Глава 2. Жгучий свет свободы

Астарион пробирался по извилистым коридорам наутилоида, стараясь ступать туда, где ребристый пол выглядел плотнее. При каждом подозрительном звуке он тут же прижимался к стене. Тише. Не привлекай внимания. Старая наука, усвоенная слишком хорошо. Скрип сапога, не вовремя сорвавшийся вдох, лишнее движение в присутствии хозяина — порой Касадору хватало и этого. Его взгляд останавливался на провинившемся отродье, и дальше оставалось лишь гадать, что именно ему взбрело в голову, как пожелает развлечься сегодня. Астарион замер, когда над головой что-то затрещало. Розоватая ткань свода вздулась, из разрыва потекла светящаяся жидкость. Несколько крупных капель шлёпнулись рядом с сапогом и зашипели на полу, оставляя тёмные пятна. Он осторожно отступил, не сводя глаз с трещины. «Незаметный, тихий, послушный. Какая удобная зверушка». От этой мысли свело челюсть. Даже здесь, за сотни миль от дворца — если его вообще занесло в тот же мир, — он продолжал двигаться так, словно Касадор шёл следом и только ждал ошибки. Стоило чему-нибудь скрипнуть за спиной, как плечи напрягались, а руки сами прижимались к телу, чтобы не дать цепям звякнуть. Цепей не было. Астарион знал это и всё равно чувствовал их вес на запястьях. Впрочем, корабль вокруг тоже напоминал клетку. Стены сокращались, проходы изгибались и будто менялись за спиной, отрезая путь назад. Эта темница хотя бы не притворялась дворцом, не украшала пыточные залы позолотой и не называла заключение гостеприимством. Грохот позади сотряс коридор. Пол подался вверх, едва не сбив Астариона с ног, а по сводам побежали трещины. Одна из жил лопнула и забилась в судорогах, разбрызгивая горячую светящуюся жижу. Осторожность пришлось оставить. Он вновь сорвался на бег, пригибаясь под мечущимися отростками. Висок ныл в такт шагам, из мокрых сапог доносилось хлюпанье, а дублет лип к спине. Если он выберется отсюда, первым делом найдёт чистую одежду. Затем убьёт кого-нибудь. Порядок можно будет уточнить позднее. За очередным поворотом проход резко сузился. Астарион успел сделать ещё шаг и застыл. Впереди стояло существо, чья высокая фигура перегораживала коридор. Один край длинной мантии обгорел и слипся с лиловой кожей, левая рука висела вдоль тела, а из-под рёбер сочилась тёмная жидкость. Рана не делала тварь менее опасной. Щупальца вокруг безгубого рта медленно извивались, и в глубоко посаженных глазах тлел знакомый фиолетовый свет. Тот самый, который Астарион видел в переулке перед ударом. «Чёрт. А вот и свежеватель разума». Существо повернуло голову. Что-то холодное протиснулось в сознание, раздвигая мысли, словно чужие пальцы, а на языке появился металлический привкус. Стой. Тело подчинилось раньше, чем Астарион осознал приказ. Колени выпрямились, плечи опустились, рука с кинжалом застыла у бедра. Так знакомо, что его чуть не вывернуло. Касадору тоже не требовалось повторять. Одного приказа хватало, чтобы оборвать движение посреди шага, заставить опуститься на колени или разжать пальцы вокруг оружия. Воля оставалась при Астарионе ровно до того мгновения, пока хозяину не хотелось иного. Иллитид двинулся вперёд. Раненая нога волочилась по полу, однако расстояние между ними неумолимо сокращалось, а щупальца уже тянулись к лицу. Только не снова. Астарион попытался отступить, но мышцы не слушались. В правом виске внезапно кольнуло, паразит за глазом ожил и рванулся навстречу чужому присутствию. Между двумя сознаниями будто проскочила искра, от которой перед глазами вспыхнуло белым. Команда дрогнула. Астарион судорожно втянул воздух и отшатнулся. Иллитид вскинул руку, но корабль в этот миг накренился. Стену между ними разорвало, и из трещины вырвался сноп едкой жидкости. Тварь качнулась, одно из щупалец хлестнуло в нескольких дюймах от лица Астариона. Этого хватило, чтобы вернуть контроль над телом. Он развернулся и бросился прочь. Позади прокатился псионический удар. Боль вонзилась в затылок и толкнула между лопаток; перед глазами потемнело, но ноги продолжали нести его вперёд. Шорох не отставал. Иллитид двигался следом, медленнее из-за раны, зато с уверенностью существа, которому не приходилось сомневаться в исходе охоты. «Беги. Двести лет ты только этим и занимался. Уж в чём-чём, а в бегстве тебе нет равных». Он свернул раз, затем другой. Коридоры сплелись в лабиринт из мяса и хрящей. Проход под ногами содрогался, стены то сжимались, то расходились, а за спиной нарастало давление чужой воли. С каждым толчком корабля боль в виске усиливалась, и Астарион уже не понимал, кто из двух чудовищ пытается влезть ему в голову. Впереди показался широкий проём, залитый непривычно ярким светом. Ловушка? Портал? Очередная пасть, готовая его проглотить? Сейчас это уже не имело значения. Щупальца снова шлёпнули по полу совсем близко. Астарион пригнулся и нырнул в проём прежде, чем одно из них успело обвиться вокруг шеи. Он вылетел в огромный зал и чуть не налетел на странную конструкцию, поднимавшуюся из пола. Изогнутые отростки напоминали спицы корабельного штурвала, только под их полупрозрачной поверхностью текла кровь или нечто похожее на неё. Вся конструкция пульсировала в ритме наутилоида. Пространство над головой терялось в сумраке. По стенам метались багровые всполохи, а впереди вместо обшивки тянулась огромная прозрачная мембрана. За ней лежало небо. Астарион остановился, на несколько секунд забыв о преследователе. Голубизна уходила во все стороны, такая яркая после полумрака коридоров. Под кораблём плыли облака, а гораздо ниже была земля: лес, извилистая полоса воды, серые скалы. Наутилоид летел. Вернее, падал, быстро и неуклюже заваливаясь набок. «Боги. Эта мерзость и впрямь несётся по небу. Как чудесно. Если червь не успеет сожрать мой мозг, я хотя бы разобьюсь в лепёшку. Приятно иметь выбор». Грохот прокатился прямо под ногами. Пол накренился, и Астариона потащило к мембране. Он вцепился в ближайший выступ, а из коридора за спиной показалась высокая фигура иллитида. Тварь подняла руку. Астарион крепче ухватился за выступ, готовясь к новой псионической атаке, но корабль содрогнулся ещё раз. По прозрачной оболочке поползли трещины: сначала одна, тонкая и почти невидимая, затем ещё несколько, пересекающих друг друга. Последняя разорвала мембрану сверху донизу. Воздух с рёвом хлынул наружу. Обломки, клочья плоти и сорванные с пола капсулы потянуло к разрыву. Астариона развернуло, ноги оторвало от поверхности, и только сжатые пальцы удерживали его внутри. Кожа живого выступа скользила под ладонью. Ногти вонзились глубже, но ткань уже начинала рваться. Иллитиду повезло меньше. Его подхватило потоком и швырнуло в мембрану. Щупальца заметались, пытаясь уцепиться за края разлома, однако спустя мгновение лиловая фигура исчезла за бортом. — Счастливого пути! — выкрикнул Астарион на прощание. Раздался новый взрыв. Опора под рукой дёрнулась и лопнула, забрызгав пальцы горячей жидкостью. Астарион попытался ухватиться за свисающий обрывок, но ладонь сомкнулась на пустоте. Пол раскололся вместе с частью стены, и обломки наутилоида повалились вниз. На одно бесконечно долгое мгновение он завис среди кусков плоти и чёрных пластин, а затем начал падать. Ветер ударил в лицо, распахнул остатки дублета и вывернул руки. Земля внизу вращалась, то приближаясь, то снова исчезая из виду. Небо, дымящийся корабль, лес и облака смешались в безумном круговороте. Астарион попытался выровнять тело, но поток перевернул его спиной вниз. Кинжал вырвался из пальцев и исчез где-то над головой. «Нет. Это уже просто оскорбительно». Лес стремительно приближался. Отдельные кроны складывались в деревья, между ними проступали тёмные провалы, а скалы уже не казались крошечными. Он пережил Касадора, гроб и псарню. Перенёс два столетия голода и приказов, выбрался из капсулы, ускользнул от свежевателя разума и теперь должен был размазаться по земле, даже не успев понять, куда попал. «Я решительно отказываюсь». Будто его возражение кого-то интересовало. Висок вспыхнул болью. Паразит за глазом шевельнулся, и вокруг тела разлилось фиолетовое сияние. Падение резко замедлилось. Воздух будто загустел, подхватил Астариона и удержал над верхушками деревьев. Он не успел даже удивиться. Чья-то хватка исчезла так же внезапно, как появилась, и Астарион рухнул сквозь ветви. Сучья били по плечам и рёбрам, хлестали по лицу, рвали одежду. Затем спина врезалась в густые заросли терновника, тело протащило по колючкам и наконец швырнуло в переплетение ветвей. Боль полыхнула от затылка до пяток. В груди что-то хрустнуло, плечо вывернуло, а острый шип вошёл под лопатку даже сквозь плотную ткань. Астарион распластался в кустах, не в силах пошевелить пальцами. Он попытался втянуть воздух по привычке, и из горла вырвался сдавленный хрип. Несколько минут ничего не происходило. Сознание осталось при нём, что уже можно было считать достижением. «Жив. Каким-то немыслимым чудом всё ещё жив». Правый висок пульсировал. Тварь снова затихла, словно вовсе не она только что не позволила ему разбиться. Прелестно. Теперь он был обязан жизнью червю, который собирался сожрать его мозг. Если паразит рассчитывал таким способом заслужить благодарность, его ждало жестокое разочарование. Астарион упёрся ладонями в ветви и попытался подняться. Рёбра тут же прострелило болью, плечо налилось огнём. Он замер, пережидая приступ дурноты, а затем осторожно перенёс вес на другую руку. Сломано. Кажется, не одно ребро. Внутри уже начиналось знакомое движение: мышцы стягивались вокруг повреждений, а кости ныли глубже, стараясь встать на место. Вампирская регенерация работала медленно, но хотя бы работала. Хоть какая-то польза от проклятия, помимо вечного голода и способности особенно эффектно выглядеть при свечах. — Ненавижу леса, — процедил Астарион, вытаскивая рукав из цепких ветвей. — И корабли. И полёты. Впредь буду путешествовать исключительно в карете. Терновник не желал отпускать его без боя. Колючки цеплялись за волосы, рвали пропитанный слизью дублет и оставляли на коже длинные царапины. Каждый рывок отзывался в рёбрах, и сквозь стиснутые зубы прорывались ругательства, которым могли бы позавидовать даже матросы в порту. Наконец последняя ветка треснула. Астарион вывалился из зарослей, перекатился на спину и лежал на мягкой траве, глядя вверх. Что-то было неправильно. Вокруг очень светло. Осознание пришло с опозданием, зато тело отреагировало сразу. Астарион вскрикнул, вскинул руки к лицу и рванулся обратно к терновнику. Сломанные рёбра сдавило болью.

Солнце.

Золотой свет заливал поляну, пробивался сквозь листву и лежал прямо на его руках. Рядом не осталось ни единого клочка спасительной тени. Сейчас кожа задымится. Сперва появится жжение, наверное. Он никогда не проверял. Затем плоть пойдёт трещинами, вспыхнет и начнёт осыпаться с костей. Сколько это займёт? Несколько секунд или достаточно долго, чтобы успеть почувствовать всё? Астарион зажмурился, закрывая лицо локтями. Он ждал первого укуса огня, запаха горящей кожи, боли, рядом с которой забавы Касадора покажутся милосердием. Ничего не происходило. Между пальцами лежало тепло. Он не сразу позволил себе поверить в это. Возможно, ожог ещё не начался. Возможно, проклятие решило проявить особую изобретательность и дать ему надежду перед смертью. Астарион продолжал лежать неподвижно, прислушиваясь к собственному телу. Солнечный свет скользил по коже, согревал щёку и кончики ушей. Ни жжения, ни дыма, ни знакомого ощущения разрушающейся плоти. Он осторожно раздвинул пальцы. Яркость резанула по глазам. Астарион снова зажмурился, выругался и через несколько минут попробовал ещё раз, теперь медленнее. Сквозь ресницы проступили зелёные пятна листвы, белое сияние облаков и густая синева между ветвями. Солнце висело высоко над лесом, и прямые лучи падали на его руки и лицо. «Почему я ещё не горю?» Астарион опустил одну руку и повернул её ладонью вверх. Свежие царапины пересекали бледную кожу, в складках темнела засохшая слизь. Он ждал, что пальцы почернеют или хотя бы начнут дымиться, однако ладонь лишь согревалась. Он аккуратно пошевелил пальцами, поднёс руку ближе к лицу, осмотрел запястье и перевернул её тыльной стороной к свету. Затем коснулся щеки, словно мог не заметить, что половина лица уже осыпалась пеплом. Всё оставалось на месте. Двести лет солнце существовало лишь как угроза. Касадор иногда говорил о нём вполголоса, ласково напоминая, что за пределами дворца есть смерть, от которой не спасут ни обаяние, ни мольбы. Рассвет запирал Астариона под землёй вернее любой двери. Пока живые выходили на улицы, он лежал в темноте и ждал вечера. Теперь свет касался кожи и не причинял боли. Более того — он грел. Из горла вырвался смех, сначала короткий и недоверчивый, затем всё более громкий. Астарион закрыл лицо руками, но остановиться уже не смог. Смех срывался, путался с хрипом и отдавался в сломанных рёбрах. Он всё равно смеялся, пока в уголках глаз не выступила влага. Нелепость. Полное безумие. Он пережил падение с неба, оказался обязан жизнью личинке свежевателя разума и теперь лежал под полуденным солнцем, которое по какой-то причине решило его не убивать. Может, это и есть смерть? Тогда загробный мир оказался куда зеленее, чем он ожидал, хотя чувство юмора у богов осталось отвратительным. Астарион провёл ладонями по лицу и спутанным волосам. Кожа была цела. Земля под спиной ощущалась твёрдой, рёбра всё ещё болели, а в правом виске сидела тварь, которую сложно было принять за плод воображения. В груди отозвался фантомный толчок. Астарион застыл на месте и прижал ладонь к тому месту, где когда-то билось сердце. Под пальцами царила привычная неподвижность. Конечно, оно не ожило. Просто память тела решила присоединиться к общему безумию. Он медленно сел. Мир вокруг оказался слишком ярким. Зелень листвы резала непривычные глаза, и разные оттенки никак не желали сливаться в одно удобное тёмное пятно. Небо между кронами сияло густой синевой, белые облака меняли форму, птицы надрывались в ветвях, а где-то вдали шумела вода. Всего было слишком много: цвета, света, движения. Даже простор давил после коридоров, подвалов и комнат с закрытыми ставнями. Астарион моргнул, пытаясь прогнать выступившие слёзы. Разумеется, дело заключалось исключительно в непривычной яркости. Никаких иных причин не существовало и существовать не могло. Он опустил взгляд на дублет и поморщился. Дорогой бархат был безнадёжно испорчен. Серая слизь въелась в ткань, правый рукав висел лоскутом, шнуровка на груди порвалась, нескольких пуговиц не хватало. К грязи и запёкшейся крови добавились следы терновых шипов. «Касадор содрал бы с меня кожу». Астарион уже потянулся расправить изорванный воротник. Пальцы замерли на ткани. Он оглянулся. Вокруг раскинулась поляна, на траве дрожали солнечные пятна, а над дальними кронами поднимался дым. Никакой знакомой фигуры, голоса в затылке. И всё же спина продолжала ждать удара. Астарион осторожно выпрямился. Сломанные рёбра протестующе заныли, но он расправил плечи, насколько позволяла боль. Если Касадор сейчас прикажет вернуться, что произойдёт? Сожмётся ли воля в привычный узел? Повернут ли ноги сами? Он прислушался, затаив дыхание, хотя вокруг по-прежнему шумели птицы и шелестели листья. Приказа не последовало. Астарион представил голос хозяина: ко мне, мальчик мой. Тело напряглось, готовое подчиниться, но в голове оставалось пусто, если не считать затаившегося паразита. «Он не знает, где я». Касадор далеко. Между ними сотни миль, возможно, целые миры. Пока хозяин не знает, где искать, он не сможет вернуть беглеца. Пока. Астарион поднялся на ноги, придерживая повреждённый бок. Всё вокруг качнулась, и пришлось опереться о ближайший ствол. Шершавая кора впилась в ладонь, нагретая солнцем и до странного настоящая. В горле заныло от жажды. После падения и начавшегося исцеления голод стал сильнее, напоминая о себе сухостью во рту и напряжением в дёснах. Где-то в лесу билось множество сердец: мелких, быстрых и почти бесполезных. Кролики, птицы, белки. Возможно, поблизости найдётся что-нибудь крупнее. Касадор больше не мог приказать ему есть крыс. Теперь никто не решал, чью кровь ему пить. От этой мысли клыки удлинились. Астарион облизнул пересохшие губы и огляделся. Лес тянулся во все стороны, справа шумела вода — судя по ровному тяжёлому гулу, скорее море. Позади над деревьями поднимался дым, и между стволами виднелись обломки наутилоида: чёрные пластины вперемешку с кусками обугленной плоти. Ни дороги, ни жилья. Только след разрушения, по которому наверняка скоро придут выжившие, хищники или существа похуже. — Прелестно, — протянул Астарион, запрокидывая голову к небу. — Два столетия служить покорной собачонкой у безумного тирана, чтобы затем выпасть из летающего чудовища в богами забытую глушь и обзавестись наглым постояльцем в собственной голове. Моя судьба, как всегда, демонстрирует безупречный вкус. Паразит не ответил. Только висок слабо кольнул, тварь, вероятно, услышала и предпочла промолчать. Что ж, разумнее всего было уйти от обломков. Сначала найти оружие взамен потерянного кинжала и кого-нибудь достаточно живого, чтобы утолить голод. Неплохо было бы добраться до воды и смыть с себя эту гадость, хотя подобную роскошь придётся отложить, если поблизости бродят другие иллитиды. Затем следовало выяснить, где он находится и сколько времени осталось до превращения. Личинка подарила ему солнце. Возможно, спасла при падении. Щедрые дары, особенно если вспомнить, чем придётся расплачиваться. Астарион коснулся правого виска. От паразита необходимо избавиться осторожно, не прихватив вместе с ним половину мозга. Для этого понадобится целитель или маг, желательно талантливый и достаточно самоуверенный, чтобы согласиться на столь сомнительное дельце. Ещё лучше — несколько таких самоуверенных идиотов. Один он долго не протянет. Наутилоид мог быть не единственным, кто охотится за носителями, а Касадор рано или поздно начнёт искать пропавшее отродье. Значит, требовались спутники: сильные, полезные и по возможности легко управляемые. Те, за чьими спинами можно спрятаться, пока они искренне верят, что Астарион оказывает им услугу своим обществом. Это хотя бы было знакомо. Улыбка, нужный взгляд, случайное прикосновение — он умел становиться тем, кого хотели видеть. Живот свело от чего-то неприятного, подозрительно похожего на стыд. «Переживу». Он поправил истрёпанный воротник, пряча дрожь в пальцах за привычным жестом. План постепенно складывался: уйти от места крушения, найти оружие и кровь, выяснить, где он оказался, а затем отыскать способ извлечь личинку. Всё остальное подождёт. Особенно Врата Балдура. Перед внутренним взором возник дворец: высокие окна, за которыми никогда не было видно рассвета; каменные лестницы; закрытая дверь в зал для торжеств и Касадор, медленно поворачивающий голову на звук шагов. Астарион представил, как возвращается туда при солнечном свете, распахивает двери и входит, не дожидаясь разрешения, как хозяин впервые смотрит на него снизу вверх. Фантазия продержалась недолго. Между лопатками уже чувствовался нож, в ушах звучал приказ опуститься на колени. Касадор схватит его, разрежет череп, вытащит личинку и придумает наказание за побег. Возможно, на этот раз закопает на целый век. Астарион стиснул зубы. Возвращаться нельзя. Пока он не поймёт, почему приказы хозяина больше не достигают его, пока не найдёт защиту и силу, способную удержать Касадора на расстоянии, о Вратах не могло быть и речи. Когда-нибудь он всё же вернётся. Возможно. Мысль о мести осталась. За гроб, за шрамы, за каждую ночь, когда его тело принадлежало кому угодно, кроме него самого. Но сперва нужно выжить. Астарион оттолкнулся от дерева и шагнул к лесу. Повреждённые рёбра отозвались болью, колени дрогнули, однако удержали. Второй шаг дался легче. Он понятия не имел, куда идёт. Никто не указал направления, не велел вернуться до рассвета и не перечислил условия, за нарушение которых его будут пытать. У края поляны Астарион остановился. Можно было пойти к воде, вернуться к обломкам или углубиться в лес. Три направления — и ни одного голоса, который выбрал бы за него. «Кто я вообще такой, когда никто не дёргает за поводок?» Ответа не было, и ждать его посреди леса казалось довольно бессмысленно. — Что ж, — негромко произнёс Астарион, чувствуя, как губы складываются в привычную усмешку. — Полагаю, самое время это выяснить. Если я ещё помню, как принимают решения без угроз и пыток. Он выбрал шум воды. Там скорее найдутся дорога, поселение или хотя бы возможность смыть слизь с волос. Вполне разумное решение. И что самое главное его решение. Солнце грело плечи, пробиваясь сквозь листву золотыми лучами. В памяти шевельнулся голос Касадора — тихий, ласковый, оттого особенно мерзкий: Ты ничто. Пустое место. Ты существуешь лишь потому, что я дозволяю. Астарион сделал шаг, ожидая, сам не зная чего: боли, окрика, чужой воли, которая развернёт его обратно. Ничего не случилось. Тогда он шагнул снова и направился вперёд.