Утопия. Ожп/Ягами Лайт

Безумца понять может только безумец. Они оба были странными. Окружающие не могли понять их. Он — неестественно идеальный. Настолько, что бросало в дрожь, стоило кинуть один лишь взгляд. Прекрасная внешность, будто модель сошла с обложки журнала. Невероятно острый ум, которому позавидует любой гений. Любит семью, собирается пойти по стопам отца и занять одно из мест в правоохранительных органах. Помочь маме приготовить ужин? Не проблема, вкуснейшее карри, приготовленное лучше, нежели то, которое подают в самых дорогих ресторанах — к вашим услугам. Отец не спит ночами, потому что на работе не могут обнаружить страшного маньяка? Не беда, отец, только позволь помочь тебе. Ягами Лайт найдёт преступника за слишком малый отрезок времени. Сестрёнка не понимает алгебру? Ничего страшного, он — лучший ученик всей Японии. Объяснит непонятную тему намного лучше, чем самые заслуженные репетиторы. Не нужно ходить девочке на дополнительные занятия, ведь у неё есть такой брат. Братик, который всегда поможет. Он — слишком идеален. Слишком. И эта его изящная правильность смущает остальных. Он не странный, нет. Но слишком идеален, что так странно для обычных людей, которые окружают его повседневно. Он — лучший ученик Японии. В своей школе всегда числился на первом месте, где висит табло по успеваемости. Только вот... "всегда" внезапно изменилось на это неприятное, окутывающее липким страхом душу "когда-то" Этот момент наступил так... неожиданно. Совершенно резко для него, застал врасплох. Потому что Лайт — лучший. Лучший во всем. Но в какой-то день он перестал быть лучшим во всем. Потому что спустился с первого места на какое-то неприглядное второе. Он думал, что это ошибка. Был уверен в этом и утешал себя. Пока не обратился к преподавателю английского и не узнал, что никакой ошибки нет. Мол, вот, какая-то девушка и правда обошла его. Он подумал, что учитель шутит. Нет. Оказалось, не шутил. Несмотря на плохое чувство юмора у преподавателя, никакой ошибки не было. И на протяжении нескольких дней, Ягами проходил мимо того табло, успевшего стать ему ненавистным, впиваясь злым, пробирающим до костей, взглядом. Он надеялся, что это лишь иллюзия неумелого и крайне глупого фокусника. Но никаких фокусников не было. И ошибки в том числе. Была лишь девушка, чьё имя находилось на строчку выше его. Лайт моргнул. И ещё раз. Будто пытался этими неудачными попытками развеять приступ галлюцинации. Ведь иначе быть не могло. Просто не могло, никто не может быть лучше него в чем-либо. Особенно, в учёбе. Он — лучший. Во всем, и это негласное правило, что известно каждому. Глаза застилает чёрная пелена. Ещё раз. И ещё. Но ничего не исчезает. Имя, прежде неизвестное парню, выведено рядом с единицей чересчур ровным шрифтом Нет. Ничего не изменилось. Имя все ещё женское, не его. И Лайт первый раз не понимал, что происходит. ...Быть может, неудачная шутка кого-то со школы? *** Ходить каждый день, каждый час и каждую минуту был слишком тяжело. Невыносимо сложно, почти до безумия. Его хваленая идеальность начала сдавать позиции. Словно мазохист, по несколько раз на дню, сын полицейского проходил мимо списка лучших учеников. Смотрел, разглядывал. А в груди что-то начало разжигаться, содрогаться в предвкушении. Прежде такого не было. И гений первый раз не мог объяснить, что это. Чувство было странным. Пожалуй, парень дал бы определение ему даже "пугающим". Но избавиться от него было не так просто. И, тем не менее, справедливость должна случиться. Это место его, и никого больше. Первое место везде должно красоваться рядом с именем "Ягами Лайт". И никак иначе. Но по какой-то, совершенно неизвестной причине, что-то странное начало заставлять сердце биться в непонятном экстазе, а ходить и учиться — стало интереснее. Раньше ему это даже нравилось, но было до невозможности скучно отсиживать эти уроки. Он знал, знал все это. Любое слово, произнесенное учителем какого-либо предмета — было прекрасно знакомо Лайту. Это не было чем-то отдаленным, подобным дежавю. Нет, это был уже выученный, внимательно просмотренный материал, который Ягами знал и понимал, что было не менее важно. Весь материал был известен, а факт его исключительности в учёбе и не только — была истина, известная каждому. Только теперь раздражение и ненависть слегка, совсем чуть-чуть, но начали падать. А непонятный азарт начал бурлить по венам. Но прежде он должен увидеть соперницу, посмевшую обойти его. Теперь этот порыв был основан не только на ненависти молодого человека, но и на интересе. Никто не смеет кинуть ему такой отчаянно-смелый вызов. Пытаться доказать, что Лайт Ягами — не самый лучший. Никто не имеет права, но отчего-то так интересно, кто же вызвался сделать это. И оттого игра, только начавшаяся, становится ещё интереснее и набирает с бешеной скоростью интригу. Поставить наглеца на место будет крайне забавно. Ему уже не терпится увидеть лицо, полное горечи от поражения. И парень решил перейти к решительным действиям, ведь лучшим может быть лишь он. По крайней мере, он обязан увидеть достойность своего соперника. И отдать место так просто он не может, особенно не пойми кому. Этот список — принципиальность. Ещё одно подтверждение, что он — лучший, без всяких сомнений. Только он имеет право занимать первое место. А не кто-то другой, особенно девушка. Сейчас Ягами Лайт учится всего лишь в средней школе. Порой его поступки бывают импульсивны, когда дело касается раскрытия преступлений. Но каждый раз он находил виновного слишком быстро. И для своего возраста был невероятно умен. И он не смел оставлять это безобразие. Не имел права, чтобы это обычное имя продолжало красоваться в списке. Пока он здесь — первое место обязано принадлежать ему. Ученик опускает взгляд на руку в целях узнать время. И лишь сейчас замечает крепко сжатую в кулак кисть, чьи ногти оставили лёгкие, едва видные, розоватые полумесяцы. *** Каждый шаг глухо отдаётся в голове, а Лайт Ягами первый раз в жизни испытывает такое волнующее чувство, что заставляет сердце гулко биться, перебивая остальные звуки в окружающей среде. Спокойствие на лице сейчас трудно сохранять, тоже, впервые. И, сглотнув, безразличное выражение лица возвращается. Лёгкая, вежливая улыбка, что всегда сопровождает парня, следует спутником и сейчас. Шаг, а перед глазами расплывчатый силуэт никак не может собраться в целостную картину. — Твоё имя Акико Мията? — очаровательно улыбнулся Ягами, подойдя к фигуре ближе. Ошибок быть не должно, это — она. Только сомнения кошками скребутся в душе. Потому что это — девушка. Но внешность соперницы не имеет сходств с кем-либо из тех, кого он встречал среди противоположного пола. Все, кто окружали его, были до невозможности милы и ухоженны. Он, конечно, знал про исключения. Но соперник должен быть достойным, иначе это — скучно. Лайт был готов поклясться — он её даже не сразу заметил. Хотя, откровенно говоря, наряд её был странным. И веяло от неё чем-то... другим. Тем, что было не присуще обычным людям, окружающим его каждый день. Первым, что бросилось во внимательные глаза парня, были её руки. Они были грязными. И он, уже обладая прекрасным контролем эмоций, не сумел сдержать отвращения. Буквально на секунду, но лицо Лайта скривилось. Все в чернилах. Полностью. "Она и есть та самая Акико, которая обошла меня по учёбе?" — думал он, рассматривая девушку. Усмешка и он разворачивается. Смешно, просто до абсурдности. Это было просто невозможно. Мешковатый свитер, достающий до колен. Вещь уже давно выцвела, а на каждом миллиметре ткани были катышки. Кто вообще носит нечто подобное, тем более в обществе? На ноги были натянуты какие-то пижамные штаны. В полосочку. А ноги и вовсе были обуты в шлепки. Самые обыкновенные. Прическа была до безобразия неаккуратна, какой-то быстрый и кривой пучок. Он не мог даже назвать её нормальной девушкой. Потому что любая девушка, которую ему приходилось видеть, была совершенно другой. А эта была не такой, до отвращения странной и неаккуратной. На отвернутом лице, что было направлено в сторону здания, он не скрывал отвращения. Правда, она просто не могла оказаться той самой Акико. Его соперник обязан быть идеальным, уступать ему лишь не во многом. Чтобы это было интересно. Чтобы борьба была занимательной. Даже если это девушка, она должна хотя бы немного соответствовать идеалам. А не это чудо, к которому испытать можно лишь отвращение, раздражение и, конечно, жалость. В случае Лайта, помимо этих чувств, присутствовало ещё и разочарование. — Угу, — цокнув, кивнула девушка и поднимая пустой взгляд, что смотрел сквозь, обратилась с просьбой — Отойди. Мешаешь. — Что? — переспросил ещё всего лишь подросток, остановившись. Лишь три слова, что вылетели из её рта — уже сбили с толку. Лайт Ягами впал в ступор. Кому расскажешь — не поверят. Больше похоже на глупый анекдот. Он — идеально владеет эмоциями. Именно это не раз спасало ему жизнь в очередной авантюре, когда он пытался вывести на признание преступника. Его актёрские навыки — что-то особенное. А сейчас он никак не мог овладеть собственными эмоциями, взять их под контроль. И все они отразились на лице, будто выведены чернильной печатью, чьи краски не отмыть так просто. И эта печать лишь подтверждала, как данное, отмеченное в важном документе, что все его достоинства развеялись прахом по ветру. Потому что он всегда контролировал свои эмоции. Эта была важная часть, что дополняла личность молодого человека. И лишение, даже на миг, значило лишь проигрыш. — Мешаешь, — махнула рукой в сторону и продолжила — Отойди. А он первый раз в жизни не понимал, что происходит. Первый. Разворачивается. Слишком резко, вся наигранная вежливость и дружелюбие — пропали. Будто и не было никогда, лишь растерянность и раздраженность. Названная Мията встала. В таком положении, её сутулость буквально впивалась в глаза. Заставляла смотреть, не отрываясь. А потом она... отодвинула его. Просто схватила за плечи и переставила немного дальше, в сторону. Она — до смешного несуразна. Отвратительная в своей неаккуратности, вызывая даже сейчас в Ягами ураган отрицательных эмоций. Это обошло его. — Мешаешь, — повторяет девушка, смотря сквозь молодого человека И, развернувшись, подхватывает невзрачный блокнотик с зелёной травы. *** Он видел её часто. Теперь кривой, до нелепости сутулый, силуэт бросался в глаза ярче, чем зажженные ярко-красные фонари во мгле ночной. Свитер не менялся. Оставался все таким же отвратительным, как и обладательница предмета гардероба. Штаны, кажется, сменились лишь однажды за все те дни. По крайней мере, его зоркий и всегда внимательный к мелочам взгляд, не замечал отличий. Проходя мимо двора, принадлежавшего школе, хотелось взвыть. Словно раненый в лесу зверь, совместить в этом вое все чувства. Выпустить наружу. Отходя, теряя её из виду, девушка оставалась перед глазами. Словно ночной кошмар, он не мог забыть её. Её странность пугала, преследуя даже в самые радостные моменты, омрачая их. Не менялась, по прежнему была... такой несуразной. Только что-то в груди вспыхивало. Раздражение оставалось, нет сомнений. Но было что-то ещё, совершенно другое. Хотелось обойти её с каждым днем все больше. И одновременно хотелось, чтобы и она не сдавалась. Ягами Лайт второй раз не мог объяснить, что происходило с ним. Но странное желание никуда не уходило. Лишь когда фигура Акико бросалась в глаза, цеплялась, не желая уходить из его головы, раздражение возрастало и убивало на корню любые другие эмоции. Ему это даже по-мазохистки нравилось. Это было интересно. На секунду, он уверен, это был не более, чем приступ смутного сумасшествия, но ему понравилось. *** — Ты постоянно ошиваешься здесь, — голосом, схожим со сталью, грубо и резко произнесла Акико. Никакого такта. И это раздражает, бесит до дрожи в коленках. — Моя вина в том, что ты постоянно ищешь меня? Он уже понял, что ей все равно. Но как же хочется увидеть смущение на её лице. Он согласен на любую эмоцию, кроме этого безразличия, что хочется стереть с лица нахалки. Это забавляет. И он не оставит своих попыток до тех пор, пока она не откроется, показав истинную себя. Потому что сын полицейского уверен — все люди лицемеры. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. Но всех связывают извечные маски и скрытие эмоций. И эта Акико Мията, кого бы не строила из себя, ничем не отличается. Лишь распространённая маска безразличия, которую привычным движением надевают люди по всему миру изо дня в день. Ей не может быть все равно, ведь каждый чувствует хоть что-то, исключая некоторых пациентов психиатрической лечебницы. ...А может? Впрочем, её контроль эмоций он готов признать. И, быть может, даже счесть достойным. Что не касается всего остального, что присуще одногодке Лайта. И, как бы то не было, все так, как и должно быть. И не так важно, что с первой встречи прошёл почти год. И не так важно, что это первый разговор, в котором он столь спокоен. Потому что раньше она выводила его из себя моментально, не оставляя путей отступления. Каждым своим движением, взглядом, словом. Раздражала так, что хотелось задушить. — Твоя вина лишь в том, Ягами Лайт, что ты отрицаешь даже то, что известно тебе, — в одном предложении было слов больше, нежели за все её реплики в течении года. Она ему не нравится. Потому в чем-то, совсем немного, но они имеют сходства. — Возможно, — ухмыляется и резко добавляет, переставая одно слово в предложение — Это отрицаешь ты. Первый раз ему было так спокойно и хорошо в её обществе. Даже забавно, по правде говоря. *** Он отрицает, лжет сам себе до последнего момента. Потому что медленно, но верно осознает простую истину, что безумна своей банальностью — ненависть исчезает. Её, как таковой, нет. Азарт и интерес лишь нарастают, заставляя открыто ухмыляться и насмешливо фыркать, показывая свое превосходство над ней. Еще есть раздражение. В его наличии он уверен. Только вот... оно отлично от привычного чувства, что он испытывает повседневно, видя большую часть своих одноклассников. Они жалкие. Не все, конечно. Но большинство. И Ягами справедливо замечает, что он превосходит всех их. Но это раздражение... другое. Ему откровенно плевать на Акико, но ученица забирает то, что принадлежит ему. Непозволительная наглость. И раздражение рождается на почве потерянности того, что по праву его. Только по какой-то, совсем непонятной причине, он показывает свои истинные эмоции лишь ей. Не все, но показывает. И каждый раз пытается вывести её на такие же, полностью открытые, эмоции. Что-то, помимо безразличия. ...Когда ему стало не все равно? *** — Ты рисуешь? — лёгкое, едва заметное, удивление слетает с аккуратных, аристократичных до дрожи, губ. Перестаёт скрывать то, что чувствует. И самое отвратные — он и сам не знает, почему. — Ежедневно, девять часов в сутки. Порой, в свободные дни, до тринадцати, — лёгким, давно отточенным движением, проводит ровную линию. Ещё одна, ещё. Постепенно, с каждым движением, на листе формируется отчётливо изображение. Штрихует какую-то часть, делает тени. А Лайт, прищурившись, нарочно незаинтересованно заглядывает. Блокнот. Он помнит его. Именно такой он видел тогда, в первую их встречу. — Кто это? — лицо человеческое, нет сомнений. Только, кто же заслужил место в блокноте чудачки? — Не имеет значения. Что же, не имеет — так не имеет. Ему не слишком это интересно. И, устроившись поудобнее, слегка прикрывает глаза. Лучи солнца достают их, несмотря на то, что оба ученика находятся под широко раскинутым деревом. Скоро они переходят в старшую школу. И, в тайне, но парень надеется, что она не сдаст позиции в учёбе. Ведь если её имя исчезнет с первой строфы, общение потеряет смысл. Потому что соревнование окончится. Но, кажется, ему пора домой. Следует хорошо подготовиться к завтрашнему дню, ведь учебные дни, как и уроки с домашним, никто не отменял. Ягами встаёт с нагретого места и кинув пару слов на прощание, уходит. А из головы не может вылететь белый, изрисованный лист. Потому что Лайт отчётливо увидел там себя. Себя, что стоит с безумной, жуткой улыбкой. И, несмотря на сходства, тот парень больше похож на монстра, что норовит по ночам словить непослушного ребёнка за ногу, утаскивая в глубины кровати. А рука удерживает такое же лицо, словно восковую маску. Только оно человечное и жуткое в нем лишь одно — глаза, будто живые. И выражение, слишком спокойное. С лёгкой улыбкой, что не выражает ничего. Лайт уходит и странный рисунок из блокнота пропадает где-то глубоко в памяти. Он не забывает, но и не вспоминает о нем более. — Лицемер, — бросает Акико, что осталась там одна. И одним движением кисти, перечеркивает нарисованное. — Я рисую лишь идеальных, — заученным, будто давно выученным рефлексом, Мията вырывает лист и скомкав, засовывает в карман штанов. Встаёт и, зевнув, уходит. *** Перед лицом — учебник. Математические формулы, что покрывают весь лист тетради, расчерченный в клетку. Вместо расслабляющей музыки — шум дождя, что за окном разбивается об твёрдую поверхность земли. Рука продолжает стремительно, слишком быстро, расписывать решение на листке бумаги. Давно заученные движения аккуратным почерком выводят цифры. Алгебра, обычно, погружает его в какой-то неизведанный мир, знакомый лишь ему. Этот чудной мир заставляет читать очередную задачку взахлёб, а правую руку писать быстрее, чем он полноценно выведет в голове ответ. Сейчас ему следует найти корень из семисот двадцати девяти. Это легко, ему даже не нужно доставать таблицу квадратов. Потому что уже знает, выучил. Пусть и не до стандартных "девяносто девяти", но где-то, примерно до пятидесяти, ему прекрасно знакомы. Но отчего-то подсчитать не может. Смотрит, впивается взглядом, который не в силах отвести. С каждой секундой, что незамедлительно бежит вперёд, число кажется всё более завораживающим. Сын полицейского сидит с идеально ровной спиной, а на улице хлещет, будто из ведра, дождь. Ягами Лайт не может записать нужное число после знака "равно". И это неправильно. По-детски хочется топнуть ногой и удариться в истерику. Но даже в детстве Лайт так себя не вёл. А сейчас, совсем непонятно почему, хочется. Что-то смущает его, не даёт покоя. И юноша осознает, что это единственный раз, когда он не может сосредоточиться. Прикрывает глаза. Лениво, будто не пытается придти в себя. Будто играет для кого-то, но в комнате он один. Кажется, стало легче. И, сглотнув, хватает ручку, что на мгновение отбросил. Начинает писать нужное число. Кажется, это было двадцать семь. "Двадцать семь" — проговаривает про себя, где-то внутри. Но рука дрожит, а ручка вырывается из рук. Тяжёлый вздох, секунда. И парень уже переводит взгляд на окно, что кажется ему единственным светом в комнате, что сейчас почему-то столь неестественно темна. "Ничего интересного" — проносится быстрым вихрем мысль и юноша, тяжело вздохнув, пытается переключить внимание на задачу. Только внезапно появившийся силуэт, что сгорбленно едва ли передвигал своими ногами, прервал все несбыточные планы парня. И Ягами вспоминает. С той же резкостью, молниеносно, как и неожиданно появившийся силуэт в окне. Утром было солнечно, а день, впервые за долгое время, был свободен. Акико же жила напротив дома семьи Ягами, будучи их соседкой. И, как казалось Лайту, прогуляться до парка было неплохой идеей. Да и, совместить прогулку с покупками в магазине, за которыми отправила мать, казалось хорошим вариантом. "Я занята." — короткое сообщение слегка, совсем немного, разочаровало ученика старшей школы, что только недавно вступил в эту поспешную жизнь старшеклассников. ...Может ли быть, что это она? В глаза бросается ещё не решенная задача. Что-то невидимым механизмом собирается в голове молодого человека и он осознает одну простую аксиому. Его решение неверно. Он допустил в нем грубую ошибку. Ему кажется... Нет, он уверен, что слышал смех. Жуткий и пронизывающий насквозь. И на мгновение показалось, что увидел глаза. Яркие, жёлтые, напоминающие кошачьи и, совсем немного, яблоки. Хлоп. Лайту жутко и он резко захлопнул учебник. Ягами встаёт с насиженного места и, оглядываясь, беспокойными шагами идёт на кухню. Стакан воды, который пустеет мгновенно. Смех, что не утихает. И сгорбленная фигура, что продолжает медленно плестись где-то на улице, под дождём. *** Каждый раз проходя мимо сгорбленного силуэт девушки, он вздрагивает. Каждый отсутствующий взгляд, что так привычен для девушки, словно смотрит на Рюка. Юноша, провозглашенный в народе, как "Кира", сидит за письменным столом. Рядом — учебники. Услышав шаги отца, сестры или матери — передвинуть их и сделать вид, что занят уроками — не проблема. Срочность такая возникла из-за насильника, счёт жертв которого насчитывает уже более десятка. Он обязан закончить это сейчас. "Имя преступника. Имя аморального урода. Имя ужасного человека" — вертится в голове парня. Но он лишь с ужасом замечает кривые буквы совершенно другого имени. Он не первый раз едва ли успевает себя остановить, одернуть. "Подозрения сразу падут на меня. Нельзя" — думает он каждый раз. Но не помогает. Она мешает ему, ведь он стал более нервным. Потому что кажется, что она все знает. Лайт в школе, но отсутствующий вид Акико на мгновение сменяется заинтересованным, внимательным. И он уверен — она следит за ним, за каждым действием. Глаза, лишь на секунду, загораются ярко-красным. Должно быть, игра света. Но участившийся пульс говорит о том, что парню небезразлично. *** — Я знаю, — лениво кидает Мията. Парень вздрагивает. Слова, что обращены совершенно к иному человеку, он путает с репликой, что сказана в его сторону. — Мне скучно, — уверенно проговаривает Акико, переметнув взгляд, что вновь смотрит сквозь. Теперь обращается к самому Лайту. Но легче не становится. — Давай сыграем вместе? — должно быть, это уже тысячный раз, но он все ещё не различает, вылетел из уст Акико вопрос или утверждение. — О чем ты? — В очередной раз притворяешься тем, кем не являешься. Не стоит одевать чужую личину, — школьница разворачивается и быстрым шагом, испаряется из поля зрения Ягами. А ему кажется, что ей все известно. И смех Рюка, что не угасает, является подтверждением догадки. *** Акико, по неизвестной причине, всегда рядом. Ходит, смотрит, сидит — не важно. Она всегда где-то под боком, постоянно мелькает перед глазами юноши. И, в связи с последними событиями, это напрягает. Каждый внимательный взгляд девушки, что смотрит сквозь — пугает. Потому что порой, совсем редко, но смотрит на фигуру бога смерти, что противно хихикает за спиной Лайта. Ягами идёт домой, слушая очередное нытье Рюка. Он даже не может вежливо попросить его помолчать, ведь вокруг люди. Правда, в глазах школьника, они — массовка. Среди окружающих, он особенно отчётливо видит отстраненное лицо Акико. Она опять рядом. Между ними идёт парочка, что держится за руки и смотрит на друг друга влюблённым взглядом. Но Лайту нет до них дела, ведь его соперница — в нескольких шагах. И чувство, плотно засевшее внутри, не уходит. Парень быстрым шагом забегает в дом. Не менее скорым движением раскрывает дверь и, отдышавшись, запирает. Он чувствует, как за ним наблюдают. Смотрит на Рюка, кивает. Сегодня он должен присмотреть за передвижением Акико, получив в награду несколько килограмм яблок. Это даже смешно, что такое высшее существо, как бог смерти, настолько любит яблоки. И Лайт в очередной раз убеждается, что он был бы лучшим богом смерти. Потому что у него, в отличии от того же Рюка, нет одержимости к чему-либо. И никогда не будет. *** Начальная волна приветствия схлынула и, выглядывая из-за спины детектива, Акико невозмутимо утверждает: — Рада видеть тебя на свободе, Ягами Лайт. А юноша улыбается и Мията впервые сомневается в своей уверенности полной наигранности. Где-то про себя, истинная Акико усмехается. Кому, как не ей понимать, зачем её приплели к расследованию дела? Но, она смеет добавить порцию радости Эл. Она же, кажется, и должна вывести Ягами на признание. И поэтому, помимо стандартного поздравления, не содержащего в себе ничего провокационного, у девушки, бонусом, были заготовлены дружеские объятия и лучезарно-милое выражение лица, призванные подкрепить искренность. Ведь для детектива они знакомы не более, чем одноклассники, что поступили в один университет. Эл, что просит называть себя другим, совершенно фальшивым, как и Ягами, именем, такой же лицемер. Такой же неидеальный, поэтому он ей не нравится. Совершенно. Но ей забавно играть, поэтому ещё не развернулась и не ушла. Лайт, конечно, может одним лишь движением вписать её имя в черную тетрадь, но ей полностью безразлично, в какой именно тетради будет красоваться имя, данное ей. Потому что смерть как-то не страшит. Ей все равно. А Эл, какой бы справедливостью себя не мнил, мечтает отвести её самолично на эшафот. Она не думает, не предполагает. Знает. Видит эту картину в его чёрных глазах, что внимательно следят за каждым её движением. Вовсе она не умная девушка, что может дать свежих идей и продвинуть дело в расследовании. Она — подозреваемая. И ей это нравится. Осторожный взгляд своего "коллеги" ловить забавно, почти до коликов в животе. Акико никогда не любила ложь, испытывала к ней лишь презрение. Но играть в эту игру, затеянную самими богами, так интересно! *** Акико — та ещё лицемерка. Но в блокнотик, что валяется где-то в рюкзаке, нарисованы лишь идеальные люди. Не внешне, внутренне. Мията понимает, что она не нарисует себя никогда. И уверена, что Лайт или Эл никогда не покрасуются на белых листах. Но после того, как Эл выпустил главного подозреваемого, рука постоянно тянется нарисовать смазливое личико парня. Взгляд глаз, прежде направленный куда-то прямо, что выглядел отсутствующим для остальных из-за задумчивости и погружения в свои мысли, переметнулся на левую руку. Там был браслет, который её успокаивал. Браслет, который она не отдаст за самую дорогую и сокровенную драгоценность. Вдох, выдох, а глаза прикованы к чёрному браслету. Вдох, выдох. И Акико замечает, что левая рука чертит нечто на листе, чья поверхность такая гладкая. Вдох, выдох. И Мията успевает увидеть знакомые черты лица в линиях, что выведены карандашом в руке. Вдох, выдох. Акико задыхается и резким движением вырвав лист, кидает его в мусорную корзину. Обнимает себя за колени и плачет, заходится в истерике. Вдох, выдох. За окном тёмная ночь без единой звезды. Вдох, выдох. Она теряет происходящее в реальности из вида, забывая про браслет. Вдох, выдох. ...Прости, братик. Я исполню твою мечту, что навсегда останется в моей памяти. И принесу на твою могилу блокнот, полный идеальных людей. ...Видишь, я посвятила этому свою жизнь. ...Мы не умерли в один день, но после твоей смерти я живу лишь ради твоей мечты. Акико уверена — она свободна. Её удерживает мечта, но жизнь девушки принадлежит не живому человеку, точно. И, наверное, это и есть свобода. Пусть и мнимая, но она с ней не расстанется. Мията плачет и, спустя долгое время, засыпает. У неё есть час, ведь уже наступил рассвет. *** — Я выиграл! — безумно кричал Лайт, взмахнув чёрной тетрадкой. Белые буквы, что аккуратно выведены на ней, неравномерно увеличивались в глазах Акико. Дрожали и светились ярким светом, что ослеплял. Взгляд перебегает на когда-то милого мальчика, которого все звали Ниа. А порой, даже просто "Н". Она надеялась на него. — Ты рада, Акико? Мы — выиграли! — мужчина заливается смехом. Жутким, пугающим. И Мията сглатывает, не замечая ужаса, что медленно подкатывал. Она — не рада. Она — проиграла. — Где же твоя радость, Акико? — слегка нахмурившись, спрашивает Ягами. Не тот Ягами, которого она знала. Красные рубины, что так ярко горели в глазах, были лишь очередным подтверждением. Игра света, не более. Но все тело дрожит, не поддаётся всегда холодному и расчетливому разуму. — Акико? — Кира, что обыграл всех, разводит руки. Жуткая улыбка расползается на лице, а юноша делает шаг вперёд. Мията делает шаг назад. — Неужели ты... не рада нашей победе? — безжалостный убийца особенно сильно выделяет слово "нашей". А Акико спиной чувствует гладь стены. — Впрочем, — пауза, что заставляет дрожь в руках усилится — Это уже не имеет значения. Правда, меня это немного расстраивает. Нога, что становится чужой, подскальзывается. Она падает, летит вниз. И, упав в объятья пола, чувствует противный запах железа. Быстрым движением, дрожаще поднимает руку. Руку, что окрасилась кровью. — Мы одержали победу, Акико. Её рвёт прямо на пол. — Где твоё самообладание, Акико? — Я-я... — Тише, не плачь — чужие руки крепко прижимают её к себе. Поглаживают по волосам, почти что нежно. Но каждое прикосновение отражается каким-то ожогом на плоти. Акико Мията подобна чёрной кошке. Гордая и одинокая, что польстит своим присутствием лишь иногда. Ей, откровенно говоря, плевать на многое. Но Мията всегда панически боялась лишь одного — боли. Сидеть в клетке, по обратную сторону которой находится сумасшедший, что желает овладеть кошкой — значит лишь одно. Потерять себя. Но она привыкла.