Бар. Ожп/Dark! Клаус Харгривз

Человек, с которым ты случайно напился - может стать твоим другом. Они вдвоём были постоянными посетителями этого бара. Бывали здесь чаще, чем в собственном доме. И каждый по своей причине, которые были так похожи между собой. Он чувствовал себя лишним. С самого детства не находил себе места в этой прогнившей семье, чувствуя себя настоящим уродом. Никто и никогда не беспокоился о нем, а над каждым словом смеялись, не воспринимая серьёзно. Единственным близким другом стал только один из братьев, который совсем скоро умер в очередной миссии, которую решил устроить отец от скуки. Якобы готовил их для спасения мира, только вот ему всегда было плевать на собственных детей. И даже на смерть Бена, носящего цифру шесть. О чем говорить, если отец даже не позаботился о том, чтобы дать им имена... Она же убегала. Трусливо поджимала те крохи гордости и смелости, убегая далеко от злополучного дома. Бежала от унижений и издевательств в поисках своего места в этом несправедливом мире. Постоянно чувствовала себя лишней и гнобила себя за появление на свет, ведь испортила жизнь родителям. У неё не было большой семьи, но была пьющая мать и отец, которому было плевать на все, кроме работы. Она даже не удивилась бы, узнав об его неведении касательно существования дочери и жены. Жгучая зависть растекалась по венам каждый раз, когда сбегая из дома от побоев выпившей матери, она видела счастливые семьи. Смеющийся ребёнок лет пяти, ласково протягивающая руки мать и радостный отец, гордо смотрящий на свое чадо. После исчезновения наваждения, очередные часы оскорблений от самой себя. Из-за воспитанной ненависти к себе. Им хорошо знакомы приглушённые слезы в подушку по ночам. И также хорошо они знают, как это чувствовать себя лишним. Как это ненавидеть себя за обыкновенное появление на свет. Только она возненавидела семью. Мечтает им смерти, скрипя зубами от досады во время очередных избиений. А потом, лёжа на грязном полу заходится в истерике, коря себя за эти мысли. А он нет. Любит их и ценит, ощущая внутри постоянную пустоту или приходящую ей на смену боль. Готов защищать их до последнего, даже под дулом пистолета. Даже если в это время семья будет кричать на него, называя эгоистом. Ничего, он уже привык. Но они сдались. Вдвоём. Не выдержали этого тяжёлого груза на плечах и медленно убивают себя. Закидываясь за углом белым порошком или бутылкой алкоголя. Пытаются заглушить боль в груди, горящую огромным пламенем. И даже эти развлечения не помогают. Становится каждый раз лишь хуже, а они дожидаются своей смерти. Слишком нерешительным и трусливым, чтобы схватить такое манящее лезвие с верхней полки в ванной и одним движением закончить эту неудачную жизнь. Кто знает, вдруг они переродятся в другом теле. И жизнь их наладится. А потом очередной побег в бар. Там хорошо. Выпив несколько стопок, начинает казаться, что бармен правда заботиться о тебе. Он готов выслушать всю твою печальную историю жизни, дать совет и ободряюще улыбнуться. Им это заменяет такие нужные походы к психотерапевту. Только вот однажды лицо бармена, которое стало таким привычным, пропадает из поля зрения. Исчезает. Вдвоём ищут такого важного и единственного близкого человека, готового всегда выслушать. Люди лишь отмахиваются от пьяниц, презрительно сморщившись и тыкая пальцем, переговариваясь с товарищем. А потом что-то ломается. Том, милый Том. Он стал таким родным, а внезапное известие о смерти заставляет треснуть что-то внутри. Хочется крушить все вокруг. И они крушат. Клаус Харгривз. Один из семи детей не сдерживается, снося все вокруг. В груди разгорается потерянная горечь, которую он чувствовал последний раз при смерти брата. Перед глазами весь мир кружится и на мгновение парень даже видит своего родственника, давно попавшего в могилу. Яркая, солнечная улыбка и упрёк. Слова об импульсивных действиях, а сердце Клауса в этот миг сжимается. Больно. Почему же так больно? Он скучает. Образ брата плотно засел в голове, не давая забывать о проведённых вместе минутах. Только вот он давно мёртв, а вся остальная семья даже и не вспомнит о таком мальчике с чёрными волосами и яркой улыбкой. Но их нельзя винить, так? Все они лишь жертвы выжившего из ума старика, взявшего детишек под опеку. Только вот люди ошибаются. Время так и не вылечило, не утихомирило боль в груди. Кэрол Баккет. Единственный ребёнок в семье, рождённый чистым расчётом ледяной до детей матери. Мужчина, разница с которым у неё целых двадцать два года, нашёл себе молоденькую студентку из бедной семьи, поразвлекавшись с ней несколько ночей. Обеспеченный не молодой человек с хорошими связями и принципами, собирался выбросить девушку из своего особняка через несколько дней. Только вот та, испугавшись такой участи, начала имитировать беременность. А спустя ещё несколько ночей и правда обзавелась ею. Поджатые губы мужчины выражали эмоции лучше любых пустых слов. Ребёнок остался, его мать тоже. Только вот новоявленному отцу было совершенно плевать на появившихся в его жизни людей. Презрение, направленное на мать и несколько зелёных купюр, брошенных на пол, словно жалкой собаке. А мать подбирала их и бежала в ближайший магазинчик за углом, запивая свою боль бутылкой самой дешёвой водки. И скривившись, проматывала в голове счастливые моменты из жизни. А потом, огорченная и разозленная, возвращалась в дом, выплескивая все негативные эмоции на маленького ребёнка. Уходя, бросала несколько колких слов на прощание и завалилась в комнату, засыпая пьяным сном. Вокруг постоянно стоял перегар, но женщине было плевать. А дочь оставалась плакать в гостиной. Вставая рано утром, подхватывала тональник матери, нервно оглядываясь на дверь. Замазывая раны и синяки на лице и кистях, щурилась и шипела от боли. Потом забегала в комнату и схватив черную водолазку, натягивала рукава и воротник как можно выше, стараясь скрыть все метки, которые оставила родительница по доброте. И шла в школу, перекинув рюкзак через плечо и стараясь не обращать внимания на режущую боль. Увидев своих ровесников, огрызалась едко и с ядом, зарабатывая их ненависть. Ей было противно от самой себя, но вызванную зависть было не потушить в своей груди. И сейчас, узнав о смерти единственного близкого человека, который обрёл этот статус за всю её жалкую жизнь, выкуривала выпрошенную сигарету. Прислонившись к обжигающей холодом стене, затягивалась и начинала кашлять. Шикнув от досады, прислоняет ещё горящую сигарету к коже, стараясь причинить себе боль. Она заслужила её, верно? А в голове засел этот противный голос матери: "Верно". Верно. Она заслужила это. Кэрол встаёт с места. Холод земли не изменился, оставался прежним. Ничего не менялось от её отсутствия или присутствия. Всем плевать. Слышит глухие удары где-то совсем рядом. Появляется мысль направиться ближе к звуку. Интересно, если она сейчас умрёт, кто-то расстроится? Горько усмехается. Ответ очевиден. Наверное, именно поэтому девушка направляется в сторону глухих ударов, а в груди теплится надежда заменить предмет, на который обрушились удары. Узнает ли она, что такое любовь? Хотя бы в следующей жизни... Собственные шаги отдаются эхом в ушах. На улице совсем недавно прошёл дождь и с крыш падают капли ледяной воды, заставляя вздрагивать. Кап. Последний поворот и она должна увидеть, что там происходит. Избивают? Кап. Кап. Глупо, наверное. Идти вот так, а в голове прокручивать возможные картинки наилучшего наихудшего исхода событий. Сердце тоже бьётся быстро. В ритм падающих капель, оставшихся после дождя. Волнуется? Бам. Оглушающий удар. А возможно, даже звук падения. Голова разболелась. Совсем не вовремя. Но она уже совсем близко. Скоро все закончится... Верно? *** ...Пятьдесят восемь ...Пятьдесят девять ...Шестьдесят Открывает глаза. Пустота и ничего больше. Неужели минуты не хватило? Взгляд фокусируется слишком медленно. Расплывчатые пятна ярких цветов никак не могут собраться в целую картину. Кажется, проходит целая вечность. В ушах все звенит, отдаётся гул сердца и звук падения капель. Становится только хуже. А перед глазами что-то начинает проясняться. В уголках застывают непролитые слезы, а взгляд устремлён на все ещё неясную фигуру. Человек. Протягивая грязную руку, протирает глаза. Усердно трёт, стараясь увидеть происходящее. Застывает непроизнесенный вопрос: "Почему?" Только ответа не находится. А влажные слезы уже пропали с лица, так и заставшись врасплох. Где-то на рукавах выпачканной рубашки блестит непрошенная жидкость, а в глазах выражается немой вопрос. Парень рассматривает человека, нарушившего его покой. Образ брата исчез, впервые за столько лет. Каждый день его поедала вина, когда взгляд натыкался на радостного мальчишку, умершего ещё совсем ребёнком. Горькая улыбка заменяет ничего не выражающее лицо. Думает, что он - убийца? Нет, милая. Мои руки давно испачканы, а душа осквернена. Я давно погряз в этой грязи, болоте, из которого не вылезти самому. Только вот все люди проходят стороной это болото, не протягивая заветную руку помощи. Лишь одаривают взглядом, полным презрения и насмешки. Но я все ещё не убивал. Делал много плохих вещей, не спорю. Но руки пусть и грязный, но не в крови. Интересно, а ты смотрела новости по телевизору? Последние недели там крутится одно лицо, совсем детское. Но уже не невинное. Человек, фотографии которого мелькают в сети с завидной частотой, является серийным убийцей. Убил множество людей, твержа перед их смертью что-то про комиссию времени и апокалипсис. Уверяет, что ему не тринадцать, а пятьдесят восемь. И по самой настоящей иронии судьбы, спятивший маньяк - его брат. Тебе повезло. Ты могла встретить и такого. Но встретила меня. Хотя, повезло ли? *** — Кэрол, - разражается порцией хохота, горького и хриплого. Протягивает руку и криво улыбается. Только вот как не складывай свой рот - глаза все выдают. Особенно, если они не выражают ничего, кроме поглощающей пустоты. — Не боишься, что я маньяк? - смеётся таким же горьким смехом, а потом, протягивая руку, произносит придуманное нянькой имя своим надломленным голосом - Клаус. — Предлагаю уединиться в том баре, - кивает на знакомое ему здания, у входа которого мигает неоновая вывеска - Или же можешь убить меня прямо здесь. Я не против. Кажется, они говорят о чем-то страшном. Только вот для обоих смерть стала такой привычной. Старуха с косой идёт за ними по пятам, а единственная живая мечта в головах кричит о собственной смерти. Просто хочется перестать чувствовать эту боль разъедающую боль. И Клаус Харгривз кивает. Губы дёргаются в улыбке, самой фальшивой, которую видела Кэрол. Но она отвечает такой же насильно натянутой улыбкой, направляясь в бар. *** — Забавно, - неопределённо кивает головой Баккет, рассматривая переливающуюся в рюмке жидкость. Харгривз кивает, устремляя взор на открытую бутылку перед ним. Он видит скопившиеся слёзы в её глазах и замечает незаметные, по её мнению, движения рук, в попытках стереть любое доказательство слабости. — Заглядывала в новости на неделе? - безмятежно улыбается, не показывая и того, что на его душе. Кажется, он сможет выговориться кому-то, помимо того бармена. Том... — Нет, но люди вокруг болтливы. Все сейчас говорят о появившемся маньяке в городе, - отстраненно изрекает прекрасно известную истину обоим. — Это мой младший брат, - старается улыбнуться, но тоска в груди мешает. Губы лишь дрогнули, но так и не сменили свою форму. — Почему? - вопрос застывает в воздухе. А Клаус Харгривз пожимает плечами, натягивая на лицо счастливую маску. Кэрол Баккет лишь поднимает рукав резким движением, открывая вид на раны. Смеётся, смотря в глаза парню и пожимает плечами. И резко всхлипнув, рассказывает всю свою жизнь. Первому встречному, по сути. *** — Звучит, как хороший сценарий для фильма, - неуверенно подмечает, услышав чужую историю про брата-убийцу и сошедшего с ума старика, решившего взять из детского приюта семеро детей. — Могу рассказать и про остальных, - стеклом отражаются застывшие слезы, которые вырваются наружу с новым словом, получив кивок. И Кэрол не сдерживается в скупых эмоциях, услышав про остальных. Её жизнь не идеальна, но рассказ сидящего рядом больше похожи на бредни сумасшедшего. Как ещё объяснить логически все происходящее? Самый старший из всей семьи, получивший имя Лютер от новой няньки. Ходит и постоянно говорить что-то про луну, будучи уверенным, что был там. Рассказывает остальным свои байки, не обращая внимания на заскучавшие взгляды остальных. Кажется, стал инвалидом после одной из вылазок. Почти умер, но их отец накачал его чем-то и даже спас. Только вот сейчас, крупный и наиболее добрый из всех парень, сидит в инвалидной коляске. Диего Харгривз, второй по возрасту в семье, получил в подарок жестокость. Под постоянным гнетом отца и уверенностью в своих сверхъестественных способностях, полученных свыше, научился с точностью метать ножи в мишени. Правда, от его рук погибло несколько живых прежде людей. Чрезмерная жестокость и постоянные попытки влезть в полицию, получив недостающее внимание от отца, став героем. Эллисон, одна из двух девочек в семье. Любила шептать что-то и прыгала от радости, хлопая в ладони, крича о своей удаче. Ведь она сказала то, что воплотилось в жизнь. Пусть это и было лишь воображением. Она так любила играть, мечтала стать актрисой. Только вот однажды, её шёпот не сработал. Как и всегда раньше. И очередной преступник убил её, прямо на глазах Лютера. Кажется, у них даже что-то было. Сам Клаус, вместе с братом Маньяком. А потом единственный близкий член семьи, став жертвой в безумных догадках Реджинальда Харгривза. Бен Харгривз, солнечный мальчик, который умер под дулом пистолета. И не получив над своим надгробием ни одной слезинки, помимо Клауса и Вани. И та самая Ваня, получившая наименьшее количество психических травм. Отец, убежденный в том, что девочка попалась бракованная и не обладает ничем выдающимся, буквально забыл о ней. Отправив на уроки со скрипкой, издевался над остальными. И пусть малышка была обделена вниманием, но смогла вжиться в общество. Отвратительно. Хочется напиться. И девушка предлагает эту вслух, получая согласие. *** Они нашли друг друга. Стали единственной опорой друг для друга, в которой нуждались столько прошедших лет. И сейчас, сидя на потрепанном диванчике, Клаус что-то рассказывал ей. Что-то совсем незначительное, просто в целях избавиться от гнетущей тишины. Так тяжело сидеть в тишине... А она кивает, пытаясь выловить что-то важное из его фраз. Но вновь возвращается к недавнему разговору с матерью, который окончился новым подарком в виде поломанной руки. Пытается забыться, вслушиваясь в живую речь рядом. Но отчего то взгляд устремляется обратно, к его лицу. И появляется знакомое, щемящее в груди чувство. Как же это... больно осознавать. Осознавать, что даже сейчас он пытается держать радостную маску рядом с ней. Только вот, ради себя ли? Впрочем, Кэрол не лучше. И твёрдо решив, девушка сбрасывает все маски. Отбрасывает удерживающие прежде цепи, бросаясь на шею друга. Плачет в плево и произносит лишь несколько важных слов: — Не скрывай эмоций. Только не здесь, не рядом со мной. И парень больше не одевал надоедливых масок при ней. Не стеснялся и плакал на её груди. Он нашёл свое утешение. Как и она.