Часть 17. Вдвоем. Перевернутая восьмерка.

      — Я так понимаю, именно этот дневник попал тебе в руки, когда ты был у Булстроудов, — пробормотала Гермиона, — и копии именно этих страниц мне потом показали в Отделе…       Ее мозг лихорадочно работал, мысли толпились, распихивая друг друга. Гермиона машинально начала ходить туда-сюда по каюте, укладывая известные ей факты в логической последовательности.       — Да, — бесцветно отозвался Драко, устало провожая ее взглядом.       И если в полный рост она была изображена более чем схематично, то вот портрет не узнать было сложно. А это точно вызвало бы у Малфоя вопросы в будущем. Гермиона решительно пролистала дневник и вырвала нужную страницу. Слизеринец на этот вандализм никак не отреагировал, только устало опустил веки.       — Этого рисунка в нем не было, — полуутвердительно продолжила Гермиона, открывая сумку на поясе. — Вместо него было кое-что другое…       «Я думал, что это ты написала! Это же женский почерк!»       Тогда ее голова была занята совершенно другими вещами, и она не обратила внимание на такую странную несостыковку — Драко не удивился у нее наличию текста песни. Он исходил из знания, что Гермионе все понятно и известно. Но он определенно узнал его тогда, когда Ищейка достала листок, чтобы объяснить строчку про портал в статуе.       — Этот текст, верно? — спросила она, вытаскивая страницу, которую отдала ей Марта. Вместе с ним из футляра выпала калька с набросками из подводной пещеры, и Гермиона, машинально подхватив ее уже почти у пола, едва не застонала от понимания. — И еще вот это, правильно?       «Мы не знаем, кто, где и как зафиксировал эти рисунки…» Она же и зафиксировала! Потому что хотела дополнить те, которые показал ей Профессор!       — Да, — кивнул Драко, — мы еще удивлялись, почему почерк в песне отличается и от почерка Мариуса, и от инструкций. Миллисент тогда сказала, что писала точно женщина.       — А вас не смутило, откуда в тысяча восемьсот двадцать третьем современная археологическая калька? — проворчала Гермиона, аккуратно вклеивая песню и наброски в дневник.       — Я понятия не имел, что это современная бумага, — пожал плечами Малфой.       — Если я правильно понимаю, мы создаем сейчас временную петлю, — мрачно сказала Гермиона. — Я оставляю в прошлом текст, написанный Мартой. Ты найдешь его через сто с гаком лет, прочитаешь, попадешь в прошлое и расскажешь Сиба-Вайе, который велел запомнить его своим потомкам. Причем так запомнить, что это станет традиционной свадебной песней, которая дойдет до Марты, которая переведет ее и отдаст мне! — Гермиона запуталась в изобилии слова «который» и раздраженно хлопнула себя ладонями по бедрам. — А я сейчас снова отправлю его в будущее! Кто-нибудь объяснит мне, как и кем тогда была составлена эта дурацкая песня изначально?       — Нет, — устало сказал Драко, машинально запуская пальцы себе в волосы и начиная массировать кожу головы. — Не петля. Это что-то более сложное и запутанное. Есть кое-что еще, о чем я тебе не рассказал, потому что сообразил слишком поздно.       Он аккуратно вытащил из пальцев Гермионы ее портрет, перевернул лист и расправил его, выводя на листе знак бесконечности. Нужно будет потом незаметно этот листок припрятать от бдительного ока Грейнджер. Нельзя оставлять на себя такие улики.       — Когда мы с Асторией путешествовали по острову, мы ночевали в Хорошем месте. Та башня-святилище, помнишь ее?       — С посланием, которое ты мне оставил на камне? — кивнула Гермиона. — Помню.       — Гуакан — шаман, который был одним из наших провожатых, — рассказал мне о Путешествии Богов. О том, что оно было предсказано звездами, и что башню сложили на этом месте не просто так.       — Еще одно пророчество… — недовольно проворчала Гермиона.       — А теперь следи за мыслью, — схематично обозначая на восьмерке лунные фазы, сказал Драко. — Положение луны показывает порядок событий. Юхакку спасет таико от гнева земли. Тысяча девятьсот сорок третий. Мы стартовали отсюда. Землетрясение, люди под завалами… Ничего не напоминает? Дальше, — Драко ткнул пером в значок первой лунной четверти. — Лунный бог прекратил войну племен. И наконец сегодня — что-то там про вырождение и Изис. Уже существует сценарий, и мы ему следуем. Пророчество про Великое Путешествие осуществляется.       Все, мать его, буквально!       Гермиона нахмурилась, разглядывая его рисунок.       — Значит, нас ждут еще минимум три остановки, — сказала она, обводя пальцем правую петлю восьмерки. — Искать ритуал, который вернет нас обратно в наше время, получается, нет смысла? Нас и без того вернет обратно? Хотелось бы…       — Это во-первых, — тихо сказал Малфой. — Потому что мы увязли в чем-то значительно большем, чем обычное путешествие во времени. Но самое страшное — это во-вторых. Года. Тысяча девятьсот сорок третий. Потом — вторая остановка, что-то очень уж далекое, если даже храм не успели построить. Тысяча семьсот какой-то? Сейчас тысяча восемьсот двадцать третий. Значит, по логике, следующая точка, в которую мы попадаем — эта.       Драко указал на убывающий серп. Гермиона моргнула, складывая в уме головоломку.       — Если наше настоящее — это центральная пиктограмма, то все, что справа, это… Будущее? — В сформулированном виде это звучало еще более нелепо, чем в голове.       — Две тысячи шестьдесят восьмой, если я не ошибаюсь, — сказал Драко. — Миллисент высчитывала даты затмений на всякий случай.       — Но это невозможно! — уверенно выдохнула Гермиона. — Невозможно путешествовать в будущее, потому что его еще нет.       — Для нас — да.       Драко отложил лист и снова заходил туда-сюда по каюте, вспоминая тот далекий разговор на кухне Хогвартса, когда Гермиона рисовала ему временную шкалу с помощью двух тарелок каши и куска хлеба.       — Есть то, что отличает наше предыдущее путешествие и это. Время в прошлом и настоящем продолжает идти параллельно. Меня выдернуло в сорок третий на сутки раньше, чем тебя. Ты же появилась не в тот же момент, а несколько часов спустя. И у меня тоже прошли эти несколько часов. И каждый раз, когда ты догоняешь меня в прошлом, у нас проходит одинаковое время. Это значит, что в нашем настоящем время тоже продолжает идти, следовательно, нас с тобой нет уже несколько дней.       — Теория эгоцентризма вселенной… — запоздало сообразила Гермиона. — Мы проживаем наше настоящее, но не в своем времени. Выходит, что точка отсчета — не мы. Моя голова сейчас лопнет!       — Но это хотя бы имеет какую-никакую логику, — сказал Драко. — Если наше настоящее — это чье-то прошлое, то для нас с тобой путешествие в две тысячи шестьдесят восьмой вполне возможно. И весь этот Мордредов узел бесконечности кем-то сформулирован, продуман и рассчитан. Кем-то из будущего. Возможно, даже откуда-то вот отсюда, — Драко ткнул пальцем в последнюю лунную четверть.       — Но зачем? — Ищейка нахмурилась, глядя на рисунок. — Такая сложная комбинация… Землетрясение, война племен… Вот оно! Таико! Мы вмешиваемся тогда, когда таико оказываются на грани вырождения! Кому-то нужно сохранить конкретно эту популяцию! И для этого выбрали почему-то именно нас!       — Кстати, про нас! — спохватился Драко. Гермиона тут же подозрительно подняла на него глаза, и слизеринец торопливо замотал головой. — Нет, я не о тех «нас», про которых ты и слышать не хочешь. Мы на «Аталанте». И нам нужно сделать так, чтобы этот дневник добрался до две тысячи пятого, где я его найду.       — Запустить еще одну петлю? — хмыкнула Гермиона. — Слушай, а что, если этого не сделать?       — Что, прости? — Драко показалось, что он ослышался. Гермиона в ответ пожала плечами.       — Ради эксперимента. Если мы сожжем этот дневник здесь и сейчас, ни один из нас не окажется на этом боггартовом острове в две тысячи пятом. Почему мы должны подыгрывать кому-то, кто заварил всю эту кашу? — проворчала Гермиона.       Драко несколько секунд смотрел на нее с удивлением, а потом недоуменно ответил:       — Потому что иначе целая нация исчезнет еще в тысяча семьсот каком-то там году? И нет, во мне не говорит Зов, просто… Гуакан, Тоа, Ани-Вара, да тот же Сиба-Вайя — по факту-то оказались хорошими парнями. Даже та бабка, хоть и воняла страшно, но она пела мне колыбельные, когда я загибался от боли. Может, конечно, если бы я никого из них не знал, мне было бы все равно, но… — Драко замолчал, сообразив, что ляпнул слишком много лишнего. Надо было выбрать другой аргумент. Например, что ему очень импонирует мысль побывать в будущем — эгоистичные мотивы чуть больше соответствовали его репутации, чем абстрактный гуманизм.       Но Гермиона на его слова неожиданно тепло улыбнулась.       — Хорошо, что здесь нет никого, кто нас знает. Он бы очень удивился тому, что все это прозвучало от тебя, а не от меня. Ладно, — она вытащила палочку и вопросительно перевела взгляд на слизеринца. — Что мы должны сделать? Как ты нашел этот дневник?       — Он был спрятан в этом ларце, — Малфой указал на знакомый ларчик с ярким павлином на крышке. — Я знаю как. И точно знаю, что прятала ты, потому что я бы до такого не додумался. И мне теперь очень интересно, если не говорить тебе, что там было, как ты поступишь? Ради эксперимента, м-м-м?       Гермиона самодовольно хмыкнула, сделав мысленную пометку потом поместить эти воспоминания в омут памяти. Драко Малфой вслух признает, что он до чего-то бы не додумался. Но… Учитывая, что по интеллекту он не особо ей уступает, скорее, его мозги заточены немного под другие задачи, надо отталкиваться как раз от возможностей самого Малфоя.       — Ты упоминал, что Булстроуды тебя вызвали как Артефактора, — задумчиво сказала она, подходя к шкатулке. — Значит, что-то насторожило их непосредственно в самом ларце. В нем что-то изменилось?       — Крышка, — кивнул Драко. Он присел на койку Мариуса и скрестил руки на груди, с интересом наблюдая за ее размышлениями.       — Крышка… — Гермиона аккуратно приоткрыла тугую крышку и с трудом сдержала восхищенный вздох, увидев, что шкатулка полна отборного, крупного жемчуга. — Вполне логично. Крышка толстая, вполне можно сделать в ней тайник. Но этот тайник не должны обнаружить за сто восемьдесят с лишним лет. Загадка со звездочкой.       — Учитывай, что Булстроуды — одни из священных двадцати восьми. В их распоряжении достаточно редких семейных чар.       Гермиона кивнула, продолжая рассматривать ларец. Логично, что перед тем, как внести что-то в дом, Булстроуды проверят все вдоль и поперек. Какие-то громоздкие чары скрытия тут явно не помогут, они либо сразу привлекут внимание, либо будут слишком массивными и выветрятся слишком быстро. Да и что в принципе способно продержаться такой долгий срок? Похоже, долгосрочность надо закладывать отдельно. Хм… Или же использовать что-то, где время — одна из переменных. Как в консервирующих чарах. Гермиона подняла взгляд на Драко, который продолжал с интересом смотреть на нее. Тогда, когда они работали с Треугольником Основателей, она взяла на себя расчеты, потому что даже ей было сложно оперировать настолько большими числами, но ее выручала эйдетическая память, которая страховала на случай ошибки. Вот оно. Слабое место Малфоя — слишком громоздкие расчеты. То, что ему было сложно удержать в голове и нигде при этом не ошибиться.       — Отложенные чары, — сказала Гермиона и улыбнулась тому, как Малфой вскинул брови и даже удивленно приоткрыл рот. Однако, он быстро взял себя в руки.       — Горячо. Очень горячо. Там была отложенная трансфигурация, — сказал он. — Как ты так быстро догадалась?       — Я подумала, что это должно было быть что-то простое, потому что сложные и многоступенчатые чары легче выявить. Что-то простое, где время — одна из постоянных. Отложенные чары — самое логичное, что может прийти в голову. Очень удобно, — призналась Гермиона, которая пользовалась этими чарами, чтобы будить Рона и Гарри, но не подрываться при этом самой — достаточно было с вечера зачаровать чашку с водой, которая в определенный момент прилетала и опрокидывалась на игнорирующего будильник шестого Уизли. — К тому же ты точно поленился бы высчитывать сто восемьдесят лет. Я права?       — Так поступил бы любой адекватный волшебник. Не стал бы даже заморачиваться, — проворчал Драко, разворачивая к ней лист с рисунком, который он впервые увидел в кабинете отца Миллисент. — Что и делает твою идею такой простой и гениальной одновременно. Смотри, павлин сменился на вот это. Выглядело как головоломка — если правильно разместить фишки, крышка открывалась и в ней находился дневник. Лунные фазы из Пророчества. Солнце и луна должны совпасть в середине, обозначая затмение. Это навело нас на мысль обратить внимание на ближайшие астрономические события.       — Я просто гений! — восхитилась собой Гермиона, проигнорировав вытянувшееся лицо слизеринца. — Сможешь вспомнить, какого числа ты был у Миллисент?       — Да, только лучше отступить на пару недель. Она обнаружила изменения немного раньше.       Конечно все оказалось не так просто, и Гермионе все равно потребовались бумага и перо, чтобы учесть все високосные года, на всякий случай набросать формулу и не ошибиться.       Перед трансфигурацией она положила дневник сверху на крышку, закрыла глаза, четко представила себе ожидаемый результат и решительно взмахнула волшебной палочкой, выводя нужное заклинание. Была бы здесь Макгонагалл, она бы прослезилась от гордости. Изображение на трансфигурированной крышке дрогнуло, поплыло и снова вернулось к привычному виду. Когда Гермиона открыла глаза, дневника на крышке уже не было. А в тайнике его — еще не было.       — Готово, — выдохнула она, напоследок снова открывая тугую крышку. Официально — чтобы убедиться, что изнутри все осталось таким же, как и было, неофициально — чтобы снова полюбоваться на жемчуг.       — Отлично, тогда нам пора, — деловито сказал Драко, подходя к двери каюты и прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Мариуса не было уже довольно долго, так что он мог нагрянуть в любой момент. — Только отдай мне Сердце. Я тут едва не чокнулся, когда нас разделили.       — Не нравится мне это, — проворчала Гермиона, опуская крышку. Острый металлический уголок больно мазнул по многострадальной ладони, снова разодрав наскоро залеченную ею царапину. — Тебя в любой момент может выдернуть снова.       — В таком случае тебе стоит держаться поближе ко мне, — многозначительно приподнял бровь Драко.       Гермиона раздраженно закатила глаза, доставая амулет, чтобы снова передать его слизеринцу. Внезапно она почувствовала себя невероятно уставшей. Как будто адреналин, державший ее все это время в тонусе, схлынул. Малфой был найден, спасать его было не нужно, в их путешествии появились намеки на логику и ответы на вопросы. Конечно, этого было очень мало, чтобы с облегчением выдохнуть, но тем не менее. Если уж Малфой снова начал шутить и подтрунивать, можно было капельку, совсем чуть-чуть, но расслабиться. По крайней мере, в этом времени у них есть союзники, и есть куда пойти и переждать, прежде чем Зов снова загарпунит их сквозь пару сотен лет.       — Я делаю это только потому, что в этом времени уже есть статуя Юхакку и я разобралась наконец, как она работает, — предупредила она, протягивая амулет. — Имей в виду, что на следующей точке я, скорее всего, заберу его снова.       — Или можем просто ходить везде вместе, держась за руки, — хмыкнул Драко, забирая Сердце Юхакку, но не ощущая почему-то долгожданного облегчения и удовлетворения, что его символ власти снова с ним.       — Мечтай, Малфой! — буркнула Гермиона, утомленно массируя висок. В голове шумело, практически неощущаемая до этого качка неожиданно стала ощущаемой. Ее снова замутило. Пора было валить с этого корабля на нормальную твердую землю. Ищейке вдруг остро захотелось оказаться как можно дальше от этого места.       — Гермиона, — неожиданно тихо сказал Драко, глядя на амулет, который все еще держал в ладони, — тут кровь.       — Что? — невнимательно переспросила Гермиона. — А! Это я порезалась о ракушки, когда поднималась сюда. Наверное, снова открылось. Ничего критичного, не переживай.       — Ты не понимаешь, — Драко неожиданно подошел к ней вплотную, серьезно глядя прямо в глаза. — Это твоя кровь. На черном бриллианте. Я больше не слышу Зов. Ты только что перевязала артефакт на себя.       — Я… — Гермиона ошеломленно опустила взгляд на черный камень. Кровь на гранях была почти незаметна, но она успела увидеть, как белое ложе амулета сыто впитало в себя несколько ее кровавых отпечатков. Качка стала еще сильнее. Как будто море неожиданно заволновалось, набирая силу. Вот только даже пламя свечей оставалось таким же спокойным, не катались туда-сюда вещи, не кричали поднятые по команде матросы и Малфой стоял незыблемо и ровно, не теряя равновесия. Это все чувствовала только она.       Драко, не отрывая от нее серьезного серого взгляда, медленно надел Сердце Юхакку ей на шею. Аккуратно поправил волосы, опустил амулет под майку — четко в ложбинку между грудей. На какое-то мгновение Гермиона ощутила мимолетное облегчение, которое тут же растворилось в странном чувстве, как будто к ней в грудь, прямо в солнечное сплетение, прополз невидимый червяк.       — Не жди, — тихо сказал Драко, обнимая ее за плечи и прижимая к себе, — не позволяй ему начать истязать тебя. Не сопротивляйся, Гермиона. Иди на Зов. Я рядом.       Ищейка закрыла глаза, концентрируясь на этом странном чувстве-желании оказаться где-то не здесь, и аппарировала.