Часть 3

Тишина в номере после ухода Сэма была оглушительной. Баки, все еще стоявший спиной к Карине, сделал глубокий вдох, собирая остатки своего самообладания. «Я пойду в душ», — произнес он глухо, и, не оборачиваясь, скрылся в ванной комнате, громко щелкнув замком. Карина осталась стоять посреди комнаты, ее пальцы все еще были прижаты к губам, чтобы сдержать смех, который теперь сменился волной жгучего стыда. «В меня бы такое не влезло»? Что, черт возьми, это было? Ее мозг, наконец, включился и выдавал ей самые унизительные кадры ее утреннего бреда. Она схватила подушку и с стоном уткнулась в нее лицом. Из-за двери послышался звук воды. Карина отбросила подушку и принялась лихорадочно заправлять кровать, пытаясь стереть доказательства их вынужденной близости. Запах его — оружия, льна и чего-то чисто мужского — все еще витал на его стороне кровати. Он был… успокаивающим. Когда Баки вышел из ванной, он был уже в свежей футболке и штанах, его мокрые волосы были собраны в хвост. Он выглядел собранным, неприступным, его щеки были чисто выбриты, а взгляд — ледяным. Он молча прошел к своему рюкзаку и начал проверять оружие, разобрав и собрав свой пистолет с пугающей, автоматической скоростью. «Баки…» — начала Карина, но он перебил ее, не глядя. «Забудь, — его голос был ровным, как сталь. — Это не повторится». Ее что-то кольнуло внутри. Обида? Досада? «Я не об этом. Я о… миссии. Кто мог нас слить?» Он щелкнул затвором, вкладывая обойму. «Фьюри разберется. Наша задача — оставаться в живых». Он, наконец, поднял на нее взгляд, и в его глазах не было ни тени того замешательства, что было несколько минут назад. Только холодная сосредоточенность солдата. «И соблюдать дистанцию». Дверь в соседний номер открылась, и в проеме появился Рамлоу. Он был уже одет и брит, его взгляд скользнул по безупречно заправленной кровати, затем по Карине, и, наконец, уперся в Баки. «Утро доброе, — произнес он с легкой усмешкой. — Я слышал, у вас тут было шоу. Жаль, я пропустил кульминацию». Карина почувствовала, как по ее шее разливается краска. «Заткнись, Брок». Баки встал, засунув пистолет за поясницу. «Фьюри на связи?» «Через пять минут, — ответил Рамлоу, его глаза сузились, изучая Баки. — Выглядишь отдохнувшим, Барнс. Небось, выспался как младенец». «Достаточно», — коротко бросил Баки и вышел в гостиную их общего номера-люкс, оставив их вдвоем. Рамлоу подошел к Карине. «Все в порядке, Принцесса?» — спросил он тише, его обычная насмешливость на мгновение уступила место чему-то более серьезному. «Прекрасно, — буркнула она, отворачиваясь к своему чемодану в поисках одежды. — Просто прекрасное начало дня. Меня чуть не убили, потом чуть не умерла от стыда, а теперь вы двое меряетесь…темпераментом». Она выбрала узкие джинсы и просторный свитер — свою любимую броню против мира. «Темпераментом? — Рамлоу усмехнулся, прислонившись к косяку. — Интересный выбор слова. А что, у Барнса он есть? Я уж думал, он там весь из льда и ностальгии». «Он не из льда», — резко ответила Карина, сама не понимая, почему встает на его защиту. — «Он… сложный». «О, я знаю, что он сложный, — голос Рамлоу стал тише и опаснее. — Я также знаю, что смотреть на него как на загадочную игрушку — опасно. Он не для таких как ты, Рина. Он сломает тебя, даже не заметив». Карина резко повернулась к нему. «А ты? Ты что, идеальный кандидат? Тот, кто не сломает?» Его ухмылка вернулась, но не добралась до глаз. «Я, по крайней мере, честен в своих намерениях. Я не прячусь за столетними травмами и дружбой с твоим папой-медведицей». Он оттолкнулся от косяка и прошел мимо нее, слегка задев ее плечо. «И да, я знаю, как обращаться с хрупкими вещами. Даже если они притворяются пуленепробиваемыми». Он вышел, оставив ее одну с вихрем противоречивых эмоций. *** Завтрак проходил в напряженной атмосфере. Сэм пытался разрядить обстановку дурацкими шутками, но терпел фиаско. Баки молча поглощал яичницу, его взгляд был прикован к планшету с обновлениями от Фьюри. Рамлоу сидел напротив Карины, его нога под столом иногда нарочито касалась ее, проверяя реакцию. Она отстранялась, чувствуя себя раздраженной и пойманной в ловушку. «Утечка была внутренней, — наконец, нарушил молчание Баки, отодвигая тарелку. — Кто-то в «Щ.И.Т.е» с доступом к миссионным брифингам. Фьюри сужает круг. До выяснения обстоятельств мы остаемся здесь». «Надолго?» — спросила Карина. «Сколько потребуется», — ответил Баки, его взгляд скользнул по ней, затем по Рамлоу. — «И мы соблюдаем режим. Никаких выходов. Никаких контактов с внешним миром». «Отлично, — проворчал Рамлоу, откидываясь на стуле. — Тюрьма люкс-класса. Романтично». Следующие несколько дней стали испытанием на прочность для всех. Пространство, хотя и просторное, ощущалось клеткой. Карина, привыкшая к действию, начинала сходить с ума от безделья. Она изводила Питера Паркера сообщениями, умоляя его взломать что-нибудь интересное, на что он отвечал паникой и ссылками на статьи о кибербезопасности. Ее отношения с обитателями номера развивались по сложной траектории. С Сэмом она нашла неожиданную отдушину. Они могли часами сидеть вместе, и Карина, к своему удивлению, начала откровенничать. «Он просто невозможен! — жаловалась она Сэму, пока они собирали пазл на 5000 деталей (отчаянная попытка Сэма занять ее чем-то). — Смотрит на меня так, будто я либо взорвусь, либо развалюсь на части. А сам при этом ходит по квартире с таким видом, будто готов в любую секуноду либо прикрыть меня собой, либо… не знаю, сожрать глазами». Сэм усмехнулся, вставляя кусочек неба. «А Рамлоу-то проще?» «С Броком все понятно, — вздохнула Карина. — Он хочет меня в свою кровать. Точно так же, как я его… иногда. Это просто. Физика. Химия. А с Баки…» Она замолчала, вглядываясь в деталь пазла. «С Баки ничего не понятно. И это сводит с ума». С Рамлоу продолжилась их игра. Вечерами, когда Сэм засыпал перед телевизором, а Баки уходил на свой ночной «дозор» на балкон, они могли сидеть на кухне с бутылкой виски. Их разговоры были полны двусмысленностей и острых шуток. Однажды ночью, когда они оба были навеселе, его рука легла на ее бедро, а пальцы начали рисовать круги на джинсовой ткани. Она не отодвинулась. Она смотрела на него, чувствуя знакомый прилив влечения, смешанный с досадой. Это было легко. Предсказуемо. Но сейчас, в четырех стенах этой квартиры, этого казалось мало. «Скажи ему, — прошептал Брок, его губы были в сантиметре от ее уха. — Скажи своему столетнему солдатику, чтобы он перестал пялиться. Или я сам с ним поговорю». «Он не пялится», — ответила Карина, но ее голос дрогнул. «О, еще как, — он усмехнулся, и его пальцы сжали ее бедро. — Он смотрит на меня так, будто я украл его любимую игрушку. Жаль, что он не понимает — игрушки любят, когда с ними играют. По-настоящему». И он снова поцеловал ее. Это был не поцелуй отчаяния, как в клубе. Это был медленный, уверенный, опытный поцелуй, полный обещаний, которые она знала — он мог выполнить. Ее тело ответило ему, губы приоткрылись, позволив его языку скользнуть внутрь. Его рука скользнула под ее свитер, и его шершавые пальцы обожгли кожу на ее талии. В ушах зазвенело. Это было… приятно. Возбуждающе. Но где-то на задворках сознания стоял образ другого — молчаливого, с глазами, полными бури, который спал рядом с ней так мирно, как не спал, наверное, десятилетиями. Она сама оторвалась, запыхавшись. «Брок… не здесь». Он улыбнулся, самодовольная, хищная улыбка. «Как скажешь, Принцесса. Я умею ждать». С Баки все было иначе. Он был как призрак, присутствующий, но неуловимый. Он спал на диване, отказываясь подходить к кровати, даже когда Карина предлагала разделить ее «по-человечески». Он молча готовил ей кофе, точно зная, как она его любит. Он замечал, когда у нее начинала болеть голова после использования телекинеза, и оставлял на столе таблетки и стакан воды. Но когда она пыталась заговорить с ним, задеть, спровоцировать — он отстранялся. Его стена была выше и прочнее, чем когда-либо. Однажды ночью ее разбудил сдавленный стон. Она прислушалась. Он шел с дивана. Она тихо подошла и увидела его — он метался во сне, его лицо было искажено ужасом, по лбу струился пот. Он что-то бормотал по-русски. Не думая, она опустилась на колени рядом с диваном и осторожно коснулась его живой руки. «Баки, — прошептала она. — Проснись. Это сон». Его рука сжала ее с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Он сел, дико озираясь, его дыхание было частым и прерывистым. Его взгляд упал на нее, и на секунду в его глазах не было ничего, кроме чистой, животной паники. «Карина?» — его голос был хриплым, осипшим от крика. «Я здесь, — она не пыталась высвободить руку, позволяя ему сжимать ее, ощущая боль как нечто реальное, связующее. — Все в порядке. Ты в Нью-Йорке. Ты в безопасности». Он медленно пришел в себя, его хватка ослабла, но он не отпустил ее руку. Он сидел, сгорбившись, опустив голову. «Прости», — прошептал он. «Не извиняйся, — сказала она тихо. Она подняла другую руку и, преодолевая внутренний барьер, осторожно провела пальцами по его мокрому от пота виску, отодвигая выбившуюся прядь волос. Он замер, его тело напряглось, но он не отпрянул. — Мне тоже снятся кошмары». Он поднял на нее взгляд, и в темноте его глаза казались бездонными. В них была такая беззащитность, такая raw боль, что у нее перехватило дыхание. В эту секунду он не был Зимним Солдатом или столетним ветераном. Он был просто человеком, измученным своими демонами. «Я… не привык, что кто-то…» — он не закончил, снова опустив взгляд. «Знаю, — она убрала руку, чувствуя, как ее пальцы горят от прикосновения к его коже. — Но теперь ты не один». Он ничего не ответил. Когда она вернулась в свою кровать, он продолжал сидеть на диване, неподвижно, глядя в пустоту. Но когда она просыпалась утром, она обнаруживала, что он накрыл ее одеялом, которое она сбросила во сне. *** Через неделю Фьюри дал отмашку. Утечку нашли — младший аналитик, подкупленный одним из осколков Гидры. Угроза была нейтрализована. Они могли возвращаться в Башню. Когда они выходили из лифта в пентхаусе Башни Мстителей, их встретил Тони. Его взгляд, полный облегчения и беспокойства, скользнул по Карине, затем перешел на Рамлоу и Баки. «Вот и мои блудные дети, — произнес он, разглядывая их. — Судя по рапорту, вы хорошо провели время. Целыми и невредимыми. И, судя по всему, очень… сблизились». Карина фыркнула, проходя мимо него. «Скучал по мне, пап? Не переживай, я не позволила им себя убить». Тони проводил ее взглядом, затем посмотрел на двух мужчин, оставшихся в прихожей. Его взгляд стал жестким. «Рамлоу, мой кабинет. Через пятнадцать минут. Барнс… рад, что все было под контролем». Баки молча кивнул и направился к своим покоям, чувствуя на себе тяжелый взгляд Тони, провожавший его до самого конца коридора. Вернувшись в свою комнату, Баки запер дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. Воспоминания пронеслись перед ним калейдоскопом: ее смех за завтраком, ее испуганные глаза, когда он схватил ее за руку во время кошмара, ее горящая щека утром, ее нелепый, смущенный лепет… и ее губы, отвечавшие на поцелуй Рамлоу в том проклятом клубе. Он с силой оттолкнулся от двери, чувствуя, как по его жилам разливается знакомая, горькая ярость. Он подошел к зеркалу в ванной и долго смотрел на свое отражение — на шрамы, на металлическую руку, на глаза, в которых жила вековая усталость. «Она не для тебя, — сказал он своему отражению. — Она — свет, а ты — тьма. Она ищет приключений, а ты несешь только боль. Рамлоу может дать ей то, что ты не можешь. Простота. Будущее». Но затем он вспомнил, как она прикоснулась к его виску. Как ее запах успокоил его кошмар. Как она сказала: «Теперь ты не один». Его рука сжалась в кулак. Он не был уверен, что сможет дать ей будущее. Но он был абсолютно уверен, что не позволит Рамлоу или кому бы то ни было причинить ей боль. Даже если это будет он сам. Он вышел из ванной, его решение было принято. Он не будет бороться за нее. Но он будет охранять ее. От всех. Включая самого себя. И если Рамлоу переступит черту… он будет там. Всегда. А в своей комнате Карина, принимая душ, пыталась смыть с себя остатки напряжения последних дней. Ее кожа все еще горела в тех местах, где касались их руки — грубые пальцы Рамлоу и сильная, дрожащая хватка Баки. Два разных мира, два разных прикосновения. Одно обещало страсть без обязательств. Другое — бездонную, пугающую глубину, в которой можно было и утонуть, и обрести покой. Она вытерлась и, завернувшись в полотенце, посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. «Что ты делаешь, дура?» — прошептала она себе. — «Прекрати это. Выбери того, кто не сломает тебе сердце». Но проблема была в том, что она уже не была уверена, кто из них был более опасен. Тот, кто хотел ее тела, или тот, кто, сам того не зная, уже начал красть кусочки ее души.