Часть 8

      Закрыв дверь, он прислонился спиной к стене и медленно сполз на пол, впиваясь длинными пальцами в свои темные волнистые волосы. Кейд зажмурился, пытаясь вытереть из памяти картины кричащей Энн, которую он ломал, вбиваясь в нее снова и снова, как можно глубже.       Его тошнило ею. Её страхом, её болью, её унижением. Это было похоже на аллергическую реакцию, словно его тело отторгало чужеродный белок её ненависти. Он смотрел на рвотные массы, тускло надеясь разглядеть в них частички её кожи, или, хотя бы, волос.       «Слияние, — подумал он, вытирая рот. — Оно начинается с самого неприглядного».       Ненависть к себе растекалась по венам, словно яд, отравляя каждую мысль и каждое движение. Он понимал, что запустил цикл страданий и саморазрушения, который прервется, только когда Энн смирится. Когда впустит его глубоко не только между ног, но и в самую душу.       Вытянув руку перед собой, он до хруста сжал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, которая всего несколько мгновений назад касалась ее тела. Он пытался заглушить образ ее лица, искаженного болью. Но тихий плач по ту сторону двери заставлял все его внутренности сжиматься в комок каждый раз, когда она громко всхлипывала.       «Прости милая, но боль и слезы неотъемлемая часть игры.».       Еще один громкий всхлип, и перед глазами Кейда вспыхнули воспоминания о ее раскрасневшихся щеках, шелковистой коже, тугих мышцах, сжимавших его. Он вздохнул, неловко поежившись, и поправил давившую на вздувшуюся плоть ткань брюк. Ему снова хотелось снова оказаться в ней. Ворваться в комнату и, глядя на испуг в ее глазах, заставить задыхаться, цепляться за его плечи, смешивать слезы со стонами.       Сука. Ты такая сука, Энн.       Поправив брюки, он позволил фантазиям овладеть собой, смывая нежданные угрызения. Он достал из кармана пачку сигарет, зажег одну и, затягиваясь, погрузился в воспоминания о ее яростном сопротивлении. Он знал, что она не сдастся быстро, но то, как она сломала ему нос, пытаясь бежать… Ей просто повезло, что он оказался достаточно терпеливым и понимающим, чтобы сдержаться и не выпороть ее тогда же ремнем.       Ему было плевать на липкую ткань брюк, на кровь на руках, на дикую боль в сломанном носу. Он был растерзан, измят, испачкан, как после драки с диким зверем. Но на его лице застыла уродливая, довольная гримаса. Щёки ныли от непривычно растянутых мышц. Он улыбался, как идиот, радовавшийся собственно выкопанной яме. Он сломает Энн. Затем соберет заново, чтобы сломать снова, и так до тех пор, пока в мире его ласточки не останется ничего, что не напоминало бы о нем.       Ее испуганное лицо все еще стояло перед глазами, и Кейд задался вопросом: сколько времени у него уйдет? Неделя? Две? Месяц? Год? Энн казалась невероятно сильной, но рано или поздно ее разум должен сломаться, приняв необходимость приспосабливаться, чтобы выжить.       — Хватит! Нет. Не сейчас! — выкрикнул он, заглушая голос в голове.       Плач за дверью резко оборвался. Энн слышала его яростный выкрик.       Он не хотел быть с ней милым, не хотел ласки, и уж точно не хотел, чтобы она видела его слабость. Зажав сигарету между пальцев, он прижал тлеющий кончик к ладони и впился зубами в губу, сдерживая хриплый стон.       «Ты жалок. Не смог сдержать себя и трахнул ласточку, заставив кровоточить, как от ножевого ранения».       Швырнув окурок, Кейд поднялся на ноги, бросил взгляд на прочную дверь, за которой воцарилась мертвая тишина, будто там никого и не было. Сделал глубокий вдох, выругался себе под нос и зашагал по темному коридору.       В ванной он, словно пьяный, оперся руками о раковину и встретился взглядом со своим отражением. Взгляд, острый как скрипичная струна, отражал горькое сожаление, в то время как ядовитая усмешка выдавала неописуемое наслаждение.       Пожар, охвативший его в объятиях ласточки, уже угасал, но раскаленные угли в бездне его второй сущности продолжали тлеть. Противоречивые чувства парализовали, вымораживая в сердце последние сожаления. Бравада, с которой он совершил это надругательство, выдавала его истинную суть — пленника собственной одержимости.       Тем временем сердце Энн то бешено колотилось от страха, то замирало в слепой надежде. Покрасневшие, опухшие от слез глаза смотрели в пустоту. Черты лица, еще недавно цветущие и нежные, застыли усталой маской с крепко сжатыми челюстями и ободранными в кровь губами. Весь ее юный, изящный облик был стерт напрочь. Эмоции иссякли, смешавшись с тьмой и одиночеством, словно песок с пустынным вихрем. Каждый вздох, каждое движение давались с тяжелой, физической болью. Будучи живой, она стала лишь бледной тенью себя прежней.       Бессилие, словно отравленное пламя, выжигало ее изнутри, лишая последних сил. В надломленной душе тихо стонали тысячи несбывшихся надежд и разбитых мечтаний. В тот момент физическая боль меркла перед тем, что творилось внутри. Он опорочил ее. Испачкал. Нагло украл то, что ему не принадлежало.       — За что... — бессвязно бормотала себе под нос Энн.       Опустив голову на покрытые синяками колени, она думала лишь об одном: что за чудовище способно на такое?       Ей хотелось сдаться. Принять происходящее как данность и, перестав чувствовать, просто ждать. Ждать, пока он не наиграется и не бросит ее изуродованное тело в канаву на растерзание стервятникам.       Где-то справа раздался тихий звон железа, словно мышка задела хвостиком валявшийся гвоздь. Энн вздрогнула, и сознание тут же нарисовало образ мучителя.        Паника.       «Он тут. Страшный зверь в обличье человека. Монстр с длинными грязными ногтями и почерневшими зубами».       «Он не ушел. Он все еще наблюдает».       Энн словно обдали кипятком. В ужасе она забилась в конвульсиях, лихорадочно дергая конечностями, прикованными к кровати.       Она не выдержит. Не справится. Он снова сделает это. Коснется ее.       — Тише, ласточка, — разум, сходя с ума, воспроизвел в голове его голос.       — Нет! — заверещала она на всю комнату. — Не надо!       На мгновение Энн оцепенела от эха собственного крика, а затем снова разрыдалась.       — Помогите! Пожалуйста, я здесь! — захлебываясь слезами и слюной, она взывала к пустоте в тщетной надежде, что ее услышат. — Умоляю, помогите! — Сухие губы треснули в нескольких местах, наполняя рот солоноватым привкусом крови.       С грохотом рухнув с кровати, она расцарапала лицо о шершавый пол, но даже не обратила на это внимания, просто обессиленно замерши, свернувшись калачиком.       Отчаяние, словно разгневанный монстр, впивалось в нее острыми когтями и рвало внутренности. Она не понимала, каким нужно быть чудовищем, чтобы пойти на такое ради мимолетного удовольствия. Удовольствия ли? Пусть Энн и не была специалистом в интимных вопросах, биологию она знала достаточно хорошо, чтобы понять: ему тоже было больно.       Попытка рационализировать произошедшее лишь ухудшила состояние. Ее израненный жестокостью разум пытался найти логику в адской реальности, но вывод был один: он готов терпеть боль ради того, чтобы она страдала. Эта мысль пульсировала в сознании, как ядовитая змея, впивающаяся в самое сердце.       Зачем? Почему он готов мучиться сам, лишь бы причинять страдания ей?       Энн не могла понять это чудовище. Каждая попытка найти ответ затягивала ее глубже в трясину мрака и ужаса. Он наслаждался этим? Насколько же ужасной должна быть душа человека, чтобы получать удовольствие от подобного?       Она чувствовала себя загнанной в угол собственными мыслями и понимала, что не сможет оставить этот вопрос. Но каждый возврат к нему лишь сильнее подчеркивал ее абсолютную беспомощность перед лицом этой темной и ужасающей реальности.       Кейд же размышлял несколько иначе. Он готов был терпеть боль, лишь бы голос в голове замолк хоть на секунду, перестав сводить его с ума. Каждый раз, когда эйфория вспыхивала коротким огнем внутри, он осознавал, что эта кратковременная радость стоит всей той боли, которую он испытывал или причинял.       Эгоист? Возможно.       Но разве это плохо? Это зависит от точки зрения.       И все же он злился. Разумеется, не на свою ласточку, она оставалась для него священной, даже когда ласкалась с Джейком. Он винил всех вокруг, но только не её. Энн была его светом в царстве тьмы и безумия. И сейчас он снова мысленно обвинял Джейка — именно из-за него он, по собственному убеждению, потерял контроль, отступив от первоначального плана: постепенно приручить котенка, которого в итоге лишь загнал в угол, заставив дрожать от звука собственного дыхания.       Поначалу Кейд чувствовал себя почти святым. Еще бы, он трахнул самого ангела. Но затем быстро пришел в себя и разозлился, ведь «засадить малышке», конечно, приятно, но это был лишь поверхностный слой желаний, та пенка, что образуется на кипящем молоке. В действительности он хотел куда большего, не просто обладать ею, а получить её взаимность.       И пусть он выбрал для этого не самый, мягко говоря, не обычный метод — дикий и жестокий, — в его голове это был единственный способ заставить Энн полюбить его. Или хотя бы заставить её разум выдумать эту любовь, чтобы не сойти с ума. Да, на это он тоже был согласен. Пока что.       Боль, страх, паника, смятение — Кейд понимал, что это временный спектр эмоций, на который теперь способна его ласточка. Горько усмехнувшись, он провёл рукавом рубашки под носом, стирая кровь, которая размазалась по лицу.       Он и сам когда-то попал в эту ловушку разума, и тоже из-за неё. В семнадцать Кейд впервые занялся мастурбацией. Картина того, как Энн вошла в класс в новой юбке, стояла перед глазами, когда он ворвался в туалет на третьем этаже, на ходу растягивая пряжку ремня, которая порезала ему палец, оставив небольшой шрам. Кейд назвал это «ласточкиным клеймом», искренне веря, что это Энн отметила его для себя. К слову, в тот день он дрочил так исступлённо, что к моменту, когда ему наконец удалось кончить, член распух так, что мысленно он умолял Бога о помощи, клянясь больше никогда не прикасаться к себе.       Впрочем, он забрал свои слова назад почти мгновенно , потому что был уверен, что умрёт, когда из-за перевозбуждения, сперма распространится по организму и пронзит сердце.       Порой ему приходилось мастурбировать по несколько раз на дню, доводя себя до того, что на внутренней стороне ладони появлялись мозоли. И всё потому, что ласточка повзрослела и округлилась в тех самых «интересных» местах. Кейд поклялся себе, что если она когда-нибудь опустится перед ним на колени, то он подложит под них все подушки интерната. И тут же усмехнулся, понимая, что этого никогда не случится.       Он считал её слишком правильной для того, чтобы она согласиться отсасывать молчаливому чудаку. Хотя в глубине души надеялся стать исключением, подтверждающим правило. Энн казалась ему идеальной во всём, кроме выбора парня. Когда ласточка подарила свой первый танец Джейку, Кейд начал ходить на тренировки ещё чаще, надеясь привлечь её внимание, хотя бы своим размером. Но всё было тщетно: каким бы рельефным он ни становился, Энн по-прежнему не замечала его.       Кейд мог припомнить немало моментов, когда ласточка заставляла его чувствовать себя ничтожеством. Но среди всех дерьмовых воспоминаний одно выделялось особо. Тогда он не видел её несколько недель из-за очередного наказания в карцере и буквально летел к кабинету физики, лелея мысль, что вот-вот её увидит. Но руки бессильно повисли, а член обмяк, когда на повороте он наткнулся на картину того, как его ласточка ластилась к Джейку.       Разозлившись и внезапно вернувшись в реальность, Кейд перевёл взгляд на руку, поднёс кисть к губам и, высунув язык, провёл им по крошечному шраму на пальце. Сердце забилось ровнее, а на душе наступило долгожданное спокойствие. Да, сегодня он не сдержался и причинил ласточке боль. Но впредь он будет терпеливее. По крайней мере, постарается.

***

      Кейд не хотел возвращаться к учебе, но выбора не было. Он должен был продолжать играть роль молчаливого изгоя и слившись с толпой и изображать скуку.       На третий день после исчезновения Энн администрация «Оазиса» собрала воспитанников в актовом зале. Кейд сидел в заднем ряду, вытянув ноги под соседний стул. Нико развалился на стуле справа, демонстративно зевал и время от времени толкал коленом спинку впереди сидящей девочки. Тара устроилась ближе к проходу. Рядом с ней Билли и теребил край рубашки. Джейк не шевелился вовсе.       Директор Грин поднялся на сцену, поправил микрофон и выдержал паузу. Кейд сразу понял, что речь готовили заранее.       — Мы просим всех сохранять спокойствие и бдительность. Ведутся поисковые мероприятия, опрошены сотрудники центра, проверяется прилегающая территория. Мы уверены, что Энн скоро найдется.       Уверены.       Кейд едва не поднял руку, чтобы уточнить источник уверенности. Возможно, администрация получила сообщение от похитителя. Было бы неловко обнаружить конкурента. Кто-нибудь еще держал другую Энн в другом подвале, а Кейд, как последний идиот, похитил не ту девушку. Впрочем, свою он узнал бы из тысячи.       В груди стало тесно.       Не здесь.       Кейд опустил голову и начал рассматривать обожженную ладонь. Один из мужчин в одинаковых серых костюмах встал возле директора.       — Если кому-либо известны обстоятельства исчезновения Энн Шоу, ее намерения, последние контакты или возможные места, куда она могла направиться, необходимо немедленно сообщить администрации. Важной может оказаться любая мелочь.       Любая?       Кейд мог предложить множество мелочей. Перед сном читала, лежа на животе. Когда нервничала, растирала большим пальцем костяшку указательного. Поцеловать Джейка успела трижды, причем два раза сделала это неизвестно где, неизвестно как и неизвестно с какой продолжительностью.       Последняя мелочь действительно казалась важной.       Мужчина оглядел ряды. Его взгляд задержался на Джейке, затем на Таре, Билли и Нико. Кейда он тоже заметил, но прошелся по нему равнодушно, не зацепившись ни на секунду.       Обидно.       Человек готовился несколько месяцев, изучил расписание, помещение, привычки Энн, вынес ее практически из-под носа у охраны, а его даже не удостоили подозрительного прищура. В преступном мире существовала вопиющая несправедливость: красивых убийц запоминали, громких маньяков цитировали, а молчаливого Кейда полиция обозначила пустым местом.       — На основании имеющейся информации и с учетом истории Энн, — продолжил мужчина, заглянув в бумаги, — основной версией остается самовольный уход с территории центра.       По залу прошел гул.       Тара повернулась к Джейку, что-то резко прошептала и снова посмотрела на сцену. Билли схватил ее за запястье раньше, чем она успела подняться.       Кейд наблюдал за ними и впервые за все собрание перестал улыбаться.       С учетом истории Энн.       То есть Энн снова назначили виноватой. Психика подвела. Не справилась. Ушла. Заблудилась. Возможно, сделала с собой что-нибудь ужасное. Администрации оставалось развести руками, напомнить всем о сложности ее состояния и аккуратно переложить ответственность на девушку, которую буквально на днях довели до вагинального кровотечения.       Наглость возмутила до глубины души.       Он похитил Энн, а эти ублюдки обвиняли ее.       Кейд почувствовал почти праведный гнев. Ему захотелось встать, пройти к сцене и врезать директору за ласточку. Потом, вероятно, пришлось бы объяснять причину такой преданности человеку, с которым он якобы почти не общался, но это уже мелочи. Прекрасный способ провалить план: сначала забрать девушку, затем публично защищать ее честь перед полицией, а после предложить, где она может находиться.       Он остался сидеть.       — Вы серьезно? — Тара все-таки вскочила.       Грин нахмурился.       — Тара, сядь.       — Это и есть ваша версия ?!       — Мы понимаем, что ты переживаешь.       — Вы ни черта не понимаете!       — Тара, — шепнул Билли, потянув ее за рукав, но Тара резко отдернула руку.       — Вы хотя бы проверили камеры? Лес? Опросили всех, кто дежурил в ту ночь?       Мужчина в костюме поднял ладонь.       — Все возможные направления проверяются.       — Это не ответ.       — Сядь на место, — жестче приказал директор.       Тара смотрела на него еще несколько секунд, затем опустилась на стул. Билли опустил голову, а Джейк зарылся пальцами в волосы.              Хорошо. Пусть помучается и хотя бы неделю поживет с ощущением, которое Кейд таскал внутри последние несколько лет.       Несправедливо?       Безусловно.       Приятно?       Еще как.

***

      Еще чрез четыре дня преподаватели научились проходить мимо пустого места Энн, не замедляя шаг. А ее исчезновение превратилось в главную сплетню. Одни утверждали, что она сбежала к матери, другие отправляли ее в ближайший город, третьи уверенно рассказывали о тайной беременности, наркотиках и взрослом мужчине с машиной. Кейд слушал и поражался человеческой скромности. Никому не хватало воображения представить подвал, веревку и молчаливого однокурсника, годами сидевшего у них перед носом. Зато беременность придумали сразу. Разумеется. Стоило женщине исчезнуть, и общество первым делом проверяло, не замешана ли в этом ее матка.       Перед биологией Кейд занял привычное место у стены. Парта была старой, с исцарапанной столешницей и металлической перекладиной, в которую неудобно упирались колени. Раньше он ненавидел ее за тесноту, теперь оценил по достоинству: дерево закрывало нижнюю половину тела, позволяя слушать разговор друзей Энн и не беспокоиться о том, что мысли иногда отражались на нем чересчур буквально.       Билли сидел через ряд. Джейк устроился рядом, наклонившись так близко, что Кейду приходилось напрягать слух. Он мог пересесть, но это выглядело бы подозрительно. Молчаливый изгой, который внезапно захотел оказаться поближе к чужому горю. Нет.       Кейд остался на месте, положил учебник на край и перевернул несколько страниц, не читая ни строки.       — Я позвонил отцу, — сказал Билли. — Он поговорил с местным шерифом и обещал подключиться лично.       Кейд задержал палец на рисунке женской репродуктивной системы.       Иронично.       — Почему никто не паникует? — прошипел Джейк. — Энни нет неделю, а они только начали шевелиться!       — Думаю, что нам просто не рассказывают всего.       — Они решили, что она сбежала. Вот и все.       — Я понимаю, — Билли окинул взглядом класс, и Кейд мгновенно уткнулся в учебник. — Но что если Энн и правда...       — Нет! Она бы никогда так не поступила!       — Но Джейк, ты же помнишь, как ей было тяжело из-за матери и...       — Она бы мне сказала!       Кейд чуть поднял глаза.       Сказала бы ему.       Конечно. Энн предварительно спросила бы у него разрешения на нервный срыв, заполнила заявление и оставила записку с подробным маршрутом. Джейк являлся не просто парнем, а центральным диспетчерским пунктом ее жизни. Все мысли, поцелуи и побеги следовало согласовывать с рыжим недоразумением заранее.       А два остальных поцелуя она согласовывала?       Кейд сильнее вдавил ноготь в страницу.       Не сейчас.       — Она бы сказала, — повторил Джейк. — Мне или Таре. Энн не сбежала бы вот так.       — Ладно.       — Почему ты вообще допускаешь варнт, что Энн могла убежать?       — Я рассматриваю все варианты! — Голос Билли прозвучал громче, чем следовало. Несколько учеников повернулись. Кейд опустил взгляд и задумчиво провел пальцем по схеме матки. Не лучший момент для тактильного изучения учебника. Он перелистнул страницу и обнаружил рисунок мужских половых органов.       Удачно.       В этот момент в класс вошла Тара.       — Джейк прав, — сказала она вместо приветствия. — Энн не могла сбежать.       Билли подвинул стул.       — Я м не утверждал обратного.       — Ты сказал «если».       — Потому что полиция рассматривает версии.       — Полиция может рассматривать собственную задницу. Желательно под увеличительным стеклом, раз больше они ничего найти не способны!       Кейд не сдержал смешка, за что мысленно дал себе оплеуху. Благо никто из блаженной троицы не обратил внимания, ибо помимо него усмехнулась еще несколько присутствующих.       — Энн не взяла ничего, — продолжила она. — Даже оставила зарядку от телефона и деньги в копилке. Куда она собралась с пустыми карманами и разряженным телефоном?       — Телефона проверяли? — уточнил Билли.       — Да. Выключен.       Кейд позволил уголку рта приподняться. Телефон Энн лежал там, где ему и следовало лежать, и никакой пользы поискам не принесет. Он заранее решил эту проблему.       Молодец.       — Чисто теоретически, она могла завести новый, — продолжил Билли — насчет денег…       — Нет, — на этот раз его перебила Тара, ткнув пальцем ему в грудь. — Чушь собачья.       Джейк резко поднялся.       — Ее похитили.       В классе стало тише.       Кейд не шевельнулся. Только палец, лежавший на странице, медленно согнулся. Вот оно. Наконец-то. Семь дней понадобилось людям, чтобы доползти от «Энн ушла» до «Энн похитили». Если такими темпами продолжится расследование, имя Кейда установят примерно к ее восьмидесятилетию. Он успеет состариться, завести с ласточкой счастливую семью и лично подать полиции чай, когда они придут арестовывать его за преступление полувековой давности.       Счастливую семью.       Кейд задумался.       Изначально он собирался отпустить Энн. Не сразу, разумеется. После того как она привыкнет и поймет, что мир снаружи не предложит ей ничего лучше. План выглядел отлично, пока Энн оставалась фантазией, в которой ласточка осознавала неизбежное быстро. Несколько дней злилась, несколько недель молчала, а затем однажды сама бросалась ему в объятия. Кейд даже не считал это обманом. Скорее созданием благоприятных условий для правильного выбора.       Теперь мысль об освобождении вызывала раздражение.       Отпустить Энн к Джейку? Чтобы тот обнял ее, поцеловал в четвертый раз и получил право слушать рассказ о том, что сделал с ней маньяк? Нет. Джейк обязательно превратит ее боль в собственный подвиг, будет сидеть рядом, держать за руку и говорить, что она ни в чем не виновата. Правильные, но бесполезные слова, после которых Энн заплачет у Джейка на груди, а он окажется чудовищем, которого они смогут ненавидеть вместе.       Четвертого поцелуя не будет.       Кейд понял, что сдавил край парты.       Профессор Медокс вошла в класс, положила папку на стол и попросила всех занять места. Тара села впереди. Билли вернулся за свою парту. Джейк опустился рядом, но продолжал смотреть на пустой стул Энн.       Кейд опустил глаза.       Медокс что-то рассказывала о нервной системе. Слова проходили мимо, цепляясь отдельными терминами за сознание: раздражитель, реакция, импульс, возбуждение. Последнее профессор повторила дважды, и Кейд решил, что женщина издевается лично над ним. Он попытался слушать внимательнее, но пустая парта Энн уже сделала свое дело. Перед глазами появилась ласточка в его худи.       В фантазии Энн не плакала. Сидела на краю кровати, смотрела прямо на него и спрашивала, почему он так долго. Кейд подходил. Она раздвигала колени ровно настолько, чтобы он мог встать между ними, и недовольно сообщала, что яблоки опять кислые.       Глупая фантазия.       Энн никогда не станет жаловаться на яблоки.       Исправить.       Она молча протягивала ему надкусанное. Кейд доедал с ее ладони. Потом целовал пальцы, медленно, один за другим, пока Энн не начинала сердиться, что он снова все превращает в пошлость.       Так лучше.       Нет. Слишком нежно.       Собственная голова оказалась отвратительным режиссером, который после совершенного решил снять семейную мелодраму. Не хватало клетчатого пледа, совместного завтрака и ребенка, рисующего похищение родителя цветными карандашами.       Мама была прикована к кровати, папа не хотел делиться, зато любовь победила.       Кейд перевел взгляд на доску. Медокс нарисовала нейрон и объясняла передачу сигнала. Он старательно переписал заголовок, но рука остановилась на втором слове. Энн снова появилась перед глазами, только теперь уже не в подвале, а на кухне. Чужой кухне, разумеется. Джейковой. В старой футболке, с сигаретой между пальцами и младенцем, который орет в соседней комнате.       Какая представил Джейка, приходящего с работы и спрашивающего где ужин. А затем подумал о Энн, которая смотрит в окно и думает, что все могло быть иначе.       Нет, он не позволил бы ей так жить. И при худшем раскладе, устроился бы к ним садовником.       Почему садовником?       Чтобы иметь законное право копаться возле окон.       У них может не быть сада.       Тогда сантехником.       Ты ничего не понимаешь в трубах.       Кейд нахмурился. Его воображаемая карьера разрушалась быстрее семейной жизни Энн. Оставалось стать соседом, другом Джейка или человеком, который однажды входит на кухню без приглашения, сажает Энн на стол и наглядно объясняет, что некоторые ошибки брака можно исправить, не заполняя документы на развод.       Член дернулся.Кейд замер.       Тесная парта, еще минуту назад казавшаяся полезной, превратилась в деревянный капкан. Он отодвинулся назад, но металлическая перекладина уперлась в голень, а край столешницы прижал живот. Внизу стало тесно и жарко. Кейд посмотрел на профессора Медокс, затем на пустое место Энн и медленно закрыл глаза.       Прекрасно.       Неделя похищения отмечена школьной эрекцией.       Еще немного, Рид, и парту поднимешь.       Наглядное пособие к уроку биологии. Медокс останется только подписать органы мелом и попросить класс определить, какая часть мозга отсутствует у владельца.       Он потянул толстовку ниже, положил учебник поперек бедер и попытался подумать о чем-нибудь неприятном. Директор Грин в душе. Нико в кружевном белье. Отец, объясняющий налоговое законодательство. Последнее почти помогло, но взгляд снова сорвался к парте Энн.       Плохо.       Очень плохо.       Замечательно.       Кейд представил, что она сидит не у окна, а перед ним. Волосы собраны, шея открыта, между лопатками видна полоска кожи. Он наклоняется, говорит ей на ухо что-нибудь такое, от чего она сначала перестает писать, а потом поворачивается. В реальности Энн ударила бы его ручкой. В фантазии нахмурилась бы и велела дождаться конца урока. Кейд, разумеется, не дождался бы. Терпение являлось добродетелью только до тех пор, пока рядом не находилась Энн.       Он прикусил внутреннюю сторону щеки.       Медокс задала вопрос. Кто-то впереди ответил. Класс зашелестел страницами. Кейд ничего не слышал. Он смотрел в трещину на столешнице и мысленно проводил пальцем по голой спине Энн, от затылка вниз, медленно, чтобы она успела почувствовать каждый сантиметр. В фантазии она ворчала, что он отвлекает, а затем сама откидывала волосы через плечо, освобождая ему место.       Кейд улыбнулся.       Вот чего он хотел.       Чтобы она знала и не отстранялась.       Небольшая проблема заключалась в том, что путь к этому прекрасному будущему он начал с похищения и насилия. Но, если подумать, как еще он мог…       — Рид.       Кейд не услышал.       — Рид, — громче повторила Медокс.       Мила толкнула его в плечо.       Кейд вздрогнул и резко повернулся. Девчонка сидела через проход, приподняв правую бровь. Ее взгляд опустился на учебник, которым Кейд прикрывал колени, затем вернулся к лицу.       Заметила?       Возможно.       Поняла?       Точно нет.       — Чего тебе? — огрызнулся Кейд.       Мила усмехнулась и кивнула в сторону преподавателя.       — Ничего. Тебя спрашивают.