Часть 9. Казино

             Весь следующий день после Бориного отъезда Надя провела дома. Она смиренно ждала возвращения мужа, сидя перед телевизором, и безучастно созерцала сменявшие друг друга картинки сквозь дымовую завесу, поднимающуюся после каждой ее затяжки. Нога ее нервно подскакивала, болтаясь на подлокотнике, пока она медленно докуривала очередную сигарету и через какое-то время тянулась за следующей, не закрывая свой портсигар, как это бывает у погруженных в раздумье курильщиков. Она все гадала, почему Витя ей не звонил, и поздним вечером сама набрала его номер.               – Прости, я не знала, что он вернётся.               – Все нормально, – успокоил он ее своим ровным голосом. – Я поэтому и не стал звонить. Подумал, что он мог остаться ещё на день.               – Нет, он уехал, – с толикой неуверенности произнесла Надя. Она чувствовала себя разбитой, и это тревожное беспокойство передалось и ему.               – Ты в порядке? Он ведь ничего не заподозрил?               – Нет, – намеренно солгала она, не привыкшая жаловаться. – Где ты?               – В казино с ребятами. Хочешь, я приеду?               – Нет, – отрезала она, затем оторвала голову от подушки и встала с дивана, стряхнув с себя осевший на одежду пепел, – я сама приеду. Говори адрес.               Женщина, доведённая до отчаяния, не знает меры. Так Надя надела свое самое откровенное платье с вырезом на спине, синяя ткань изящно струилась вдоль ее длинных ног, облегая бедра. Красная помада, высокий каблук и бриллиантовое колье – Надя взглянула на себя в зеркало, затем подумала, что обилие украшений смотрится чересчур вульгарно, и оставила тонкую золотую цепочку с аккуратными пуссетами. На волосы она распылила парфюм, кинула презервативы в сумочку и вышла из дома, прислушавшись к тишине подъезда. На секунду ей показалось, что на лестнице звучат чьи-то шаги, однако вскоре они стихли и несколькими этажами ниже хлопнула дверь. Она отпустила вдох, застывший в коротком испуге, и смело направилась к выходу.               В помещении вокруг маленького столика на мягких комфортабельных креслах сидело двое – Пчёлкин, держащий в руках стакан виски, и его друг Холмогоров, с пристрастием рассказывающий ему что-то, что изрядно веселило товарища. Початая бутылка стояла тут же, рядом с вазой со льдом и пепельницей, которую один из них очерчивал дымящейся сигаретой во время беседы. Рядом стояла гипсовая скульптура обнаженной Венеры, и Космос, поднявшись с зажатой в пальцах сигаретой, обошел ее сзади и обнял руками белоснежную грудь, наглядно демонстрируя объемы описываемого им образа женщины. Было очевидно, что они обсуждали кого-то конкретного, и когда из зала вышла представительница прекрасного пола, свернув на лестницу, по которой в этот момент поднималась Надя, Космос бесцеремонно указал на нее пальцем.               Они пересеклись взглядами, стройная блондинка с темпераментными чертами лица косо окинула ее взглядом, тогда когда Надя, ощутив на себе липкость ее оценочного суждения, характерно подняла голову, улыбнувшись заметившим ее знакомым лицам. Витя поднялся к ней навстречу и прислонился щекой к щеке, прошептав ей на ухо, что выглядит она как всегда сногсшибательно, и ему стоит волноваться о лестных взглядах со стороны его конкурентов. Надя мило вздернула плечи, в ответ на это сообщив ему, что единственным конкурентом в данном случае является их осторожность и предусмотрительность. Он мягко коснулся ее талии и проводил за столик, где Космос, оправившись, уже сидел в кресле с любезной улыбкой.               – Мне показалось, вы здесь кого-то обсуждали? – она села на край дивана, жестом отказавшись от предложенного официантом бокала шампанского.               – Кос проводил мне урок анатомии, – произнес Витя, украдкой вспомнив, о чем они говорили до ее появления со сдержанной улыбкой.               – Я как человек, не лишенный чувства прекрасного, не мог устоять перед очарованием этой божественной скульптуры, – смешливым взглядом окинул ее Космос, будто бы у него действительно имелись виды на гипсовую статую именитой женщины. Он отодвинулся от спинки кресла и наклонился над столом, предлагая Наде сигарету. Она кивнула, приняв предложение, затем слегка наклонилась к блеснувшему огоньку протянутой Витей зажигалки.               – Пожалуй, я выпью, – сказала она, устроившись поудобнее и попросила ещё один бокал.               – Есть повод? – поинтересовался Космос, быстро переглянувшись с Пчёлкиным, который добавил к заказу тарелку фруктов, шоколад и мороженое.                – Повод? – переспросила она с тонкой улыбкой, держа спину прямо и откровенно рассматривая Витю, который жадными глазами блуждал по округлой коленке, выглянувшей в разрезе ее платья. – Нет, просто настроение такое. Разве вы здесь собрались по какому-то поводу?               – Повод есть всегда, – фраза прозвучала как тост, и Витя поднял бокал, принесённый для Нади, и протянул ей, наполнив его. Виски взбодрило ее. Она откинулась на спинку дивана и перекинула ногу на ногу, нарочно приковывая к себе взгляды.               – Вы играете в покер? – спросил Космос, когда беседа немного сменила ход.               – Азартные игры совсем не мое, – призналась она, чуть скосив взгляд. – Я постоянно проигрываю.               – В этом деле не так важны ставки, как умение блефовать, – Космос широким жестом подернул локтем, будто хотел охватить весь мир своей длинной рукой.               – Увы, – подчёркнуто ответила Надя, –  но блеф – далеко не самая моя сильная сторона.               – В чем же ваша сила? – поинтересовался Космос. Он сделал вид, что не замечает движения под столом. Надя втянула губы в задумчивости, незаметно сняв свою туфлю и гладила носком обнаженной ступни Витину щиколотку.               – В правде, – сказала она, надавив так, так что Витя прикрыл расползающуюся улыбку глотком из бокала. – Я чувствую себя безоружной, когда в деле замешана ложь. Искренность – вот, что действительно даёт опору.               – Опору, но не власть, – заметил Витя, сжав свою ладонь в кулак. – Попробуйте говорить людям исключительно правду, и вскоре они вздернут вас на виселице.               – Что же делать? – вступила она в риторику. – Все мы рано или поздно окажемся в могиле.               – Так вот чтобы не оказаться в ней раньше времени, нужно уметь маневрировать. В этом прелесть азартных игр – в них, в отличие от шахматных партий, стратегия не так важна, как умение распознать слабости своего соперника и не показать этого. Сущность человека раскрыть очень просто, необходимо лишь дать ему почувствовать свой авторитет над остальными. Когда у тебя в рукаве сильная карта, – Витя сделал ударение на последнем слове, взглядом описав женскую фигуру напротив, – ты становишься королем этого мира.               – Так и скажи, – Холмогоров выпустил обильное кольцо дыма, – деньги – двигатель прогресса. Но не забывай, что над всем этим господствует страх смерти.                – И жажда жизни, – поддержала Надя.               – Знаете, что говорил об этом старый добрый дядюшка Фрейд? – усмехнулся Витя, прижав своей ногой Надину ногу к ножке стола. Глаза ее загорелись, и она едва заметно наклонилась вперёд. – В основе всего этого лежат сексуальные желания.               – Пчёла, – мотнул головой Космос, подливая ещё виски, – да ты у нас прям философ.               – Книжки читать надо, Кос, – улыбнулся он, ни капли тому не смутившись, и перевел испытуюший взгляд на Надю. – Вот скажите мне, Надя, что вас сподвигло выйти замуж за своего мужа? Авторитет, власть, деньги?              – Любовь, – вопреки всему ответила она. – Вы слишком плохо обо мне думаете, Виктор Павлович. Я выходила замуж по любви, но не буду лукавить, сказав, что деньги для меня не имели значения. Разумеется, это представляло для меня основу моего будущего счастья. Я могла полагать, что эта любовь мне окупится.               – Так вы счастливы? – провокационно взглянул он на нее, наклонившись с видом того, чтобы поставить бокал, а между тем опустил руку, проведя пальцами вдоль ее кожи. – Только ответьте нам честно, искренность же ваша сильная сторона.               – Да. Но счастье вовсе не в деньгах.               – Вы правы, деньги лишь отражение сексуального влечения. Власть в руках того, кто подчиняет себе человеческий страх, Космос был не так далек от истины.               – Нет, – наклонилась к нему Надя со встречной манипуляцией. – Власть в руках того, кто способен заставить себя обожать. Любить. Вот в чем истинное могущество. Власть переменчива. Сегодня она в руках одного, завтра другого. Можно сколько угодно запугивать человека, и он все равно найдет способ уйти, но дайте ему вашу любовь, и он навсегда останется в вашей власти.                Между тем Космос, наблюдавший за разыгравшимся спором, из которого он в какой-то момент выбыл, вдруг выронил из рук зажигалку, которую перебирал пальцами. Он наклонился, чтобы поднять ее, и случайно заметил то, что все это время происходило под столом. Ненароком ударившись локтем, он громко прокашлялся и молча поднял брови. Обратив на себя внимание, Космос вызвал изменения в их лицах, и теперь его собеседники выглядели так, словно двое проказливых ребятишек были пойманы за клевету и осознали это.               Взгляд Пчёлкина, сделавшийся бесстрастным, как у насытившегося хищника, нашел свой бокал, и он потянулся за ним, откинувшись на спинку кресла. Надя закусила щеку, пряча улыбку, и пристально посмотрела на Холмогорова, гадая, что он скажет. Его удивило, каким бесстрашным было лицо этой женщины, вперившей в него свой холодный взгляд, будто она прекрасно понимала свое положение, и тем не менее совсем не чуралась его, всем своим видом показывая наличие твердого стержня. Он понимал, чем она так привлекала, и не был в праве судить ее за красоту, обаяние и силу характера, которая по своему влиянию не уступала волевому характеру ее холостого избранника. Мужчинам всегда интереснее подчинять себе женщину строптивую, нежели кроткую, а в Наде удивительным образом сочетались две этих черты, которыми она искусно орудовала.              – Почему вы так смотрите, словно заподозрили меня в чем-то? – прямо спросила она, хотя ощущала общее настроение, в которое они окунулись под градусом выпитого виски.               – Мне кажется, вы ошибаетесь, – косноязычно сказал Космос.               – По поводу любви? – Надя провела кончиком пальца по ободку своего бокала.               – Нет, в этом я с вами солидарен. Но вы утверждаете, что не умеете блефовать. Хотите убедиться в обратном? – не без иронии предложил он, подняв волевой подбородок. Рука ее замерла, и она метнула огненный взгляд, притушенный густо накрашенными ресницами, к сидевшему напротив Пчёлкину. Он наклонился и посмотрел полупьяными глазами на смешливое лицо своего приятеля. Удивительно, как в одном только взгляде могла сосредоточиться пылкая ревность, с блеском и совершенством сочетавшаяся с искренним любопытством.               – Космос Юрьич, да вы, батюшка, перебрали, – сгримасничал он, растянув уголки губ.               – Нет, почему же, – приняла она вызов, – пусть попробует. Мне интересно.               – Видите, – тут же воскликнул Космос, – это, ведь, все азарт в вас говорит. Да и сюда вы пришли за тем же самым. Разве не так? – он выдержал паузу, переместив взгляд с нее на товарища, и тем самым будто бы спровоцировал ее посмотреть туда же. Это было бы ответом не только для него, сколько для нее самой, для всех них, но Надя стойко выдержала этот блиц, не переняв переданную ей эстафету. Она в лёгком своем жеманстве приподняла брови и обернулась на Витю, весело рассмеявшись. Космос довольно улыбнулся. – Вы блефовали, когда ответили, что вы не азартный игрок.                – Чего вы от меня ждали?               – Именно этого, – Космос потянулся за бутылкой и разлил остатки. Надя накрыла ладонью свой бокал, воздержавшись. – Я был уверен, что не ошибся. А вот если бы вы стали отрицать очевидное, правда была бы на вашей стороне.               Надя задумалась. Неужели искренность больше не была ее визитной карточкой. Она поняла, что имел в виду Холмогоров, и украдкой взглянула на Витю, который сверлил его взглядом. Он достал сигарету и несколько раз прокрутил ее между пальцев, кидая на стол мятую пачку. Воцарилось молчание, пока все обдумывали эту нелепую истину. Надя не выдала себя ни взглядом, ни словом, и потому такое ее поведение могли счесть за то, что в народе называется замыливание глаз. Другая бы на ее месте, быть может, растерялась, начала оправдываться, что оказалась здесь по воле случая и поторопилась бы придать себе заинтересованный вид – картами, бильярдом или коктейльным баром. Однако же Надя осталась при всей своей гордости и недоступности, тем самым превосходя собственные лжесвидетельства.               Надя позавидовала непринужденному женскому смеху, раздавшемуся неподалеку, и обернулась на звук. По лестнице поднималась та самая девушка, с которой они столкнулись прежде, в сопровождении Саши Белова. Он приобнимал ее за талию, и что-то негромко нашептывал, наклоняясь к самому ее уху.               – Видите, Наденька, не вы одна, так что переживать вам действительно не о чем, – с самобытным коварством сказал Космос и на этот раз встал. Вслед за ним поднялся и Витя, извинившись перед ней.               – Мы на секунду буквально. Подожди немного, – она заметила, как Витя нагнал Космоса и двинул ему в затылок. Удар был несерьёзным, скорее вразумительным, однако Холмогоров весь ощетинился, не понимая, за что ему прилетело.               Когда те двое скрылись за углом, Надя оказалась вовлечена в любезности с новоприбывшими. Прелестная спутница Саши представилась Аней, с притворной ласковостью своих серых глаз поглядев на Надю. Следом за ними по лестнице поднялся Филатов.               – Опа, какие люди, – он подошёл, взглядом выискивая Надиных спутников, побросавших на столе улики своего присутствия, однако те ещё не вернулись. – А вы чего здесь?               – А я уже ухожу, – сказала Надя, поднявшись с места.               – Так быстро, – хмыкнул Саша, но выражение его лица оставалось равнодушным. Надя тем временем встретилась взглядом с блондинкой, которая с игривой улыбкой смотрела на нее, болтая за плечом своим клатчем. – Ну ладно, мы тоже пойдем.               Он обратился взглядом к своей прелестной спутнице и ущипнул ее за бедро, так что она тихо взвизгнула и прижалась к нему, повиснув на плече.               – Если что, мы в бильярдной, – но пошли они совершенно в другом направлении от бильярдного зала, все прижимаясь друг к другу.               Надя встала, поравнявшись с Филатовым, и, проводив взглядом сладкую парочку, с законным недоверием обратилась к нему.                – Кто она?               – Любовница его. Он с этой Анькой, пока жены нет, – Валера демонстративным жестом ударил ладонью по сжатому кулаку.               – И Оля ничего не знает?               – Догадывается, думаю, – он тучно кивнул и сунул руки в карманы, посмотрев на три полупустых бокала. – Не буду мешать.               Надя остро ощутила его желание поскорее уйти, словно он не хотел стать свидетелем ещё одной супружеской неверности. Она не нашла слов, чтобы его задержать, да и не считала нужным. Не было смысла оправдываться, но какое-то противное чувство порывисто билось внутри нее. Чтобы его заглушить, Надя взяла бутылку и наполнила свой бокал, выпив его практически залпом. Прижав руку к губам, она почувствовала обжигающую горечь, осевшую на слизистую, как оспа, как чума растворяя в ней свои ядовитые свойства. В голове у нее помутнело, она села и сложила голову в руки, уткнувшись лбом в открытые ладони.                Она не заметила, как Витя подошёл к ней, поэтому вздрогнула от неожиданности, ощутив прикосновение к своему плечу. Он взглянул на нее со странным чувством, которое нельзя было назвать ни ожиданием, ни тревогой, выискивая нечто неуловимое в ее взгляде, сопротивлявшемуся расплывающемуся перед глазами пейзажу.               – Что случилось?               – Ничего, – она поравнялись с ним и взглянула на него, теперь уже не разбирая того, что на самом деле лежало у нее на сердце. Что-то плаксиво потянуло за тоненькую струнку ее хрупкой души, и она опустила голову с тяжёлым вздохом.               – Ну я же вижу, – он попытался коснуться ее щеки, но Надя отстранилась, чувствуя недомогание. У нее начинала кружиться голова, и она с трудом соображала, верно ли то, что она делает. Первым порывом ее было уйти, тело ее качнуло в сторону, но она вдруг остановилась, схватившись за голову, и взглянула на обеспокоенного Витю.               – Я не могу. Отвези меня домой.               Она не спросила, почему он вернулся без Космоса, но, уходя, заметила, что его пачки сигарет на столе уже не было. Витя помог ей спуститься с лестницы, на которой Надя с совершенной ясностью ощутила, что она пьяна. Ей было тоскливо от того взгляда, который до сих пор стоял у нее перед глазами – Аня смотрела на нее, как на равную, словно они были вылеплены из одного теста, несмотря на то, что находились по разную сторону баррикад. Желудок ее болезненно сжался, но не от тошноты, а от вспыхнувшей как раскат грома ненависти к самой себе. Она ведь тоже разрушала семью, причем собственную, и не смотря на все разногласия, притирки, недомолвки и гадости, ей казалось, что она отрезает от себя кожу.               Семь лет брака и три года его ухаживаний за ней, итого десять лет коту под хвост. Лицо ее побледнело, облачив следы недуга, вызванного безумством усыпленной любви. Она в ужасе вцепилась в эту мысль. Неужели ее больше ничего не держит там, где она поклялась быть и в радости, и в горе? Жизнь ее складывалась благополучно, пока сердце не выказывало грусти. Теперь же оно бесновалось, познав нечто такое, давным-давно забытое, утраченное, как воспоминание, и вновь вернувшееся к ней. Только в этот раз адресат той стрелы, выпущенной Купидоном, оказался не ее муж, а совершенно посторонний ей человек.               Конечно, назвать посторонним человека, который заботливо усаживал ее в машину, между тем отправляя своего водителя за водой, было трудно. Надя взглянула на него, в его порозовевшее от беспокойства лицо с бегающими блестящими глазами. Он держал ее за руку и что-то тихо шептал ей, пока она, пребывая в прострации, думала, что же ей делать. Как же ей выбраться из той западни, куда ее завела эта молниеносная стрела, породив внутри нее все эти противоречивые чувства. Отречься от них было равносильно самоубийству, ведь они приносили ей столько счастья, столько блаженного тепла, от которого так тепло и радостно становилось на сердце.               Возможно, подумалось ей, все это временно, как ветряная оспа, через это нужно пройти. Он чувствовал, что она что-то намеревалась сказать, но от этого ещё дольше молчала, и тогда он гладил ее руки, прислоняя к себе ее голову, и губами касался ее горячего лба, словно проверяя наличие жара. И Надя все гадала, от чего же он не уходит? Ведь он уже получил от нее все желаемое, все, что она могла ему дать. Ей казалось, тогда ещё, когда она не понимала неминуемой гибели своей в этих отношениях, что он уйдет, как только заберёт то, ради чего он к ней тяготел. Но вот он здесь, и будто бы не потому даже, что хочет получить что-то ещё, наоборот, он с ней не для себя, а ради нее. Он болен тем же, чем и она, только пока что не понимает это.               Несколько дней она провела в смятении. Когда вернулся Борис, она встретила его на пороге. Лицо его казалось уставшим, и не было в нем той игры оживленного взгляда просившегося в улыбку. На одно мгновение при взгляде на нее что-то мелькнуло в его глазах, но огонь этот сразу потух, несмотря на счастливое мгновение встречи.               – Как и обещал, – Боря кинул на кровать небольшую коробку в широкой бархатной ленте и взглянул на Надю. Взгляд этот походил на тот, с которым смотрят на подчинённых, с толикой самодовольства и гордости, присваивая себе все заслуги.               Она села на край кровати, поджав под себя ногу, и, потянув за тесьму, открыла подарок. В коробке лежало шёлковое платье с тонким кружевом по бокам и изящной вышивкой на круглом воротнике. Глаза ее загорелись, и она вынула платье, подбежав к зеркалу, чтобы примерить его. Глубокий бордовый цвет контрастировал с ее молочной кожей, а блестящие пайетки подчеркивали неотразимость взгляда, который сиял под стать драгоценным камням.               – Нравится? – спросил он, чтобы услышать тираду о том, какой он замечательный. Он любил похвалу, как и все мужчины, и становился мягче, когда Надя одаривала его комплиментами.               – Очень красивое, – не отрывая глаз, разглядывала она себя в отражении. Она обернулась к нему и улыбнулась, прижимая к себе дорогой материал. – Я пойду в нем на открытие благотворительной выставки в конце августа.               – Ах да, по поводу этого, – он прокашлялся, проведя языком под губой. – В каких числах твое это мероприятие?               – Тридцатого числа, в понедельник, – Надя, досконально изучив все его привычки, уже заведомо предчувствовала его оправдания. Она села в кресло, постукивая носком левой ноги по ковру, и отложила в сторону платье.               – Я не смогу там быть. Мне нужно будет снова уехать, в этот раз на неделю. В Дрезден приезжает делегация из Японии. Сама понимаешь, передовые технологии. Ну, в общем, если все сложится, как задумано, нас ждет поставка большой партии аппаратуры с востока.               – Конечно, – кивнула Надя, поджав губы. Он заметил, что она расстроилась, и ничего не сказал.               – Есть чё пожрать? Голодный, как зверь, – он вышел в кухню, гремя посудой. Надя покорно встала и приготовила ему ужин, накрыв на стол. Ее тоскливое выражение он списал на новость о своем отъезде, и не стал выпытывать подробности, о которых она была рада смолчать.