Глава 20

Менты начинали действовать на нервы.  Хоть мне и нечего было скрывать. Ну, почти. Вопросы следователя становились все ближе и напряженнее.  Придя домой, я всегда первым делом включала музыкальный канал, чтобы на фоне всегда что-то звучало. После душа пятый раз за день решила почистить зубы любимой пастой с ядреной мятой, и уже знала, что почищу еще раз после ужина. Почему-то в последнее время начала обожать вкус мяты. Мятные леденцы были постоянными гостями на кухонном столе. После позднего ужина прилегла на диван, краем уха продолжая слушать какую-то скучную передачу про диких животных.  Наконец, усталость победила, и я начала проваливаться в сон. Но спустя неопределенное количество времени, уловила непривычное и осторожное шуршание в замочной скважине входной двери. Телевизор продолжил практически беззвучно мелькать в темноте. На мгновение подумала, что хозяйка квартиры решила навестить без предупреждения. Но то шуршание в замке не было похоже на привычную возню с ключами. Сон как рукой сняло.  Я испуганно подскочила с дивана, уловив время на телефоне — пол первого ночи. Начала судорожно перебирать в мыслях кто это мог быть… Хозяйка? Но у нее есть ключи, и в это время по ночам она уже видит третий сон. Менты? Они точно знают где я живу. Но они не настолько отбитые, чтобы вскрывать дверь съемной квартиры посреди ночи. Да и зачем им это делать? Ошиблись дверью? Вполне возможно…  Трясущимися от страха руками взяла смартфон, пару секунд глядя на номер следователя, не решаясь позвонить. Боже, что я скажу ему? Одинцов подумает, что я сумасшедшая. К тому же, в такое позднее время он навряд ли берет трубку, тем более с незнакомого номера.  Позвонить в полицию? А будет ли толк? Я даже не успею продиктовать адрес, как человек за дверью уже окажется у меня в прихожей. Да и приедут они часа через два, когда меня уже либо убьют, либо оглушат и ограбят.  Неизвестный опустил ручку, дверные петли заскрипели. Сердце пропустило удар. Я судорожно осмотрела комнату на предмет самозащиты. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы хоть как-то защитить меня! Послышались неторопливые осторожные шаги в коридоре.  Я машинально отошла в сторону окна и от страха бросила телефон с горящим экраном на диван. В комнате не было даже места, где можно была спрятаться. В горле пересохло. Мне казалось, я начинаю задыхаться. Кислород вокруг сгущался. Сделать вдох было все сложнее.  Человек подошел к проему двери, и я отчетливо уловила мужской силуэт с черным капюшоном. В тот момент казалось, что земля вот-вот уйдет из-под ног. Но, не потому что потеряю сознание от страха, а потому что узнала человека, который осмелился прийти ко мне посреди ночи.  — Олег? — пискнула сдавленно, будто нас мог кто-то услышать.  Но все еще не решалась сделать шаг. Сердце бешено колотилось в груди, отзываясь в ушах.  — Эй, ты испугалась, — тихо произнес он, преодолев расстояние между нами за считанные секунды. — Прости, я не хотел. Днем возле твоего подъезда дежурят менты… Мы заключили друг друга в крепкие объятия, а я все еще не осознавала происходящее. После полутора месяцев разлуки, слышать его голос было крайне непривычно. От него пахло крепкими сигаретами. Я вдохнула знакомый аромат, и отчего-то меня начало мутить. Эмоции взяли вверх, и я разревелась у него на плече словно обиженный ребенок.  — Малыш, прости меня, — виновно повторил он, заключив мое заплаканное и испуганное лицо в ладони. Большим пальцем он заботливо убрал пару слезинок с щек и несколько раз поцеловал меня в губы. — Как они запугали тебя… — Как ты узнал мой адрес? — спросила я, растерянно захлопав мокрыми ресницами. А после беззащитные рыдания переросли в истерику. — Как… как ты зашел сюда? Твою мать! Что вообще происходит?! Почему… Что ты натворил?! Почему за мной следят менты? Почему какие-то неадекваты пишут мне гадости? Его зеленые глаза при мелькании экрана телевизора казались черными. А на лице его промелькнула слабая сожалеющая улыбка. Он молча притянул меня к себе, и я уткнулась ему в куртку, которая приглушила мои громкие болезненные рыдания. Спустя несколько минут, я все же сделала попытку успокоиться, и оторвалась от него.  — Менты еще продажнее, чем я подозревал. А взламывать замки я научился еще в интернате. Забыла? — произнес он ласково, взглянув на меня с родительской добротой. — Давай не будем тратить время на пустяки. Расскажи, как у тебя дела? Ты устроилась на работу? Может тебе чего-то не хватает? Безопасности. Мне не хватало безопасности.  Отчаянно не понимала, какого черта он задавал вопросы обо мне. Буквально все во мне кричало: что, черт возьми, происходит?! Я включила свет в комнате. На мгновение он ослепил нас с непривычки. И тут же уловила хмурый и недовольный взгляд Олега.  — Ты постриглась?  — Да, я… Волосы от нервов начали выпадать, и от прежней густоты ничего не осталось. Я подумала… лучше отстричь лишнее по плечи и отращивать заново, — солгала я, глядя прямо ему в глаза для пущей убедительности. Олег удовлетворенно кивнул, сел на диван и жестом руки увлек меня к себе. Я ощутила знакомый аромат кока-колы. Этот тот запах пахнет детством: жарким летом, велосипедом и первыми заработанными деньгами на стакан колы. Он пахнет "тогда". Он поцеловал меня в макушку, вдохнув запах волос с ароматом маски с корицей. А после его взгляд упал на мой телефон с горящим экраном с номером телефона Одинцова из записной книжки. Он был подписан как «следователь», поэтому Олегу не пришлось долго биться в догадках.   — Ты хотела позвонить следаку? — недоверчиво спросил муж, кивнув на смартфон.  — Да, я испугалась… когда ты… когда кто-то вдруг начал взламывать замок посреди ночи, — призналась я, прижавшись к нему еще сильнее. — Вдруг это тот самый арийский маньяк… Олег усмехнулся, продолжив тепло улыбаться. Я улыбнулась в ответ и чмокнула его в непривычно колючую щеку. Он перестал бриться, поэтому на его лице теперь красовалась борода типа «гарибальди», но не слишком длинная и густая. Волосы на голове, судя по отросшей длине, он не стриг с момента нашей свадьбы. В уголках глаз образовались три небольшие морщинки, схожие с гусиными лапками, а на межбровье хмурая вертикальная морщина стала еще глубже. В тот день мне показалось, что он постарел лет на десять, и начал напоминать мне повидавшего виды старика… — Ты правильно делаешь. Не скрывайся от следака, — вдруг заговорил муж спустя какое-то время. Я удивилась, но виду не подала. — Будь с ним на связи, чтобы не вызвать лишних подозрений, — Олег чуть отодвинулся, чтобы видеть мое лицо. — Ты похудела… Хоть ешь что-нибудь? — Уже лучше, чем в первые дни, — ответила я, натянуто улыбнувшись.  — Хорошо себя чувствуешь? — вновь поинтересовался он, обеспокоенно оглядывая мое лицо.  Я отвела взгляд, нервно улыбнулась и перевела тему: — Почему ты скрываешься? Зачем играть в каких-то шпионов? Ты же не виновен. Олег провел рукой по бороде, а после взглянул на меня поникшим взглядом.  — Ты знаешь, что делают с насильниками на зоне? Ни с одним адвокатом я не докажу свою невиновность.  — Но, Олег… Ты даже не попытался! Ты же не будешь скрываться вечность! — вскрикнула я, эмоционально всплеснув руками, и тут же подскочила с дивана. — Мы только поженились! Неужели… так будет постоянно? — Эй, иди ко мне, — он протянул руки, и я вновь упала в его объятия. — Все будет хорошо. Обещаю… Я уже работаю над этим, — заверил он, видимо полагая, что меня это должно было успокоить. Олег быстро оглянулся и едва заметно сморщил нос. — Может тебе дать больше денег на съем квартиры получше? Здесь не очень уютно.  — Это… неважно, — произнесла я тихо, тяжело выдохнув.  — Почему не пользуешься моей машиной? Я не хочу, чтобы ты ездила на такси. Это небезопасно.   — Я все еще не могу на ней ездить. Там все напоминает о тебе, — призналась я, уткнувшись ему в плечо. — Но обещаю, в ближайшие дни я попробую… — Ты точно себя хорошо чувствуешь? — переспросил муж, искоса взглянув на меня. —Я переживаю за… за тебя. Ты должна хорошо питаться и не переусердствовать на работе.  — Ты серьезно? — удивилась я, слегла отодвинувшись от него, а после словила его хмурый взгляд с зеленцой. В тот момент показалось, что его глаза потускнели, словно у семидесятилетнего старика. — Олег, со мной ничего не случится. А вот ты… Я не знаю где ты ночуешь, чем питаешься, откуда берешь деньги! Я каждый день засыпаю и молюсь, чтобы ты был в тепле и безопасности… — Малышка моя… Эй, не переживай так за меня, — тихо произнес он с легкой хрипотцой, еще крепче прижав меня к себе. В один миг показалось, что он сломает мне ребра. — Я как-нибудь выкарабкаюсь. А вот о тебе никто не позаботится пока меня нет рядом. Разве что Глеб подсобит, но у него и так сейчас работы по горло. Ты должна беречь себя. Со мной все в порядке. Как видишь живой и невредимый. Это мои проблемы, и тебя они не должны касаться. Я буду приходить к тебе периодически по ночам. Если менты будут давить на тебя, говори мне. Я знаю, как они умеют оказывать давление. Не ведись. Ты ничего не знаешь и ни к чему не причастна. Тебе нечего скрывать… Анфис? Ты поняла? Я пару раз кивнула и сдавленно промычала что-то наподобие «угу».  — Ты ведь совсем одна у меня осталась, девочка моя. Только ты и больше никого, — признался Олег спустя пару минут тихим уставшим голосом. — Самое страшное, Анфис, это потерять тебя. Плевать на квартиры, машины, деньги… Ты моя единственная поддержка и опора. Остальные от меня отвернулись. И похер им виновен я или нет.  Мы долго молчали, находясь в объятиях друг друга. Я уткнулась ему в плечо, а он укрыл меня теплой и тяжелой рукой. Чувства мои в тот момент были смешанными. Я не пищала от радости, что он рядом. Это было… странно. Все вокруг казалось фальшивым и не искренним. Я не знала, как реагировать на его приезд.  — Когда ты придешь в следующий раз? — поинтересовалась я, шмыгнув носом.  — Может через пару недель, а может и позже. Мне нельзя часто светиться тут… для твоей же безопасности, — сообщил муж, по-родительски чмокнув меня в лоб. — Иначе следак от тебя не отстанет.  — Получается ты знал, что менты нагрянут на свадьбу? Как тебе удалось сбежать до их приезда? — спросила я, нахмурившись.  На лице Олега проскользнула уставшая улыбка.  — Я же говорил, менты продажнее, чем кажется, — с этими словами он притянул меня к себе, пару раз поцеловал в губы и нехотя встал с дивана. — Мне пора, малыш.  Мы молча пошли в сторону входной двери и пару минут обнимались, словно и не увидимся больше. В нос ударил крепкий запах сигарет, и меня вновь слегка замутило. Но как только я начала прикрывать за мужем дверь, он вдруг оглянулся и напоследок переспросил:  — Ты точно хорошо себя чувствуешь?  Я улыбнулась и кивнула. После чего окончательно закрыла за ним дверь, краем уха уловив в подъезде удаляющиеся шаги. А после облокотилась спиной об дверь и громко выдохнула.  Сердце бешено колотилось в груди как ошалелая птица. В горле пересохло, в ладонях скопился пот, а голова казалась каменной и неподъемной.  Но не успела прийти в себя, как желудок болезненно скрутило, и я побежала в санузел, чтобы избавиться от позднего ужина. Три рвотных позыва, и желудок полностью очистился от недавней еды. Тогда я списала это на нервы. А после опять пошла в душ, открыв одновременно три шуршащих упаковки мыла.  Его всегда было мало. 

***

Вечер, который довел меня до истерики, начался обычно.  Прошло около недели после приезда Олега.  Пришла после работы домой в пол одиннадцатого ночи. Это был будний день, поэтому мы работали до десяти. Все, как и всегда: душ, поздний ужин, четвертая чистка зубов. Я допивала второй бокал любимого фруктового чая и листала в телефоне глупые короткие видео в соцсетях, когда услышала неторопливый стук в дверь. Поначалу подумала, что показалось. Но чуть позже стук перерос в настырный и громкий.  С замиранием сердца подошла к двери и подглядела в глазок. За дверью стоял следователь. Я громко выдохнула, поняв, что это не Олег. И мельком оглянула себя в зеркало, мысленно пораскинув прилично ли была одета для гостей. А после набрала в воздух легкие и чуть приоткрыла дверь.  — Что случилось с вашей сестрой? — не церемонясь, сразу спросил Одинцов.  Его взгляд был серьезный и невозмутимый. Он был сравним с одержимостью. Марк и вправду был похож на человека, который одержим арийским маньяком.  — Послушайте, я… — было настолько неожиданно видеть следователя на пороге в столь поздний час, что я на мгновение растерялась. — Во-первых, время уже позднее. Во-вторых, я не на допросе и вполне могу воспользоваться 51 статьей…В-третьих, я не очень понимаю, как это относится к делу. И вообще…  Я потянула дверь на себя, намереваясь захлопнуть. Но мужчина оказался хитрее, и заранее предугадал мое действие. Его ладонь моментально остановила дверь, пальцы с силой сжали стальной каркас, а взгляд оставался все таким же решительным, упрямым и безжалостным.  — Анфиса, что случилось с вашей сестрой? — настойчивее повторил он уже медленнее. — Почему нет никакой информации о ее местонахождении? Я громко и протяжно вздохнула, на мгновение прикрыла веки и устало потёрла лоб сухой и шершавой после уборки ладонью.  — Она сбежала от матери и… — пауза. Нервно сглотнула, не в силах вспоминать события давно минувших дней. Глаза болезненно защипали от набивающихся слез, а горло сковали невидимые цепи. — Пропала… — Почему в архивах МВД нет никаких упоминаний о ее пропаже? Ориентировки на розыск? Ваша мать не подавала заявление на розыск. Значит вам известно о местонахождении сестры? Я молчала на протяжении минуты. Нервно стиснула челюсть и с силой зажмурила глаза до серебристых узоров и мерцающих звёзд перед взором. Вероятно, молчание то было шибко долгим и практически наверняка насторожило следователя. — Анфиса, я хочу вам помочь.  Его голос стал чуть мягче и тише, но не потерял былую настойчивость.  — Мы не знаем где… она находится. До сих пор. Мать думает, что Алиса уехала в Новосибирск, Екатеринбург, а то и в Москву за «лучшей жизнью», лишь бы подальше от Иркутска.  Марк неловко прочистил горло, одним взглядом спросил разрешения и вошел с порога в коридор, когда я сделала пару шагов назад.  — А что на счёт вас? — Ч-что? Не понимаю… — Вы же предполагаете, где она находится, верно? — Я не… На что вы намекаете? — возмутилась я, нахмурившись.  Его чрезмерное любопытство начинало откровенно раздражать. В тот момент я окончательно осознала, насколько устала от досаждавших ментов.   — Анфиса Андреевна, осмелюсь напомнить, что вы заинтересованы в том, чтобы доказать невиновность супруга, — мужчина подал спокойный и рассудительный голос спустя минуту напряженного молчания. — Я же, заинтересован найти убийцу и раскрыть преступление, но без вашей помощи мне этого не добиться. Вы буквально единственный свидетель, который близко контактировал с главным подозреваемым. Следствию важна каждая деталь и мелочь, даже если она кажется вам абсурдной и неважной. Поэтому убедительно прошу вас отвечать на мои вопросы вразумительно и искренне.  Я прикрыла лицо руками, громко выдохнула, одним нервным движением запустила пятерню в волосы и мельком кивнула.  — Итак, вашу сестру зовут Ростовецкая Алиса Андреевна, верно?  — он взглянул на меня вопросительно, и его черные прямые брови едва заметно приподнялись. Я вновь кивнула. — Мне нужно знать когда она уехала, месяц, год, что она перед этим вам говорила, в каком состоянии уезжала и другие мелочи, которые могут оказаться полезны.  — Месяц не помню, — тут же солгала я, в упор глядя в глаза следователю. Марк и бровью не повел. — Она хотела съехать от матери с самого первого дня, как только я поступила в БГУ и переехала в общежитие. Поэтому ее поступок нисколько не удивил… по крайней мере меня. И я ее абсолютно понимаю. Мы обе жаждали вырваться из той квартиры любыми способами. Мне повезло. Как только мне исполнилось восемнадцать, я поступила в БГУ, и Алиса провожала меня в общагу с горькими рыданиями. Разница у нас четыре года, поэтому она продолжила учиться в школе. Я проучилась буквально три года, и на третьем курсе мать позвонила мне в слезах и сообщила, что Лиса… что Алиса сбежала. На тот момент ей было семнадцать.  — Что такого могло произойти, что она сбежала из дома? Это было впервые? Подростковое бунтарство или же нечто иное?.. Может она познакомилась с кем-то в социальных сетях, и этот человек втерся ей в доверие? Я отошла от двери, дав ему возможность пройти в прихожую. А после пошла на кухню, машинально включив газ, чтобы вскипятить чайник. Следователь повесил темное пальто на крючок, молча прошел вслед за мной на небольшую кухоньку и сел на табуретку рядом с дверным проемом.  — Я сейчас пришел к вам не как представитель закона, — продолжил мужчина, не сводя с меня серых стеклянных глаз. — Мне важно поговорить с вами по-человечески.  Я переплела руки на груди и молча встала возле окна, направив отрешенный взгляд на темную улицу. Вокруг сгущалось напряжение. Некоторое время мы молчали, а в воздухе раздавался лишь шум газовой конфорки.  — Я пока не готова говорить про сестру, — честно призналась, буравя взглядом уличный фонарь. А после сглотнула слюну, приготовившись солгать. — Поверьте, это никак не относится к делу.   — Хорошо, — на удивление спокойно отреагировал Одинцов. — Вы не против, если мы перейдем на «ты»? Так будет проще.  Я взглянула на него с удивлением, но все же кивнула, согласившись.  — Почему тебе так рано пришлось повзрослеть? —  вдруг неожиданно спросил следователь. Его тон сменился, стал намного мягче, без прежнего холода и настойчивости. Будто он разговаривал с тем, кто стоит на краю крыши и вот-вот спрыгнет. —  Кто это был? Сколько лет тебе было?  Я нервно сглотнула и села на табуретку, облокотившись локтями об стол. Его невинный вопрос вызвал бурю эмоций и чертовски неприятных воспоминаний. Нижняя губа предательски задрожала, в глазах защипало от набивавшихся слез. Я громко и обессиленно выдохнула, провела ладонью по лицу и поправила кривой пучок на волосах, сделанный наспех после душа.  Никогда прежде не произносила это вслух. Слово то казалось мерзким, тошнотворным и унизительным. —  Это был третий сожитель матери. Мне было пятнадцать, когда это впервые случилось, — начала я, сама от себя того не ожидая. Каждое слово давалось с трудом, словно меня со всей силы ударили в солнечное сплетение. — Но этого стоило ожидать. Все началось постепенно. Когда мне исполнилось тринадцать, он начал делать двусмысленные намеки, касательно моей изменившейся внешности. Я стала выше, у меня появилась грудь, талия… Я начала использовать что-то из декоративной косметики, чтобы не выделяться в школе среди других девчонок. Естественно, он это заметил. Начал при маме отвешивать мне комплименты по поводу моих длинных волос, милой мордашки… Говорил что-то типа «наверняка все мальчики в школе за тобой бегают». Мама думала он шутит и не воспринимала первые звоночки всерьез. А когда мне исполнилось тринадцать, он начал действовать. Поначалу просто гладил меня по волосам, мог шлепнуть по ягодицам и посмеяться, часто обнимал якобы в шутку, а сам нюхал мои волосы и плечи… Я сделала паузу, чтобы отдышаться. Несколько раз нервно сглотнула слюну, буравя взглядом стол. Руки непроизвольно потянулись к холодным оголенным плечам, и я уже пожалела, что не накинула халат поверх майки.  С каждым моим словом взгляд Одинцова становился все тяжелее. Он внимательно слушал меня, вероятно, боясь перебить.  — За пару недель до пятнадцатилетия он предпринял первую попытку… Тогда мать была на дневном дежурстве, но ситуацию спасла Алиса. Она рано вернулась из школы, и этот… этот зверь прекратил рвать на мне одежду… Я подперла рукой лоб и громко выдохнула. Сердце разрывалось изнутри от страшных воспоминаний. Если бы оно могло кричать от боли, мужчина бы уже оглох.  — Судя по твоим отношениям с матерью, она не поддержала тебя, — предположил Марк, с опаской глядя на меня.  Складывалось впечатление, будто он боялся сказать что-то лишнее. Боялся спугнуть.  — Я не считаю ее своей матерью, — резко заявила я, крепко сжав челюсть. — Для меня это слово не имеет какое-то сакральное значение. — После первой попытки отчима, я рассказала ей, и надеялась на поддержку. Но она лишь усмехнулась моей фантазии и позвала есть борщ. Просто позвала есть борщ! — я нервно улыбнулась, впервые взглянув на следователя. Его глаза в тот момент сосредоточенно бегали по моему лицу. — Второй несостоявшийся раз помню смутно. Алиса была в школе, а мама… не помню. То ли на дежурстве в больнице, то ли ушла в магазин. Но она вовремя вернулась домой и застала в детской комнате, как этот урод раздевает меня, а сам уже был со спущенными штанами. Я была в истерике и подумала, что мать наконец встанет на мою сторону после увиденного. Поначалу так и казалось: она с матами выгнала этого зверя из нашей комнаты и устроила с ним разборки. А спустя час… она взяла меня за волосы и силком побрила практически налысо. Я не сопротивлялась. Просто стояла в холодной ванне, слышала гул бритвенной машинки и ощущала, как с каждым взмахом ее руки на ноги падали волосы. Она побрила меня как какую-то проститутку! Меня потом в школе еще полгода дразнили. Возможно — это я сейчас понимаю — она увидела во мне конкуренцию. Настолько ей был дорог этот долбанный алкаш! Я уронила лицо в ладони, не сдерживая эмоций. Во мне говорила острая и давняя обида на мать. Прошло уже одиннадцать лет, а говорить об этом, и даже вспоминать без слез было крайне трудно. Ребенок, который сидел во мне, до сих пор никак не мог простить ее. И навряд ли когда-нибудь сделает это.  Позади раздался непрерывный свист кипящего чайника. Мы с Одинцовым впервые встретились взглядами. Я вдруг опомнилась кто передо мной сидел. По факту совершенно посторонний мне человек! Вдобавок ко всему еще и мент. Было даже чересчур непривычно откровенничать с малознакомым человеком на столь личные темы.  Лишь в тот момент заметила, что он не сводил с меня вовлеченного взгляда. Лицо его отображало негодование вперемешку со сдержанным любопытством. Взгляд мой упал на его старый продольный шрам над бровью. Где он его получил? Наверное, ловил особо опасного преступника, как в ментовских сериалах. Хотя, наверняка все было гораздо прозаично и банально. Глаза с холодным серым отливом в тот вечер сверкали по-другому, не как обычно. Он сочувствовал мне, жалел... Неужели бесчувственные следователи, повидавшие виды, умеют сочувствовать? — Анфиса, — произнес он негромко, когда мой взгляд упал на его губы.  — А? — тут же ответила я, опомнившись.  — Чайник закипел, — сообщил Одинцов и кивнул на плиту позади меня.  — Ах, да… — растерянно пробормотала я, смахнув слезы. И, опомнившись, подскочила к плите. — Вы… то есть, ты будешь зеленый чай, черный или фруктовый? Или кофе? Я неловко отвернулась от него, шмыгнув носом, и принялась копошиться в шкафчике с чаями. Он несколько секунд молчал, вероятно, колеблясь. Я бы тоже отказалась на его месте от чая. Вероятно, чаепитие не входило в его планы. И в целом было как-то неуместно в той обстановке. Притом, мы были не настолько близко знакомы, чтобы распивать чаи посреди ночи. Но на удивление он ответил: — Черный чай, без сахара.   Я мельком улыбнулась. Думала, что следователи питаются одним лишь кофе.  — Так кто это был? — спросил Марк спустя пару минут, когда чай со струящимся паром уже стоял на столе. — Сколько твоя мать с ним прожила? Его не посадили? — Она до сих пор живет с этим уродом, — хмуро ответила я, обняв горячую кружку холодными ладонями. — С Толиком. Она слишком его любит… или боится остаться одна. Поэтому хрен бы она его за решетку посадила. Он… делал это минимум раз в два месяца во время ее ночных дежурств на протяжении двух лет. И всегда был не трезвый. А я ничего не могла поделать с ним. Он был выше и сильнее меня минимум в два раза, а я была всего лишь подростком. Иногда пыталась выливать алкоголь в раковину. Одно время прокатывало, и он отстал на пару месяца. А потом как-то спалил меня за этим делом, и я получила по лицу. Его уже не видно, но небольшой шрам над бровью остался на всю жизнь.  — А твой отец? — поинтересовался следователь, сделав глоток горячего чая.  Было чересчур непривычно видеть на кухне кого-то помимо себя. За пару месяцев, что я там жила, Одинцов был первым моим гостем, как бы странно это не звучало. При виде него за столом, я испытывала странные смешанные чувства.  — Ушел от матери, когда мне было шесть, — рассказала я, опустив взгляд на стол. — А потом умер на восьмой день рождения Алисы. Тромб оторвался.  Марк нахмурился, разглядывая мое лицо. А после недолгой паузы спросил: — Почему ты не обратилась за помощью в полицию? Я натянуто улыбнулась сквозь зубы, буравя взглядом стол. От терзавших эмоций, выворачивавших душу наизнанку, руки предательски задрожали. Неприятные воспоминания, как пожар вспыхивающие в сознании с каждой секундой, буквально заставили до боли закусить нижнюю губу. Я вскочила с табуретки и облокотилась руками об подоконник, вдыхая старую пыльную занавеску. Меня трясло от одного лишь осознания того, что рядом сидел представитель тех, кто несколько лет назад в буквальном смысле смеялся надо мной. Смеялся всем отделом.  — Почему не обращалась в полицию?! Да потому что… Потому что блять! — я вспылила, не совладав с переполнявшими эмоциями. А после прикусила язык и преподнесла руку к губам. — Вы сидите в своих отделах и считаете звездочки на погонах! И все ваши мысли заняты лишь тем, как поскорее закрыть скучное дело и начать расследовать более громкое… за которое вам и звездочку новую присобачат и премию на несчастные пару тысяч добавят! А на обычных людей вам плевать! Вы и к свидетелю, и к пострадавшему, и к подозреваемому одинаково безразлично относитесь, никакого сострадания! Простой народ для вас уже давно не люди, а сплошные протоколы… На удивление, Одинцов отреагировал на мой эмоциональный срыв с раздражающим спокойствием. Даже бровью не повел. Черт, ментов где-то обучают этому?  — Понятно откуда у тебя такое стойкое предубеждение к правоохранителям, —произнес он задумчиво и тихо, на контрасте с моим эмоциональным взрывом. В его голосе я уловила нескрываемый интерес. А после встал с места, оставшись на расстоянии пяти шагов, и спрятал руки в карманы. — Тебе нужно успокоиться. У тебя есть валерьянка? Алкоголь? Ты куришь? — Алкоголя мне и на работе хватает. Видеть его не могу, — призналась я, прохрипев. — Валерьянки нет… и сигарет тоже.  Одинцов ушел в коридор и вернулся с зажигалкой и пачкой сигарет в руках. Он протянул сигарету, а взгляд его был решительно направлен на меня. Я неуверенно взяла ее и преподнесла к губам, а он за два счета поджог фильтр. Пару минут не решалась вдохнуть сигарету, так как не курила уже больше месяца. Хотя до этого могла выкуривать по две-три сигареты в день. Мы смотрели друг на друга молча и упорно, и в конце концов, он кивнул на сигарету, зажатую меж моих губ. Я приоткрыла окно, вдохнула и едва прокашлялась с непривычки. А после ощутила, как расслабление начало проникать в каждую клеточку тела, наравне с ядовитыми парами.   — Что они сказали тебе? На каком основании отказали в возбуждении дела? — продолжил следователь. Он не сел на табуретку обратно, а облокотился об кухонный гарнитур и с невозмутимым видом сложил руки на груди.  Желудок вдруг мгновенно отреагировал на сигареты вялой болью, словно я съела жареную картошечку с грибами на литре масла, закусив все это дело салом.  Я шмыгнула носом, словно обиженный ребенок, и глянула на следователя украдкой.  — Первый раз пришла к ним, когда мне было пятнадцать. Кое-как прошла через пропускной пункт. Меня провели к какому-то следователю. Он мне с первого взгляда не понравился. Сначала посмеялся, что такая мелочь к нему пришла. А когда выслушал мою историю, посмеялся еще раз. Сказал, что я просто хочу избавиться от отчима таким образом и послал меня налаживать с Толиком отношения, и не мешать ему работать. А второй раз попала к другому следователю, который отмахнулся от меня как от назойливого комара. Сказал, что заявление я могу написать только когда мне исполнится восемнадцать. А когда пришла в ментовку в день совершеннолетия, они мне сказали, что не примут заявление, так как истек срок давности преступления. И где здесь справедливость?! — Неправда, — тихо процедил Марк, нахмурившись еще больше. — Любой гражданин имеет право написать заявление в полицию при достижении четырнадцати лет. Тебя обманули, потому как не хотели разбираться. Или не восприняли твои слова всерьез, так как были подобные преценденты.  Я возмущенно сделала очередную затяжку, уже не покашливая, и выдохнула табачный дым в полуоткрытое окно. Мутить начало еще больше, но от несправедливости и злости меня распирало еще больше.  — И как я после этого должна доверять ментам? — Тебя никто не осуждает, — проговорил он медленно, без единой эмоции. Но на мгновение показалось, что в его интонации спряталась улыбка.  Наступила неловкая тишина. Продолжив удерживать сигарету меж пальцев, я вновь устремила взгляд на его непроницаемое лицо. Интересно было узнать, о чем он думал в тот момент. Наверняка я раздражала его со своей вспыльчивостью и эмоциональностью. Наверняка он терпел меня только ради дела. Только чтобы сблизиться со мной и узнать мои секреты, которые могут ему пригодиться при раскрытии.  В один момент ощутила внезапно повышенное слюноотделение и неприятную тяжесть в желудке. Испуганно схватилась за живот, быстро передала зажженную сигарету недоуменному следователю и рванула в общий санузел. Едва перешагнув за порог, не успев даже прикрыть за собой дверь, меня вырвало. Пару рвотных позывов и в унитазе оказался весь мой поздний ужин.  — Все нормально? — за спиной раздался его тихий обеспокоенный голос.  Я заранее услышала его шаги и нажала на кнопку слива, но не успела встать с пола. Его слова слегка приглушили шум воды. Он обнаружил меня не в самом лучшем виде на холодном полу возле унитаза. Я нервно улыбнулась и поднялась к раковине, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. А затем громко выдохнула и ощутила, как вместо ощущения тяжести пришло облегчение.  — Да, все… нормально. Похоже гастрит обострился. Ничего страшного.  — И давно у тебя так после сигарет? — спросил он, хмуро оглядев меня с ног до головы.  Вероятно, я была бледна как мел.  — Нет, впервые. Я не курила больше месяца, — призналась, промокнув рот полотенцем. А после проследила, как взгляд следователя упал на мыльницы с несколькими кусочками брускового мыла.  Нервно сглотнула, замерев. Наши взгляды встретились, с минуту мы смотрели друг на друга: он прямо и пристально, словно мысленно решал какой-то только ему известный ребус, а я испуганно и несколько смущенно. Напряжение вокруг сгущалось с каждой молчаливой секундой. Я крепко сжала зубы и наконец, первой отвела от него взгляд, собираясь пойти на кухню. Но он вдруг разрушил неловкую тишину и спросил то, от чего я вновь вскинула на него растерянный взгляд.  — Сколько прошло лет с тех пор, как твоя сестра съехала от матери? Одинцов знал, как правильно задать вопрос, чтобы я несомненно ответила. Он изучал меня со скоростью света как открытую книгу. И меня пугало это. Чертовски пугало.  Я обессиленно выдохнула, устало прикрыла веки и ответила чистую правду. Знал бы он как мне надоело лгать.  — Три года.  В его холодных серых глазах мелькнул азартный огонек.  Меня тут же бросило в озноб. Он о чем-то догадался. Скоро он обо всем узнает.