Часть 33

      Кровь на лице успела высохнуть и теперь стягивала кожу.       Кейд стоял в ванной комнате, разглядывая свое отражение в зеркале. Он выкрутил выключатель только наполовину, чтобы не видеть лишнего. Но и того месива, что проступало в тусклом желтом свете, вполне хватало для оценки результата: лопнувшая по центру нижняя губа, размазанная сукровица и налившийся кровью белок правого глаза.       Хорошо.       Губы дернулись в кривой усмешке — и скулы тут же свело судорогой, возвращая его туда, где ее лоб со всего маху втемяшился в его лицо.       Молодец, ласточка.       Он наклонился ниже и сгустком сплюнул в раковину.       Пора было заканчивать.       Кейд вышел из ванной и, дойдя до шкафа, рывком потянул на себя дверцу.       Мешок валялся на нижней полке. Испачканный кровью и, возможно , другими телесными жидкостями, о которых ему сейчас умышленно не хотелось думать.       Кейд сгреб его в кулак, повертел в руках, а затем швырнул обратно.       Не сейчас.       Сначала нужно было разобраться с остальным.       Он опустился на колени перед кроватью, загнал руку под матрас и нащупал вырезанное в ДСП углубление. Вытянув коробку, он аккуратно поставил ее на пол и открыл.       Коробка была его персональным музеем и единственным осязаемым доказательством того, что все слова ласточки о его одержимости — неоспоримая правда.       Была.       Кейд достал из заднего кармана джинсов зажигалку, вернулся к раковине и вывалил в нее содержимое.       Щелк.        Огонь лизнул блестящий край фольги, та скрутилась, почернела за долю секунды обратившись в пепел. Пластиковая заколка уродливо оплавилась, поползла в сторону и застыла на самом дне слива. Кубик Рубика наотрез отказывался гореть: пластик сначала покрылся копотью, а затем начал пузыриться, заполняя ванную смрадом.       Дольше всего сопротивлялся носок. Застиранная материя неохотно тлела, отпуская обугленные нити и медленно превращаясь в ничто.       Все хорошо.       Именно так все и должно быть.       Никакой лирики. Просто своевременное уничтожение улик.       Он крутанул вентиль крана и густой клуб вонючего пара мгновенно ударил ему в лицо.       Какое-то время Кейд стоял над раковиной, наблюдая за тем, как черные хлопья и вязкие остатки пепла неохотно затягивает в трубу канализационного слива. Затем неторопливо подошел к окну и распахнул створку настежь, пуская в комнату ночной воздух, дабы хоть немного выветрить запах.       Мешок.       Он снова вернулся к шкафу. Достал мешок, плотно свернул ткань в валик и засунул мешок в черный мусорный пакет, утрамбовав его на самое дно. А затем забросал его обгоревшими кусками пластика, которые так и не сгорели в раковине.       Готово.       Завтра на рассвете он вышвырнет этот хлам в контейнер на заднем дворе интерната. Или утащит глубоко в лес и сожжет дотла. Или закопает под какой-нибудь корягой.       Неважно.       Сейчас его вымотанный организм требовал только одного — опустить веки, перестать думать о ней и заснуть.       Сказать легко, а сделать невозможно, потому что ласточка была везде.       Ласточка.       Ласточка... какая же ты...       Губы, глаза, запах...       Черт.       

***

      На следующий день Лизе уже хватило наглости, чтобы ворваться в комнату Энн и, переставив на комоде флаконы по ровной линии, начать говорить о приличиях.       — Ты должна взять себя в руки, — говорила мать, прохаживаясь по комнате. — Этот скандал… это же просто выгребная яма, дорогая. Миссис Клоуз из тридцатого дома уже звонила мне и расспрашивала. Ты представляешь, каково мне было отвечать? Да и что я должна им сказать? Что моя дочь связалась с психом и… и позволила запереть себя в глуши? — она закатила глаза. — Люди ведь не разбираются, Энн. Ну ничего, завтра наденешь платье, которое я принесла, и соберешь волосы в пучок. Никаких слез на людях, мы покажем им, что ты выше этого.       Лиза подошла ближе, и опустила ладонь на плечо Энн.       Бз-з-з.       Телефон Мисс Шоу заставил обеих вздрогнуть. Лиза нервно улыбнулась, подошла к тумбе и, взяв мобильник, мазнула пальцем по экрану. Стоило ей услышать голос на том конце провода, как ее поведение мгновенно изменилось. Плечи опустились, а в глазах вместо тревоги за приличия вспыхнул блеск.       Энн не составило труда догадаться, что звонил их семейный адвокат, который по всей видимости только что закончил предварительные переговоры с юристом Ридов.       — Да… Да, Огастус. Я слушаю, — Лиза почти задыхалась. — Сколько? Они готовы предложить это досудебно? Без выноса в прессу?.. Боже мой. Повтори цифру…       Спустя три минуты разговора лекция о «платье» и «приличиях» вовсе потеряла смысл. Повесив трубку, Лиза повернулась к Энн и расплылась в улыбке.       — Детка, ты даже не представляешь, что сейчас произошло, — мисс Шоу присела перед кроватью Энн и крепко сжала запястья дочери. — Мы выжмем из Ридов столько денег, что тебе хватит до самой старости, дорогая! Эммет готов заплатить целое состояние, лишь бы мы изменили формулировку в заявлении и убрали из протокола это жуткое слово… ну, ты понимаешь, — она сморщила нос. — Огастус говорит, что это наш золотой билет. А этот парень, Кейд… господи, да пусть он сгниет! Мы сделаем так, как скажет Огастус. Немного сместим акценты, скажем, что все было… ну, почти добровольно, просто игра затянулась… Ты ведь понимаешь, какой это шанс, Энни?       Энн не просто не разделила радость матери. Внутри нее все запылало.       — Убери руки, — выдавила она.       — Дорогая, успокойся. Ты просто не понимаешь, от какого ужаса я тебя сейчас…       — Я сказала: убери свои чертовы руки! — Энн резко выдернула запястья из материнского хвата, отчего Лиза качнулась назад, едва не потеряв равновесие.       Поднявшись с кровати Энн тут же почувствовала насколько сильно ее трясет только от одной мысли, что даже сейчас мать готова выставить ее на панель ради чека...       — Ты серьезно? Хочешь, чтобы я пошла к детективу и сказала, что это была игра?       — Энн, не кричи, ради бога. Люди же в коридоре! — Лиза подорвалась с пола и подбежала к дочери, пытаясь зажать ей рот ладонью. — Думай головой! Неужто тебе хочется до конца дней оставаться неудачницей, которую затащили в подвал? Да если город узнает подробности, тебя живьем закопают! А так… мы получим все! Риды в любом случае сотрут любую грязь со своей фамилии, понимаешь ты это своим куриным мозгом?!       — Нет! Черта с два! — Энн сделала шаг вперед, буквально заставляя мать вжаться в комод. — Никаких «мы» нет. Ведь это не тебя привязывали к кровати и заставляли визжать от боли. Ты не мечтала о смерти, пока в тебя вдалбливаются снова и снова! Это моя боль, мама! Моя! Хочешь денег, тогда попроси Рида сделать тоже самое с тобой!       — Да как ты смеешь со мной так разговаривать! — Рука Лизы взлетела в воздух, но Энн перехватила материнское запястье на полпути.       — Я не перепишу ни одного слова в протоколе, — буквально прорычала Энн. — Пусть хоть весь город смотрит на меня. Но я заставлю его сгнить в камере. А твои вонючие чеки… засунь себе в глотку. Если ты возьмешь у Рида хотя бы цент, я приду к журналистам и расскажу, что моя собственная мать продала мою разорванную промежность за круглую сумму. А после наведаюсь к Майклу. Ты меня услышала?       Мисс Шоу смотрела на дочь с ужасом. Перед ней стояла не ее тихая девочка, всегда вежливая и учтивая. Перед ней стояло нечто, что Кейд Рид перекроил по своему собственному ублюдочному подобию.       Энн оттолкнула от себя руку матери, развернулась спиной и уставилась в окно. Сердце работало на пределе, а к горлу снова подкатывала тошнота от того, что надежда на защиту и понимание матери вновь рухнула.       Защита... Ха! Мать была готова продать ее боль.       А Кейд?       Кейд наслаждался ею…       Неожиданно для самой себя Энн пришла к выводу, что прямо сейчас, ненавидя Кейда всей душой, она презирает мать во сто крат сильнее, чем своего мучителя.

***

      Он шел по длинному коридору. Каждый шаг давался трудом, потому что его собственная психика устроила ему ночью персональные глюки в виде приходящей к нему ласточки. А потому сегодня все мысли путались.       Кейд собирался выйти покурить, надеясь на то, что никотин поможет ему прийти в чувства, но внезапно в конце коридорного тупика показался Маркус.       Парниша торчал у стены, и зырил на приближающегося Кейда круглыми бельмами. Тонкие ручонки подрагивали. Он явно караулил его здесь — соображал, что Кейда в итоге отпустили, точно знал, что тот притащится обратно.       Кейд сбавил обороты и затормозил в паре метров от него.       Ладно. С кем с кем, а с Маркусом точно следовало поговорить.       — Привет, — произнес он так дружелюбно, словно не стоял перед единственным человеком, который при желании мог сдать его с потрохами.       — Привет, — в ответ выдавил Маркус.       — Ты в порядке?       Парнишка дергано мазнул подбородком сверху вниз, потом мотнул, и следом опять кивнул, окончательно запутавшись. Детский разум просто не понимал, что нужно отвечать в таких ситуациях.       Кейд сделал короткий шаг вперед.       — Я слышал о том, что случилось, — сипло выдохнул Маркус, приковав к Кейду щенячьи глазки. — Все говорят, что ты… что ты мучал ее в подвале.        Маркуса начало трясти, то ли от волнения, то ли от страха.       Вокруг, впрочем, никто не спешил на помощь. Несколько человек замерли на безопасном расстоянии, наблюдая за ними. Кто-то перешел на другую сторону коридора, едва завидев Кейда. Да, формально он оставался без обвинительного приговора и статуса преступника. Но многие уже вынесли ему свой вердикт.       Кейд не обращал внимания. Он привык быть тем, кого обходят стороной, задолго до того, как у окружающих появился повод.       — Так это правда? Ты… ты действительно сделал это?       Кейд снисходительно наклонил голову.       — Тебе не нужно это знать.       Маркус сглотнул скопившуюся слюну. Видимо, он до последнего надеялся на другой расклад — что Энн банально завралась и Кейд не способен на нечто подобное.       — Почему? — едва слышно прошелестел Маркус. — Зачем ты это сделал?       — Все не так, как кажется, Маркус, — произнес Кейд, будто бы его любовь действительно оправдывала недели насилия. — В наших с Энн отношениях много сложностей, но я могу сказать тебе точно: она любит меня, а я люблю ее.       Кейд сделал еще один шаг вперед.       — Ты, наверняка, думаешь, что я чудовище, — вкрадчиво уронил он. — Может, так оно и есть. Но я никогда не сделаю тебе больно.       Маркус вскинул подбородок.       — Ты врешь, — обиженно выдавил он. — Говоришь, ради того, чтобы я молчал.       — Нет, — Кейд опустился на корточки, уравнивая их рост. — Я мог бы популярно объяснить, что именно от тебя останется, если ты откроешь рот копам. Но я не хочу, чтобы ты трясся передо мной, Маркус. Я хочу, чтобы ты верил.       — Во что?       — В то, что когда все это закончится… — Кейд сделал паузу, — я увезу тебя отсюда.       Маркус оцепенел, перестав дышать.       — Что?       — Ты ведь ненавидишь это место. Всем вокруг на тебя наплевать. А мне… мне нет. И я подумал, что мы могли бы жить вместе. Как братья.       — Ты… это сейчас серьезно?       — Абсолютно, — Кейд улыбнулся. — Деньги у меня будут. Отец поворчит, но обеспечит. Я сниму нормальный дом — ткнешь пальцем в любую точку на карте. Будешь учиться там, где сам захочешь. И никто к тебе даже близко не сунется, потому что я буду стоять за твоей спиной.       Маркус сглотнул.       — Но ты… ты ведь правда сотворил это с ней? Кейд... это же преступление.       — Знаю, — Кейд покорно кивнул, даже не думая вилять или оправдываться. — Но я с этим разберусь.       — Я не понимаю…       — Все проще простого, — Кейд позволил ублюдочной улыбке скользнуть по губам. — Ты держишь язык за зубами и когда шумиха утихнет… я приду за тобой. Мой отец оформит опеку, и мы уедем.       Часто дыша, Маркус выдержал паузу.       — Ты же не обманываешь меня?       — Я никогда тебе не лгал, — Кейд протянул ладонь и сжал костлявое плечо Маркуса. — Обещаю. Когда все это кончится — я тебя вытащу.       — А если я все-таки расскажу?       — Я не стану обижаться, — безразлично обронил Кейд. — Но тогда я отправлюсь в тюрьму, а ты останешься здесь еще на очень долго.       Кейд встал.       — Подумай над этим, Маркус. У тебя есть немного времени.       — Сколько?       — Без понятия. Но я бы на твоем месте не тянул. Копы в любой момент могут вернуться и упаковать меня по-взрослому.       Кейд ушел, а Маркус остался стоять уставившись в пол. Внутри себя парнишка понимал: он не пикнет ни слова, потому что надежда на уход из интерната и нормальную жизнь таки смогла затмить чужие беды.

***

      Энн сидела на краю постели и монотонно раскачивалась корпусом взад-вперед, перед сидевшим на корточках возле кровати Джейком.       — Мы его уничтожим, Энн. Слышишь меня? — прошептал Хеллер. — Мой отец уже созвонился с прокурором округа. Эта тварь сядет так надолго, что забудет как выглядит солнце.       — Джейк, хватит, — сказала Тара, измеряя шагами пространство от двери до окна и остервенело затягиваясь сигаретой. — Копы взяли у Рида показания. Я уверена, что они ищут основания для ордера на осмотр личных вещей. — она сделала новую затяжку. — Но его папаша уже поднял прессу. В пабликах города висит заголовок о «психологическом срыве студентки». Они хотят выставить Энн сумасшедшей!       — Пусть только попробуют, — Джейк резко обернулся к Таре. — Я сам лично переломаю Кейду лицо и…       — И сам сядешь вместе с Ридом, гений, — раздался голос Билли, который сидел на подоконнике, покачивая одной ногой и вообще не вписывался в эту общую истерику. Ведь, пока Джейка трясло от гнева, а Тара грызла ногти от ужаса, во всех красках визуализируя услышанное, Билли оставался спокоен и, смотря на Энн, лишь изредка морщил нос.       — Закрой рот, Билли! — рявкнул Джейк. — Ты хоть понимаешь, что этот ублюдок с ней делал?       — Я понимаю, — ответил Билли, садясь поудобнее. — И, если ты забыл, я еще до возвращения Энн говорил, что к Риду стоит присмотреться. Но вы даже слушать меня не стали... Ведь ты бы заметил! А еще, он так любит животных!       — Ты издеваешься что ли?! — Джейк подорвался с места, бросаясь к подоконнику, но Тара вовремя схватила его за локоть, повиснув всем весом.       — Перестаньте! Оба! Энн же все слышит! — закричала она.       Энн действительно все слышала. Но внутри нее копошилась мысль о том, что друзья хотели защитить жертву, не зная, что та давно была съедена существом, которое до сих пор бредит запахом своего мучителя.       — Мне нужно идти.       — Куда?       — К доктору Россу, — Энн уставилась в стену перед собой. — Грин лично распорядился, чтобы мне назначили сеансы терапии. Без справки от Росса меня даже на порог учебного корпуса не пустят.       Джейк грязно выругался, а Билли вдруг перестал качать ногой.       — К Россу? — Билли подался корпусом вперед. — Отлично. Энн, сделаешь кое-что для меня? Постарайся незаметно украсть его волос, стакан или платок.       От неожиданности Тара чуть было не поперхнулась дымом.       — Ты свои таблетки принять забыл? Энн сейчас не до Лоры и прочего дерьма!       В комнате повисла недоуменная пауза. Энн медленно повернула голову к Таре. Ее брови сдвинулись к переносице.       — Кто такая Лора и при чем тут Росс?       Тара мгновенно прикусила язык, испуганно округлив глаза и покосившись на Джейка. Хеллер угрюмо отвел взгляд, начав рассматривать свои кроссовки.       Деваться было некуда.       — Энн… Пока тебя не было… Мы узнали, что много лет назад тут погибла студентка. Все выставили как самоубийство, но в папке, которую мы нашли в архиве, изначально было написано «убийство», а потом исправлено…       Перед глазами Энн все поплыло.       — Лора?.. — Энн издала уродливый смешок. — Вот, значит, чем вы все занимались, пока меня не было… Господи, а ведь он был…       — Энн, малышка, мы думали, что это может помочь! — Джейк сделал шаг к ней.       — Уйдите все, — угрюмо произнесла Энн. — Мне нужно собираться.       Билли первым молча спрыгнул с подоконника и двинулся к выходу. Тара потопталась на месте, но все же решила, что сейчас Энн лучше не трогать. Хеллер простоял доле всех, но таки собрался силами и, пробубнив себе что-то под нос, вышел.       Оказавшись в коридоре, Тара тут же зашагала в сторону своей комнаты, размазывая тушь по щекам. Джейк задержался у стены, с силой ударив кулаком по деревянной панели, отчего та жалобно хрустнула.       — Я убью его, Билли. Клянусь тебе, я найду способ, — прорычал он, уходя в сторону лестницы.       Билли остался стоять один. В полумраке его вечно спокойное лицо казалось манекенным. Наверное, поэтому люди часто называли его бесчувственным. Да, у него не было эмпатии в том понимании, в каком ее привыкли видеть, но он определенно умел отличать хорошее от плохого.       Случившееся с Энн нарушало симметрию его мира. Это было… неправильно. Плохое. А потому, дождавшись, пока шаги Джейка стихнут, он развернулся и направился к выходу из главного корпуса.       Через десять минут он уже стоял у оранжереи, которую Грин содержал ради показухи перед спонсорами. Войдя внутрь, он подошел к центральной клумбе, где цвели багровые розы, и, зажав стебли пальцами, выдрал целый букет, игнорируя капли крови, выступившие на ладонях.       Вернувшись в жилой корпус, он зашел к себе в комнату, вытащил из ящика стола огрызок карандаша и, вырвав листок из тетради, написал:       «Случившееся с тобой — плохое. Надеюсь, ты справишься. Билли»

***

      — Присаживайся, Энн, — произнес Росс, указывая на кушетку. — Не бойся... Я знаю, через какой кошмар тебе пришлось пройти, здесь ты в безопасности.       Энн опустилась на самый край.       — Безопасность? — Она перевела взгляд на лицо психолога. — Вы серьезно? Моя мать готова продать меня. Друзья все это время занимались непонятно чем. А Кейд… Кейд ходит по коридорам интерната, будто бы ничего не произошло. О какой, к черту, безопасности вы мне говорите?       Росс сделал пометку в блокноте.       — Твоя агрессия естественна, Энн. Но важно понимать, что твоя психика сейчас находится в состоянии острой дезадаптации. Мозг пытается переработать колоссальный объем шокового опыта. То, что сделал Кейд… это чудовищно. Он разрушил твои границы, изолировал тебя, пытаясь подчинить себе. Поэтому сейчас твоя главная задача — шаг за шагом возвращать себе контроль над собственной жизнью. Давай попробуем заглянуть в сам очаг этой боли. Расскажи мне о подвале. Что ты чувствовала, когда видела мешок вместо лица?       Она посмотрела на Росса.       — Вы хотите знать, что я чувствовала? — тихо спросила Энн, подаваясь вперед. — Я чувствовала, доктор Росс, что наконец-то существую. Понимаете? До этого меня словно вообще не было. Я была тенью, пустяком. А там… Когда он зависал надо мной и говорил о своей любви, мне было мерзко. Меня буквально выворачивало наизнанку, но в то же время… мне было приятно оттого, что кто-то в этом мире хочет меня настолько сильно, что готов потерять все, лишь бы я принадлежала ему.       Рука психолога зависла над блокнотом.       — Энн, — Росс быстро вернул себе контроль, — Нам нужно назвать вещи своими именами, какими бы пугающими они ни казались. То, что ты описываешь очень похоже на Стокгольмский синдром. Когда жертва, попав в зависимость от агрессора, бессознательно начинает испытывать к нему привязанность. Проще говоря... ты любишь своего мучителя, потому что, твой мозг счел это единственным способом спасения.       — Люблю? —Энн зло усмехнулась. — Я ненавижу его! Каждой клеткой своего тела, понимаете вы это? Я просыпаюсь посреди ночи в поту оттого, что мне хочется его задушить! И мне больно от этой ненависти, доктор Росс. От нее меня буквально тошнит!       — Хорошо, — Росс кивнул, делая очередную пометку. — Очень хорошо, что ты понимаешь, что испытывать тягу к человеку, который издевался над тобой, — ненормально. Ведь, это и правда патология, навязанная через физическое и ментальное истощение.       — Да ничего вы не поняли! Дело вообще не в подвале! И не в каком-то там синдроме. Все намного сложнее... Потому что Кейд мне особенно нравился и до всего этого ада.       — Поясни, пожалуйста.       — Я до него... я ведь была совершенно ненормальной и до него, — заговорила Энн, глотая окончания. — Мне всегда казалось, что в нем всегда есть что-то завораживающее… Я смотрела на него украдкой и думала о том, что не достойна даже его взгляда.       Она сглотнула.       — А потом я оказалась в подвале. И я… я хотела, чтобы это был он. Понимаете? Я буквально мечтала о том, чтобы это он оказался настолько одержимым мной, что решился на похищение и насилие.       Энн выпустила слезы наружу.       — Но я и боялась этого больше всего на свете. Потому что если он — монстр… тогда спасаться было не от кого, — она сглотнула, подняв взгляд к потолку с лепниной. — Так что да. Я хотела, чтобы им был он и в тоже время молилась, чтобы это оказался кто угодно, только не он. И оба желания...       — Энн, остановись. Посмотри на меня, — Росс попытался перехватить инициативу. — Ты сейчас транслируешь его установки. В психотерапии это называется интроекцией — когда агрессор насильно вбивает в голову жертвы свою картину мира, и она начинает воспринимать его слова как истину. Кейд внушил тебе эту мысль, чтобы разрушить твою связь с реальностью.       — Нет! — она замотала головой, прижимая ладони к вискам. — Он... он просто знает меня лучше, чем я сама. Он раскопал во мне уродство, которого я сама всю жизнь боялась... Да, он чудовище, да, он запер меня в бетонной коробке! Но он всегда был честным со мной... и я знаю, что действительно любит меня, доктор Росс.       Росс отложил ручку, снял очки и потер переносицу. Ситуация заходила в тупик, где границы между объективной травмой и глубокой внутренней деформацией пациентки смеживались.       — Так, давай сделаем вдох, — мягко произнес он , возвращая очки на место. — Мы копаем очень глубоко, и это ранит. То, что ты сейчас чувствуешь, эта двойственность — «ненавижу, но тянусь» — это не признак твоей порочности. И это не доказывает, что Кейд в чем-то прав, — Росс облизнул пересохшие губы. — Ты говоришь, что он знает тебя лучше тебя самой. Но разве может знать человека тот, кто лишает его права на свободу?       — Иногда мне кажется, что он научил меня быть собой, — глухо отозвалась Энн. — До него я задыхалась от необходимости соответствовать ожиданиям других. Но с ним... мне не нужно было быть красивой или правильной. Там я была просто... собой... говорила все, что думала, не думала о внешнем виде и лишнем весе, — Энн шмыгнула носом. — Это насилие, но я... благодаря ему мне больше не страшно быть неидеальной.       — Это иллюзия, Энн. Ты была такой всегда, — Росс тщетно попытался поймать ее взгляд. — Тебе трудно понять свои эмоции из-за того, что нервная система истощена кортизолом и адреналином, — психолог сделал паузу. — Но, я обещаю тебе, что помогу тебе, вернуться к нормальной жизни.       — Я не хочу нормальную жизнь, — Энн резко подняла голову.— Потому что, если цена свободы — это возвращение в статус невидимки, то я не знаю, зачем я вообще ушла из подвала...       Росс глубоко вздохнул, понимая, что терапевтическая сессия превращается в изнурительную психологическую дуэль. Ему нужно было сломать симбиотический щит, который Энн выстроила вокруг фигуры Рида, но действовать приходилось крайне осторожно, дабы не спровоцировать очередную вспышку защиты.       — Хорошо, давай зайдем с другой стороны, — Росс откинулся на спинку кресла и переплел пальцы. — Ты утверждаешь, что он никогда не врал. Но скажи, зачем человеку, который абсолютно честен, прятать свое лицо?       Энн замешкалась.       — Это... Это было не для того, чтобы спрятаться от меня, — произнесла она так, словно оправдывалась сама пред собой. — Я думаю, что мешок нужен, чтобы я не отвлекалась на его лицо и видела только его суть. Полюбила монстра без лица...       — Нет, Энн, — перебил Росс.— Мешок был нужен для деперсонализации. И его, и твоей. Ему было легче совершать насилие без лица, а тебе было легче подчиняться абстрактному «чудовищу», а не конкретному человеку. Это манипуляция, призванная сломать фильтры восприятия.       Энн стало невыносимо душно. Захотелось прекратить сессию прямо сейчас. В поисках того, на что можно переключиться ее взгляд забегал по кабинету, а затем упал на край стола, где возле перекидного календаря, лежала расческа, на зубьях которой виднелось несколько светлых волосков.       В голове эхом отозвалась просьба Билли: «Укради его волос».       Энн заставила себя сделать глубокий вдох, затем медленно протянула руку, делая вид, что хочет взять стакан с водой, стоящий на краю стола. Пальцы коснулись расчески, цепляя несколько волосков, и мгновенно спрятали их в складках рукава толстовки.       Взяв-таки стакан с водой, она сделала небольшой глоток.       — Ты готова продолжать говорить? — спросил Росс, после того, как сделал очередную пометку в блокноте. — Или хочешь закончить на сегодня?       — Хочу закончить.       — Хорошо, — Росс открыл ящик и выудил из него бланк для рецептов. — Я выпишу тебе легкие транквилизаторы, чтобы стабилизировать сон и снизить уровень тревожности. Мы встретимся послезавтра, в это же время. И помни: ты уже на свободе, Энн.       — Да. Спасибо.

***

      Энн шла в столовую, упрямо вбивая взгляд под ноги и считала квадраты на линолеуме — один, два, три, четыре, — лишь бы занять чем-то мозг и не думать.       Пять, шесть, семь, восемь.       Он стоял в конце коридора, небрежно прислонившись плечом к стене. В клешне болталась какая-то книга, но зрачки были прикованы к ней.       Не смотри на него, дура.       Просто пройди мимо.       Энн сделала шаг, второй, третий.       Пять метров.       Кейд стоял недвижимым и продолжал вести ее взглядом.       Три метра.        Дыхание сбилось, в горле пересохло, а ладони вспотели.       Один метр.        Стоило ей поравняться с ним, как кончик его указательного пальца мазнул по ее ладони.       Один мимолетный жест, но ее колени тут же задрожали.

***

      Ноги сами привели ее в библиотеку. Энн быстро дошла до конца узкого прохода и скрылась между полками. Прижавшись спиной к корешкам книг, она сделала несколько медленных вдохов, пытаясь заставить свои легкие работать ровно.       Но все оказалось тщетно, когда послышался скрип половиц.       Энн оцепенела. Этот ритм шагов она бы узнала из тысячи.       Его силуэт вырос в начале узкого прохода между стеллажами, полностью перекрывая путь к выходу.       — Зачем ты пришел? — выдохнула она. — Уйди. Тебе нельзя ко мне приближаться. Полиция… я позвоню…       Кейд затормозил в полушаге от нее, приняв ее страх за флирт.       «Детка, ты заигрываешь со мной или мне кажется?»       — Технически да. Но я учусь тут и так же пользуюсь библиотекой.       Кейд медленно поднял ладонь. Энн зажмурилась, когда он мазнул тыльной стороной пальцев по ее щеке. Кожа в месте прикосновения мгновенно вспыхнула жаром. Она всхлипнула и непроизвольно двинула головой навстречу.       — Посмотри на меня, — приказал он.       — Все суетятся вокруг тебя, да? — Кейд издевательски наклонил голову набок, лопнувшая губа поползла в кривой улыбке. — Хеллер исходит на всякое дерьмо, обещает меня посадить. Тара строит из себя заботливую подружку. Они все так усердно жалеют твою маленькую, дефектную душонку, Энн. Но скажи… хоть один из этих святош знает о том, насколько сильно ты любишь меня?       — Замолчи… — Энн задрожала так сильно, что пара книг сорвалась с полки, упав им под ноги. — Я не люблю тебя.       — Любишь, — его ладонь плавно спустилась к ее шее, накрывая пульсирующую артерию. Его большой палец с нажимом провел по ее коже. — Я твой любимый монстр, ласточка.       Она не успела возразить.       Его ладонь накрыла ее рот, глуша любой звук. Энн дернулась, пальцами вцепившись в его запястье и пытаясь оторвать его клешню от своего лица. Но Кейд лишь сильнее вжал ее в стеллаж, пригвоздив плечом.       — Ты сгниешь в тюрьме.       — Как пожелаешь.       Воздуха не осталось.       Его дыхание коснулось ее шеи. Сухие губы скользнули по ключице, заставив Энн судорожно выгнуть спину. Он задержался там всего на секунду, прижимаясь лицом в ее шею, а затем спустился ниже, туда, где сквозь ткань угадывалась высокая линия груди.       Нехотя отстранившись, Кейд провел ладонью вниз по ее телу, сминая одежду. Энн пискнула, зажмурилась, не понимаю, почему даже после всего произошедшего, после его прикосновений по телу бегут мурашки, вызывающие судорогу внизу живота.       Энн открыла глаза и посмотрела на него. Она рассматривала его лицо: темные глаза, высокие скулы, шрамы, линию челюсти.       По ее щеке скатилась слеза...       Она знала, что не сможет оттолкнуть его.       Кейд наклонился. Достаточно медленно для того, чтобы у нее было время отвести взгляд, отвернуться. Но Энн смотрела, как его лицо приближается, а длинные ресницы опускаются за мгновение до того, как их губы встречаются.       Его ладонь вжалась в ее затылок, вплелась в волосы, притягивая так резко, что она ударилась грудью о его грудь. Язык скользнул по ее нижней губ и Энн инстинктивно приоткрыла рот.       Энн целовала в ответ. Ее пальцы впились в его плечи, сминая ткань толстовки. Он хрипло выдохнул ей в рот и вжал ее в стеллаж.       Его колено скользнуло между ее бедер, раздвигая их, и Энн почувствовала, как он прижался к ней всем телом. Пах уперся ей в бедро. Она замерла на мгновение, но пальцы уже сжались на его затылке, притягивая обратно, когда он попытался отстраниться.       В какой-то момент Энн почувствовала, как он насторожился. Пальцы на ее затылке чуть сжались. поцелуй замедлился. А затем она ощутила его улыбку. Ублюдок улыбался, не отрывая губ от ее губ.       Его ладонь скользнула с ее затылка вниз, прошлась позвоночнику, сжала талию, а затем скользнула ниже, очертив ее тазовую кость.       Энн выдохнула, зарылась пальцами в его волос и непроизвольно сжала бедра, пытаясь унять пульсацию, но его колено не позволило.       Локоть Кейда уперся в полку над ее головой, заключая ее в тесную клетку из его тела и запаха. Он потерся о нее корпусом и Энн почувствовала, как член уперся ей в живот.       А затем раздался голос.       — Твою ж мать, серьезно?       Мила стояла в двух шагах от них, с широко раскрытыми глазами и выражением лица, в котором смешались отвращение и насмешка.       — Серьезно, — повторила Мила, кривя губы в усмешке. — Ты его обвиняешь в похищении, а сама ему в штаны лезешь?       Она покачала головой и, не дожидаясь ответа, ушла так же быстро, как и появилась.       Энн не могла дышать. Мила видела их. И теперь, если она кому-то расскажет — все рухнет в одну секунду.       Какая же ты идиотка, Энн!       Она перевела взгляд на Кейда. Он смотрел на нее сверху вниз, с той же насмешливой улыбкой, которую она чувствовала в поцелуе.       — Неловко вышло.       Кейд сделал шаг назад, затем плавно убрал руку с ее талии и, подмигнув, ушел вслед за Милой.       Энн осталась стоять, держась за полки, дабы не рухнуть на пол. Руки дрожали, сердце колотилось, а по щекам полились слезы.

***

      Эммет Рид зашел в комнату сына, плечом распахнув дверь так, что та ударилась о стену.       — Зайди в ванную, — приказал он, зашагав по комнате. — Умойся.       Кейд с неохотой поднял голову.       — Мне и так нормально.       Мистер Рид подался вперед и шлепнул ладонью по щеке сына. Голову Кейда дернуло в сторону, из лопнувшей губы снова потекла кровь, но его улыбка стала еще шире.       — Брось, — не унимался Кейд, желая проверить границы отцовского терпения. — К чему все это? Тебе ведь и самому нравится трахать ее мать. Скажи, ты предпочитаешь кончать моей теще в рот или на живот? А может...       Удар в затылок прервал его на полуслове. Голова вновь мотнулась вниз, Кейд клацнул зубами, прикусив язык.       Отец нахмурился. Да, он презирал то, во что превратился Кейд, но ублюдок был его сыном. Слишком эмоциональным, неразумным сыном...       Старший Рид опустился перед Кейдом на корточки.       — Слушай меня сюда, — прошипел он, опуская руку на плечо сына. — Ты можешь сколько угодно дрочить на подвалы и веревки. Но твои выходки уже перешли все границы и стали серьезной проблемой.       — Но ты ведь все уладишь, правда? — Кейд выпрямился, слизывая новую порцию юшки, Он чувствовал эту отцовскую слабость и точно знал на что давить. — Я знаю, ты расшибешься в лепешку, но вытащишь меня, потому что сам такой же повернутый психопат.       Пальцы мистера Рида легли на шею Кейда, начав медленно давить, чтобы заставить сынулю наконец-то замолчать и сбавить обороты. Кейд засипел.       — Я пытаюсь договориться, — процедил Эммет, глядя, как лицо сына начинает наливаться синевой. — Но твоя ласточка в твоем духе, невменяемая.       Старший Рид разжал пальцы, и Кейд жадно втянул ртом воздух.       — С этой секунды ты под моим личным арестом, — Эммет поднялся на ноги. — Ты будешь сидеть тихо. Хотя бы один косой взгляд в сторону этой девки — и я сдам тебя в частную лечебницу. Понимаешь?       — Понимаю, — Кейд вальяжно откинулся назад, упираясь локтями в матрас и широко расставляя ноги. — Ты все делаешь правильно, но вот кое-чего не учел.       — Чего же? — Старший Рид остановился у порога.       — Энн не купить, — тихо обронил Кейд. — Она устроит матери ад, но не подпишет отказ. Потому что ласточка принадлежит мне. А потому твои деньги для нее — просто мусор.       Эммет смерил сына долгим взглядом, а затем вышел, громко хлопнув дверью.

***

      Грин даже не подумал обернуться, когда дверь отворилась и внутрь вошел мистер Рид — директор видел, как его машина припарковалась перед главными воротами, но принципиально не подал виду.       — Вы хотели меня видеть, — процедил Рид, опускаясь в кресло для посетителей.       — Хотел, — Грин медленно развернулся всем корпусом. — Мистер Рид, вы же знаете, что я всегда искренне уважал вас. И я знаю, как много вы сделали для развития «Оазиса». Без ваших пожертвований мы бы ни за что не…       — Ближе к делу, — перебил старший Рид.       Грин уродливо поморщился, но возражать и тратить время на лирику не стал.       — Ваш сын… Кейд находится под следствием. Его обвиняют в чудовищных вещах — похищении человека, лишении свободы, систематическом изнасиловании. Мистер Рид, поймите, даже если ваши адвокаты сотворят чудо и его в итоге оправдают — репутация нашего интерната уже помножена на ноль. Взбешенные родители забирают документы детей. Крупные спонсоры отказываются от дальнейшего сотрудничества. Нас просто лишат лицензии и закроют к чертям, если…       — Я прекрасно знаю, что именно мы потеряем, — Рид неторопливо выудил из пачки сигарету и, не спрашивая разрешения, прикурил. — И я отлично знаю, к чему именно вы ведете. Поэтому — давай еще ближе.       Грин сделал глубокий вдох.       — Было бы намного лучше… для всех нас… если бы Кейд покинул интернат. На время. Хотя бы на месяц, пока скандал в прессе немного не утихнет.       Рид коротко усмехнулся.       — Вы сейчас предлагаете мне просто взять и увезти сына из-за слов какой-то поехавшей девчонки?       — Я предлагаю вам подумать о репутации, — Грин попытался взять выверенную паузу, чтобы вернуть себе директорский авторитет. — О вашей личной репутации, мистер Рид. И о нашей. Кейд — сложный, опасный молодой человек. Мы оба это прекрасно знаем. Его поведение …       — Его поведение всегда оставалось в рамках, которые вы сами для него здесь установили, — вновь перебил Рид, поднимаясь с кресла и туша сигарету о край директорского стола. — Вы лично подписывали все документы на долгосрочную аренду того проклятого дома. Наша семья не имеет к нему никакого отношения. И к тому же когда Кейда опрашивал Уолш, вы не задавали никаких вопросов, потому что до усрачки боялись потерять своего главного спонсора. А теперь, когда все дерьмо вскрылось и поплыло наружу, вы пытаетесь на ходу умыть руки?       Грин побледнел.       — Я не…       — Не надо включать дурака, — мистер Рид в один шаг подошел к нему, нависая всей своей массивной фигурой и глядя на директора сверху вниз, как на пустое место. — Кейд останется здесь, пока полиция сама за ним не придет. А вы, мистер Грин, будете очень усердно делать вид, что даже не слыхивали о его «сложностях». Иначе я лично предоставлю журналистам информацию о том, куда именно была потрачена большая часть бюджета на благоустройство территории и как вы мастерски закрываете глаза на «проблемы», когда в вашем кармане лежит пачка купюр.       Грин открыл рот, но так и не смог вытолкнуть из глотки ни единого звука.       — Доброй ночи, — выплюнул Рид и вышел.

***

      Кейд сидел на краю матраса, сжимая мусорный пакет. Ничего внутри больше не пахло ею. Из мешка чувствовалась лишь горечь, от которой в легких зудело желание закашляться.       Она выкарабкается. Переболеет и справится.       Он отшвырнул пакет на пол, повалился спиной на простыни и сомкнул веки. Но в темноте мгновенно всплыло ее лицо.       Снова.        Он не выдержал. Поднялся, натянул куртку и вышел из комнаты.       Энн. Та же ночь.       Энн даже не пыталась уснуть. Она сидела на полу и не мигая гипнотизировала взглядом дверь.       Он притащится сюда?       Взломает замок, чтобы…       Она понятия не имела, что именно ублюдок выкинет в следующую секунду. Зато прекрасно понимала, что какая-то часть ее хотела, чтобы он открыл чертову дверь. Чтобы… чтобы…       Немедленно остановись.       Он — конченый монстр.       Он неделями причинял тебе боль.       Пустил под откос твою жизнь!       Но память выдавала совсем другие картинки: его руки, осторожно гладящие ее по растрепанным волосам; его голос, выдыхающий это мерзкое «я люблю тебя»; его глаза...       Так кто он в итоге — безжалостная тварь или просто больной человек?       Да и имеет ли это хоть какое-то значение теперь, когда все уже произошло?       Энн поднялась и, на ватных ногах подходя к окну, отодвинула штору.       Должно быть это издевательство?       Он стоял под старым дубом и смотрел в ее окно, точно знал, что она подойдет.       Не отводя взгляда, Энн отступила на шаг. Пальцы переплелись в замок. Кейд смотрел на ее силуэт несколько секунд, а затем поднял руки и сцепил пальцами в точно такой же замок.       Энн задернула штору. Слез больше не осталось, а внутри ощущалась лишь пустота, в которой внутренний голос вдруг зашептал:       Ты хочешь его... даже такого       «Наглая безнравственная ласточка».

***

      Лиза Шоу сидела на пассажирском сиденье машины Эммета Рида, вцепившись пальцами в свою сумку.       — Ты ведь отлично помнишь, как хорошо мы можем проводить время вместе, — проговорил мистер Рид. — Я никогда не жалел для тебя ни времени, ни денег, и... я думал, что между нами есть понимание.       — Эммет, мой ребенок утверждает, что провел несколько недель в бетонной коробке, — тяжело вздохнув, обвиняюще ответила Лиза. — Твой сын... чудовище. Как ты можешь…       — Мой сын — сложный, замкнутый мальчик, у которого слишком рано умерла мать, — перебил старший Рид. — Но он не насильник, Лиза. Давай смотреть на вещи трезво. Энн — девочка со специфической психикой. Я изучил ее личное дело, — он сделал паузу. — Проблемы в школе, травля из-за лишнего веса, отсутствие друзей, комплексы… — мистер Рид пожал плечами. — Она годами была пустым местом для сверстников. И что делает такая девочка, когда на нее обращает внимание тот, кто ей давно нравится?       Зажигалка в его руке открылась и снова закрылась.       — Она придумывает драму, чтобы привлечь к себе внимание, которого ей так не хватало. Да, они провели время вместе, переспали. Она сама спровоцировала эту ситуацию, а потом, когда поняла, что Кейд не воспринимает ее всерьез, испугалась осуждения и обиделась, — Эммет положил ладонь на коленку мисс Шоу, слегка сжал и начал поглаживать. — Твоя дочь просто не придумала ничего лучше, как выставить себя жертвой. Это ведь так удобно, правда? Вся школа сразу носит ее на руках. И даже ее парень готов простить ей измену...       Лизе чертовски хотелось верить, что Рид прав. Потому что если Энн действительно просто «привлекала внимание» и «играла в жестокие игры», то семейный позор автоматически превращался в обычную подростковую глупость. А глупость, подкрепленную чеком от Ридов, можно было легко пережить.       — Но адвокат сказал … — пролепетала Лиза, уже сдавая свои позиции и покорно заглядывая Эммету в рот.       — Твой адвокат получит все, что нужно для правильного оформления документов, Лиза, — Эммет ласково похлопал ее по дрожащей ноге. — Мы изменим протокол. Энн скажет следователю, что часть показаний была сделана в состоянии глубокого шока и обиды.       — Энн не хочет менять показания, — мисс Шоу свесила голову.       — Ну так договорись с ней.       Лиза кивнула, опуская глаза. Система манипуляций Эммета Рида сработала безупречно, переехав остатки материнского инстинкта. Да, Мисс Шоу взаправду была готова предать дочь, аккуратно завернув все в обертку «заботы о будущем и финансовом благополучии».