Часть 3. Огней так много золотых, а я люблю женатого

Сухой, кисловатый вкус вина раздражал рецепторы и оседал на языке вязкой терпкостью. Развалившись в кресле, Мирайши наблюдала, как неровное мерцание свечи раскрашивало оранжево-красными отблесками влажную кожу переплетенных тел. Тихие вздохи и жаркий шепот. Девка, чьё лицо ведьма так и не рассмотрела толком, казалось, не замолкала ни на минуту, восхваляя любовника. Тот трахался молча, хоть и старательно. И вроде бы Мирайши полагалось радоваться этому, её прогнозы сбылись. Едва сорвавшись с поводка приворота, “стойкий солдатик” поскакал трахаться, как ебливый кобелёк. Но почему-то не радовало. Ведьма качнула в руке бокал с темным, аж до чернильной тьмы, вином. Если поначалу всё это наполняло её брезгливым удовлетворением, то потом пришла злость. А затем и ярость. В тот вечер она уже от всей души вновь колотила посуду и ломала всё, что попадало ей под руку. Всё, чудом пережившее день, когда Какуя Ооцуцуки вошла в личные покои императора Тенджи, было доломано в этот вечер. Злость копилась в ней, клокотала маслянистыми пузырями. И в конце концов сорвала крышу. Заставила метаться, оставляя на стенах глубокие борозды от когтей. Сминать, словно необожженную глину, чугунные бока котелков. Разносить в щепки тяжёлую мебель. Злость позорно прокатилась по щекам горючей обидой. И заставила содрогнуться стены логова от неистового воя. Вырвавшись, её ярость затмила небо, обрушившись на землю молниями. Подняла ураган и закружила его смерчами. Разметала деревья. Ломала и крушила всё на своем пути, оставляя лишь рваные раны на землях островов. Но… на следующий вечер Мирайши вновь села напротив своего зеркала. И снова смотрела, как пьяный потомок её ублюдка задирает подол очередной дуре. Как бездумно и бесполезно тратит подаренные ею силы. “Идиот!” И всё же что-то было не так. Выплеснув эмоции, ведьма начала подмечать странности в поведении Фугаку. Учиха надирался каждый вечер, ебался с первой попавшейся блядью, а наутро сбегал. И как по ниточке пёр навстречу Ооцуцуки. Все бы ничего, но с каждым днем былая твёрдость и огонь в его глазах гасли, сменяясь болезненным взглядом издыхающего зверя. Вывод напрашивался неутешительный: до Василиска Фугаку в таком состоянии даже не дойдет. И Мирайши не понимала, что происходит. Снятие приворота должно было освободить волю, убрать ограничения. Ниндзя должен был чувствовать воодушевление, прилив сил. Вместо этого Фугаку всё сильнее сваливался в чёрную депрессию и опустошение. Сидя в новом кресле, Мирайши тянула вино, ища выход. То, что обычно было болезнью души, оковами сердца, казалось, для самого Фугаку являлось столпом основания. Выдернутый рукой ведьмы стержень привел к обрушению всей конструкции. Он тосковал, и сам не понимал, по чём именно тоскует. И все эти женщины лишь ещё больше расшатывали некогда прочную основу его мира. Иногда Мирайши казалось, что он ищет не удовольствия и даже не подтверждения порочности и низости женской сути. Он словно пытался забыться и не мог. Всё это вело к единственному выводу: ей придётся вмешаться. Иначе эта фигурка просто самоуничтожится. Ладно бы ещё он проникся ненавистью к женщинам — это бы можно было использовать. Но нет. Когти Мирайши отбили такт по подлокотнику, вслед за её мыслями. Внезапно словно сквозняком дунуло в спину, отвлекая ведьму от размышлений. У озера её ждал незваный гость. Внимание ведьмы устремилось вдаль, отыскивая плотный очаг чакры. Узнать незнакомку не составило труда. Губы искривила злая усмешка. Стоило ей только погулять в хорошей компании, как старая сука тут же вспомнила про дорогую подруженьку и прибежала. Ведь когда Мирайши сама звала её, та даже из вежливости не ответила. А тут, видите ли, любопытно стало, сама пришла. Грузно поднявшись, ведьма зачесала пальцами волосы в тугой пучок. Зеркало послушно отобразило берег, где у самой кромки воды заповедного озера в закатном свете стояла массивная фигура Дзёрогумо. Тонкое шёлковое платье плотно обтягивало фигуру паучихи, собираясь множеством складок, из-за чего тело напоминало затянутую в сетку колбасу. Толстые пальцы щеголяли перстнями. Дзёрогумо подстриглась, обрезав свои длинные волосы под короткое каре, подчеркнув обвисающие круги на шее и три подбородка. Ростом Дзёрогумо уступала Мирайши, компенсируя этот недостаток внушительным весом. На покатые плечи демонической красавицы была накинута слишком маленькая для неё отороченная мехом горжетка. Пышный бант в области декольте подчёркивал выдающиеся достоинства Дзёрогумо. — Дорогая, ты ли это? Какими судьбами? — приторно-сладко протянула Мирайши, едва рассеялись клубы пара от пространственной техники. — Ох, я тут совершенно случайно шла мимо. Думаю, дай загляну в гости! Проведаю милую подруженьку… Кстати, отлично выглядишь и даже почти не похудела! — Ты тоже, дорогая, ты тоже… Хотя новая прическа, кажется, тебя стройнит, — не осталась в долгу ведьма. — Зависть, милая, это называется зависть, — замахала на неё веером гостья. — Хочу ещё покраситься в блондинку, говорят, светлый освежает и полнит. — Будешь похожа на бледную моль. — Ха-ха-аа! Ты как всегда само очарование. Но, в отличие от тебя, я слежу за модой. Паучиха демонстративно провела ладонью по складкам платья. — А я к тебе с подарочком, — защебетала паучиха. — Вкусняшка! Ты ведь не откажешь мне в гостеприимстве? Дзёрогумо потрясла в воздухе круглой картонной коробкой, а затем сдернула крышку. Внутри лежала свежая, сочащаяся кровью печень. — Конечно, милая, я всегда рада дорогой подруженьке, — оскалилась Мирайши. — Прошу тебя быть моей гостьей. — Я с радостью приму твое приглашение. И ещё вот что! Патефон! А то ты в своей глуши совсем поди от жизни отстала, — Дзёрогумо легонько пихнула стоящий возле нее чемодан. — Ты только посмотри на эту прелесть! Приняв дар, Мирайши вытянула шею, разглядывая, как с придыханием Дзёрогумо возится с загадочным патефоном. — Я теряюсь в догадках, какой хлам в этот раз ты ко мне притащила… — О, милая, это не хлам, это прогресс! Давай, душечка, не стой столбом! Организуй нам пикник! — А в дом не хочешь? — смотря, как бережно к чемодану ее подружка прилаживает ручку, уточнила ведьма. — Ой, нет. Я слишком хорошо тебя знаю. Раз уж ты выползла из своих пещер, это значит, что не то, что чашки, целого стула уже не осталось. Так что давай посидим на свежем воздухе. Посмотрим закат! А я нам сейчас музыку организую. Сухой щелчок пальцами призвал плед, ступку и высокие стаканы. Пока Мирайши перемалывала в ступке печень, паучиха возилась с патефоном. — Это пластинка, — самыми кончиками пальцев Дзёрогумо достала из конверта тонкий черный диск. — Все же кое в чём я могу согласиться с твоим Васей, люди такие затейники. Обожаю эту их технику. — Он не мой! — противно шкрябнув пестиком по стенке ступки, огрызнулась ведьма. — Да-да, он же, идиотик, тебя бросил. Ведьма скрипнула зубами, но ответить не успела. Патефон зашипел, затрещал и, наконец, заиграл. Мирайши разлила по стаканам содержимое ступки под бодрые переливы фортепиано. — Хрипит, — вынесла свой вердикт ведьма. — Да, звук не чистый, но и в этом есть своя прелесть. Помахивая в такт музыке веером, паучиха подхватила стакан. Подняла его, салютуя: — За встречу! Мирайши ответила, подняв свой. — Итак, рассказывай, душечка! — отдав должное ритуалу, Дзёрогумо азартно подпрыгнула на попе, пододвигаясь ближе. — Как же так вышло, что нынче ты гуляешь под ручку с Повелителем Кошмаров? — Что, уже судачат? — фыркнула Мирайши, покачивая свой стакан в руке. — Ещё бы нет. Все, кому не лень, а не лень, сама знаешь, у нас мало кому. Ты с ним спишь? И как он? Мирайши неопределённо повела плечами, не желая давать подружке больше информации, чем та могла додумать сама. — Ты с ним не спишь! — прищурившись, потянула носом Дзёрогумо. — Тогда что происходит? Что вы вдвоём забыли у нас на болотах? Хотя погоди… вы были втроём. С вами ещё был свеженький человечек… И мне рассказывали, вы носились с ним, как две курицы с яйцом. Прямо уси-пуси и под жопку подуси. — Был, — кивнула ведьма. — Скажи-ка, дорогая, может, где слышала фамилию Учиха? Дзёрогумо задумалась, шумно сёрпая из стакана. Мирайши покосилась на паучиху. Та выглядела слишком беспечной. И эта маска заставляла ведьму подозревать, что подружка пришла не просто из-за любопытства. — А должна была? — со стороны казалось, будто Дзёрогумо и правда незнакома эта фамилия. — Не знаю, — протянула Мирайши, подыгрывая подружке и пытаясь аккуратно выяснить, что же той всё-таки надо. — Но у вашего идиотика интерес до него есть. — Чего это он наш? — тут же ожидаемо вскинулась Дзёрогумо. Василиска паучиха никогда не любила, но у главы её рода было когда-то иное мнение. — Так у вас же с ящерами союз, или… уже нет? Облизывая губы, Дзёрогумо скорчила лицо, выражая своё отношение к союзникам. С тех пор как Кагуя призвала своё бесконечное цукиёми, репутация ящеров сильно пострадала. Что повлияло и на отношение к цучигумо. И некогда прочный альянс двух семей дал трещину. — Хочешь сказать, милая, ты нашла способ добраться до Васи? — прозорливо и уже серьёзнее уточнила паучиха. Но в ответ Мирайши лишь неопределённо повела плечами. Несмотря на хорошие, особенно по меркам аякаши, отношения, обе демонессы слишком хорошо знали, чем чревато излишнее доверие у демонов. — Нет, ну правда же? Такая роскошная женщина, вторая в круге после Мудреца, ты, конечно же, что-то придумала. За столько-то времени просто не могла не придумать! Правда? — Правда… не правда, — передразнила её Мира, закатывая глаза в ответ на расточаемые паучихой комплименты. — Тебе-то что с этого? — Ну, а как же женская солидарность? Но, не увидев в ответ энтузиазма, паучиха цокнула языком. — Душечка, ты и сама знаешь, как нас тяготит этот союз. Но есть “но”… Сама знаешь, что при всех честных глазёнках Василиска, он достаточно хитрожоп. Так что, если у тебя есть план, то я с радостью приму в нем участие. Сладкие посулы ласкали слух, но вот стоило ли им доверять — ведьма сомневалась. — У тебя было достаточно времени придумать план. И ты его придумала, иначе бы этот слоняра за тобой не бегал. — Только ты? — А кто тебе ещё нужен? — насмешливо фыркнула подружка. — Да и потом, давай откровенно. Ты — пария. Неудачница! Кто еще захочет иметь с тобой дела? А я тебе все-таки подруга, ну в самом деле… Смотрю на тебя — и у меня сердце кровью обливается… Я… — Как мило. Только один вопрос: где же ты была всё это время? Раз сердечко так кровоточило и болело за меня, что не проведала-то раньше? — от яда в голосе ведьмы можно было захлебнуться. — Ох, дела-дела… Год, два… сотня, кто их считает? — нисколько не смутившись, защебетала паучиха. — Тысячелетие назад, — отчеканила Мирайши. — Не будь такой мелочной! Сейчас-то я пришла! — Как пришла, так и уйдешь, если по цене не договоримся. — Какая ты злобная! — шутливо ткнула в неё веером паучиха. — Не в твоем положении выбирать себе союзников. — Уверена? — обманчиво ласково уточнила ведьма. — Или… может, у твоего рода есть некоторые проблемки из-за опрометчиво заключенного союза? Вы прогадали и теперь, как крысы, пытаетесь сбежать с тонущего корабля. — Не спорю, та сделка нас тяготит. Но максимум, на что ты можешь рассчитывать в этом положении — это я. В отличие от моих идиотиков, я — единственная, кто не участвовал в том договоре, — внезапно призналась Дзёрогумо. — Ты знаешь, что я никогда не могла терпеть Василиска с его соплями и честными глазёнками. Вспомни, я тебе сразу сказала: он плохой вариант. Но ты меня не послушала. А теперь расхлёбываешь последствия. Но главное, что его косяки влияют и на репутацию моего рода. Так, может, стоит объединить усилия? — Почему именно сейчас? — Потому, дорогуша, что всё это время с тобой невозможно было иметь дел! Ты так вдохновенно упивалась своим горем, что это было просто бесполезно. Но сейчас ты готова к действию. Потрахалась с кем-то, загорелась. Ты полна сил и решимости. Время пришло — и вот я здесь. Так не тяни, говори: каков план? Я даю тебе слово, что с удовольствием поспособствую тому, чтобы утопить этого ублюдка-ящера в его же дерьме. — План… план пока что слишком эфемерен. Мне не хватает информации, — призналась Мирайши, облизнув зубы. Доверия слова Дзёрогумо у неё всё равно не вызывали, но аргументы были вполне понятны. И да, ей нужна была помощь. Вздохнув, она принялась рассказывать подруге, как она однажды нашла на пороге своего дома раненого Учиху, и что из этого вышло. Дзёрогумо слушала молча. — Значит, говоришь, они похожи? Нимрог и этот человечек Фугаку? — Да, их запах… его сложно с чем-то перепутать. Но главное… Василиск. Он приходил ко мне лет двадцать тому назад… мириться. Нёс какую-то чушь. Но главное, его запах. В тот раз он был таким же, как у этих двоих. — И? Что это значит? — покусывая губы, увлеченно уточнила Дзёрогумо. — Не знаю… Фугаку обладает кагами но чи, той же, что владел Нимрог. Все они связаны друг с другом. Василиск встречался с Учихой раньше. И он нужен ящеру зачем-то. Тогда, на мосту, когда мы встретились, Василиск был в ярости. Он ударил, но не попытался убить Фугаку, хотя мог. Тот нужен ему живым. И я хочу знать — зачем? — А что эта Микото? Если Фугаку ничего не помнит, возможно, она знает больше? — высказав предположение, Дзёрогумо внимательно посмотрела на ведьму. Но Мирайши лишь покачала головой, ответа у неё не было. — К сожалению, стоит мне появиться рядом с ней, ублюдок тут же об этом узнает. И, возможно, эта ниточка оборвётся. — Ну вот для этого и нужны подружки! — тут же разулыбалась паучиха. — Не рассчитывай на легкое доверие, — предупредила её Мирайши. — Она ниндзя, хоть и домашняя курица. — О, дорогуша, все курицы, обиженные мужиками, одинаковы, — отмахнулась та. — К тому же, люди плохо переносят одиночество, особенно их самки. А этот твой Фугаку, как я поняла, не шибко балует женушку вниманием. Немного сочувствия, сопереживания, дружеская поддержка — и она всё мне расскажет. Всё складывалось как нельзя лучше. Никто другой не умел так убалтывать людей, как паучиха-соблазнительница. И всё же ведьма с сомнением посмотрела на подругу. — Милая, при всей моей любви к тебе. Меня не покидает один вопрос: какова цена? — О, сущий пустяк… Мои желания неизменны. И цена всё та же, а уж кто именно сядет на трон — мне совершенно всё равно. Тихо рассмеявшись, Мирайши покачала головой. Тщеславие Дзёрогумо было столь же велико, как и она сама. — Вытащи мне всё, что сможешь, из этой курицы и помоги добиться моих целей. И я не останусь в долгу. — Договорились. Дзёрогумо подняла стакан. — Мы лучшие! — довольно произнесла паучиха. Стеклянный звон будто фанфарами закрепил договорённости демонесс. Закатное солнце, выкрасив воду в нежно-розовый цвет, медленно угасало. Ночь неспешно вступала в свои права, окутывая лесное озеро вязкой тьмой под сухие щелчки патефонной иглы. Пластинка закончилась.