Часть 7

      Он буквально выволок ее из ванны. Пока Кейд тянул ее за собой, Энн инстинктивно упиралась дрожащими ногами в холодный пол, заставляя его сжимать ее предплечье еще сильнее. Ее близость будоражила его кровь, и он физически ощущал, как густая волна жара поднимается по сосудам, заставляя сердце выбивать хаотичный ритм. Внутри его черепа бушевал хаос и навязчивые мысли, отчего образы сплетались в единый клубок, закручивая сознание в лабиринт, из которого не было выхода.       Когда Энн в очередной раз попыталась оказать сопротивление, он резко дернул ее за руку. Она потеряла равновесие и рухнула прямо в его объятия.       «Не бойся, ласточка, — прошептал он, ощущая, как ее тело прижимается к нему. — Я всегда поймаю тебя».       Кейд не смог сдержать короткий, нервный смешок, когда Энн начала вырываться, почувствовав, как его возбуждение упирается ей в поясницу. Ее попытка вырваться увенчалась успехом, но она упала на пол, а полотенце, в которое она была закутана, сползло, обнажая хрупкие линии ее груди. От этого зрелища у Кейда перехватило дыхание. Все его тело содрогнулось, наполняясь животным желанием.       Часть его жаждала наблюдать эту сцену вечно: его ласточка, тяжело дыша и борясь с истерикой, пытается уползти, беспомощная и прекрасная в своем отчаянии. Она выглядела точно так, как он себя чувствовал всякий раз, видя ее с Джейком. В его голове вспыхнули незваные образы, от которых его затошнило.       «Интересно, ты уже позволяла ему забраться к себе в трусики, Энн? Там было так же сухо, как сейчас? Или влага сочилась из тебя так же безостановочно, как слезы из твоих глаз»?       Энн продолжала ползти, пока ее макушка не уперлась в стену. Тупик. Крик застыл у нее в горле, а сердцебиение вышло из-под контроля, угрожая разорвать грудную клетку. Несколько секунд безнадежных поисков руками по каменной поверхности, и отчаяние сломило ее. Она рухнула на пол, прижимая руки к груди, и замерла в ожидании новой порции унижений, от который он она будет чувствовать себя еще более оскверненной, нежели сейчас.       «А есть куда»?       «О, да»!       Как бы Энн ни отгоняла от себя мысль о том, почему оковы удерживали её тело именно в той позе, в которой она очнулась здесь, и зачем был нужен душ, разум раз за разом подкидывал в ее смышленую голову картины того, чего от нее хочет монстр, который затащил ее сюда.       Смиренно наблюдая за своей ласточкой, Кейд пьянел от осознания, что она наконец в его власти. Но какая-то часть его кричала, умоляла отпустить ее, позволить вновь летать на своих израненных крыльях.       «Нет, — нашептывал голос в его голове, а тьма перед его глазами теперь могла соперничать с темнотой в глазах Энн. — Взгляни на нее: испуганная, сломленная, совершенная в своей хрупкости. Она твоя».        Темная сущность Кейда была права. Энн и впрямь была прекрасна. Страх сковал ее тело, но не смог погасить острый ум, который все еще искал путь к спасению.       Ее тихие всхлипывания вернули его в реальность. Наблюдая, как Энн поправляет съехавшее полотенце и прижимает колени к груди, Кейд ощутил, как знакомый жар внизу живота снова дал о себе знать. Он сделал несколько громких шагов, и Энн тут же начала отползать. Следя за ней, он жадно всматривался в ее приоткрытые губы, из которых вырывались тихие звуки плача, и мечтал однажды почувствовать их вкус.        — Ты хочешь знать, что я с тобой сделаю, Энн? — он провел ладонью по своему паху , задержавшись взглядом на ее губах. н — Вариантов много. Ты можешь открыть ротик, как хорошая девочка, и тогда, возможно, я буду нежным. А можешь продолжать дрожать и плакать. Мне даже нравится, как ты плачешь. Но знаешь, в чем проблема? Если ты не выберешь сама, я выберу за тебя. И мой выбор — то что у тебя между ног, прижатое к моим бедрам, пока ты будешь молить о передышке. Так что давай, ласточка. У тебя есть пять секунд, чтобы сказать «да». Раз, два.       В ответ раздался очередной всхлип.       — Понял. Выбор за мной.       Его больше всего на свете тянуло разложить ее прямо на полу этой хижины, сорвать повязку и заставить смотреть на него, пока он заявлял бы свои права, вбивая каждое мгновение в подкорку своего сознания. Проклятие. От этой мысли его тело вновь отозвалось болезненным пульсированием. Он хрипло выдохнул, непроизвольно проводя рукой по ширинке, и Энн в ответ издала испуганный писк.       Мгновенная тень сожаления мелькнула в его глазах. Он не мог ни отпустить ее, ни осуществить все свои темные фантазии. Энн должна была привыкнуть. Привыкнуть к нему, к темноте, к новым правилам. Научиться чувствовать, а не видеть.       — Ты замерзла, — произнес он, касаясь ее покрытой мурашками ноги. В его голосе прозвучали несвойственные ему нотки грусти. — Тебе нужно поскорее забраться в постельку.       Энн резко напряглась, уловив перемену в его интонации, и снова поползла прочь, одной рукой придерживая полотенце. Пристальный взгляд Кейда скользнул по ее телу.       «Закутайся хоть в половик, Энн. От этого я не стану хотеть тебя меньше».       Он делал шаг, и ее сердце замирало,. Кейд с завороженностью смотрел на черную повязку, которая даже при всем желании не давала ей увидеть свой новый мир. Да, она причиняла боль, но она же была и пропуском в царство ощущений, которое он для нее создал.       — Ай! — пискнула она, наткнувшись рукой на острый камень, валявшийся на полу.       Ласточка поднесла раненую ладонь к груди, и капли алой крови упали на белоснежное махровое полотенце, оставив на нем ржавые пятна.       Кейд издал неодобрительный звук, и она инстинктивно повернула голову в его сторону.       — Я же говорил, ты причиняешь себе боль, сопротивляясь, — произнес он с чем-то, отдаленно напоминающим жалость.       Он приблизился, и Энн начала задыхаться, ощущая его близость. Каждая клеточка ее тела напряглась, вибрируя подобно струне. Это его восхищало. Взяв ее за запястье, Кейд поднес кровоточащую рану к своим губам и провел по ней языком, ощущая солоноватый, металлический вкус ее крови. Совершенно обычный. Как и она сама.       Ее разум лихорадочно искал логическое объяснение его жесту, хотя какая логика могла быть в том, что ее похитили в яблоневом саду? Почему именно она? Чем она провинилась? Может, это все же жестокая шутка Нико?       Нет. Слишком масштабно для простой шутки. Но одно скольжение его языка по ее ладони выбило из головы все мысли.       — Видишь, боль причиняешь себе лишь ты сама, — прошептал он.       — Отпусти меня, — ее голос дрожал, и она попыталась отдернуть руку.       — Я уже говорил, что не могу.       — Меня все равно найдут.       Найдут? Кейд готовился к этому месяцами. Каждый шаг был просчитан.       —Меня найдут, а ты отправишься в тюрьму! — в ее голосе прозвучали нотки отчаянной надежды. — Билли и Тара будут искать меня! Джейк будет искать! Слышишь? Они все меня найдут!       Горячая и густая злость поднялась из глубины его существа, опаляя рассудок. Ему хотелось, чтобы она была с ним такой же мягкой и ласковой, как со своими дружками в школе. Такой же покорной, как с Джейком, когда он брал ее за руку в коридорах интерната.       Не церемонясь, он резко притянул ее к себе за костлявые лодыжки и, оторвав от пола, дотащил до кровати, игнорируя все попытки освободиться.       «Я не позволю тебе улететь, птичка».       — Нет! Отпусти!» — ее крик был полон чистого, животного ужаса. — НЕ ТРОГАЙ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ! НЕ ПРИКАСАЙСЯ!       Но его хватка была железной. Он прижал ее к матрасу, его тело нависло над ней, создавая клетку из плоти и костей. Она пыталась сжать ноги, оттолкнуть его, но каждое движение лишь сильнее прижимало ее к нему.       Отвращение волной поднялось в ней. Каждое его прикосновение, каждый его вздох вызывали в ней бурю гнева и страха. Она продолжала биться, ее кулаки беспомощно барабанили по его спине, но с каждым ударом ее силы таяли.       Он не отступал. Для него она была вулканом, извергающим лаву, которая заполняла самые темные уголки его души. Неподконтрольное притяжение. Она манила его, затягивала в водоворот чувственности, из которого не было выхода.       Он схватил ее запястья и легко поднял их над ее головой, лишая последней возможности к сопротивлению. Медленно, но неумолимо ее тело обмякло под ним. Отчаяние охватило ее, как ледяная вода. Она словно провалилась в глубокую яму, как ребенок, прячущийся от монстра под одеялом, надеясь, что кошмар исчезнет.       Он склонился к ее шее, и запах лавандового мыла, которое он купил специально для нее, заполнил ее легкие. Его «прекрасный ангел» отклонила голову, пытаясь избежать его горячего дыхания, но лишь подставила свою хрупкую шею под его губы.       Энн тяжело выдохнула, когда его сухие губы коснулись ее ключицы. Она заерзала, пытаясь избежать его поцелуев, но каждое движение лишь усиливало трение между их телами.       «Вот так, ласточка, прижмись плотнее, почувствуй мой член у себя между ног».       — Скажи, что тебе это нравится, — прошептал он, прижимая ее запястья к матрасу. — Скажи, что тебе приятно чувствовать мое тепло, — Кейд закусил губу, и по его лицу пробежала тень усмешки. Он двинул бедрами вперед, прижимаясь к ней через ткань своих брюк.       Ее слова, невнятные, перемешанные с рыданиями, врезались в сознание с силой тупого удара. Но он терпел. Ради нее, хотя отчаяние Энн, казалось, разрывало его изнутри куда сильнее, чем ее саму.       — Тише, милая, — прошептал он, придвигаясь ближе. — Не плачь слишком сильно, иначе вся влага уйдет на слезы и для других мест ничего не останется.       От одного звука его голоса ее тело пронзила мелкая дрожь, словно от удара током.       — Пожалуйста... прекрати, — выдохнула она, и в этом хрипе слышалось лишь одно: полная безнадега. — Пожалуйста...       Она лежала поверженная, придавленная, сломленная. Слезы ручьями струились по ее лицу, а Кейд продолжал свои мерные толчки, заставляя ее вздрагивать от каждого прикосновения, в те моменты, когда его возбужденная плоть встречала сухое, болезненное сопротивление.       Ее прерывистое, громкое дыхание обрушилось на него, как ударная волна. Она будила в нем темную бурю, которой он тщетно пытался противостоять. Судорожно сглотнув, Кейд зажмурился и его губы плотно сжались. Он изо всех сил цеплялся за последние остатки самообладания, но плотина рухнула. Внутренний демон победил, и он сдался, отдав себя во власть инстинкта.       Поцеловав ее в лоб, Кейд замер, сражаясь с навязчивым желанием войти в нее немедленно. Войти до конца, наперекор сухости, которая могла посоревноваться с засухой в Атакаме.       Отстраняясь от своей «ласточки», он ощущал почти физическую боль, будто отрывал от себя часть плоти. Желание, тлевшее где-то на задворках сознания, когда он лишь наблюдал за ней со стороны и фантазировал о том, как поставит ее на колени и как она раскроет ему свои губки, проведет язычком вдоль по основанию, а затем позволит ему погрузиться в ее глотку по самые гланды.       Его снова понесло. Всем нутром он жаждал проникнуть в нее как можно глубже, достичь тех тайных мест, куда не добирался Джейк. Несколько резких движений, и по ладони Энн размазалась теплая жидкость, обжигая свежий порез едкой, жгучей болью.       — Отблагодаришь меня сладким поцелуем, милая? — в его голосе звенела ирония, смешанная с удивлением: как быстро ей удалось взять дыхание под контроль. — Или мне ждать благодарности… поглубже?       Ее кожу пробежала судорожная дрожь, когда его шершавая ладонь скользнула по ноге и замерла на внутренней поверхности бедра.       Уголки губ Кейда поползли вверх. Ему льстило, с какой легкостью он управлял ее состоянием. Стоило протолкнуть ладонь между плотно сжатых бедер, и на ее лице, поверх ужаса, нарастала паника. Стоило отпустить к колену, и она судорожно выдыхала.       Он повторял этот маятник снова и снова, пока его собственное лицо не стало чужим, маской, в которой не осталось ничего человеческого. Последние крохи самоконтроля иссякли, а желание подступило к горлу обжигающей волной.       Он сорвался. Преступил через все обещания, данные самому себе. Поддался звериному инстинкту, перед которым не устоял.       — Знаешь, в чем разница между трахнуть и отыметь, Энн? —прорычал он, оскалившись, и сильными пальцами впился в ее голени, чуть ниже колен, оставив на клеще красные отметины, прежде чем притянуть ее к себе вплотную. — Уверен, ты всегда мечтала о трахе, но я буду тебя отыметь. Потому что, когда я кончу и ты почувствуешь мою сперму и будешь счастлива, потому это кончилось.       Похоть пылала в его жилах, сметая все на своем пути. Взгляд полыхал диким огнем, готовым испепелить все вокруг. Каждое движение было смазано желанием, а от предвкушения кружилась голова. В этот момент он не просто вошел в ее тело, он стирал границы. Каждый ее сдавленный стон, каждая слеза были кирпичиками в стене, навсегда отгораживавшей ее от старого мира, от Джейка, от Тары, от всех. Кейд считал себя не насильником, а демиургом, пересобирающим вселенную вокруг единственной звезды .И в этом акте тотального осквернения была всепоглощающая ярость человека, который хотел разрушить мир, чтобы построить его заново.       — Нет! — она рванулась, пытаясь выскользнуть из-под него. — Пожалуйста, не надо!       Он мог скрутить ее покрепче, лишив малейшей возможности к сопротивлению, но ему хотелось чувствовать, как судорожно сжимаются ее бедра, как она отчаянно елозит, пытаясь уклониться от прикосновения его возбужденной плоти.       «Я потерплю твое сопротивление ради того, чтобы наш первый раз был максимально запоминающимся для тебя, ласточка».       Энн забилась в истерике, когда его губы коснулись шеи, а зубы сжали участок кожи над пульсирующей яремной веной. Наслаждаясь каждой судорожной реакцией, он провел языком вдоль дряблого подбородка и обжечь горячим дыханием ушную раковину.       — Тебе нравится, дорогая? — прошептал он, задев мочку уха кончиком языка.       — Нее-е-т! — ее рыдания лишь подстегивали его. Пока она плакала, его руки — медленное продолжали методичное исследование , ища ту единственную точку, прикоснувшись к которой, заставит ее забыться.       Он утопал в желании, но ее ответная страсть в этот вечер была не нужна. Ему нужно было нечто иное: вбить себя в нее до самого основания, сделать так, чтобы на всю жизнь запомнила, кто вошел в нее первым.       — Пожалуйста, я не хочу этого, — лепетала наивная Энни, пока он, просунув руку под спину, стаскивал полотенце и отбрасывал его прочь.       — На твоем месте я бы попытался расслабиться, — одной рукой он прижал ее запястья, другой щелкнул пряжкой ремня. Приспустив штаны, он приставил член к влажному месту — увы, влага там была лишь от капель душа.       — Прекрати, ты не понимаешь, что творишь! — Энн дергалась на матрасе, извиваясь в бесплодной попытке вырваться.       «Ты права, милая. Я и впрямь не понимаю, зачем трачу время на прелюдию, от которой ты все равно не станешь мокрее».       — Если потеряешь сознание, я приведу тебя в чувство, вставив по самое основание. Тебе понятно, Энн?       Его голос звучал спокойно, а вопрос не требовал ответа. Целуя лицо, разъеденное слезами, он провел пальцем между половых губ, все еще надеясь обнаружить там влагу, не исходящую из глаз.       Увы и ах!       Пробормотав что-то невнятное, он туже затянул веревку на ее запястьях. В этот миг она с жуткой ясностью осознала: он не отступит. Слова бессильны. Последняя надежда угасла, и Энн замерла в оцепенении, в ужасающем ожидании неминуемого. Ситуация виделась настолько безысходной, что она начала молиться, чтобы он был просто сумасшедшим извращенцем, который удовлетворит свои грязные позывы и отпустит.       — Пожалуйста... — всхлипывала она, умоляя об освобождении, но Кейд истолковал ее мольбу иначе.       Страх окутывал ее, густой и леденящий, заставляя сердце колотиться в безумном ритме, спутывая мысли в клубок паники.       Хотел ли он, чтобы она его боялась?       Что ж, этот страх определенно цеплял его.       — Как скажешь, ласточка, — он приставил налитую кровью головку ко входу и рванул бедрами вперед.       Ее мир рухнул в кромешную тьму. Его же — вспыхнул ослепительным светом.       Энн взвыла, и ему показалось, что этим криком она выталкивает из легких весь воздух, молясь о том, чтобы сердце разорвалось прямо сейчас. Кейд замер. Ощущение было словно его член провели по наждачной бумаге. Но даже в этой боли сквозила прекрасная красота. Он хотел растянуть их «первый раз», но эйфория от исполненной мечты выжгла последние остатки контроля. Он двинулся глубже, затем еще глубже, пока его лобок не уперся в ее гладкую кожу.       Ее плач будоражил самые потаенные уголки его разума, пробуждая жажду и желание, что всецело погружали Кейда в сладостный омут запретного.       Вперед-назад.       Вперед-назад.       Каждое движение вгрызалось в нее, сопровождаемое безудержными рыданиями и короткими, надрывными визгами.       Вперед-назад.       Кейду казалось, что его член стирается в кровь, но он не остановился бы, даже ощутив это наяву. Он будет продолжать, пока не достигнет своего, даже если на это уйдет вся ночь.       Вперед-назад.       Жесткая веревка впивалась в хрупкие запястья, оставляя багровые полосы. Энн никогда не знала такой боли. Все ее тело пылало адским огнем, и она не могла понять, какое чудовище способно на такое надругательство, и — главное — за что?       Комната наполнилась сумасшедшей симфонией, где ее страх, боль и безысходность сталкивались с его маниакальным воодушевлением, хриплыми стонами и неутолимой жаждой.       — Прекрати! — взвизгнула она снова. — Мне больно! — кричала Энн, а Кейд, стиснув зубы, глушил собственные хрипы и продолжал двигаться.       — Ты сама затягиваешь это, ангелочек. Расслабься, впусти меня глубже, и все быстро закончится.       Он остановился как раз в тот миг, когда Энн почувствовала, что сознание вот-вот ее покинет. Но лишь для того, чтобы перевернуть ее почти безжизненное тело на живот. Он дернул ее затекшие руки, и по спине девушки пробежала новая волна боли — всего лишь неприятное пощипывание по сравнению с тем, что было до.       Холодная тьма в его душе не ведала пощады. Увидев ее округлые ягодицы, он не удержался и отпустил запястья, чтобы провести ладонью по горячей, липкой от пота коже.       Это была ошибка, которую он поклялся себе больше не повторять. Его минутная слабость подарила «ласточке» призрачную надежду на конец кошмара, на надежду, которую он тут же, безжалостно, отобрал, даже не смочив свою воспаленную плоть.       «Прости, милая. Больше не повторюсь».       Их первый раз: истошные вопли, сорванный голос, акт неимоверного садизма, но для него слияние душ.       Впившись пальцами в жесткий матрас, Энн перестала бороться. Она кусала губы до крови, и слезы ручьями текли по ее лицу, пока она тщетно пыталась расслабиться, надеясь, что это ускорит развязку. Но мышцы предательски сжимались, пытаясь вытолкнуть захватчика.       Крови стало много. Не задумываясь, чья она — его или его «ангелочка», — Кейд ускорился, пользуясь моментом, пока алая жидкость не высохла, обеспечивая хоть какое-то скольжение.       Мощным толчком он вошел в нее снова и, обхватив ее за талию, начал двигаться так быстро и резко, что Энн почувствовала, будто у нее внутри все по-настоящему загорелось. Его хриплый стон наслаждения. Ее беззвучные слезы. Он кончил, пульсируя внутри, и жгучая жидкость заполнила сжатое пространство.       Не выходя из нее, Кейд приник лбом к ее мокрой спине, оставил там поцелуй и, перевалившись на бок, прижал к себе измученное тело.       — Я тебя ненавижу, — прошептала она. И тяжесть, как гиря, опустилась на душу Кейда, посыпав солью его внутренние раны. Внезапное осознание, что он зашел дальше, чем планировал, окутало его пеленой опустошенности. Мириады мыслей, словно беспорядочные молнии, пронзали сознание. Он был счастлив и уничтожен одновременно.       Тихо всхлипывая, Энн даже не попыталась отстраниться. Она больше не думала о побеге, не гадала, что он сделает с ней дальше.       Грязная, оскверненная, она могла думать лишь об одном. О мести. Она отомстит ему. Обязательно.