Часть 37 Часть 1

      Кейд не думал о молнии.       Он лежал на спине, положив руку с капельницей поверх простыни, и считал капли. Вставать ему запрещали, курить тоже, спать больше не хотелось, поэтому сначала он добрался до тридцати семи, потом сбился, начал заново и на этот раз досчитал до шестидесяти двух, прежде чем в голове снова появился чемодан и молния.       Один.       Закрыл.       Два.       До конца.       Три.       Кейд вдруг вспомнил, как однажды Росс спросил, есть ли у него зависимости.       Он ответил отрицательно.       Вопрос относился к сигаретам, алкоголю и наркотикам, и потому ложью ответ не являлся. Сигареты он мог не курить несколько дней, алкоголь употреблял только тогда, когда хотелось, а к порошкам и таблеткам питал недоверие, вполне заслуженное наблюдениями за матерью, способной обменять последние деньги на несколько часов, которых потом не помнила. Зависимость выглядела отвратительно, а Энн — нет.       К тому же он мог оставить ее в покое в любой момент. Не оставлял. Но сама возможность меняла все. Да и вчера она пришла сама. Кейд, конечно, надеялся, что ласточка появится, и даже ждал ее, но не выслеживал. Утро было бы удачным — если бы не яйца и мертвая Мила. Кейд потерся затылком о подушку и прикрыл глаза.       Если бы ласточка целилась немного выше, он сейчас лежал бы здесь по другой причине. Впрочем, тогда Мила, вероятно, осталась бы жива.       Хреновая связь.       Он открыл глаза и снова посмотрел на капельницу.       Один.       Два.       На третьей капле появилась Мила. Еще живая, сидящая на столе и болтающая ногами, пока Кейд держал футболку и пытался понять, зачем она вообще заговорила об Энн. Начало ее речи он теперь помнил плохо. Нечесаная, сутулая, плоская. Что-то про одежду и выдуманное похищение. Все это перемешалось и почти исчезло, зато последние слова сохранились без единой ошибки.       «Ты ей не пара».       «Хеллер шикарно подходит».       Он возвращался к этой минуте уже не первый раз и каждый раз ждал, что она заметит. Но Мила всегда продолжала.       «Да она вообще…»       Кейд перевел взгляд на следующую каплю.       Не сейчас.       Он же несколько раз велел ей держаться подальше.       Память послушно вернула движение руки, и Кейд сильнее прижал затылок к подушке.       Не сейчас.       Мила посмотрела на него с удивлением. Даже не закричала, хотя до этого говорила без остановки и явно собиралась продолжать еще долго.       Не сейчас, твою мать.       Капля сорвалась вниз.       Кейд проследил за ней, дождался следующей и заставил себя разжать челюсть. Воспоминание отодвинулось, оставив несколько отдельных деталей: статуэтка, кровь на полу и чемодан, оказавшийся меньше, чем выглядел.       Молния закрылась тяжело. Он потянул бегунок до самого края. Проверил пальцем. Потом еще раз, уже возле двери, когда колесо зацепилось за порог.       Значит, закрыл.       Кейд повернулся на бок, насколько позволяла трубка, и положил свободную руку под голову. Хотелось курить, принять душ и проверить коллектор. Последнее желание следовало игнорировать, потому что человек, спрятавший тело, не должен возвращаться к нему без веской причины, особенно если территория кишит полицейскими, а единственной веской причиной является сомнение в молнии, которую он точно закрыл.       Точно.       Ведь если бы она разошлась, он заметил бы. Из чемодана торчала бы одежда, волосы или рука. Мила всегда лезла везде. Наверное, и после смерти не изменилась.       Проверь.       Еще чего.       Кейд раздраженно дернул пальцами. Игла натянула кожу, и под пластырем выступила маленькая красная точка. Он замер и подождал, пока боль утихнет. Можно было прямо сейчас снять капельницу, пролезть через забор, вытащить чемодан и осмотреть молнию. А если по пути встретится Дювол, попросить ее подержать фонарик. Ведь детектив наверняка оценит доверие, а потом позволит ему самостоятельно выбрать наручники, чтобы не испортить впечатление от добровольного сотрудничества.       Нет.       Он никуда не пойдет.       Чемодан находился в воде. Молния была закрыта. Мила оставалась внутри. Кейд лежал в лазарете с официально зафиксированным отравлением, которое обеспечивало ему одновременно алиби, тошноту и скуку. Не безупречно, но достаточно, чтобы отцу было с чем работать.       Отец.       Кейд взглянул на часы.       Мистер Рид пока не появлялся, и это можно было считать хорошим признаком. Обычно он приходил сразу, если сын совершал нечто настолько неудачное, что требовалось немедленно подключать адвокатов, врачей и людей, чьи имена Кейд предпочитал не знать. Возможно, про Милу еще не сообщили. Возможно, отец занимался Энн. Возможно, он вообще впервые за много лет решил позволить Кейду разобраться с последствиями.       Последнее было бы несправедливо.       Отец учил его лгать. Теперь поздно делать вид, что это не так.       Кейд прикрыл глаза. Перед ним снова появилась Энн. Он остановил воспоминание на ее лице сразу после своего признания в любви. Говорил он это не впервые, поэтому удивляться ласточке было нечему, однако она опять отшатнулась, словно услышала нечто значительно хуже угрозы.       Забавно.       К угрозам Энн давно привыкла. Могла закатить глаза, огрызнуться и даже отвернуться, уверенная, что Кейд никуда не денется. С любовью подобное равнодушие почему-то не получалось. Одно короткое слово до сих пор заставляло ее смотреть на него так, будто прямо перед ней открылась очередная дверь в подвал.       Значит, действовало.       Кейд улыбнулся, а затем Энн в его памяти отступила еще на шаг, и на пол почему-то упала уже Мила.       Он резко открыл глаза и уставился на капельницу. Одна капля сменила другую, пока Кейд в очередной раз напоминал себе, что Мила не дышала. Он проверял.       Молнию тоже проверял.       Закрыл.       До конца.       За перегородкой медсестра внезапно перестала спорить. Уже одно это заставило Кейда прислушаться: за весь день ни врачу, ни секретарю Грина, ни особенно настойчивому адвокату не удалось добиться от нее подобного послушания.       — Я ненадолго, — произнес знакомый женский голос.       Дювол.       Кейд повернул голову как раз в тот момент, когда она появилась возле его койки.       — Кейд?       В точку.       Дювол села не напротив, а немного сбоку, чтобы Кейд не загораживал дверь. Воротник сегодня доходил почти до подбородка. Видимо, прошлый разговор детектив запомнила лучше, чем хотела.       Кейд посмотрел на ее рот.       Красивый. Вполне подходящий, пока та молчала. Стоило представить, что она наклоняется ближе, как мешать начинало лицо. Его пришлось заменить. Потом волосы и голос, потому что Дювол наверняка произнесла бы его имя спокойно, а Кейд уже привык слышать в нем обвинение.       После третьего исправления от детектива ничего не осталось.       Дювол перехватила папку и прижала к груди, неверно истолковав его взгляд. Он не стал разубеждать.       — Детектив, — сказал Кейд.       Улыбнуться он не успел. В голове все еще торчала проклятая молния, и Дювол, видимо, заметила это по его лицу, потому что не сразу села.       Кейд посмотрел на папку. Дювол же повернулась к медсестре и спросила:       — С ним можно поговорить?       — Можно. Только недолго. Если снова заболит желудок или начнет тошнить, закончите.       — Наедине?       Медсестра перевела взгляд на Кейда, будто только сейчас вспомнила, что оставлять его с полицией может быть плохой идеей.       Кейд тоже об этом подумал.       Если Милу нашли, Дювол могла попросить медсестру выйти, чтобы сообщить об этом без свидетелей. Положить перед ним фотографию. Спросить, знаком ли чемодан.       Нет.       Тогда Дювол пришла бы не одна. Да и разрешения ни у кого не спрашивала бы.       — Хорошо, — сказала медсестра. — Я буду в коридоре.       Дювол дождалась, пока она выйдет, и положила на тумбу диктофон. Папку по-прежнему не открыла.       Вот же сука.       Сначала она заставит Кейда несколько раз подтвердить, что он все понимает, разговаривает добровольно и не нуждается в адвокате. После прошлого допроса Дювол явно выяснила, сколько неприятностей способен устроить мистер Рид из-за одного неверно заданного вопроса.       Кейд снова посмотрел на папку.       Ладно. Пусть начинает.       — Прежде чем мы начнем, я должна кое-что уточнить, — сказала детектив, наконец усаживаясь. — Ты не задержан и не находишься под арестом. Беседа добровольная. Ты можешь отказаться отвечать на любой вопрос или попросить меня уйти. Ты понимаешь?       — Да.       — По заявлению Энн Шоу тебя представляет адвокат. Ты имеешь право связаться с ним сейчас или дождаться его приезда.       Адвокат запретит разговаривать. Потом позвонит мистеру Риду. Тот явится раздраженный тем, что сын снова вынудил его отложить дела, и Дювол уйдет, не раскрыв папку. Не подходит.       Кейду требовалось знать, что успела рассказать Энн, почему полиция связывает ее с исчезновением Милы и насколько близко поисковая группа подошла к коллектору. Ради этого можно было пережить беседу без отцовской руки на шее.       — В этом нет необходимости.       — Ты согласен разговаривать без адвоката?       — Да.       Дювол спросила о лекарствах, способности понимать вопросы и разрешении записывать. Кейд ответил. Диктофон включился, получил дату, время, имена присутствующих и повторное подтверждение добровольности. Только после этого детектив открыла папку. Никакой попытки расположить его к себе. Ни вопроса о самочувствии, ни замечания о внешнем виде или улыбки. Дювол провела время с пользой. Вспомнила прошлую беседу, вычистила из нее собственное смущение и теперь собиралась не давать Кейду ничего, пока он не начнет отдавать сам.       Хороший план.       Жаль, что готовилась она к прежнему Кейду, которому было скучно и хотелось посмотреть, сколько раз взрослая женщина собьется с вопроса, если напомнить о члене. Сегодня скука никуда не исчезла, но рядом с ней лежал труп, и это сильно меняло требования к развлечениям.       — Расскажи, чем ты занимался вчера утром.       Вот как. Назови всех сам. Тогда Дювол останется только дождаться, кого Кейд пропустит, и превратить обычную забывчивость в умышленную ложь.       Умница.       Будучи хорошим мальчиком, Кейд собирался рассказать правду. Всю доступную для полиции ее часть: раннее пробуждение, прогулку, сигарету, заброшенный корпус, Энн, боль в паху, возвращение, душ, Маркуса и медпункт. Между душем и появлением мелкого в комнате, правда, успело образоваться мертвое женское тело, однако Дювол просила рассказать об утре, а не продемонстрировать чудеса абсолютной памяти. Любой человек мог что-нибудь забыть. Особенно если забытое сначала пришлось запихнуть в чемодан, протащить через дыру в каменной стене и утопить.       — Эм, точное время не помню, но проснулся я рано. Вышел прогуляться и покурить.       — Куда пошел?       — К заброшенному корпусу.       — Продолжай.       — Там встретил Энн.       Раз.       Два.       Ничего.       Дювол не подняла бровь, не перестала писать и даже не посмотрела на него с тем ненадолго потерянным выражением, которое появлялось у людей, когда Кейд внезапно сообщал нечто уже известное, но немного не в той версии. Обидно. Он рассчитывал получить хотя бы маленькую подсказку.       Значит, либо Энн призналась во встрече, либо Дювол заранее решила не реагировать ни на одно произнесенное имя.       Какой вариант?       Откуда Кейду знать?       Ласточка могла рассказать все, вырезать прикосновение, оставить при себе очередное признание в любви или вообще сесть перед полицией с упрямо сжатыми губами и сообщить, что не обязана помогать людям, которые не сумели найти ее. В последнем случае Дювол пришлось бы вытаскивать каждое слово отдельно, а Энн прекрасно умела превращать обычный вопрос в личное оскорбление.       Угадывать нельзя.       Правда запоминалась легче всего. Требовалось лишь заранее удалить из нее Милу и больше не менять получившийся результат. Тогда Кейд повторит одно и то же завтра, через неделю, на допросе и даже посреди ночи, если его разбудят, сунув под нос фотографию распухшего лица Картер.       — Кто подошел первым? — спросила Дювол.       — Энн.       — Вы договаривались о встрече?       — Нет.       — Ты ожидал ее увидеть?       — Нет.       Но надеялся. Даже ждал, поглядывая в сторону дорожки. Правда, ждать Энн и рассчитывать на то, что она действительно придет, — совершенно разные вещи. Ласточка могла подняться затемно, пройти половину территории, а возле самого корпуса передумать и повернуть обратно, внезапно вспомнив, насколько сильно его ненавидит.       Так что нет.       Не ожидал.       Просто обрадовался, когда она все-таки появилась.       — Примерное время?       — Около шести.       — Что произошло дальше?       — Она потребовала, чтобы я признался в ее похищении.       — Какими словами?       — Дословно не помню.       Врун.       Он мог повторить весь разговор, но слова интересовали его значительно меньше той секунды, когда колено Энн поднялось вдоль его бедра.       Если Дювол требовалась особая точность, она могла встать. Кейд бы показал.       Хотя нет.       Детектив наверняка прижалась бы неправильно и только испортила воспоминание. Не то чтобы подробности его смущали. При других обстоятельствах Кейд с удовольствием рассказал бы, как быстро ласточка сумела довести его до эрекции, а затем одним движением превратить ее в проблему. Удар тоже ничего не испортил. Боль прошла, а все, что случилось перед ней, осталось на месте.       — Что ты ей ответил?       — Отказался признаваться в том, чего не совершал.       — После этого вы продолжили разговаривать?       — Спорили.       — О чем?       — Обо мне, ее заявлении и причинах, по которым она продолжает меня искать.       Дювол на мгновение задержала ручку.       — Ты сказал, что Энн сама к тебе возвращается?       Значит, рассказала.       Не все, возможно, но именно эту фразу ласточка зачем-то принесла в полицию. Наверняка повторила возмущенно, после чего долго объясняла, что Кейд опять все извратил и никакого возвращения не было. Забавно. Чтобы доказать, что она к нему не возвращается, Энн пришлось снова говорить о том, как к нему вернулась.       Жаль, что Дювол не слышала нужной интонации. Без нее фраза потеряла самое приятное.       — Да.       — Энн согласилась?       — Нет.       — Что было потом?       — Она подошла ближе, положила ладони мне на грудь и коснулась губами уголка рта. Дювол перестала писать.       Всего на пару секунд, но Кейду хватило. Либо Энн описала этот момент иначе, либо вообще решила его не упоминать, и теперь детектив пыталась понять, зачем он сам добавляет в показания добровольное прикосновение.       Пусть думает.       Чем дольше Дювол разбирается с губами Энн, тем меньше времени остается на чемодан.       — Ты воспринял это как поцелуй?       — Нет.       К сожалению.       Энн коснулась уголка, а не губ, и отстранилась раньше, чем Кейд успел повернуть голову. Для поцелуя недостаточно. Для того, чтобы он потом вспоминал эти несколько секунд вместо действительно важных вещей, оказалось вполне достаточно.       — Ты прикасался к ней?       — Положил ладонь на талию.       — Удерживал?       — Нет.       — Она могла отойти?       — Разумеется.       — Просила прекратить?       — Нет.       — Что произошло дальше?       — Она прижалась ко мне.       — Как именно?       — Бедром.       Ручка Дювол остановилась.       — Она прижималась бедром к…       Детектив опустила глаза в записи, словно нужное слово могло найтись между строчками, но заканчивать вопрос не стала.       Кейд едва не улыбнулся.       Значит, последняя пуговица помогла не со всем.       — К паху, — подсказал он.       — К паху, — повторила Дювол и записала ответ. — Возникло ли у тебя сексуальное возбуждение?       Перед глазами снова появилась Энн, и член отозвался на воспоминание, несмотря на слабость, лекарства и боль.       Кейд разозлился на Дювол, превращавшую тот момент в вопрос для протокола. Несколько секунд возле заброшенного корпуса принадлежали ему и Энн, даже если сама ласточка считала иначе. Детектив лезла туда со своей ручкой, разделяла прикосновения на отдельные ответы и готовилась передать их людям, которые станут обсуждать, могла ли Энн отойти и насколько близко находилось его бедро.       — Да, — ответил Кейд.       — Ты предпринял после этого какие-либо действия?       — Нет.       Между «не сделал» и «не успел сделать» находилось всего одно движение Энн, но вторую формулировку Дювол придется добывать самостоятельно.       — Что произошло потом?       — Она ударила меня коленом в пах и ушла.       — Почему?       — Понятия не имею.       — Ты пытался ее догнать?       — Нет.       — Куда она направилась?       — К общежитию.       — Ты видел, как она вошла?       — Нет.       — Она звонила или писала тебе?       — Нет.       Желудок не свело.       Значит, вчерашний приступ не имел к совести никакого отношения. Просто желудок.       Отлично.       Дювол просмотрела сделанные записи.       — Во время встречи возле корпуса вы говорили о Миле?       — Нет.       — Энн упоминала конфликт в столовой?       — Нет.       — Ты рассказывал ей о своих отношениях с Милой?       — У нас не было отношений.       — Я спрашивала не об этом.       — Тогда тоже нет.       Дювол вернулась к предыдущей странице.       — Когда мы впервые спросили Энн, чем она занималась вчера утром, она сказала, что не выходила из комнаты.       Сначала.       Кейд посмотрел на детектива внимательнее.       — Потом изменила показания?       — После того как директор Грин сообщил, что видел ее по дороге к старому корпусу. Тогда Энн призналась, что искала тебя.       Идиотка.       Можно было сразу рассказать правду. Энн пришла добиться признания, Кейд отказался, встреча закончилась ударом в пах. Ничего, что требовалось скрывать от полиции, если не считать самого факта, что она добровольно отправилась к человеку, которого обвиняла в похищении.       Вот этот факт ласточке и не понравился.       Настолько, что она попыталась вырезать из собственного утра целый старый корпус вместе с Кейдом и даже не подумала, кто мог видеть ее по дороге.       Она солгала из-за него.       Не ради него, конечно.       Энн обязательно исправила бы предлог, повысила голос и объяснила, что между этими словами нет ничего общего.       Кейда вполне устраивало «из-за».       Он едва не улыбнулся, но вовремя вспомнил о Дювол.       — Ты знал, что Энн сначала отрицала выход из комнаты?       — Нет.       — Почему, по-твоему, она солгала?       — Я не могу отвечать за нее.       Дювол подождала. Кейд тоже. Разница заключалась в том, что детектив рассчитывала на неловкость, а Кейд мог молчать значительно дольше большинства людей и при этом прекрасно себя чувствовать.       — Но ты хорошо ее знаешь.       Знаю.       Лучше полиции, Джейка и иногда лучше самой Энн, особенно когда та придумывала очередное разумное объяснение собственному поведению и начинала в него верить.       — Это ваши догадки.       — Тогда просто предположи.       Кейд приподнял бровь.       — Вы бы с удовольствием рассказывали коллегам, что добровольно пошли к мужчине, которого обвинили в сексуальном насилии?       — По-твоему, дело только в этом?       Дювол не сообщала, как объяснила ложь сама Энн. Хотела получить второй ответ и посмотреть, совпадут ли они без возможности договориться. Кейду следовало промолчать, оставить ласточку самостоятельно выбираться из собственной глупости и потребовать адвоката, если детектив продолжит.       Следовало, ведь Энн умудрялась создавать ему проблемы, даже не находясь в комнате.       — После заявления любая добровольная встреча со мной выглядит противоречиво, — сказал Кейд. — Думаю, она не хотела это объяснять.       — А исчезновение Милы?       — А что с ним?       — Энн могла понимать, что ваша встреча после показания мисс Картер вызовет еще большие вопросы.       — Мы не говорили о Миле.       — Ты уверен?       — Да.       Дювол вновь посмотрела на него, а затем перевернула страницу.       — Как бы ты описал свои отношения с Энн?       — Никак. У нас нет отношений.       Слово Кейду не понравилось.       Отношения предполагали, что оба человека хотя бы признают их существование. Энн скорее снова полезла бы в подвал, сама закрыла дверь и проглотила ключ, чем согласилась на подобную формулировку. Следовательно, Дювол была права: отношений у них не имелось.       У них вообще происходило что-то другое, чему пока не придумали приличного названия. Подвал туда помещался. Ненависть тоже. Несколько прикосновений, о которых Энн наверняка жалела, а Кейд помнил лучше собственного детства. Еще взаимная неспособность оставить все в прошлом, хотя ласточка регулярно обещала сделать именно это.       Нет, для отношений слишком много.       И значительно прочнее.       — У тебя есть к ней романтические или сексуальные чувства?       Сексуальные присутствовали прямо сейчас и, судя по ощущениям под простыней, не собирались давать ложные показания.       Романтические чувства тоже имелись. Просто Дювол могла не согласиться с их названием из-за желания сломать руки каждому, кто прикасался к Энн.       Детектив ждала ответа.       Скажи «да» — и через час Дювол сообщит начальству, что у обвинений Энн появился мотив.       Еще чего.       Пусть полиция занимается телами, уликами и временем смерти. В его голову их никто не приглашал.       — Нет, — ответил Кейд.       — Но сексуальное возбуждение во время контакта ты подтвердил.       — Физиологическая реакция не является чувством.       — А что является?       — Вы уже получили ответ.       Дювол подождала, но продолжения не добилась.       — Во время нашего прошлого разговора ты сказал, что предпочитаешь девушек вроде Милы.       — Да.       — Между вами была регулярная интимная связь?       — Мы переспали только один раз.       — Но после этого она продолжала искать с тобой встречи?       — Да, пока я при всех не пообещал сообщить администрации о домогательствах.       — После этого Мила к тебе подходила?       Вчера.       Стояла в комнате, мешала одеваться и объясняла, почему Энн его не заслуживает.       — Нет.       — Звонила или писала?       — Нет.       — Ее подруги утверждают, что Мила регулярно приходила к тебе.       — Мила часто выдавала желаемое за действительное.       Чистейшая правда. Мила действительно придумала то, чего между ними никогда не существовало.       — Ты использовал ее внимание, чтобы вызвать ревность Энн?       — Нет.       — Ты знал, что Энн ревнует?       — Не знал.       Знал.       Увидел в коридоре. Энн тогда очень старалась не смотреть и потому не пропустила ни одного движения Милы. Особенно руку на его плече. Кейд позволил ей задержаться, затем наклонился ближе и получил от ласточки именно тот взгляд, которого добивался.       — Когда ты видел Милу в последний раз?       — В столовой.       — Ты уверен?       — Да.       Мила осталась в столовой.       Молния осталась закрытой.       Дювол не отвела взгляда.       — Энн допускает, что ты причастен к исчезновению мисс Картер.       Кейд перестал дышать.       Энн подумала о нем. Услышала, что Мила исчезла, вспомнила их утро и решила, что Кейд мог что-то с ней сделать.       Она знала, на что он способен, и все равно пошла к нему одна.       Приятно.       — На каком основании? — спросил Кейд.       — Энн сказала, что знает, на что ты способен.       Да.       Именно.       Я ее убил.       Слова уже стояли во рту.       Скажи, и Энн все поймет. Не обрадуется. Не скажет спасибо. Скорее всего, посмотрит на него так, будто сожалеет, что Мила не успела ударить первой. Плевать. После признания Кейд мог оказаться где угодно, хоть в камере до конца жизни, но Энн уже не сумела бы сделать вид, что его больше нет.       Мила сказала, что Джейк ей подходит.       Кейд ее убил.       Теперь каждый взгляд на Джейка возвращал бы ласточку к нему.       Он почти сказал.       И тут Энн, даже не находясь в лазарете, снова все испортила.       Кейд знал, что услышит в ответ. Мила умерла не из-за нее. Джейк ни при чем. Любовь ни при чем. Кейд просто больной ублюдок, которому понадобилось громкое слово для обычного убийства.       Ласточка заберет себе свободу, а ему оставит наручники и ложную причину.       Не годится.       Признание имело смысл, только если ласточка правильно его поймет.       Кейд вдохнул.       — Это не основание.       — Ты не удивлен.       — После заявления о похищении меня трудно удивить новым обвинением.       — Энн допускает, что Мила мертва.       — У полиции есть подтверждение?       — Пока нет.       Пока. Перед глазами снова появилась молния.       Он удержал взгляд на лице Дювол.       — Тогда мы обсуждаем предположение Энн, основанное исключительно на ее отношении ко мне.       Дювол закрыла папку, оставив палец между страницами.       Некоторое время никто не говорил. Раньше Кейд обязательно испортил бы тишину: посмотрел на воротник, напомнил о румянце или спросил, часто ли Дювол обсуждает возбуждение с мужчинами, лежащими в кровати. Сейчас подобные развлечения перестали казаться выгодными.       Детектив первой отвела глаза и поднялась.       — Если вспомнишь что-нибудь о Миле, сообщи.       — Обязательно.       Дювол дошла до двери, но остановилась.       — Почему ты подтвердил встречу с Энн, если понимал, что это может ухудшить ее положение?       Диктофон по-прежнему работал. Папка оставалась открытой в руке. Только голос стал немного мягче, словно вопрос внезапно перестал относиться к делу. Кейд не сдержал ухмылки.       Причин хватало. Грин видел Энн, поэтому ложь рассыпалась бы при первой проверке. Кейд хотел выяснить, что она рассказала. Добровольная встреча портила ее заявление о похищении и одновременно подтверждала, что ласточка продолжает к нему возвращаться. Все верно.       Но главная причина раздражала своей простотой. Энн действительно была с ним. Пришла сама, а потому он не собирался помогать ей вырезать эту встречу из собственной жизни только потому, что теперь она выглядела неудачно.       — Потому что она действительно была со мной.       — Только поэтому?       Кейд посмотрел на Дювол.       — Вы закончили разговор, детектив.

***

      Мистер Рид вошел через двадцать девять минут.       Кейд не считал специально. Он вообще не собирался ждать отца, смотреть на настенные часы и тем более проверять, сколько времени понадобится новости о добровольном интервью, чтобы добраться до нужного человека. Просто часы находились напротив, секундная стрелка раздражающе дергалась, а отец обычно появлялся сразу после того, как Кейд решал, что сегодня сумеет обойтись без него.       До «Оазиса» Эммет не опаздывал, не забывал позвонить и не пропускал важные дни. Он вообще не существовал. Ушел, когда Кейду было около одиннадцати, оставив его с матерью, наркотиками, вечным отсутствием денег и пониманием, что помощи не будет. Затем Кейд оказался в интернате, и отец внезапно вспомнил, что где-то на свете у него есть сын, уже достаточно испорченный, чтобы позорить фамилию. В первые месяцы Кейд разбил стеклянную дверь в спортивном корпусе и три дня ждал последствий. Грин отчитывал, воспитатели грозили отстранением, а мистер Рид не звонил и не приезжал, поэтому на четвертый день Кейд решил, что папаше по-прежнему плевать. На пятый тот все-таки появился во время завтрака, забрал его из столовой, отвез в офис и две субботы заставлял сортировать старые дела, пока стоимость двери не была отработана полностью. Не спросил, зачем Кейд швырнул в стекло стул, а лишь сообщил, что уничтожать чужое имущество следует либо без свидетелей, либо на сумму, которую способен возместить самостоятельно. Уже к концу первого дня Кейд начал мечтать о ремне, лишь бы не сидеть под надзором человека, который сначала бросил его, а после возвращения сразу начал с воспитания. Сейчас отец тоже не торопился. Остановился, велел подождать снаружи, прикрыл дверь и только после этого осмотрел медсестру, снимавшую капельницу с его главной проблемы.       — Мы закончили, — сообщила женщина, снимая перчатки.       — Вы, возможно, — ответил мистер Рид.       Он достал пачку сигарет.       Медсестра подняла глаза.       — Здесь не курят.       — Удивительно. Хотя бы одно правило в этом заведении действительно соблюдается.       Кейд отвернулся к окну, чтобы медсестра не заметила улыбку. Отец отпускал колкости так спокойно, что собеседнику требовалось несколько секунд, чтобы распознать оскорбление, а к тому времени он уже успевал вежливо усмехнуться.       Медсестра оказалась сообразительнее большинства. Посмотрела на сигареты, на мистера Рида, потом на Кейда и не улыбнулась ни одному.       — Пять минут, — сказала она.       — Десять.       Пробормотав что-то себе под нос, женщина вышла, а мистер Рид приоткрыл окно и некоторое время стоял к сыну спиной.       — Ну? — спросил Кейд.       — Я жду.       — Чего?       Отец повернулся.       — Когда ты расскажешь, что сказал Дювол.       — Привет, папа. Я тоже рад тебя видеть.       — Не называй меня папой перед сообщением очередной мерзости. У тебя появляется детская интонация, а мне становится труднее решить, наказать тебя самому или наконец нанять специалиста.       — Для наказания ты немного опоздал, а специалист уже не поможет.       — Поэтому я и спрашиваю, что ты сказал Дювол.       — Дювол задавала вопросы. Я отвечал.       — Это я уже знаю.       Разумеется. Дювол вышла двадцать девять минут назад, а разговор уже успел добраться до отца. Неплохая скорость для сведений, которые никто не должен был передавать. Кейд мог бы спросить, кто постарался на этот раз, но мистер Рид все равно не ответил бы. Он вообще не любил называть людей, особенно тех, кого после этого мог испортить сын.       — Тогда зачем спрашиваешь?       — Хочу услышать, какую часть ты считаешь удачной.       Удачной Кейд считал уже ту часть, в которой Дювол ушла из лазарета одна. Отец подобной оценки не разделил бы, поэтому пришлось перейти к подробностям.       Кейд сел. Желудок сразу свело, и он на несколько секунд замер, упершись ладонью в край кушетки. После Милы это повторялось при каждом резком движении. Когда спазм отпустил, Кейд спустил ноги и начал:       — Я подтвердил встречу с Энн. Назвал время и место, сказал, что она подошла сама. Рассказал, что она меня ударила, но сам разговор оставил личным. На вопрос о чувствах ответил отрицательно. Про Милу не сказал ничего нового: секс был один раз, отношений не было, последний раз видел ее в столовой.       Отец вынул из пачки сигарету и медленно прокатил ее между пальцами. Прикуривать не стал. После слов о чувствах рука на мгновение замерла, хотя упоминание Милы он выслушал без единого движения.       Занятно.       Именно Мила лежала в чемодане, мокла в коллекторе и создавала семье вполне понятные юридические трудности. Но папуля интересовала именно любовь Кейда к Энн. Как трогательно.       — Почему ты вообще обсуждал эту девушку без адвоката?       — Потому что уже говорил о ней на прошлом допросе. Молчание сегодня выглядело бы не осторожностью, а слабоумием.       — И что ты получил взамен?       — Узнал, что Энн сначала солгала о том, где провела утро.       Мистер Рид кивнул, сел на ближайший стул и закинул ногу на ногу.       — Мисс Шоу заявила, что не выходила из комнаты. Потом Грин сообщил, что видел ее возле старого корпуса, и показания пришлось изменить. Ты подтвердил встречу, однако до завтрака никто не видел, как Энн возвращалась в общежитие.       Значит, Дювол рассказала отцу больше, чем Кейду. Либо сведения поступили не от нее. Впрочем, источник сейчас интересовал его значительно меньше того, зачем отец так старательно собирал вокруг Энн свободные минуты.       Кейд провел языком по внутренней стороне щеки.       — Она не имеет отношения к исчезновению.       Отец нахмурился.       — Откуда ты знаешь?       — Догадайся.       Мистер Рид догадался. Сигарета замерла между пальцами.       — Ты не мог.       Кейд хмыкнул.       — Это тебе Нико сказал?       — Николас покончил с собой.       — Разумеется.       — Две экспертизы пришли к одинаковому заключению.       — Одну оплатил ты.       Уголок рта мистера Рида дрогнул. Вот так у них обычно и получалось: Кейд напоминал о мертвом мальчике, отец оказывался вынужден защищать оплаченного патологоанатома, и на несколько секунд между ними воцарялось что-то вроде семейного понимания. Мистер Рид убрал сигарету обратно в пачку.       — Тогда тебе следует знать, что несколько часов назад возле северной стены обнаружили следы. Пока ничего официального, но поисковая группа уже работает у старого дренажного коллектора.       Забор.       Чемодан.       Молния.       Улыбка исчезла. Кейд снова увидел узкую дыру, через которую протискивал чемодан. Колесо застряло между камнями, он дернул сильнее, ткань скользнула по острому краю, а изнутри донесся глухой удар.       Тогда его волновало только колесо.       Теперь приходилось вспоминать все остальное.       Следы.       Какие?       Молнию Кейд проверил. Провел пальцами по сомкнувшимся зубьям, убедился, что бегунок дошел до края. А вот на камень после того, как протащил чемодан через пролом, не посмотрел. Не проверил, не проступила ли кровь через ткань после удара, не осталась ли на остром выступе нитка, не отпечаталась ли подошва там, где он уперся ногой и потянул сильнее.       Замечательно.       Столько внимания одной молнии, когда вокруг имелся целый каменный забор.       Спокойно.       Они еще ничего не нашли.       — Какие следы?       — Информация еще не дошла до лаборатории.       — Плохо платишь.       — Плохо воспитал.       — Ты не воспитывал.       Отец даже не поморщился.       — Гены — единственное, что я тебе дал.       Кейд отвернулся. От матери ему определенно досталась склонность к зависимости. Отец мог отвечать за все остальное, кроме подвала. Подвал, пожалуй, являлся личным достижением, и делиться заслугой с родственниками он не собирался.       За спиной скрипнул стул. Мистер Рид поднялся и вернулся к окну.       — К счастью для тебя, появился свидетель.       — Маркус?       — Да. Он подтверждает, что примерно в восемь десять ты находился в комнате и выглядел достаточно плохо. Но промежуток после встречи с мисс Шоу это не закрывает. Зато другой свидетель утверждает, что после семи видел ее возле северной стены. С большим чемоданом.       Кейд повернулся к отцу.       Энн с чемоданом.       Нет.       Там был он! Протискивал его через каменный пролом и тащил Милу к коллектору. Ласточки рядом не было.       — Кто?       — Неважно.       — Мне важно.       — Именно поэтому не скажу.       — Ты не знаешь.       Отец повернул голову, но отвечать не стал.       Попал.       Оставалось понять, куда именно. Возможно, источник передал только содержание показаний. Возможно, имя действительно было известно, но мистер Рид не собирался отдавать его сыну, который уже доказал, насколько плохо реагирует на чужие разговоры об Энн. В любом случае кто-то поставил ласточку возле северной стены с чемоданом Кейда, и полиция получила возможность объяснить ее ложь значительно хуже, чем она того заслуживала.       Имя свидетеля могло подождать.       — Дювол собирается задержать Энн?       — Если найдут тело и показания свидетеля подтвердятся, вероятность высокая.       — Насколько?       — Достаточно, чтобы Лиза уже начала звонить адвокату.       Значит, мать Энн тоже поняла. Возможно, раньше самой Энн, которая наверняка продолжала считать, что один неудачный ответ полиции ничего не меняет и при желании его можно исправить следующим. Нельзя. Особенно когда неизвестный свидетель уже добавил к ее лжи чемодан.       — Помоги ей.       — Нет.       Ответ прозвучал без паузы.       Кейд несколько секунд смотрел на спину отца, ожидая условия, возражения или хотя бы объяснения. Ничего.       Он поднялся. Пол сразу качнулся, желудок свело, пальцы сомкнулись на спинке кровати. Мистер Рид нехотя повернулся от окна.       — Я сказал: вытащи ее.       — Сядь.       — Уничтожь показания, найди другого свидетеля, купи прокурора, трахни Дювол или Уолша. Мне плевать, каким способом ты обычно творишь семейные чудеса. Вытащи ее. Отец прищурился.       — Сядь, — повторил он.       — Нет.       Мистер Рид подошел и положил ладонь ему на плечо. Кейд предпочел бы считать, что отец усадил его силой. На деле хватило легкого нажима: ноги еще плохо держали, и через секунду он снова сидел на кушетке.       — Послушай внимательно. Арест этой девочки — лучший исход из всех, на которые вообще можно было рассчитывать.       — Для кого?       — Для тебя, нее и меня. Порядок можешь выбрать самостоятельно, результат останется прежним.       — Ее закроют в камере.       — Прости, я забыл, что закрытая комната считается проявлением любви только тогда, когда ключ находится у тебя.       — Не сравнивай.       Сравнивать действительно не следовало. Он держал Энн в подвале, потому что хотел оставить рядом. Полиция собиралась запереть ее за чужое убийство. Разница казалась очевидной, хотя взгляд отца подсказывал, что объяснять ее вслух не стоит.       — Почему? Изоляция ей привычна.       Кейд дернулся, но пальцы на плече сжались сильнее.       — Ты…       — Пока Энн остается здесь, она продолжит лгать полиции и собирать доказательства.       — Ты не можешь использовать ее.       — Я и не пользуюсь, — ответил мистер Рид. — Просто не мешаю.