предание

история

pov Алина

      Ей не ведомо, что однажды порождает эти сказки. Некто приносит их на равкианскую землю, пронизывая сквозь сердца народа чёрные нити бранных суеверий и истории, которыми пугают маленьких проказничающих детей. В старое время Алина пытается разыскать их автора — сказальца древнего предания о заклинателе теней и предвестника его появления. Девушка рано становится утопленницей сомнения, подвергая себя догадке, что истока для народного эха не существует вовсе. Образ ткёт страх древних равкианцев, их естественное стремление к тому, чтобы нечто уравновесило их боязливые стенания. Уста древней страны колеблются бесстрастно, нарекая обителью своего покоя мрачного властителя, превозмогающего над сутью святой заклинательницы солнца. Равка многие столетия не принимает красивые совершенные идеалы, деревенские дома предпочитают сборники сказок навязанной царским троном книге — учению о Житие святых. Алина тоже верит в них: в историю о лесной ведьме и предание о русалках, выходящих на фьерданский берег. Но сквозь прожитую историю святой земли ни одна из сотворённых человеком небылиц не приводит девушку к месту, дающему первый вдох тому, кого колотящаяся фигура Апрата нарекает вторым Еретиком. Алина знает, что однажды он пройдёт по земле, вкушая подлинность того, что всё в их природе стремится к балансу. Но до сих пор, заклинательнице не удаётся найти густой лес, улицу в Равке или дом за её границами, где тень была бы вольна ожить. Она никогда не перестаёт внимать мечте о том, что в верное время само сердце мира сотворит естество и науку силы подобные её собственным прежде, чем равкианская земля проговорит милосердно и отпустит своей заклинательнице солнца одиночество. Алина гнушается над беспощадностью ропота и попыткой провозгласить, что однажды вечность жизни накажет не её одну. Она глумится над присуждённой людьми святостью.       Алина долго ждёт его. Империи строятся, расцветают, прославляются и падают. Царские фамилии рождаются и умирают. Войны разрушают целые страны, перенося память о них на страницы исторических летописей. Целые нации оказываются утеряны и истреблены, на обугленных землях их жизней пишут новую историю. Нравы обществ переменяются постоянно подобно неустойчивому направлению ветра. Города разрастаются и увядают. Являясь пленниками скоротечного для человека времени, поколения быстро сменяют друг друга, становясь нескончаемой рябью на глади вечного существования. Все её друзья и любовники, отказники и гриши обращаются в прах; дети вырастают, стареют и умирают.       Но времени не удаётся подчинить рождённую в сердце мира природу заклинательницы солнца. Безумство и дар Ильи Морозова щедро награждают её за чертой вечности и рукотворного могущества.       Нити воспоминаний слабеют и истончаются, девичьи полные сердечной красоты и откровенности чувства становятся прозрачны. В год рождения Алины Равка всё ещё является молодой страной, погружённой в раздор между своими князьями и молодостью царской тронной власти. Истории не подвластно знание о том, как в старое время зовут заклинательницу солнца, где она рождается, и к кому обращает свои первые детские слова. Алина Старкова вырастает в здании единственной деревенской школы, располагавшейся за Долиной двух столбов. Завёрнутые в старые изношенные шкуры и зимние одежды дети спят на длинных лавках у поставленной в избе печи. Её называют кислой девчонкой: тощей, бледной и неуклюжей. Её сравнивают с болотным духом, утверждая бранно, что с безродного ребёнка не вырастет крепкая здоровая женщина. Его место занимает хворая девчонка: часто болея, она редко удерживает в животе еду.       Вместе со снующим мальчишкой Алина сбегает в деревню часто, чтобы на улицах послушать рассказы о поселениях ведьм, скрывающихся за лесами и блуждающих ночью. Старики говорят, что они приносят бури, страшные пожары и топят урожай под не унимающимися ливнями. Им не дают имя и гонят из поселений, пока мужики поднимают вилы, чтобы избавить кормящую их землю от колдунов и очернённых женщин. Детей пугают часто — говорят, что ведьмы легко притворяются людьми. Алина помнит, как спрашивает греющуюся у печи старуху, пытая любопытством. Если кудесники столь похожи на них, почему жители деревни боятся их так сильно? Девочка узнаёт немногое. Люд рассказывает, что ведьмы всегда надёжно прячут своих детей и приносят беды.       Алина считает четырнадцатый год от своего рождения, когда они с Малом покидают деревню, чтобы сесть на идущую в город повозку. Хозяева школы не хотят кормить лишние рты после того, как их учат читать. В девочках уже воспитывают умение следить за убранством и правильно обращаться с домом и печью. Обретающие силу и прыткость юноши ходят на охоту и мастерят. Многие из них разбегаются в соседние дома, чтобы помогать рубить лес, ходить на мельницу, приносить в деревню рыбу или строить избы, пока девочек забирают на обучение знахарки, повитухи и мастерицы. Но Алина подговаривает Мала, мечтает, что в старших летах они могли бы объехать всю Равку и увидеть её границы, узнать о соседних странах, упоминания которых рисуют на картах. Охотничье дело не позволяет голоду замучить их. Сердобольные сердца равкианцев согревают сирот в своих домах. По памяти о дорогах волочится туман. Тащащий телегу осёл бьёт тонким хвостом, отгоняя мух, а на залитых пурпурным соком губах плетётся сахарный вкус свеклы.       Народ уже присуждает Алине зрелость, когда в северной части Равки в середине зимы Мал выходит на след оленя. Пейзаж ярок: лунная дуга покрывает снежные холмы холодным серебристым свечением, освещающим лежащие на снегу следы. Плотная хвоя лесов противится им, не пропускает, но вьюжный ветер успокаивается неестественно, опоясывая молчаливым покоем заметённые тропы и восходящую вверх опушку. Алина слышит стон умирающего животного, его низкую гонящую песнь, разгоняющую топот копыт бегущего прочь стада. Но Мал недоумевает, утверждает опасливо, что ничего не слышит, пока слух девушки заливается гулким нарастающим звоном, провожающим её к пустой поляне, где падает животное. Алина не понимает гудящее в теле чувство: немое горячее бурление крови и глупое, неожиданно наивное обворожение. Олень является сказочно красивым животным: его чистая светло-серая шерсть искрится ярко, переливается к золотистому свечению в отблесках снежного покрова. Испускающее пар дыхание отзывается Алине. Покоряясь изумлению, Мал опускает ружьё, не владея собой, чтобы закончить муки оленя. Существо поднимает голову грациозно, моргает, облачая в разумность чёрные сердцевины плачущих на морозе глаз.       Мал не понимает шепчущий под кожей зов, не ощущает бурное течение чувств, когда Алина присаживается перед животным. Она почти заговаривает с ним, подводя ладони под морду, чтобы огладить, когда полная властвующая ночь озаряется днём. Снег тает быстро, а Мал вскидывает руку, чтобы прикрыть глаза. Но на небосвод не восходит второе солнце. Прозрачное свечение исходит от Алины, скрывая за собой плотную дымку мрака и мерцание звёзд. Оно зовёт запрокинуть голову, полюбить. Свет рождается в ней, пронизывая тело и позволяя силе натянуться в нём. Солнце воспевает вокруг, танцует и ликует радостно, лаская кожу теплом, стоит Алине ответить ей признанием. Олень пыхтит шумно, его голова становится тяжела в руках, а глаза заливаются блеском. Золото трещин разливается по резным бороздам его ветвящихся рогов. Их размашистую величину не удаётся охватить под взглядом.       Алина не знает, чем является существо, когда она отпускает его бездыханную морду. Тепло сочится от шкуры, а необыкновенные рога продолжают светиться, зовя заклинательницу коснуться. Они не решают взять мясо и не подносят нож к туше, спиливая рога, чтобы никто не смог отыскать оленя в лесу. Зов затихает, но держа на боку походные мешки, Алина выставляет ладони перед собой, высекая на них луч света. Она смеётся, играясь и забывая о том, что способна мёрзнуть. Ей никогда более не приходится терзаться холодом.       Мал первый называет её ведьмой — одной из тех, кто ругается над самой природой бегущих рек, горящих костров и волочащихся по земле ветров. Если огонь способен был подчиняться руке колдуна, то почему не могло склониться солнце? «Гриши», — так они называют себя. Алина узнаёт позже в дороге, пытаясь отыскать тех, кто понимает природу чуда, оживающего в её крови. Они удивляются всегда и относятся к ней настороженно, многие прогоняют, не доверяя тому, что девушка-заклинательница путешествует с мальчишкой-отказником. Гриши утверждают, что пройдёт малое время прежде, чем друг и любовник сдаст солнечную властительницу рукам охотников или продаст собственному королю за щедрый мешок золота. Они нигде не внимают безопасности. Колдуны учат Алину тому, как обращаться с рогами, которые она сохраняет. Они называют их частью того, что дарует естество живых усилителей — предмет идущего от сердца мира могущества, которое должно быть возложено на тело. Чужой Алине мастер составляет из них ожерелье. Он молчит грозно, заговаривая всего раз, чтобы расспросить девушку о том, слышала ли она гришийские легенды и читала ли жития равкианских святых. Мужчина касается рогов трепетно, прося детей в поселении отвести гостью к костру, чтобы старейшины рассказали ей их наследие и бытие. Они шепчут ей о святом Илье и труде его жизни, разделённом в трёх усилителях. Каждый загнанный под равкианскую землю гриш мечтает разыскать их. Они надеются, что однажды дарованное им могущество Ильи Морозова могло бы спасти их, помочь перестать бояться. Старейшины обвиняют странницу во лжи, стоит признанию сорваться: она не убивает животное, не подчиняет силу оленя. Но существо выбирает её. Мал утверждает, что им необходимо продолжить путь, когда дети сбегаются к Алине, прося её согреть их и показать исходящую от солнца магию.       Они проводят в дороге несколько лет прежде, чем останавливаются в селе перед строящимся городом Ос-Керво, где слышен шум Истиноморя. Алина взращивает голод, а Мал замечает растущую мягкость и округлость её черт. Её тело становится сильнее. Алина узнаёт о гришах там, куда она приезжает, но не всегда может их разыскать. Она учится у них, узнавая границы их мастерства и волшебных существ. Многие отказывают ей, не терпя того, что науку и природу называют магией. Им с Малом никогда не удаётся остановиться, перестать бежать. «Твоя сила прекрасна, но тебя они тоже возненавидят», — наставляет Алину лесная ведьма, гонящая со своего порога глубокой ночью. — «Природе отказников подвластна только трусость пред тем, чего они не понимают».       Вилы и топоры, разожжённый жителями поселений огонь грозит позади, заставляя оглядываться. Мал защищает её. Никто не признаёт солнечную ведьму в припадающей к боку работающего юноши девчонке и молодой жене, мирно ухаживающей за скромным двором. Алина прячет рога Морозова под одеждой и снимает всё реже, опаивая себя чувством живой уверенности и пением рвущейся к воле силе. Она не терпит быть спрятанной и униженной. Но зов не стихает с освобождением: он ведёт заклинательницу солнца по равкианской земле и чаще обращает к морю, бурей чувств хлеща мысли. Алина не смеет забыть о легенде: о двух компаньонах силы, дарующих несравнимую мощь. Девушка отказывается от неё, не решая присваивать.       Её дети уже вырастают, когда кто-то из горожан называет её старшей девкой — одной из дочерей приходящего на рынок мужчины. Взгляды людей чернят немолодое лицо Мала, обзывают старым, пока она — Алина, остаётся молодой, не изменяясь с зимы в девятнадцатом году своей жизни. Гриши живут дольше. Но продолжение отказнических лет нарекает себя вечностью. Зима после неурожайного года убивает Мала, делая его немощным и заставляя подчиниться лихорадке. Брань одного из местных князей на востоке Равки отбирает у Алины сына ещё молодым. Только дочь провожает её старческие года, увядая слишком быстро, пока дорога перед заклинательницей солнца не остаётся пуста. Гриши в тех краях, где она их встречает, появляются всё реже, прячась в ущельях и за порогами вод, становясь предметами знакомых сказок, которыми пугают детей. Их поселения уничтожают. Алина оплакивает их: утраченного мужа и детей, которых переживает. Но долгая жизнь гришей не предлагает ей милосердие. Их лица меняются, целое поколение умирает прежде, чем девушка пытается придушить себя рогами на собственной шее. Она заклинает солнце, требует сжечь её целиком. Алина пытается явить силу в городе, прося о том, чтобы казнь людей была быстрой. Она не болеет и не испытывает усталости, мечтая умереть.       Гриши замечают — заклинательница солнца отличается от них. Они слышат об её усилителе и ищут часто, просят защитить их или спрятать, считая посланницей своего величайшего мастера и святого. Они просят о том, чтобы она проводила их ко дворцу царя Ланцова, где они могли бы неслыханно предложить свою службу. Гриши верят, что их царь дозволит им жить, если они покажут городу-столице то, что сила проливных способна крутить мельницы быстрее течений, а целители имеют волю беречь солдат от ран так, как то не является подвластным рукам многих лучших знахарей. Они стремятся быть признанными, молят о том, чтобы подарить свою службу равкианским господам в обмен на жизнь для себя и своих детей. Но они не сбегают. Мечи королевских солдат отрубают их головы, некоторых жгут в огне. Алине единственной удаётся сбежать: ослепить стражей и затеряться в гомоне улиц. Сталь отказников всегда остра для них. Заклинательница перестаёт понимать их страх и преследование. Погоня ведёт её на юг — к Ос-Керво, корабль уходит оттуда, не доплывая до берегов Нового Зема. Карты в каютах перерисовывают, направляя экипаж к неизведанным человеком рифам.       Отчаяние и безумство творения Морозова изменяет её, возвращает в Равку, ведя к южной границе, пока народ говорит о том, что король объявляет о большой охоте, ища ведьм в их лесах и обыскивая дома, никогда не прощая то, что колдунье удаётся скрыться из его рук, одурачить и выставить слабым глупцом. Алина ищет ответ, пытается понять значимость говорящего с ней шёпота и ликования силы. Возможно, она считает, эксперимент святого Ильи является ответом — его даром своей природе, шансом на спасение. Девушке не дозволяют забыть, за что Равка прозывает её солнечной еретичкой. Она впервые отнимает жизнь, когда перья Жар-птицы кольцуют её пальцы. Алина смеётся над собой, умываясь пламенными слезами, когда понимает, что обманывает себя надеждой и верой в безумие Морозова. Высвобожденное им могущество не находит конец, пересекая Равку пополам солнечным каньоном. Солнечное марево силы не убивает заклинательницу желанно прежде, чем она возвращает её, смыкая в себе и падая бессознательно. Прогоняя солнце, ночь лечит мёртвую землю: столетия ничто не вырастает на ней. Они становятся её последней скорбью: погибающие люди и целые дома. У пустошей не удаётся просить прощения, никто не слышит рыдающие мольбы и признания в том, что Алина не желает этого наказания для Равки.       Свою первую заклинательницу солнца её народ называет еретичкой. Но святой великомученицей Алиной — покровительницей сирот и странников во тьме, равкианцы зовут ту, кто приходит вскоре, когда она впервые открывает своё подлинное имя. Она позволяет им забивать себя камнями и гнать, и она сотворяет чудеса для мёрзнущих сирот. Она позорит себя, и она помогает в дороге, когда плутающие странники заходят в лес. Апрат проповедует: Каньон является наказанием за прегрешения нечестного народа, но Санкта-Алина приходит, чтобы исцелить боль людей и умереть, исповедуя их ненависть. Алина Старкова погибает рано, приходя ко двору вновь, чтобы просить признания для гришей. Скорбь иссыхает, горло обжигает ненависть. Страх сдерживает нового мальчишку-короля, требует раздумать в опасении, что день вновь выжжет его страну. Алина обменивает обещание короны на долг царя «казнить», проливая кровь святой любимой людьми девочки на улицы Ос-Альты.       Столетия меняют Равку, но она растёт непокорной изменениям — привередливой и неподатливой подобно придворной даме. Воины схватывают её подобно тискам. Отказники изобретают порох, а гриши приносят ко двору сталь, стекло и особую ткань. В домах столицы появляются лампочки, механизмы людей становятся совершеннее. Народ Равки не утрачивает заклинательницу солнца, нуждаясь в ней, пока всё больше фьерданских охотников проходят на равкианскую землю. Она никогда не доживает до старости, погибая от немилости царей и буйства войны. Живая вера кормит Равку, Алина провозглашает гришей священными — продолжениями её собственной добродетели. Гриша определяют в каждый знатный дом, многих из них готовят для войны, говоря о том, что один заклинатель стоит десяти солдат. Фьерда и Шухан не принимают их веру, а Равка обрамляет Алину нетерпимостью. Гриши не предназначаются для того, чтобы служить. Но нужда короны обретает их, как подзывает к себе и каждую дочь своей мученицы.       Пергамент падает из её рук, чернила мажут по пальцам, напоминая о том, что история не бывает чистой. Её переписывают и меняют. Дворцовая спешка просит Алину подвязать пояс ночной сорочки, но она не уделяет тому внимания, не оборачивается, слыша позади шуршание одежд. Молодая девушка-слуга в белой форме делает неглубокий реверанс, не прося излишне о прощении. Сол-госпожа не любит лесть. — Говори, — просит Алина, не поднимая глаза к отражению в дворцовом окне. — Ваше пресвятительство, — лепечет тихий женский голос. — Принцесса, — учтиво зовёт служанка. Царевна Иоанна Ланцова. Её фамилия — свидетельство учения Апрата. Власть боится веры. Долг женщины преуменьшает святость. — Меня просили передать. Вас хотят видеть у чиновничьего собрания. Скоро придут с прошением явиться. Для меня не уточняли причины, но велели подготовить. — Я посещу их, — обещает Алина. — Пригласи ко мне Женю Сафину.