Глава 1. Паразит

Сознание возвращалось к Астариону рывками. Сначала пришла теснота, а затем жар и ощущение чего-то густого, что облепило его лицо, сдавило грудь. Даже частично заполнило рот. Перед глазами плавали мутные багровые пятна, никак не желавшие складываться в цельную картину. Астарион дёрнулся и попытался сглотнуть. Напрасно. Вязкая дрянь лишь протиснулась глубже в горло, и тело тут же потребовало вдоха. Грудная клетка судорожно расширилась, хотя никакого воздуха всё равно не получила. Разумеется. Ему не требовалось дышать уже два столетия, однако тело продолжало разыгрывать этот жалкий спектакль. «Восхитительно. Двести лет как труп, а привычки всё те же». Мысль царапнула. Он поспешно оттолкнул её, решив, что сейчас совершенно неподходящее время разбираться, какая часть его до сих пор притворяется живой и зачем вообще продолжает это делать. Зрение понемногу прояснилось. Прямо перед лицом пульсировала полупрозрачная оболочка, затянутая сетью багровых прожилок. По ним перекатывалась тёмная жидкость, а сама стенка то вздувалась, то опадала. Она будто дышала. Но как такое возможно? А чёрт его знает. Астарион рванулся назад, но затылок упёрся во что-то упругое, прогнувшееся под нажимом. По сторонам оказалось то же самое. Его заперли внутри тесной капсулы, наполненной тёплой слизью, которая облепила тело целиком, пропитала новый сине-красный дублет с бархатными вставками и золотой вышивкой, склеила серебристые кудри и забилась в уши. Все звуки доносились сквозь толщу вязкой дряни: глухое бульканье, мерный стук и низкая дрожь, от которой неприятно ныли зубы. «Чудно. Просто чудно. Меня засунули в гигантский желудок, а волосы теперь безнадёжно испорчены». От этой мысли стало тошно. На него накатила ярость и память, проклятая память услужливо подкинула, то, что вспоминать совсем не хотелось: грязь под ногтями; кровь между каменными плитами; псарня; Касадор смотрит сверху и улыбается, пока Астарион пытается оттереть руки ледяной водой. Чистая рубашка, уложенные волосы, ни единого пятнышка на манжетах — жалкий клочок достоинства, который ещё не успели отобрать. Иногда хозяин позволял оставить хотя бы это. Из прихоти, само собой. Ну или затем, чтобы в следующий раз было что испортить. Астарион тряхнул головой, сбрасывая образы, и прижал ладонь к оболочке. Под тонкой плёнкой струилось тепло, а затем в неё изнутри ударил толчок. Следом ещё один. Что-то билось там, огромное и живое. За пределами капсулы медленно сжимались розоватые стены, похожие на плоть. «Так. Спокойно». Паниковать нельзя. Паника путала мысли, лишала пальцы ловкости и заставляла замирать в ожидании удара. Касадор любил страх, умел растягивать его так, чтобы само наказание потом казалось почти облегчением. Только не сейчас. Уж точно не перед какой-то склизкой чертовщиной. «Терять мне, по большому счёту, нечего. Кроме репутации и приличного гардероба. Хотя гардероб, признаться, уже погиб». Он дёрнулся вперёд, и боль полоснула запястья и лодыжки. Астарион выгнулся; из горла вырвался крик, рассыпавшийся в слизи цепочкой пузырей. Руки и ноги оплетали влажные полупрозрачные жгуты, уходившие прямо в стенки капсулы. На миг вместо багровой оболочки перед глазами возникли железные кольца, камень под коленями и пальцы Касадора на подбородке. Тихий смех над самой головой. Нет. Хватит. Астарион вцепился в ближайший жгут и потянул. Тот впился в запястье, намереваясь прорезать кожу до кости. Суставы вывернуло болью, ногти скользнули по мокрой поверхности, один надломился, и в окружающую жижу поплыла тонкая красная нить. Ярость пришла сразу, куда удобнее страха. Злость позволяла двигаться, а ещё хотя бы на несколько мгновений забыть, что он снова оказался связан и беспомощен. «Я пережил два столетия с самым очаровательным садистом во Вратах Балдура. Какая-то склизкая корзинка меня не удержит». Он рванул снова. Запястье обожгло, жгут натянулся, задрожал и наконец лопнул. Капсула содрогнулась. Оболочка перед лицом сжалась, прижимаясь к носу и губам, а пространство вокруг стало стремительно теснеть. Стенки пытались вновь сложить его пополам, вернуть на место и удержать внутри. «О нет. Даже не думай. Я не собираюсь дозревать здесь, как дорогой сыр». Освободить вторую руку оказалось проще. Астарион подтянул колени к груди, упёрся каблуками в податливую мембрану и ударил. Оболочка прогнулась, но выдержала. Второй удар оставил на ней тонкие линии, похожие на трещины, а после третьего капсула с треском разошлась. Слизь хлынула наружу, выплёвывая его следом. Астарион вывалился из разрыва и рухнул, еле успев выставить руки. Ладони чуть проскользили по тёплой ребристой поверхности, а пол прогнулся под коленями. Горло свело. Он стоял на четвереньках, содрогаясь от спазмов, и выплёвывал вязкую горечь. С волос стекала слизь, руки дрожали. «Я мечтал о свободе двести лет. И вот она: чужая утроба, желудочный сок неведомой твари и я в самой достойной позе. Поэты будут в восторге». Свобода. Звучало так нелепо, что хотелось рассмеяться в голос. Астарион заставил себя поднять голову. Перед ним тянулся длинный ребристый коридор. Своды нависали низко, влажно поблёскивая в розовом сиянии. Над головой сплетались толстые жилы, внутри которых текла светящаяся жидкость. Всё вокруг сокращалось, подрагивало и жило собственной жизнью. Вдоль стен стояли ряды капсул. Десятки, а дальше взгляд терялся в полумраке. В каждой плавал чей-то силуэт. Люди. Эльфы. Гномы. Одни висели неподвижно, безвольно запрокинув головы. Другие ещё подёргивались в путах. Чьи-то ладони скребли мембрану изнутри, а рты открывались в крике, которого Астарион не слышал. Он медленно выпрямился, хотя колени тут же попытались подогнуться. Ночами он сам приходил за людьми. Улыбался, касался руки, говорил именно те слова, которые им хотелось услышать, а потом уводил туда, откуда никто не возвращался. Он часто видел тот миг, когда доверие в чужих глазах сменялось пониманием. Вот так, вероятно, всё и выглядело со стороны. Астарион поспешно отдёрнул взгляд от ближайшего лица. Справа раздался влажный хлопок. Очередная капсула лопнула, извергнув на пол слизь и грузного седого мужчину. Тот упал на бок и забился в судорогах, мерно колотясь затылком о пружинящую поверхность. Уходи. Мысль в голову пришла сразу же. Нужно было бежать, пока эта проклятая тварь занята кем-то другим. Так он делал всегда: исчезал прежде, чем чужое наказание заканчивалось и внимание Касадора могло обратиться к нему. Но ноги не двинулись. Мужчина захрипел, раздирая ногтями горло. По его коже расползались лиловые пятна. Челюсть дрогнула и с хрустом съехала вниз. Астарион замер. Кости двигались под кожей, выталкивая плоть наружу. На висках вздулись бугры, глаза налились чернотой, а затем лопнули, заливая щёки тёмной кровью. Из опустевших глазниц показались влажные фиолетовые отростки и зашевелились, слепо ощупывая пространство. Астарион отшатнулся. Подошвы проскользили по слизи, и он едва удержался на ногах, в последний момент уперевшись ладонью в стену. Во рту снова стало горько. «Так вот какая участь уготована мне». Перед глазами на мгновение возникло собственное лицо — таким, каким его описывали жертвы: белые кудри, тонкие губы, красные глаза. Затем рот разорвался до ушей, и из него полезли щупальца. «Из утончённого красавца — в нечто с копошащимся осьминогом вместо лица. Хотя некоторым это пошло бы на пользу». Уголки губ даже не дрогнули. Боль пронзила правый висок. Астарион согнулся, прижав ладонь к голове. За глазом что-то заворочалось — живое и скользкое. Оно вгрызалось глубже, цеплялось крошечными крючьями за внутренности черепа, и от каждого движения в зубы ударяла тупая дрожь. Он знал боль. Режущую, ломящую, обжигающую; ту, от которой темнело в глазах, и ту, что приходила позже, когда тело уже переставало кричать. Эта же напротив была чужой. Кто-то ползал у него в голове. — Убирайся, — прохрипел Астарион, впиваясь обломанными ногтями в висок. — Вон из моей головы, мерзкий червь. Там и без тебя тесно от злобы и накопленных обид. Тварь дёрнулась, и боль вспыхнула белым, поглощая всё вокруг. Коридор исчез. Таверна «Эльфийская песнь». Закопчённые балки нависают над залом. Кто-то орёт песню, не попадая ни в одну ноту. Кружки бьются о липкие столы, эль рекой льётся на пол. Вокруг так много голосов, лиц и запахов живой крови. Касадор сегодня не в духе. Значит, возвращаться с пустыми руками нельзя. Астарион медленно обводит взглядом зал. Весёлая компания у стойки отпадает сразу — хватятся. Двое наёмников слишком трезвы и держат руки рядом с оружием. Пьяный купец в окружении слуг тоже не годится. В дальнем углу сидит рыжеволосая девушка. Она одна, водит пальцем по ободку пустой кружки, ни на кого не смотрит. Плечи опущены, усталость сквозит в каждом движении, а сидящие рядом посетители будто вовсе её не замечают. Подходящая. Астарион расправляет плечи, натягивает свою самую обворожительную из всех улыбку. — Добрый вечер, миледи. Скучаете? Лёгкий наклон головы, тёплый бархат в голосе, взгляд чуть дольше положенного — достаточно, чтобы польстить, но не напугать. Она поднимает глаза. «Бедняжка. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт». Он не перестаёт улыбаться. Через несколько минут девушка уже касается рукава его белоснежной рубашки и смеётся над очередной шуткой. Как-то уж слишком охотно, пожалуй. Ну да ладно. Однако Астарион хорош собой и прекрасно это знает: красивое лицо, безупречные манеры, ни единого пятнышка крови на воротнике. Скорее скучающий аристократ, чем чудовище из детских сказок. Никто не видит ошейника. — Пойдём, милый, — шепчет девушка, поднимаясь. Её губы слегка касаются его острого уха. — В переулке будет тише. Там нам никто не помешает немного пошалить. Если ты, конечно, не против. Как предупредительно с её стороны. Астарион протягивает руку, как истинный джентльмен. Останется оглушить её, перехватить поудобнее и утащить через задние переулки, куда стража заглядывает лишь затем, чтобы утром забрать очередной труп. Они выходят из таверны. Девушка ведёт его за собой, уверенно сворачивая сначала в один переулок, затем в другой. Свет окон остаётся позади. Далековато, однако. Астарион замедляет шаг. Впереди оказывается тупик, а девушка продолжает упрямо тянуть его за руку. Кровь пульсирует под тонкой кожей её запястья, совсем близко от его пальцев. Клыки ноют. Всего один укус и горячая кровь наполнит рот, смоет вкус дохлых крыс и насекомых. Нельзя. Крысы. Только крысы. Таков приказ. Нарушишь — Касадор узнает. Обязательно узнает. От него ничего не скроешь. Девушка оборачивается, и с её лица исчезает пьяная мягкость. Взгляд становится ясным, холодным. Это грёбаная ловушка. Астарион отпускает её руку и хватается за кинжал. Из темноты выплывают две фигуры, полы длинных мантий колышутся над землёй. Под капюшонами горят фиолетовые огни, а ниже шевелятся мясистые щупальца. Он успевает выхватить клинок. — Что за отвратительно безвкусный… Удар обрушивается сбоку. Боль, а затем темнота. Пальцы разжимаются, кинжал звякает о камни. Последнее, что он видит, — рыжеволосая девушка, спокойно отступающая в сторону. Астарион снова оказался на коленях посреди пульсирующего коридора. Руки тряслись, и он сжал их в кулаки, пока надломленные ногти не впились в ладони. Иллитиды. Свежеватели разума. Личинка, введённая через глаз. Несколько дней и она сожрёт мозг, подавит волю, перекроит тело под себя. От носителя останется пустая оболочка, из которой выберется новое щупальцеликое чудовище. Он когда-то читал об этом. Очень давно, в другой жизни, когда ещё можно было читать ради любопытства, а не ради очередного ритуала Касадора. Взгляд сам вернулся к тому, что недавно было человеком. «Какая прелесть. Из всех бесчисленных способов окончить моё жалкое существование судьба выбрала самый унизительный. Не клинок героя, не справедливая месть, даже не рассвет. Червяк». Его прикончит червь. Впрочем, смерть оказалась бы слишком милосердна. Личинка заберёт тело, волю и имя. Наденет его кожу и будет двигаться в ней, пока от самого Астариона уже ничего не останется. Почти как Касадор. Горло сдавило. Двести лет ему приказывали, куда идти, кого касаться, кому улыбаться. Когда говорить, когда кричать, когда молчать. Он ползал на коленях, ел крыс, приводил людей на убой и всё ждал момента, когда сможет вырваться. Теперь он находился вдали от Врат Балдура, судя по всему. Дворец остался неизвестно где, Касадора рядом не было, а вместе с ним исчезла и тяжесть приказа, всегда сидевшая где-то под рёбрами. Вместо хозяина в черепе поселилось другое существо. Новые оковы. Новый поводок, настолько короткий, что уже затягивался вокруг самого разума. «Поразительная последовательность. Стоит мне хоть немного приподнять голову, и мироздание тут же вдавливает её обратно. Видимо, существует непреложный закон: Астариону Анкунину не дозволено иметь ничего своего. Даже собственного черепа». Вырвался смех. Нет. Астарион не сдохнет здесь и не станет чужой оболочкой. Если уж ему предстоит умереть, место и способ он выберет сам. Хотя бы это у него не отнимут. Назло Касадору, богам, которые двести лет притворялись глухими, и червю, уже успевшему решить, что его голова теперь принадлежит ему. Сначала требовалось найти оружие. Астарион заставил разжаться сведённые пальцы и огляделся. Подойдёт кость, металл, любой острый обломок, который можно всадить в чужую плоть. Или в собственный висок, если начнётся превращение. Он поспешно отвернулся от бывшего мужчины. В нескольких шагах темнела разбитая капсула, а в луже слизи лежала женщина в добротной кожаной броне. На её шее уже проступили лиловые пятна, челюсть свернулась набок под жутким углом. Она не двигалась. «Хоть кому-то на этой посудине повезло закончить путешествие раньше. Даже завидно». Астарион опустился рядом и перевернул тело. Пальцы быстро прошлись по карманам, но не нашли ничего полезного. Ножны на поясе оказались пустыми. Он проверил оба сапога — тоже ничего. — Ну же, дорогая, где ты спрятала клинок? — процедил он, ощупывая броню. — Не будь жадиной. Тебе он уже совершенно без надобности. Внутренний карман подозрительно топорщился. Астарион подцепил клапан и рванул. Пуговица отлетела в слизь, а под тканью обнаружилась узкая рукоять.

Кинжал.

Он вытащил оружие и осторожно провёл большим пальцем по лезвию. Достаточно острое, чтобы вспороть плоть; сейчас большего и не требовалось. «Спасибо, дорогуша. Я бы поцеловал тебя в благодарность, но твоё лицо сейчас не особенно располагает к нежностям». Пальцы крепче сомкнулись на рукояти. В следующий миг пол ушёл из-под ног. Чудовищный грохот обрушился сверху, отозвавшись болью в ушах, и вся живая конструкция содрогнулась. Астариона швырнуло на спину. Затылок ударился о ребристый пол, перед глазами посыпались искры. Стены свело судорогой. Розоватое сияние замигало и налилось багрянцем, своды затряслись, сбрасывая вниз ошмётки слизи и плоти. Из круглых отверстий в потолке повалил едкий дым, от которого сразу защипало глаза. «Ну конечно. Эта посудина ещё и горит. А я уже по наивности решил, что хуже быть не может». Новый взрыв прогремел ближе. Жилы под потолком заметались, хлеща по стенам. Одна обрушилась рядом с Астарионом и разбила пустую капсулу, обдав его горячими брызгами. Он перекатился в сторону и вскочил на ноги, хотя коридор перед глазами всё ещё раскачивался. — Замечательно, — выплюнул Астарион. — Если тебе так хочется развалиться, могла бы хотя бы дождаться, пока я уйду. Пол накренился. Он вцепился свободной рукой в толстую жилу, но та дёрнулась под пальцами, живая и скользкая. Внутренности корабля стонали вокруг, а затем что-то огромное снаружи ударило в обшивку. Новый толчок едва не сбил его с ног. Корабль терпел крушение. Пора бежать. Он оттолкнулся от стены. Слабость ещё тянула мышцы, слизь хлюпала в сапогах, а в виске копошилось чужое существо. И всё же тело сорвалось с места привычно быстро. Хоть что-то полезное проклятие ему оставило. Астарион перепрыгнул через лужу, пригнулся под мечущейся жилой и проскользнул между падающими кусками плоти, не выпуская кинжала. Пол снова дёрнулся. Он ударился плечом о стену, оттолкнулся и побежал дальше. «Я выберусь. Разумеется, выберусь. Я слишком хорош собой, чтобы погибнуть в столь безвкусной обстановке». Свод впереди начал оседать, и Астарион ускорился, стараясь не смотреть на капсулы по сторонам. Чужие ладони всё ещё скребли полупрозрачные оболочки, но останавливаться было нельзя. Если он попытается вытащить хотя бы одного, они оба останутся здесь. «Клянусь всеми богами, в которых давно перестал верить, я выберусь. Даже если придётся прогрызать себе путь зубами». Обломок рухнул прямо за спиной, обдав ноги горячими брызгами. Астарион не обернулся. «Даже если придётся испортить безупречную улыбку».