Часть 36

      Полицейские разговаривали с администрацией. Преподаватели по очереди принимали звонки родителей, а ученики, которым приказали не мешать расследованию и разойтись по комнатам, разумеется, не сделали ни того ни другого, предпочтя остаться в вестибюле, занять подоконники, ступени лестницы и свободные участки возле стен, чтобы следить за взрослыми и одновременно пересказывать друг другу то, что удалось услышать, додумать или выдать за услышанное.       Исчезновение Милы происходило на их глазах второй раз, только теперь уже без самой Милы, зато с необходимыми объяснениями, свидетелями и подробностями. Кто-то видел ее возле леса. Девятиклассница возразила, что Мила шла к старым корпусам, поскольку лес находился в другой стороне, но через несколько минут выяснилось, что ее видели возле сада, причем не одну, а с мужчиной, который сначала был высоким, потом пожилым, а после и вовсе превратился в водителя черной машины. Одна и та же Мила успела пройти вдоль ограды, появиться на автобусной остановке, свернуть к озеру и выйти за ворота, не попавшись охране, зато встретившись почти со всеми учениками, решившими заговорить только после приезда полиции.       Наверное, так и выглядела безысходная пучина, тянувшая всех на дно. Желание заполнить неизвестность хоть чем-нибудь, даже откровенной глупостью, обволакивало разум страхом и непонятным образом меняло реальность, вместо фактов заполняя сознание вымыслом.       Энн не пыталась запоминать версии. Ведь те менялись быстрее, чем их успевали повторить, и, вероятно, к обеду Мила уже добровольно сбежит с неизвестным мужчиной, к ужину окажется похищенной бродягой, а ночью обязательно появится тот единственный человек, который с самого начала знал правду, но почему-то счел неуместным сообщить ее раньше.       Энн стояла возле стены, слушая очередное «мне сказали» и думала о том, что скорее наверняка найдутся люди, способные припомнить Милу за ужином, ее напряженные плечи, странный взгляд и недостаточно искреннюю улыбку.       Да уж.       Когда исчезла она, интернат не проявлял подобной активности. Грин ходил с озабоченным лицом и требовал немедленно доложить обо всем необычном, но довольно скоро чужое беспокойство сменилось объяснением, которое никого не пугало и потому понравилось почти сразу. Энн сбежала. Не похищена, не вынесена через дыру в заборе, не спрятана в подвале человеком, которого привыкли считать всего лишь трудным сыном влиятельного отца, а просто сбежала, потому что плохо привыкала к интернату, конфликтовала с матерью, не умела дружить, слишком остро реагировала на замечания и обладала еще десятком особенностей, удивительным образом превратившихся из последствий чужого равнодушия в причины ее исчезновения. Администрации понадобилось совсем немного времени, чтобы составить из Энн удобного подростка, способного испортить им месяц из-за эмоциональной нестабильности, и еще меньше, чтобы поверить в эту версию.       Теперь исчезла Мила, и повторить прежнюю историю не получалось. Не потому, что Мила была лучше Энн или больше заслуживала поисков, хотя некоторые наверняка уже успели решить именно так, а потому, что между двумя пропавшими ученицами лежал мертвый Нико, и его смерть портила любую удобную версию раньше, чем директор успевал ее придумать.       Один сбежавший подросток являлся проблемой воспитания. Второй превращал это в закономерность. Труп между ними делал закономерность слишком опасной. А потому на парковке стояли машины окружной полиции, за воротами дежурили журналисты, а Грин с самого утра носился между корпусами, раздавал указания, перебивал полицейских, дергал преподавателей и несколько раз потребовал провести перекличку студентов, вероятно, надеясь, что при третьем подсчете Мила каким-то образом обнаружится.       Конечно, шум поднялся вовсе не потому, что у администрации внезапно проснулась совесть. Никто вдруг не осознал, что с Энн обошлись несправедливо, а смерть Николаса нужно расследовать более тщательно. Просто оказалось, что исчезающие воспитанники плохо влияют на репутацию интерната.       Что-что, а вот репутацию здесь действительно берегли. При чем намного бережнее, чем людей, из которых она, по идее, и складывалась.       Энн опустила взгляд на руку и заметила, что ногти уже успели оставить на коже под рукавом четыре красные полукружья. Она разжала пальцы, поправила рукав, но уже через несколько секунд снова ухватилась за край манжеты и раздраженно дернула его вниз.       Еще одна полезная привычка, приобретенная после возвращения. Вместе с бессонницей, постоянной настороженностью и удивительной способностью вспоминать подвал в самые неподходящие моменты.       Коридор.       Подвал.       Тишина.       Подвал.       Булка с маком?       Кейд.       Как оригинально.       Энн мысленно закатила глаза.       Даже исчезновение Милы каким-то образом умудрялось вести к нему, хотя сейчас он лежал в медпункте и, вероятно, получал от медсестер больше сочувствия, чем заслужил за всю жизнь. Энн так и видела его на кушетке: бледного, измученного, с прикрытыми глазами и градусником во рту.       Бедный мальчик. Как же.       Позавчера этот «несчастный» чувствовал себя настолько прекрасно, что у нее до сих пор болела челюсть после его пальцев.       Нет.       Он притворяется. Должен. Ведь иначе придется признать, что мысль о его болезни вызывает нечто похожее на тревогу. А беспокойство о собственном похитителе уже отдельная степень нравственного уродства, до которой Энн, к сожалению, добралась самостоятельно, без давления и насилия.       Какая мерзость.       Она пришла к нему сама.       Можно было сколько угодно убеждать себя, что она искала не Кейда, а ответы, что ей требовалось признание, хоть что-нибудь, что помогло бы наконец закончить весь этот кошмар. Оправдание было убедительным ровно до того момента, пока не возникал вопрос о том, каким именно образом она собиралась добиться этого признания.       Попросить? Уговорить? Пригрозить полицией? Прижаться к нему, прошептать несколько слов возле губ, а затем ударить коленом между ног?       Последнее, к слову, сработало.       Да, признания Энн не получила, но зато воспоминание о перекошенном лице Кейда теперь возникало первым, вытесняя даже то, что предшествовало удару. Потом возвращался его взгляд. Секунда до удара, когда ублюдок еще был уверен, что снова понял ее лучше, чем она себя, и уже принял собственную победу как нечто естественное. Вероятно, именно поэтому вспоминать оказалось приятно. Энн нравилось, что на этот раз он ошибся.       Чудесно.       Теперь она могла добавить к остальным достижениям умение обманывать собственного похитителя с помощью его же самоуверенности. Еще немного практики, и Кейд, возможно, даже начал бы ею гордиться.       — Мисс Шоу.       Голос Дювол вырвал Энн из воспоминания раньше, чем она успела снова увидеть стену. Пальцы разжались, рукав остался смятым, а перед ней уже стоял детектив.       — Прежде чем мы продолжим, я обязана напомнить, что этот разговор носит добровольный характер, — произнесла Дювол. — Ты не задержана, не ограничена в передвижении и можешь отказаться отвечать на мои вопросы. Однако после заявления миссис Мелтон и исчезновения Милы Картер нам необходимо максимально точно восстановить события последних суток.       Добровольный. Энн посмотрела на полицейских у входа, на Джессику Мелтон, которую помощник шерифа придерживал за локоть, затем подумала о журналистах за воротами и Грина, маячившего возле лестницы.       Конечно, она могла отказаться, развернуться, пройти между полицейскими, подняться к себе и закрыть дверь комнаты. После этого Дювол обязательно объяснила бы всем, что Энн воспользовалась законным правом не отвечать на вопросы, а половина интерната, разумеется, отнеслись бы к этому с пониманием и ни на секунду не решила бы, что молчать может только виноватый.       — Я знаю свои права, — сказала Энн, стараясь не смотреть на Джессику. — Но я уже сказала вашим коллегам, что после разговора в столовой я Милу не видела. Мне нечего добавить.       — Она врет!       Голос Джессики прорезал общий шум настолько резко, что несколько человек в вестибюле одновременно замолчали. Мелтон вырвалась из рук помощника шерифа и шагнула вперед.       — Эта психопатка точно что-то сделала с ней! Мила сказала правду о ней и Риде, а теперь исчезла!       Сначала замолчали те, кто стоял ближе. Затем это заметили остальные.       До смешного знакомо.       После возвращения на нее смотрели почти так же, только тогда пытались понять, насколько сильно ее сломали и можно ли будет потом рассказать друзьям, что они лично видели жертву похищения. Теперь же искали вину или хотя бы один неправильный жест, который позволил бы уверенно сказать: «Я сразу поняла, что с ней что-то не так».       Удивительно, как быстро человек превращался из жертвы в подозреваемого. Нужно было всего лишь пережить преступление недостаточно правильно.       — Мисс Мелтон, — помощник шерифа встал перед Джессикой, закрывая ей обзор. — Если вы продолжите вмешиваться, мне придется вывести вас из вестибюля.       — Вы должны вывести ее! — Мелтон указала на Энн, хотя из-за плеча мужчины видела теперь только часть стены. — Вы вообще слышите, что я говорю?       — Мы слышали ваше заявление.       Дювол не смотрела на Джессику. Все это время она наблюдала за Энн, и от этого хотелось провести по лицу рукой, дабы убедиться не дрогнули ли губы, не расширились ли глаза и не появилось ли на лбу крупное признание в убийстве.       — Давайте пройдем в кабинет, — наконец заговорила Дювол, обращаясь к Энн. — Здесь слишком много людей.       — У вас остались вопросы?       — Мне нужно уточнить несколько деталей и зафиксировать показания в присутствии директора, — Дювол коротко улыбнулась и повернулась к Джессике: — Чем быстрее мы восстановим картину произошедшего, тем быстрее сможем сосредоточиться на поисках Милы.       Энн едва удержалась от усмешки. Значит, пока последовательность не восстановлена, Милу искать было рано. Сначала требовалось узнать, куда Энн ходила, с кем разговаривала, что почувствовала после слов в столовой и насколько сильно ее раздражала Мила. После этого полиция, конечно, немедленно вернется к лесу, озеру и дороге. Если к тому времени не обнаружит, что гораздо проще оставить все поиски и заняться Энн, которая уже находилась здесь, отвечала, путалась и заранее выглядела достаточно виноватой, чтобы избавить всех от лишней ходьбы.       Дювол направилась к коридору. Энн пошла следом, потому что оставаться в вестибюле под взглядами учеников и Джессики казалось еще хуже, хотя разум продолжал напоминать, что за закрытой дверью ей придется рассказать о вчерашнем утре.       Да, она действительно не причиняла Миле вреда. Не видела ее после столовой и не знала, куда та пропала.Все это было правдой. Проблема заключалась в том, что правда тащила за собой остальные подробности, который выглядели как признание в слабоумии.

***

      Энн опустилась в кресло напротив директорского стола и положила руки на колени. Дювол же положила папку на край стола и подошла к окну. Грин сначала следил за ней, затем перевел взгляд на Энн и быстро отвернулся, когда понял, что она смотрит в ответ.       Ему было неловко. Как трогательно.       Возможно, после разговора он даже испытает чувство вины. Минут пять. Потом секретарь принесет новый список звонков от родителей, и совесть снова придется отложить до более спокойного рабочего дня.       — Я хочу еще раз вернуться к вашему разговору с Милой в столовой, — произнесла Дювол, повернувшись к Энн лицом. — Что конкретно она сказала?       Энн прокашлялась. В столовой реплику Милы слышали почти все, но произнести ее в присутствии директора и детектива вдруг оказалось тошно.       — Она сказала, что я трогала Кейда за ширинку.       Щеки Дювол залились румянцем, а Грин прикрыл глаза, сдавив пальцами переносицу.       — Только это? — спросила детектив, отводя взгляд к окну.        А этого мало?       Директор тяжело вздохнул.       — Энн..       — Мистер Грин, — перебила Дювол, и директор тут же умолк. — Мила утверждала, что Кейд не мог тебя похитить, ведь ты сама искала встречи. И что уже после всех этих событий ты целовала его в библиотеке.       — Да.       — Уточни.       — Я целовала его.       — Почему?       — Хотела.       — После того, как он тебя похитил?       — Да.       Детектив вновь налилась краской до самых ушей.       — Я обязана спросить, — тихо проговорила она . — Ты испытываешь к нему чувства?       Чувства. О да, она чувствовала: страх, от которого сводило челюсть, тошноту, желание въехать ему по лицу — и тут же слушать его голос.       — Это трудно объяснить...       — Попробуй.       — Зачем?       — Твой конфликт с Милой так или иначе касается Кейда, — Дювол уперлась ладонями в стол. — Я должна знать, что именно тебя задело.       В одно мгновение стало понятно к чему вела детектив.       — Меня задело то, что она выставила меня лгуньей.       — Ты хотела отомстить ей?       — Что? Нет. Было ожидаемо, что Мила сделает нечто подобное.       — Допустим, — произнесла Дювол. — А что ты скажешь на счет того, что подруги Милы утверждают, что между ней и Кейдом Ридом была регулярная интимная связь?       Кейд и Мила.       Энн не успела подготовиться, поэтому воображение сделало то, что обычно делало при любой угрозе: немедленно показало худшее, причем с подробностями, о которых никто не просил. Мила в комнате Кейда. На его кровати. Ее волосы на подушке. Руки на плечах. Рид смотрит на нее тем взглядом, который Энн почему-то считала предназначенным только для себя.       Смешно.       Не смешно.       Он мог спать с Милой. Да хоть с половиной интерната. Мог говорить каждой то же, что говорил Энн, если слова помогали получить необходимое. «Я люблю тебя» в исполнении Кейда вообще не являлось признанием, скорее способом закрыть очередной спор, после которого все сделанное им внезапно должно было получить смысл. Любовь оправдывала подвал, насилие, позволяла удерживать, прикасаться и решать за Энн, чего она хочет на самом деле.       Миле он тоже говорил о любви?       В груди неприятно сжалось.       Ревность.       Энн почти рассмеялась, настолько мерзким и ожидаемым оказался ответ. Конечно. После всего, что Кейд сделал, ей оставалось только ревновать его к девушке, которую теперь искала полиция. Великолепное развитие личности. Еще немного, и она начнет ненавидеть Милу за то, что та имела сомнительное удовольствие оказаться в постели ее похитителя.       — Я не верю в это, — наконец ответила Энн.       — Но тебя задело бы, если бы это оказалось правдой?       — Возможно.       — Хорошо, — произнесла Дювол, расположив на столе несколько бумаг. — Вернемся к твоему распорядку. Где ты находилась вчера между шестью и восемью часами утра?       Энн сглотнула. Она знала, что нужно сказать правду. Любой адвокат посоветовал бы правду. Вероятно, даже Тара, хотя перед этим обязательно назвала бы Энн идиоткой.       — Я была у себя, — соврала Энн. — Проснулась незадолго до завтрака и пошла в столовую.       Ложь вышла достаточно ровно, чтобы на секунду Энн даже поверила, что Дювол примет ответ. Следователь опустила глаза к папке.       Грин кашлянул.       Энн повернула голову.       — Прошу прощения, детектив.       Нет.       Даже прежде чем он продолжил, Энн поняла.       — Да, мистер Грин?       — Боюсь, я должен вас перебить. Я не могу допустить, чтобы расследование строилось на заведомо неверной информации.       Как благородно. Человек, месяцами закрывавший глаза на происходящее внутри собственного интерната, внезапно обнаружил болезненную тягу к истине.       — О чем именно речь? — спросила Дювол, нахмурившись.       — Вчера утром я обходил территорию. Примерно в шесть часов видел мисс Шоу направлялась в сторону заброшенного корпуса, — произнес директор смотря куда-то между папкой и краем стола.       — Вы уверены, что это была она?       — Да.       — Почему не сообщили раньше?       Директор сглотнул.       — Я не придал значения. Мисс Шоу часто гуляет одна. После ее возвращения мы старались не ограничивать передвижения без крайней необходимости.       Разумеется. Теперь его бездействие превращалось в заботу о травмированной ученице.       Дювол повернулась к Энн. На ее лице проступила легкая краска — то ли от смущения перед необходимостью уличать ее во лжи, то ли от досады.       — Значит, из комнаты ты все-таки выходила.       — Я... Да, я соврала. Но не потому, что что-то скрываю, а просто потому, что с самого начала знала, во что вы превратите этот разговор! Стоило мне признаться, что я была возле заброшенного корпуса, и вы бы сразу решили, что это связано с Милой.       — Ты сама только что связала эти события, — произнесла Дювол с таким торжеством, что Энн не сдержалась и презрительно хмыкнула вместо нормального ответа.       Признаться честно, это был красивый ход со стороны молодого детектива — задать вопрос, выдержать паузу, в после произнести то, что заставит собеседника самому выдать нужный ответ. Энн вдруг задумалась о том, умел ли ублюдок переселяться в другие тела... Глупо, да. Можно даже сказать абсурдно. Но Энн уже не искала логики в своей голове, особенно после того, как такой же прием на ней опробывал Кейд, при чем столько раз, что она теперь была не уверена в правдивости своих воспоминаний.       — Энн, — вмешался Грин, — просто объясни, куда ты ходила.       Она резко повернулась к нему.       — Вам тоже интересно?       Директор поджал губы.       — Это серьезная ситуация.       — Когда исчезла я, она тоже была серьезной.       Грин опустил взгляд, а Дювол встала ближе к Энн.       — Куда ты ходила?       Энн посмотрела на нее.       Можно было солгать снова.Сказать, что не спалось или что она просто решила прогуляться, но новая требовала подробностей, придумать которые у Энн попросту не было времени.       — Я искала Кейда.       — Кейда Рида? — брови детектива поползли вверх.       — Да.       — Ты знала, что он будет там?       — Нет. Я видела его через окно и пошла искать.       — Почему пошла именно туда?       — Потому что раньше встречала его там.       — Вы договорились заранее? —       — Нет.       — Он тебя ждал?       — Не знаю.       Дювол помолчала, явно собираясь с духом перед следующим вопросом. Она прокашлялась, поправила волосы и спросила, глядя прямо в глаза Энн:       — Ты добровольно отправилась на поиски человека, которого обвиняешь в похищении и сексуальном насилии?       — Да.       Грин заерзал на стуле. Взгляд заметался между дверью и окном.       Интересно, о чем он думал в тот момент? О том, что его подопечная по уши влюблена в маньяка, который, к слову тоже его подопечный? О том, как это будет выглядеть в отчете? Или о том, что мог бы остановить все это месяцы назад, если бы не решил, что проблемы решаются сами собой?       Судя по тому, как он сжал подлокотники, мысль была неприятной.       — Зачем?       — Я хотела заставить его признаться.       — Каким образом?       Энн так и видела себя глазами Дювол. Девушка идет одна к опасному человеку и собирается вынудить его признаться. Без записи, свидетелей и поддержки полиции.       — Не знаю...       — Ладно... Эм.. И о чем же вы говорили?       — О моем похищении.       — О Миле?       — Нет.       — Она не приходила?       — Нет.       — Кейд ее не упоминал?       — Нет.       — Что он тебе ответил?       Энн замолчала.       «Я люблю тебя».       «Признайся».       «Сколько стоит твой рот, Шоу?».       Рассказывать это Дювол?       Нет. Ни за что.       — Он отказался признаваться.       — Что было дальше?       — Он начал издеваться.       — Как?       — Это не имеет отношения к Миле.       — Пока мы не знаем, что имеет.       Энн отвернулась.       — Он пытался убедить меня, что я сама к нему возвращаюсь.       Дювол выдержала паузу, затем чуть слышно прокашлялась.       — Чем закончилась встреча?       — Я ушла.       — Кейд тебя отпустил?       Отпустил.... Как будто она все еще нуждалась в его разрешении.       — Я ударила его.       Дювол чуть приоткрыла рот, потом закрыла, сглотнула и уточнила с трудом скрывая смущение:       — Куда?       — В пах.       Грин закрыл глаза и вновь провел пальцами по переносице, наверняка пытаясь мысленно покинуть кабинет.       — После этого ты убежала? — спросила Дювол, бросив взгляд на директора.       — Да.       — Куда ?       — В общежитие.       — Кто-нибудь тебя видел?       — Я не знаю.        В комнате кто-то был?       — Нет.       — Телефон находился при тебе?       — Нет.       — Где он был?       — В комнате.       Несколько секунд детектив перелистывала бумаги, хотя Энн подозревала, что нужная страница была найдена заранее. Щеки детектива наконец начали бледнеть, возвращаясь к нормальному цвету.       — Я хочу тебе верить Энн, но есть одна проблема, — сказала Дювол,. — Вчера утром Кейда был помещаем в медпункт с тяжелым пищевым отравлением. Я самолично видела записи дежурной медсестры. К тому же, он до сих пор находится под капельницами и, по словам персонала, едва встает с кровати.       Это не отменяло вчерашней утренней встречи, и Дювол не сказала обратного. Но Энн сразу поняла, к чему ведет разговор.       — Он притворяется.       — Врач считает иначе.       — Вы не знаете Кейда. Он мог заранее все устроить.       — Зачем?       — Чтобы все снова решили, что он ничего не мог сделать.       — Ты знаешь, когда исчезла Мила?       — Нет.       — Знаешь, где она находилась после столовой?       — Нет.       — Видела Кейда рядом с ней?       — Нет.       — Тогда на чем основано обвинение?       Энн открыла рот и замолчала. На Кейде. На том, каким он был. На Нико. На взгляде, которым Рид провожал любого человека, оказавшегося между ними. На уверенности, что он способен убить Милу просто за слова в столовой, хотя Энн не могла назвать ни одного факта, доказывающего, что он действительно это сделал.       — Он уже убил Нико...       Дювол медленно выдохнула.       — Николас Хейган покончил с собой.       — Нет.       — Две экспертизы пришли к одинаковому выводу.       — Значит, обе ошиблись.       — По твоему Кейд похитил Милу?       — Да, я уверена, что он убил...       Энн оборвала себя, но было поздно.       — Убил ее?       Грин перестал двигаться, Дювол нахмурилась.       — Я не знаю... не знаю жива ли Мила.       — Но допускаешь, что Кейд мог ее убить.       — Да.       — Не имея никаких сведений о том, что он вообще встречался с ней после вашей ссоры.       — Я знаю, на что он способен.       — Откуда?       Откуда она знала Кейда? Из подвала, угроз и собственного тела, которое научилось угадывать его настроение по шагам, дыханию и паузе перед словами.       Из того, как он касался.       Из того, как смотрел на любого человека, оказавшегося рядом с ней.       Она знала его слишком хорошо. И недостаточно, чтобы доказать хоть что-нибудь.       — Потому что он показал мне, кто он на самом деле.       Дювол долго молчала. Потом опустила глаза в папку и вновь перелистнула страницу.       — Энн, меня беспокоит не только то, что ты солгала. Каждый раз, когда твои слова сталкиваются с фактами, объяснением становится Кейд. Ты обвиняешь его в похищении, но продолжаешь искать встречи. Уверена, что он убил Николаса, несмотря на заключения экспертов. Теперь связываешь с исчезновением Милы, хотя не знаешь ни времени, ни обстоятельств. Ты допускаешь возможность, что ошибаешься?       — Нет.       Дювол подняла взгляд.       — Совсем?              Энн хотела повторить. Нет. Не ошибается. Кейд именно такой. Все остальное лишь следствие его способности заставлять людей видеть то, что удобно. Но уверенность, еще секунду назад готовая защищать себя, вдруг наткнулась на больничную койку, капельницу, собственную тревогу и то, как легко Энн связала с Ридом исчезновение Милы, едва услышав о нем. Возможно, Дювол именно этого и ждала. Малейшей паузы.       — Да... совсем.       Дювол не стала спорить.       — Хорошо. Мы поговорим с ним, когда его состояние позволит.       Облегчение пришло мгновенно. Настолько быстро, что Энн возненавидела себя еще до того, как успела понять причину. Кейд подтвердит встречу и Дювол поймет, что Энн не лгала о их встрече.       Следом появился страх.       Что именно он подтвердит? Скажет, что Энн пришла сама, прижималась, касалась его, а потом ударила? Или откажется от встречи полностью, просто чтобы услышать, как она снова доказывает собственную правду?       Солгал бы Кейд ради нее?       Глупый вопрос.       Кейд ничего не делал ради других. Если подтверждение помогало удержать Энн возле себя, подтвердит. Если отрицание заставит ее прийти к нему еще раз, выберет отрицание. Любой вариант будет принадлежать ему.       — Надеюсь, Кейд подтвердит твои слова, — детектив закрыла папку. — На сегодня достаточно. Но до окончания первичной проверки я попрошу администрацию ограничить твои выходы за пределы общежития. Не покидай территорию без сопровождения сотрудника.       — Я задержана?       — Нет.       — Тогда вы не можете мне запрещать.       — Это не процессуальное ограничение, а просьба, связанная с безопасностью и необходимостью быстро связаться с тобой.       Энн посмотрела на Грина, но тот снова отвел глаза.