Искра возмездия

Тони сумел уговорить друзей заманить спортсменов к озеру, где и намечалась стрелка. Появились не только они, но и Вероника, Тэд и Узи со своей бандой. Компания вышла внушительная, почти враждебная. Место встречи, выбранное Тони, было странным: тихий берег озера, пропитанный густым, приторным запахом, похожим на бензин, смешанный с химической горечью. Никто не мог понять, чем именно, но воздух казался тяжёлым и опасным. Когда появился сам Тони, след его друзей внезапно простыл — всё шло по его жутковатому плану. Действовал он с ледяным спокойствием. Из неприметной канистры он облил одного из задир едкой, маслянистой жидкостью. А потом случилось нечто невероятное. Из сжатой в щепотку руки Тони с резким хлопком вырвалась короткая, яростная струя огня. Она жадным языком лизнула пропитанную одежду спортсмена, и он мгновенно вспыхнул, как факел. В начавшейся суматошной драке Тони, двигаясь словно тень, успел облить ещё нескольких и поджечь. Один из них, охваченный паникой, был сражен направленной прямо в него огненной ладонью — ужасная, дымящаяся печать возмездия. Когда всё было кончено, наступила зловещая тишина, нарушаемая лишь треском тлеющих остатков. Хладнокровие Тони не знало границ. Он сочинил и записал на телефон предсмертную записку — якобы от самих спортсменов. В ней говорилось о том, как им опостылела эта жизнь, травля и давление издательства, под чьим крылом они действовали. Финалом их отчаянного шага, согласно записи, стало коллективное самоубийство с помощью огня. О том, как Тни на самом деле избавился от обидчиков, школа и друзья узнали лишь из скупого репортажа по телевизору. Диктор равнодушным голосом сообщил о «трагическом случае массового самосожжения». Лица на экране были скрыты пикселями, но все и так понимали, о ком речь. В школе на следующий день объявили минуту молчания, а затем устроили массовые, лицемерные поминки. Тони стоял в стороне, глядя на плачущих одноклассников, и только легкая дрожь в его спрятанных в карманах руках выдавала бушующий внутри ураган — смесь триумфа и леденящего душу осознания цены своего поступка.