Часть 4. Узник

Бурное обсуждение спущенной от совета дайме директивы по увеличению налогов, с одновременным снижением цен на миссии для повышения привлекательности контрактов Конохи, с дополненным распоряжением о сокращении штата рядовых ниндзя, прерывает появившийся за спиной первого советника ниндзя в маске медведя. Столь вопиющее нарушение должно быть обосновано, как минимум, вражеским вторжением, а потому совет старейшин Конохи умолкает, позволяя разведчику начать доклад. — Данзо-сама, — боец Корня почтительно склоняется к уху Шимуры. — К заключенному пришла посетительница. Выгнув бровь, Данзо удивленно косит взглядом на Торуне. И тот спешит пояснить: — Мы не смогли ей помешать. Прошу прощения… — Данзо, мы тебе не мешаем? — пыхнув трубкой, тянет Сарутоби, поглядывая на друга из-под шляпы. Кохару, склонив голову, тоже недовольно сверлит взглядом бывшего напарника. Только Хомура, кажется, полностью невозмутим. Он, сняв очки, неспешно протирает их платочком. Хотя буквально минуту назад брызгал слюной, потрясая экономическими прогнозами и расчетами коэффициентов прибыли и убытков. — Прошу меня извинить, — поднимается Данзо. — Что-то случилось? — уже на выходе из зала застает его вопрос Третьего. Данзо оборачивается, размышляя, что бы такого ответить обезьяне. — Ладно-ладно, не зыркай, — машет ему Хирузен. — Мы тут как-нибудь без тебя порешаем. В конце концов, экономика никогда не была твоей сильной стороной. Закатив глаза, Данзо едва сдерживается, чтобы не фыркнуть в ответ, но в итоге просто кивает. Трость мерно стучит по паркету, пока ее хозяин торопливо идет по коридорам штаба. Торуне следует за ним тенью. Здесь не место для докладов. Данзо приходится прикладывать усилия, чтобы совсем уж откровенно не бежать. Надо держать лицо, даже перед собственными подчиненными, не говоря уже об обычных АНБУ, что несут дежурство в местных коридорах. Вид бегающего и матерящегося первого советника плохо влияет на боевой дух рядового состава. Но, хотя бы про себя, он может себе позволить отвесить окружающим несколько крепких эпитетов. — Докладывай! — едва они входят под сень темных коридоров штаба Корня, требует он. — Проникновение было зафиксировано в одиннадцать пятнадцать. Согласно приказу, мы не стали нарушать барьер. Енот остался наблюдать, а я поспешил к вам с докладом. Данзо не тратит время на смотровую и сразу идет на нижний уровень Корня. Здесь, под тренировочными залами, расположена святая святых “Фундамента”: архивы и единственная на этом этаже камера. Остальные же, как и пыточные, запрятаны не так глубоко. Но этот заключенный требует особого отношения. Даже выведенный на наблюдательный пункт экран показывает лишь тепловую картинку происходящего в камере. — Почему вы решили, что это женщина? Торуне отчего-то теряется и медлит пару секунд перед ответом. Несмотря на спешку, Данзо останавливается, внимательно глядя на подчиненного. — Я почуял запах духов, — склоняя голову, признается тот под прямым взглядом начальства. — Я же запретил подходить к камере, — почти ласково напоминает Данзо. — Простите, хотел проверить печати, — кланяется Торуне. — Экраны погасли. — Идиоты! — не выдержав, припечатывает его Шимура. — Ты видел заключенного? — Нет. Уже перед самым входом на уровень Шимура мимолетным движением головы отсылает ниндзя. Тот подчиняется мгновенно. Хотя Шимура и чует его сомнения. Преданность Торуне иногда бывает неуместна. Но это чувство Данзо не спешит вытравливать из своих бойцов, хотя оно порой и раздражает. Дальше он идет один, внимательно вслушиваясь в гулкое эхо от трости. Прятать свое присутствие смысла нет. Да и опасно, честно говоря. Последнее время обитатель этого этажа слишком раздражителен. Из чернильной темноты камеры на него смотрят два горящих багрянцем шарингана. — Ты мне помешал! От тихого голоса, эхом прокатившегося по коридору, становится не по себе. То, что призвано психологически давить на узников, сейчас звенит по нервам самого главы тайного отдела Листа. И даром, что их разделяет решетка. Данзо уже давно не уверен, что она способна сдержать того, кто сейчас стоит по другую ее сторону. Но пока Учиха слушается. Каким-то удивительным образом авторитета Шимуры хватает, чтобы контролировать ситуацию. Пока что… — Я должен извиняться? — сухо роняет он. — Ты должен мне не мешать! Учиха подходит к решетке. Двигается чуть вбок, затем возвращается, напоминая Шимуре тигра, запертого в тесной клетке бродячего цирка. Пальцы узника скользят по толстым прутьям, небрежно задевая их, словно перебирая струны кото. Едва слышимое шипение раздается следом, ударяя в нос характерным запахом паленой кожи. На решетке печати защиты от зла, но Учиху это не останавливает. Шимура замечает, что вместо обычных человеческих ногтей пальцы узника заканчиваются мощными когтями. — Ты сам попросил тебя запереть, — напоминает Данзо. — Если тебе нужна была свободная койка, чтобы с бабой кувыркаться, надо было в отель идти. Голос звучит ровно, а вот взгляд Шимуре приходится все же отвести. Учиха стал нервно реагировать на прямой контакт “глаза в глаза”. Прошлый раз Учиха вызверился на засмотревшегося на него Кано во время тренировки Корня. Парализующие печати хоть и удержали его, но успокоился он только после окрика начальника. Иногда Данзо размышляет, как так вышло, что некогда выдержанный ниндзя сейчас куда больше напоминает повадками зверя, чем человека. Однажды, года три назад, Учиха сам попросил запереть его на время. Тогда он был дерганный, почти на грани срыва. Сказал, ему надо побыть одному и в тишине. Сначала Данзо решил, что Учиха просто сбегает из дома. Тем более, что ночь в камере ему тогда пошла на пользу. Учиха успокоился и почти на полгода вновь стал идеальным шиноби. Но с тех пор приступы стали чаще, и все сильнее наружу прорывалось нечто дикое и злобное. Это уже не получалось объяснять ни возможными скандалами с Микото, ни волнениями в клане. Фугаку менялся, и эти изменения Данзо не нравились. Но главное сейчас для Шимуры — не показывать растерянность. Пока Учиха чувствует в Данзо силу и авторитет, он будет подчиняться. Что случится, когда проснувшийся в Учихе зверь решит, что начальник слишком стар и слаб, лучше не думать. Вариант с ликвидацией хоть и выглядел соблазнительно, был, к сожалению, полностью неприемлем. Слишком многое было завязано на главе строптивого клана. К тому же, Данзо небезосновательно полагал, что смерть Учихи вызовет гнев его покровителей. И этот гнев обрушится на селение, даже если смерть Фугаку будет выглядеть естественной. Существа, с которыми он оказался связан, кажутся привыкшему к жесткому контролю старому шиноби чересчур эмоциональными и несдержанными. “Зато ими легко управлять!” — в который раз успокаивает себя Данзо. Все было прекрасно, план был идеальным. Пока Фугаку не начал меняться. Данзо до сих пор плохо понимает, как так вышло, что ниндзя с идеальным контролем эмоций, профессионал, каких мало, вдруг превратился в… это. Как получилось, что принесший ему присягу боец сейчас смотрит на Шимуру с раздражением голодного зверя, у которого отобрали кусок мяса. — Ты зол. — Я устал и раздосадован, — признается Данзо. Врать Учихе, когда он в таком состоянии, бесполезно. Он на каком-то потустороннем уровне угадывает скрытые эмоции. — У меня был тяжелый день, и нога ноет. — Хочешь, помогу? — внезапно предлагает Фугаку. Его глаза вспыхивают азартом, а рот чуть приоткрывается. Это что-то новое. Новое и опасное. — Не надо, — отказывается Данзо, даже не уточнив, как именно Учиха хочет помочь. — Зачем она приходила? — пытается сменить тему Шимура. — Было слишком пресно… она соскучилась. Опасный блеск шарингана гаснет, когда Фугаку мечтательно прикрывает глаза. Он отходит к койке. Слышен легкий шелест одеяла. Затем становится тихо. — Я думаю… Тебе стоит ограничить контакты, — эта мысль давно уже не дает покоя Данзо. Из темноты раздается сиплый смешок. — Зачем это мне? Данзо не нравится ни сам вопрос, ни то, как он был задан. Раньше Фугаку бы и не подумал спрашивать что-то, просто согласился бы с Шимурой. Или хотя бы дал объяснение, что его смущает. Теперь же он все чаще задает вопросы, даже если сам прекрасно знает ответы на них. Сначала это раздражало и сбивало Шимуру с толку, пока он не понял, что это еще один симптом. — Ты меняешься, — все же после долгого размышления отвечает Данзо. — Это может быть опасно. Учиха молчит. Молчит долго. — Нельзя усидеть на двух стульях сразу, — наконец отвечает он. — Ты же сам хотел подчинить нам эти силы. А чтобы этого добиться, мне придется стать для них своим. — Какой прок Листу, если ты начнешь забывать, ради чего все это? — пробует достучаться до подчиненного советник. — Я дал слово защищать эту территорию… — Защищать Коноху! — прерывает его Данзо. — Коноху! Ты принес присягу мне и Хокаге! Коноха — это не территория! Это те, кто живет здесь! — Я тоже здесь живу, — замечает Учиха, словно не понимая, о чем говорит глава Корня. — Я говорю не об этом, — терпеливо повторяет Данзо, хотя его так и тянет стукнуть тростью об пол, потребовав от Учихи перестать паясничать и взять себя в руки. — Твоя задача — стравить демонов с Ооцуцуки. Заставить аякаши выступить на нашей стороне. А чем ты занят? Бухаешь и ебешься с ними! В клане у тебя бардак начинается. Сам на себя уже не похож! А результата как не было, так и нет! Фугаку, я не пойму, что происходит? Ответом ему становится тишина. — Ты хоть в курсе, что у тебя в клане творится? — давит Данзо. И все-таки добивается ответа: — Ничего такого, о чем бы я не знал, — ленивый ответ Учихи лишь подстегивает злость. — У тебя там провокатор объявился! — Я знаю, — равнодушный голос бесит до колик. — И что ты с этим собираешься делать? — Ничего, — вот теперь в интонациях Учихи проскальзывает удивление. — Зачем мне что-то с ним делать? — Ты серьезно не понимаешь, к чему это может привести? — на секунду Данзо теряется, недоверчиво качая головой. — Короля делает свита, Данзо-сама, — привычное почтительное обращение из уст Учихи звучит издевкой. Недолгая пауза прерывается требовательным: — Не вмешивайся! Они нужны мне там. Вся его речь такая — тяжелая и рваная. Он то вспоминает о положенной почтительности к высокопоставленному начальнику, то проваливается в вопиющую фамильярность, то звенит такой властностью в голосе, которой мог бы позавидовать и дайме. — Ты ведь не дурак, Данзо-сама, ты все сам понимаешь. Скоро я уже не смогу здесь оставаться. Эта камера уже не сдерживает меня. А перепады настроения слишком разрушительны. Скоро я уйду. И всех их я заберу с собой. — Ты хочешь лишить Лист шарингана? Сенджу почти не осталось. Если исчезнут еще и Учиха… что останется от Основателей? — Когда я уйду, Принцесса вернется, не переживай, — отмахивается Фугаку. — Как это связано? — настораживается Шимура. — Я ревнив. — И как это понимать? — взрывается Данзо, не дождавшись ответа. — Вы что, что-то не поделили с Цунаде? — Коноху… — тихо смеется узник. — Мы не поделили Коноху. Это моя территория! И пока я здесь, принцессы Сенджу здесь не будет, как и жабьего отшельника. И даже когда я уйду… на твоем месте я бы не стал их пускать обратно. — Почему? Учиха молчит. — Фугаку! — давит Данзо, понимая, что болтливость Учихи закончилась и теперь информацию из него придется тащить едва ли не клещами. — Я задал вопрос! — Я хотел отдохнуть, а ты мне мешаешь, — вместо этого огрызается узник. — Что ты про них знаешь? Но ответом опять становится тишина. — Не пускай их к власти, Данзо. Никогда! Внезапно голос Учихи раздается за его спиной. Выдержки Шимуры хватает чтобы не вздрогнуть, даже не обернуться, хотя он отчетливо ощущает чужое присутствие. — Почему? — Не стоит доверять свою жизнь тем, кто пытается усидеть на двух стульях. — Хочешь сказать… — напрягается Шимура, понимая, куда клонит чертов красноглазый ублюдок. — У них уже есть хозяева, Данзо. И служить они будут только им. Всегда! До самой своей смерти. Едва уловимое дыхание касается уха. “Не оборачивайся!” — останавливает себя Шимура. — “Это просто морок.” Он опытный шиноби, и его не сбить с толку такими фокусами. — Я надеялся со временем передать тебе Корень. Найти Хокаге куда легче, чем его тень. — Заманчиво, — шепчет Учиха. — Но давай честно: кого ты сейчас пытаешься обмануть? Меня или себя? — Мы служим Конохе из тьмы, такова… — В этом и кроется экзистенциальная разница между нами… Я буду править из тьмы. Не служить. — Правильный баланс ограничений и договоренностей? — осторожно предлагает Шимура. Тихий, с заметный хрипотцой, смех неприятно режет по ушам. — Нет, старик, после твоей смерти Коноха останется беззащитна передо мной. У тебя нет замены… Впрочем, всегда есть варианты. Подумай, старик, каково это — снова чувствовать себя молодым, здоровым, не быть ограниченным временем. Оно так быстротечно… Сколько тебе осталось? Десять лет… двадцать? Твой разум начнет слабеть, угасать… Кто еще, кроме тебя, сможет меня сдержать? Чей голос я смогу услышать? — Заткнись! — не выдерживает Данзо, морщась. — Я родился человеком и хочу им сдохнуть. Вся моя жизнь — это служение Конохе. К тому же, даже будучи просто человеком, я совершал такое… Голос Шимуры срывается, и слова вязнут на языке. — Что будет, если я потеряю те крохи света, что еще живы в моем сердце? — то, что предлагает демон в образе Учихи, звучит все же очень соблазнительно. Воображение помимо воли рисует сладостные картины будущих свершений. Что бы он сделал, как бы мог развернуться, обладай он силой демонов. И тут же тягучей волной накатывает ужас. В отличие от Учихи, его уже никто бы не смог остановить. Слишком хорошо демонстрирует состояние Фугаку то, во что может превратиться под ее воздействием человек. Данзо безжалостно давит тщеславные мысли, что с ним бы такого точно не случилось. Случилось бы. Это неизбежно. И тогда даже подумать страшно, кем бы он стал и во что превратил бы Скрытый Лист. Вслед за его мыслями Фугаку кисло то ли усмехается, то ли фыркает. — Тогда нам нужен план. Уже сейчас, до того, как я окончательно забуду, что я ниндзя Скрытого Листа. Учиха выходит из-за спины советника и, опустив голову, бредет обратно в камеру. Решетка шипит, но Учиха проходит сквозь нее, словно через иллюзию. — Мне нужен наследник, — продолжает размышлять Учиха. — Тот, кто сможет получить Коноху не только по законам людей, но и по законам демонов. Тот, с чьей силой мне придется если и не считаться, то хотя бы учитывать ее. — У тебя есть предложения? — У меня?! Ты предлагаешь мне сковать меч против себя? Это твоя задача. Думай! Повисает тяжелое молчание. — Теперь уходи, ко мне сейчас придут гости, — приказывает Учиха, растворяясь во тьме камеры. — Это не зал приемов! — Проваливай! От окрика Данзо окатывает такой волной страха, что она ощущается штормовым порывом ветра, едва не сбивая с ног. Мгновения он сопротивляется, пытается собрать волю и выстоять. Но внезапно понимает, что борьба бесполезна. А главное — бессмысленна. Он уже потерял этого бойца. Пять лет тому назад, когда отдал приказ по вовлечению аякаши в борьбу против Ооцуцуки любой ценой. Фугаку выполнил приказ и заплатил сполна за это. Там, по другую сторону решетки, уже не человек. И задача Данзо — не вернуть своего подчиненного, а защитить деревню от него. Демоны жестоки и крайне неохотно уступают то, что считают своим. С тихим вздохом Шимура отворачивается от камеры. Медленно бредет по полутемному коридору. Колено ноет на каждом шаге. В спине противно тянет. Подлые мысли, нет-нет, но возвращаются к коварному предложению аякаши. Так легко, так желанно согласиться на него. Мозг предательски мечется, пытаясь найти лазейку в законах мироздания. Данзо вспоминает Орочимару, то, как леденели глаза когда-то искренне преданного Конохе ниндзя. Тоже ведь не дурак… был. Цунадэ Сенджу, Джирайя — любимый ученик обезьяны. И теперь Учиха Фугаку! Подумав, он добавляет в этот список еще и Узумаки Ашину. А сколько их было на самом деле? Тех, кто рискнул пойти тайными тропами запретных знаний и силы екаев? И каждый из них думал, что ему вот такая вот участь не грозит. Что он-то не потеряет себя, не предаст своих идеалов. Или наоборот, жаждал обменять свою душу на могущество демонов. — Хым, — сухой смешок срывается с губ. Слишком самонадеянно и рискованно думать, что он окажется иным. Он стар. Стар и слаб. В нем есть тьма, зависть и страх. Все это, подобно жукам-древоточцам, выжрет его изнутри, оставив лишь пустую оболочку того, кто когда-то звался Шимура Данзо. А чудовище, что поселится в его теле, будет знать только голод, алчность и злость. Эмоции будут разрушать его, ввергая в шторма желаний и прихотей. Столько лет служить подобно цепному псу, таясь в тени чужой славы, чураясь привязанностей, без надежды на то, что тебя не то что поблагодарят или оценят, но хотя бы узнают о твоем существовании. Чтобы потом что? В мимолетном приступе гнева или от скуки уничтожить тут все. Нет, такой судьбы он себе не хотел. И все же… соблазн был так велик. — Данзо-сама! Хором приветствуют его АНБУ Корня, вскакивая со своих мест и кланяясь, когда он входит в комнату наблюдения. Экран с нижнего уровня за их спинами противно трещит часто мигающими серыми полосами сбоя. “Ожидаемо” — про себя вздыхает Шимура. Затем подходит и, не глядя, выключает экран. — С сегодняшнего дня наблюдение снять, — приказывает он. “Смотреть там больше не на что”, — про себя добавляет Данзо. — “Осталось придумать план.”