Глава 7. Тени прошлого

Астарион шёл рядом с Элис, оставляя между ними небольшое расстояние. После разговора у ручья он больше не пытался оказаться за её спиной. Когда тропа сужалась между корнями, отступал первым и жестом пропускал её вперёд. Практически каждое приближение теперь сопровождалось звуком: то под его сапогом вдруг хрустела ветка, то плечо задевало низко нависающую еловую ветвь. Иногда это выглядело довольно комично. Астарион, способный двигаться по опавшей листве бесшумнее кошки, во второй раз за несколько минут наступил на сухую ветку и даже не поморщился. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны и ложились на тропу неровными золотистыми полосами. Элис немного замедлила шаг, подставляя щёку теплу. После прохладной, тяжёлой ночи и утреннего разговора солнце казалось особенно приятным. Хотелось растянуть этот миг и задержаться тут немного. — При дневном свете лес выглядит вполне себе мирным и спокойным, — сказала она, прикрыв глаза всего на мгновение. Полностью терять тропу из виду всё ещё не хотелось. — Если не вспоминать гоблинов, иллитидов и всё остальное, что последние несколько дней пытается нас либо убить, либо сожрать. Астарион провёл пальцами по коре ближайшего дерева, задержав руку на солнечном пятне. — Довольно внушительное «если», дорогая, — протянул он, рассматривая освещённые пальцы. — Зловещее не исчезает при первом луче солнца. Оно прячется глубже и ждёт, когда кто-нибудь окончательно расслабится. Элис посмотрела на него искоса. — Ты сейчас говоришь о лесе или о себе? Астарион повернул голову. Уголок рта медленно пополз вверх, а рука наконец оторвалась от коры. — Какая проницательность. И ведь тебе хватило всего нескольких дней в моём восхитительном обществе. На губах Элис появилась улыбка. Она успела слегка рассмеяться, прежде чем воротник задел ранки на шее и напомнил, почему между ними сохраняется дистанция. Смех оборвался. Элис отвела взгляд и попыталась придать лицу серьёзный вид. Наверняка вышло ужасно неубедительно. Астарион задержал взгляд на её лице. Он ничего не сказал и не приблизился, только убрал руки за спину. Почему-то такая реакция смутила ещё сильнее. Было бы куда проще, если бы он отпустил двусмысленную шутку. — Иногда деревья всё-таки остаются просто деревьями, — продолжила Элис, заполняя неловкое молчание. — В каждом дупле не обязательно скрывается монстр. — Твоё пристрастие к словам «иногда» и «всего лишь» начинает меня тревожить. В моём опыте следом за ними обычно появляется что-нибудь совершенно не безобидное: проклятие, западня или вампир в дорожной свите. Элис перешагнула через крупный корень и приподняла бровь. — В свите? А я думала, мы случайная компания существ, которым одинаково не повезло. Впереди Гейл поднял указательный палец, даже не оборачиваясь. Край его мантии в тот же миг зацепился за куст. — Я предпочитаю формулировку «союз выдающихся личностей, объединённых экстраординарными обстоятельствами». Она точнее отражает и масштаб общей угрозы, и несомненные достоинства всех присутствующих. Шэдоухарт высвободила его мантию из ветвей. Она не отпустила её сразу. Несколько секунд рассматривала зацепившуюся за ветку вышивку, затем дёрнула с такой силой, что Гейл чуть не упал. — Конечно, предпочитаешь. В ней достаточно слов, чтобы ты успел потерять половину одежды прежде, чем закончишь предложение. Уилл рассмеялся и придержал следующую ветку, освобождая Гейлу проход. — Смотри под ноги, выдающаяся личность. После наутилоида было бы обидно проиграть кустарнику. Гейл тщательно расправил пострадавший рукав. — Я полностью контролировал ситуацию. Местная флора всего лишь выразила восхищение качеством глубоководского шитья. — Флора разочарована, — сообщила Шэдоухарт. Астарион кивнул в их сторону. — Как видишь, наша свита богата талантами. Гейл способен прочесть лекцию на любую тему, Шэдоухарт — уничтожить её одной фразой, а Лаэзель точит меч так усердно, словно от остроты лезвия зависит движение небесных тел. Позади раздалось выразительное цоканье. Элис обернулась. Лаэзель шла в нескольких шагах от них, положив ладонь на эфес меча. Судя по всему, её взгляд обещал Астариону знакомство с упомянутой остротой. — Мой слух превосходит твой разум, истик. Продолжай болтать, и я проверю, сколько небесных тел ты увидишь после удара рукоятью по черепу. Астарион прижал ладонь к груди. — Какое неожиданное проявление интереса. Я был уверен, что твой разум и без того превосходит всё сущее, включая небесные тела. Лаэзель прошипела что-то на своём языке и прошла мимо, задевая Астариона плечом. Качнувшись, он восстановил равновесие и хмыкнул. — Уверен, там было признание в глубоком уважении или даже предложение дружбы. Элис не удержалась и засмеялась. Астарион подождал, пока Лаэзель отойдёт, и слегка наклонился к ней. В нос ударил знакомый запах: бергамот, розмарин и что-то ещё, похожее на бренди. Необычная смесь. — Между нами говоря, я приятнее большей части этой компании. По крайней мере, не читаю тебе лекций о нравственности и не предлагаю очистить разум путём сверления черепа. Солнечный свет заиграл в его серебристых кудрях, и края локонов засверкали белым. Красивый засранец. Мысль возникла без спроса. Следом память вернула кровь на его губах, клыки в собственной шее и его взгляд после того, как она ударила его. Ещё позже — тихое, усталое: Ты обещал. Элис уставилась на тропу. Носок сапога зацепился за корень, пришлось переступить в сторону. Да, именно вампирское отродье, которое едва её не убило. Почему бы и нет? Обычный доброжелательный мужчина показался бы чересчур скучным занудой. Хотя, откровенно говоря, обычные мужчины давно не задерживались рядом. Учёба, дела, переезды из одного места в другое — всё это прекрасно помогало не заводить отношений. Так было спокойнее, пока не приходилось надолго оставаться наедине с собственными воспоминаниями. Иногда кто-нибудь приглашал её провести вечер вместе, и Элис неизменно находила убедительную причину отказаться: требовалось закончить работу, выучить и подготовить заклинание, рано вставать. Хороший способ. Пока кто-то оставался на расстоянии, он не успевал стать для неё важным. Астарион замечал перемену дыхания, ловил каждый взгляд, подбирал интонацию, от которой обычная фраза начинала звучать как секрет, предназначенный только ей. Наверняка он проделывал подобное сотни раз. Возможно, тысячи. Вряд ли бы эльф с его-то внешностью остался без внимания. Да и сам он, кажется, совсем не против, когда на него пялятся. Элис сердито одёрнула край мантии. Какая разница, скольким он говорил похожие слова и скольких заставлял чувствовать себя единственными? Ей это совершенно безразлично. Должно быть безразлично. Внимание всё равно возвращалось к нему, особенно в те мгновения, когда улыбка давала сбой и на её месте возникал другой Астарион: растерянный после кошмара, загнанный под сверлящими взглядами отряда и даже, наверное, по-своему откровенный у ручья. И всё же почему-то такое цепляло сильнее его лучезарной улыбки. Хотелось понять, что за ней скрывалось. Опасное желание, однако. Элис коснулась воротника. Ткань задела проколы, и шею кольнуло болью, заставив её тут же отдёрнуть руку. С рассвета в голове сидела назойливая мысль, которую она отталкивала, пока обрабатывала раны, разговаривала с остальными и устанавливала правила. Укусы выглядели обычными — насколько два воспалённых отверстия в шее вообще могли выглядеть обычно... Однако Элис понятия не имела, когда начинается обращение. Сразу после укуса? После первой ночи? Постепенно, вместе с холодом в пальцах, бледностью и изменившимся вкусом еды? Проклятье, а ведь утром каша казалась какой-то безвкусной и настойка Гейла отдавала металлом. Так. Это всё из-за потери крови. Нечего выдумывать. Она прислушалась к собственному сердцу. Оно билось быстро, особенно сейчас, когда Астарион находился так близко. Солнце грело кожу и не причиняло боли. Дыхание оставалось ровным, если не считать этой дурацкой реакции на его приятный голос. Проклятая аристократическая интонация и мягкий тембр только усугубляли ситуацию. По идее, всё в порядке. Ну, это пока. Хотелось бы верить, что так оно и будет. Но, что если личинка исказит обращение так же, как изменила самого Астариона? Если однажды Элис проснётся от голода и обнаружит, что больше не может смотреть на спутников как раньше? Если их кровь вдруг станет пахнуть иначе, а тело начнёт требовать того, чего она сама никогда бы не выбрала? Если её воля окажется связана с тем, кто её укусил? С Астарионом. Дыхание стало прерывистым, она отдёрнула руку от воротника. — Астарион… твой укус, — начала Элис и сразу запнулась. Вопрос следовало задать до того, как подставлять шею, а не на следующий день. — Он ведь не может обратить меня? Я не проснусь однажды… такой же, как ты? Его шаг сбился, каблук сапога задел край корня. Плечо дёрнулось, но он почти сразу выровнялся. На лице ещё держалась усмешка, только взгляд ушёл мимо Элис, к полосам света на дороге. — Одного укуса для обращения недостаточно, — ответил он непривычно низким и серьёзным голосом. — Иначе Побережье Мечей давно было бы переполнено вампирами после каждого особенно неудачного свидания. Астарион приподнял светлую бровь. Обычно на такое он отвечал улыбкой или хотя бы закатывал глаза. Элис лишь крепче сжала посох. Шутка явно что-то прикрывала. Она не стала торопить. Подстроилась под его замедлившийся шаг и посмотрела вперёд, позволяя самому решить, продолжать ли разговор. Некоторое время слышались только голоса спутников и шелест листвы. Затем Астарион снял руку с коры и тщательно отряхнул пальцы, хотя на них не было ни мха, ни пыли. — Нет, ты не превратишься из-за нескольких укусов, — произнёс он после затянувшегося молчания. — Для этого вампир должен обескровить жертву и намеренно поднять её как отродье. Поверь, подобное трудно совершить по рассеянности. Элис поморщилась. — «Несколько укусов» звучит так, будто ты уже планируешь продолжение. Его взгляд тут же метнулся к её шее. — После довольно миленького утреннего семейного совета я не планирую даже подходить к твоей палатке, — ответил Астарион, разглаживая манжету. — Я чрезвычайно дорожу головой и предпочитаю видеть её на собственных плечах. — Я спрашивала не об этом. — Знаю. — Он произнёс это тише и снова посмотрел на тропу. — Ты останешься собой. От моего укуса не возникнет ни связи, ни принуждения, ни внезапной потребности называть меня хозяином. Я не способен обратить тебя, даже если бы захотел. Последние слова заставили Элис нахмуриться. — Потому что ты отродье? Правый уголок его губ задёргался. — Очаровательно унизительное название, но вполне точное. Я сильнее живого эльфа, быстро заживаю и обладаю рядом весьма приятных достоинств. Однако создавать себе подобных и свободно распоряжаться проклятием мне не дано. — А кто тогда может? На этот раз пауза длилась дольше. Астарион сорвал с ветки сухой лист и покрутил за стебель. — Полноценный вампир. Тот, кто стоит выше отродья и обладает властью над его кровью. Элис вспомнила камень под коленями, увиденный через личинку, чей-то приказ и голос Астариона в трансе. — Тот, кого ты называл хозяином? — спросила она осторожно. Лист треснул между пальцами. Астарион посмотрел на обломанный стебель. — Ты крайне любопытная эльфийка с отменной памятью на вещи, которым не стоит уделять столько внимания. И, между прочим, подслушивать — дурной тон. Элис почувствовала, как щёки потеплели. — Я вовсе не подслушивала. Ты... ты говорил вслух. — Да, — отозвался он после короткой паузы. — Досадная привычка. — Значит, я точно не стану отродьем и не окажусь связана с тобой каким-нибудь вампирским приказом? Он перевёл взгляд на неё. Рубиновые глаза чуть сузились. — Нет. Ты не станешь нежитью и не окажешься в моей власти. Эту гарантию я могу дать без оговорок. Элис выдохнула. — Хорошо. Одной угрозой меньше. — Рад, что смог слегка разгрузить твой список кошмаров. Хотя должен признать, ты в роли моего послушного отродья… Она сдвинула брови и сердито зыркнула на него, направив навершие посоха ему в грудь. Астарион поднял обе ладони. — Выглядела бы совершенно невыносимо. Я это хотел сказать, а не то, что ты подумала. К слову, ты и сейчас задаёшь слишком много вопросов. Элис фыркнула, закатывая глаза. Они прошли несколько шагов молча. Астарион снова увеличил расстояние. Плечи всё ещё были напряжены, а сухой лист он так и нёс в руке, постепенно превращая его в крошки. Элис следила за движением боковым зрением. Она получила ответ. Можно было остановиться и оставить остальное ему. Только вот дело уже давно было не в вампирах. Элис хотелось узнать именно Астариона: кем он был до обращения, сколько лет прожил под чужими приказами, какие привычки принадлежали ему, а какие вбил хозяин. А вообще, откуда взялась эта потребность разобрать его на части и найти под масками что-нибудь настоящее? Наверное, всё началось с той уязвимости, которую она увидела. Хотелось понять, не привиделась ли она. И есть ли в нём действительно кто-то ещё, кроме привычного хищника. Элис понимала, насколько опасна такая мысль. Знание чужих ран не делало существо безопаснее... Иногда оно лишь позволяло придумать за него оправдание. — Ты хотел бы стать полноценным вампиром? — спросила она, стараясь не звучать уж очень настойчиво. — Я говорю не о красивом титуле или власти над другими. Только о возможности больше никому не подчиняться. Астарион замедлил шаг. Впереди Уилл придержал ветку для Гейла, получил по руке краем мантии и начал доказывать, что всего лишь пытался помочь. Шэдоухарт обернулась, проверяя, не отстали ли они, и снова отвернулась. Лаэзель шла позади, но теперь держалась дальше. Не исключено, что она всё слышала и просто пока не нашла достаточно едкой реплики. Астарион остановился у края тропы. Элис тоже замедлилась, сохранив дистанцию. — Кто бы отказался от силы, способной разорвать поводок? — спросил он, продолжая крошить лист. — Полноценный вампир не ждёт разрешения, чтобы заговорить или сделать шаг. Не выпрашивает кровь и не гадает, насколько сильно хозяин рассержен сегодня. Элис замерла. — Звучит чересчур мрачно, — добавил Астарион уже легче. — Скажем проще: я предпочитаю сам выбирать, когда становиться на колени. Элис почувствовала, как к щекам снова приливает тепло. Увидев её реакцию, он улыбнулся. — Ты неисправим, — пробормотала она. — Очень на это надеюсь. — Астарион стряхнул с ладони крошки. — Если все вокруг будут тебя бояться, это действительно окажется свободой? — поинтересовалась Элис. — Или получится та же клетка, только ключ будет у тебя? Астарион посмотрел на неё так, словно она предложила раздать последнее золото первому встречному. — Ключ у меня — уже значительное улучшение. Я даже готов смириться с неудобством носить его в кармане. — До тех пор, пока не придётся каждую минуту проверять, не пытается ли кто-нибудь этот ключ отобрать. — Ты удивительно настойчиво портишь привлекательность абсолютной власти. — Стараюсь, как могу. — Она вскинула подбородок и перешагнула через очередной корень. — И весьма успешно. Он снова двинулся вперёд. Элис пошла рядом, оставляя между ними прежнее расстояние. — Думаешь, я стану таким же, как мой создатель? — полюбопытствовал Астарион спустя несколько шагов. Его указательный палец принялся разглаживать шов перчатки. — Мне кажется, страх редко остаётся только страхом, — ответила она, выбирая слова. — Если безопасность зависит от того, насколько сильно тебя боятся остальные, всегда найдётся кто-нибудь недостаточно испуганный. Тогда понадобится ещё больше власти. А потом ещё. Астарион не смотрел на неё. Элис почувствовала запоздалое желание забрать слова обратно. — Возможно, я ошибаюсь, — добавила она. — Я понятия не имею, каково это — жить по чужим приказам и правилам. — Не имеешь, — согласился он. Элис продолжила идти, разглядывая крупную птицу с ярко-красным оперением и тёмным пятнышком на грудке, прилетевшую к гнезду с червём в клюве. Птенцы тут же подняли головы и начали требовательно пищать, тянувшись к ней. Элис задержалась, сама не заметив как, наблюдая за этой маленькой сценкой. Через несколько шагов она поняла, что немного отстала от Астариона, и ускорила шаг. — Моя дорогая идеалистка, сила всегда имеет цену. Просто обычно её платит не тот, кто получает выгоду. — Я не спорю, что у силы есть цена. Меня больше интересует, кто её платит. Он коротко усмехнулся и посмотрел на собственные пальцы. — Цена особенно приемлема, когда её платишь не ты. Большая часть могущественных существ именно так и строит величие. — А ты хотел бы поступить иначе? Губы Астариона приоткрылись, но он словно передумал и перевёл взгляд на тропу. — Я хотел бы больше никогда не оказаться платой, — произнёс он наконец. — А что касается остальных… боюсь, я пока не настолько благороден, чтобы раздавать красивые обещания. — Это всё равно не совсем ответ. Астарион заглянул в её глаза. На лице не осталось улыбки. — Какая досада. Даже я вынужден признать, что это, пожалуй, самый честный ответ, который у меня есть. Его взгляд скользнул к воротнику мантии Элис и задержался там всего на миг. Она поправила ткань. — Тогда пусть пока будет так, — ответила Элис. — Честный ответ лучше красивой лжи, даже если он мне не нравится. Астарион медленно выдохнул. Плечи опустились, после чего он снова зашагал рядом, не сокращая расстояния. — Осторожнее, дорогая. Если продолжишь поощрять мою честность, я решу, что она тебе нравится. Элис покосилась на него. — Не обольщайся. Мне просто хочется понимать, откуда ждать неприятностей. — Как романтично. Улыбка вернулась, но в этот раз казалась менее привычной: правый уголок губ поднялся раньше левого, а во взгляде всё ещё оставалась настороженность. Элис задержала на нём взгляд. Он не попытался превратить сказанное в шутку. Не стал приукрашивать ответ, чтобы понравиться ей. Просто признал то, чего, похоже, сам о себе ещё не знал. Рука поднялась прежде, чем она успела передумать. Пальцы коснулись его рукава. Тепло пальцев Элис прошло сквозь рукав. Лёгкое прикосновение, практически неощутимое. Тело Астариона узнавало совсем другое. Чья-то чужая ладонь ложится на плечо, пальцы смыкаются, и следом обязательно приходит рывок. Солнечный свет гаснет. Касадор ведёт его по коридору. Нет, не ведёт — волочёт за плечо, не позволяя ни замедлить шаг, ни спросить, куда они направляются. Длинные ногти проходят сквозь тонкую ткань рубашки и впиваются в кожу. Каждый новый поворот отдаётся в плече тупой болью, а пальцы хозяина лишь крепче сжимаются, стоит Астариону попытаться отстраниться. Дворец остался позади. Или всё ещё окружает их? Коридоры слишком длинные, стены постепенно меняются: светлый камень темнеет, золотые канделябры уступают место фиолетовым кристаллам. Значит, они уже прошли через портал. Астарион не помнит самого перехода, только неприятный рывок и ладонь Касадора, не отпустившую его даже между двумя точками пространства. Вокруг Подземье. В расщелинах стен мерцают грибы, под подошвами блестит чёрный камень, а где-то далеко капает вода, и каждый звук возвращается долгим эхом. Пути назад Астарион не знает. Даже если приказ позволит бежать — не позволит, конечно, он не найдёт портал. — Особая клиентка, мальчик мой, — произносит Касадор ласковым голосом, от которого немедленно хочется заткнуть уши, лишь бы никогда его больше не слышать, а большой палец медленно гладит истерзанное плечо поверх новых проколов. — Очень влиятельная дама. Её поддержка необходима мне для одного деликатного дела. В конце коридора ждут двое дроу в доспехах. Они не смотрят Астариону в лицо. Один оценивает кинжал на его поясе, второй — руки. Касадор подталкивает его вперёд. — Ты станешь примерным гостем. Выполнишь всё, что госпожа прикажет, и не испортишь вечер неуместными проявлениями своего скверного нрава. Астарион цепляется взглядом за створки двери. Тёмное дерево, серебряная инкрустация в виде паутины, ни одной ручки с этой стороны. За ними слышен женский голос, отдающий распоряжения прислуге. — Хозяин, — начинает он и едва узнаёт собственный голос. — Если вам нужна её благосклонность, я могу поговорить с ней. Узнать, чего она хочет. Привести кого-нибудь другого… Ногти впиваются глубже. — Она уже сказала, чего хочет. Касадор наклоняется к его уху. Дыхание касается виска, и Астарион не может подавить дрожь. — Тебя. Двери открываются. Внутри — позолота и чёрный бархат. На полу лежат шкуры незнакомых зверей. В жаровне тлеет дурманящая смесь; сладкий дым оседает на языке, затрудняет мысли и делает края предметов мягкими. Возле широкой кровати стоит дроу с длинными светлыми волосами и серо-фиолетовой кожей. Янтарные глаза скользят по Астариону сверху вниз, задерживаются на шее, кистях, линии бёдер. Она не здоровается с ним. Обращается сразу к Касадору: — Это тот самый? — Моё лучшее приобретение, — отвечает он. Приобретение. Астарион смотрит на бронзовую пряжку его камзола. На ней вырезана маленькая летучая мышь, одно крыло чуть глубже второго. Если сосредоточиться на этой неровности, возможно, остальной разговор пройдёт мимо. — Вы обещали утончённого любовника, — говорит дроу. — И подходящий объект для исследования реакции поверхностной нежити на стимулы. — Он прекрасно обучен. Астарион заставляет себя поднять голову. — Хозяин, пожалуйста. Касадор смотрит на него. В алых глазах появляется лёгкое раздражение. — Разденься. Приказ входит в тело раньше смысла. Пальцы поднимаются к воротнику. Нет. Астарион сжимает руки в кулаки, пытается прижать их к бокам. На миг они даже слушаются. Затем сводит мышцы предплечий, и пальцы сами принимаются расстёгивать пуговицы. Одну. Вторую. Третью. Крайне медленно. Касадор раздражённо щёлкает пальцами. Охранники подходят с обеих сторон. Один хватает Астариона за запястья и отводит руки назад, второй рвёт рубашку от ворота до груди. Тонкая ткань трещит, пуговицы рассыпаются по полу. Астарион слышит, как одна катится под кровать. Кружится, дребезжит и наконец останавливается. Он смотрит туда, пока с него стягивают остатки рубашки. Потом расстёгивают пояс. Кинжал забирают первым и кладут на стол достаточно далеко, чтобы не дотянуться. Сапоги снимают рывками, чуть ли не выворачивая лодыжки. Брюки цепляются за колени; охранник дёргает сильнее, и грубая ткань царапает кожу. Астарион пытается прикрыться. Касадор перехватывает обе кисти одной рукой и опускает их вдоль тела. — Не заставляй даму ждать. Дым из жаровни обволакивает обнажённое тело. Дроу снова обходит его кругом — медленно, внимательно, разглядывая мышцы, шрамы на теле. Астарион не знает, куда деть руки. Любое положение кажется признанием: если прикрыться — покажет страх, если опустить — подчинится, если сжать кулаки — охрана решит, что он собирается драться. Правильного положения не существует. — Повернись, — приказывает дроу. Тело остаётся неподвижным. Касадор касается затылка. Всего два пальца и колени едва не подогнулись. — Ты слышал госпожу. Астарион поворачивается. Женщина осматривает шрамы на спине, проводит ногтем вдоль одной из линий, но ничего не спрашивает. Только произносит несколько слов на языке дроу. Охранники усмехаются. — Он будет сопротивляться? — интересуется она. — Не всерьёз. — Касадор отпускает его руки и поправляет манжету. — У него иногда возникают иллюзии собственного достоинства, однако они быстро проходят. — Я не хочу оставаться, — выговаривает Астарион. Слова едва проходят через горло и всё же прозвучали. — Разумеется, хочешь, мальчик мой. — отвечает Касадор. — Ты ведь желаешь сделать меня счастливым. Под приказом тело расслабляется. Плечи опускаются, пальцы разжимаются. Даже выражение лица, наверное, меняется; Астарион не видит, но чувствует, как губы перестают кривиться. Дроу смотрит с новым интересом. — Удобная способность. — Весьма. Они говорят о нём, словно он уже покинул комнату. Касадор поворачивается к выходу. Астарион делает шаг следом. Ноги двигаются сами. Охранник преграждает путь. — Хозяин. Касадор останавливается у двери, но не оборачивается. — Я всё сделаю. Что угодно. Только останьтесь. Какая разница, увидит ли Касадор? С ним в комнате безопаснее не станет. И всё же знакомое чудовище кажется меньшим злом, чем существа, правил которых Астарион ещё не знает. Касадор наконец смотрит через плечо. — Именно для этого я тебя и оставляю. Дроу протягивает ему небольшой футляр. Касадор взвешивает его на ладони; внутри тихо звенят кристаллы или драгоценные камни. Вот цена. Он убирает плату во внутренний карман. — Верните его до рассвета, если останется в состоянии исполнять поручения. Если нет, сообщите моим слугам, где забрать останки. Дверь закрывается. Щёлкает замок. Астарион продолжает смотреть на серебряную паутину, пока ладонь охранника не ложится между лопаток. Его толкают к кровати. — Держите крепче, — приказывает дроу. — Если будет дёргаться, испортит результаты. Охранники хватают его за запястья. Астарион выворачивается, даже почти освобождает одну руку, но удар под колено лишает опоры. Его швыряют на чёрный шёлк. Матрас прогибается. Одна рука вдавливает левое запястье над головой, другая прижимает правое. Колено упирается в бедро. — Не надо, — выдыхает Астарион, пытаясь вывернуться. — Я не хочу. Пожалуйста, не… — Его желания не относятся к предмету исследования, — отвечает дроу, обращаясь к охранникам. — Если начнёт мешать, удерживайте сильнее. Она склоняется над ним. Янтарные глаза приближаются, но Астарион смотрит выше, на балдахин. По краю тёмной ткани идёт вышивка: серебряные пауки, соединённые одной нитью. Один. Два. Три. Острый ноготь проходит по груди. Кожа раскрывается тонкой линией, из неё выступает тёмная кровь. Четыре. Пять. — Ткани восстанавливаются быстро, — замечает дроу. — Гораздо быстрее, чем у живого эльфа. Она говорит это охраннику справа. Тот наклоняется посмотреть. Шесть. Семь. В руке дроу появляется узкий кинжал с волнистым лезвием. Металл касается внутренней стороны бедра. Астарион дёргается. Лезвие оставляет неглубокий разрез. Охранники смеются. Пальцы на запястьях сжимаются сильнее. — Чувствительность сохранена, — произносит она. — Любопытно. Астарион снова ищет пауков на балдахине. Восемь. Девять. Десять. Дальше вышивку закрывает её плечо. — Посмотри на меня. Он не двигается. Пальцы хватают его за подбородок и поворачивают голову. Теперь уйти некуда. Янтарные глаза следят за лицом, пока другая рука касается живота, давит на мышцы, проверяет, где они напрягаются. Каждое прикосновение получает название. Спазм. Чувствительность. Рефлекс. Ни одно не называется страхом. Её ладонь опускается ниже. Горячие пальцы смыкаются вокруг его члена. Тело замирает целиком. Даже попытка вырваться исчезает, будто вместе с прикосновением перерезали нити, соединяющие мышцы с волей. Она сжимает. Никакой реакции. — Хм. Пальцы перемещаются, исследуют, усиливают давление. Ноготь царапает тонкую кожу. Боль приходит ясно, а всё остальное остаётся мёртвым и неподвижным. — Совершенно вялый, — говорит дроу. — Ни малейшего ответа. Астарион смотрит на собственное тело и не узнаёт его. Бледные бёдра, чужая рука между ними, неподвижная плоть. Всё это находится слишком далеко, словно принадлежит другому эльфу, которого он наблюдает сверху. Бедняга. Надо было слушаться лучше. Тогда, может быть, его не стали бы держать. Нет. Мысль пробивается сквозь дурман и сразу тонет. — Твой хозяин обещал опытного любовника, — говорит дроу. — А прислал труп, неспособный даже на простейшую реакцию. Она сжимает сильнее. Астарион выгибается от боли, но член остаётся мягким в её ладони. — Смотри, — приказывает она. Он закрывает глаза. Пощёчина поворачивает голову набок. Во рту появляется кровь. — Я сказала смотреть. Астарион открывает глаза. — Видишь? Твоё тело знает, что оно мёртвое, даже если ты продолжаешь разыгрывать живого. Ни желания, ни функции. Одна красивая оболочка. Слова входят глубже ногтей. Если тело не отвечает — он бесполезен. Если бы ответило, она сказала бы, что он хотел этого. Любой исход принадлежит ей. — Ничтожество, — заключает дроу и разжимает пальцы. Мягкий член безвольно опускается на бедро. — Жалкая пародия на мужчину. Касадор обещал мне утончённый товар, а прислал холодный кусок мяса. Она вытирает руку о тёмную ткань. Облегчение приходит слишком рано. — Попробуем иначе. Дроу начинает вычерчивать в воздухе угловатые знаки. Гортанные слова режут слух. Багровая магия собирается вокруг пальцев и входит в тело через разрез на груди. Каждый нерв вспыхивает. Спина выгибается сама, охранники едва удерживают запястья. Боль проходит по животу, бёдрам, паху. Мышцы сокращаются помимо воли, и кровь приливает туда, куда дроу направляет заклинание. Член твердеет. Астарион чувствует это и проваливается ещё глубже. Нет. Нет, этого он не хочет. Это магия. Это чужая команда, такая же, как приказы Касадора. Дроу улыбается. — Вот видишь. Стоило правильно попросить. Охранник справа смеётся. — Значит, всё-таки нравится. Астарион дёргает головой. — Нет. Я не… Голос ломается. Багровая магия сжимает мышцы новым болезненным импульсом, и вынужденная эрекция становится твёрже. — Тело говорит убедительнее, — замечает дроу. — Оно куда честнее твоего рта. — Пожалуйста, прекратите, — выговаривает Астарион. — Я сделаю что-нибудь другое. Всё, что угодно, только… — Замолчи. Ты мешаешь наблюдать. Она снова касается его, теперь следя за вынужденной реакцией, сравнивая, меняя давление, произнося замечания о кровообращении и чувствительности. Астарион больше не понимает, сколько времени проходит. Балдахин то приближается, то отдаляется. Серебряные пауки расплываются и множатся. Двенадцать. Двадцать. Сто. Иногда он снова оказывается в теле. Тогда чувствует руки на запястьях, боль в разрезах и чужие пальцы. Потом уходит. На кровати лежит красивый белокурый эльф. Дроу исследует его, охранники удерживают, а сам Астарион стоит где-то возле двери и ждёт Касадора. Хозяин обязательно вернётся. Он же сказал вернуть до рассвета. Если Астарион станет достаточно тихим, достаточно удобным, всё закончится быстрее. Через какое-то время магия ослабевает. Вынужденная реакция исчезает, оставляя боль и холодную липкую кожу. Дроу смотрит на него с разочарованием. — Нестабильно. Без постоянной стимуляции заклинанием тело возвращается в исходное состояние. Для практического применения бесполезно. Практического применения. Астарион повторяет слова про себя. В них нет ни его имени, ни его воли, ни самого Астариона. — Выбросьте его, — распоряжается дроу. — Даже для дальнейших опытов слишком скучен. Передайте Касадору, что его хвалёный любовник оказался бракованным. В следующий раз пусть присылает товар лучшего качества или не утруждается вовсе. Охранники отпускают запястья. Астарион не двигается. Один хватает его за лодыжку, другой — под руки. Тело соскальзывает с кровати на пол. Бедро ударяется о край деревянной рамы, затем плечо встречается с камнем. Одежду не возвращают. Его волокут обнажённым по коридору. Спина цепляется за неровности, голова несколько раз ударяется о ступени. Фиолетовые кристаллы проплывают над глазами один за другим. Он пытается считать. Сбивается после третьего. Внизу открывают решётчатую дверь. Воняет гнилью, испражнениями, плесенью и старым мясом. — Подождёт здесь, пока люди Зарра не заберут, — говорит один охранник. — Если крысы что-нибудь оставят. Они смеются и швыряют его в кучу отходов. Астарион падает на бок. Кожа касается чего-то мокрого и мягкого. В рану на бедре забивается грязь. Он должен отползти, хотя бы перевернуться, прикрыться руками. Тело не двигается. Решётка закрывается. Через какое-то время — несколько минут или несколько часов — в туннеле снова звучат шаги. Лёгкие, знакомые. Касадор не приходит сам. Разумеется, нет. За ним посылают Гоуди и одного из дворцовых слуг. Гоуди останавливается возле решётки и присвистывает. — Ну и вид у тебя. Слуга открывает дверь, бросает рядом старый плащ и просто ждёт. Астарион смотрит на ткань. Нужно поднять руку. Потом другую. Сесть. Обернуть плащ вокруг тела. Простая последовательность. Пальцы не слушаются. Гоуди хватает его за волосы и поднимает голову. — Шевелись. Хозяин недоволен. Гоуди отпускает волосы. Лицо снова падает в грязь. Астарион повторяет про себя своё имя. Астарион. Ещё раз. Астарион Анкунин. Пока имя принадлежит ему, он не исчез окончательно. Затем приходит ненависть: к дроу, превратившей его страх в наблюдение, а тело в неисправный механизм; к охранникам, смеявшимся над каждой реакцией; к чёртовому Касадору, который принял плату, услышал просьбу и закрыл за собой дверь. Но сильнее всего она направляется внутрь. На тело, которое не смогло отреагировать без заклинания. На руки, не сумевшие освободиться. Мог бы молчать. Не просить. Какой смысл? Просьбы только их развлекали. Ненависть заполняет пустое место, где раньше находился он сам. Она поднимает его на локтях и заставляет дотянуться до плаща. Чья-то рука всё ещё лежала на его предплечье. Астарион рванулся назад, выдёргивая руку из захвата. Лес вернулся. Солнечный свет ударил в глаза, каблук зацепился за выпирающий корень, и пришлось взмахнуть рукой, чтобы не упасть. Один локоть остался свободным. Запястья тоже никто не держал. Элис отступила. Обе ладони поднялись на уровень груди, пальцы были раскрыты и оставались на виду. Посох она придерживала локтем, не направляя на него навершие. — Не смей ко мне прикасаться! — голос Астариона сорвался. — Никогда больше не… Он осёкся. Перед ним стояла Элис. Зелёно-красная мантия, растрепавшиеся каштановые волосы, знакомый посох с камнем, похожим на изумруд, на навершие. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а рука, которой только что коснулась его, теперь была прижата к собственной груди. Лес. Утро. Элис. Астарион вцепился в край рукава. Плотная синяя ткань дублета. Вышивка под большим пальцем. Манжета, которую он сам поправлял несколько минут назад. Он опустил взгляд. Брюки на месте, сапоги тоже. Никаких рук на запястьях. На коже лишь светлые следы от собственных ногтей. Позади по тропе прошла Лаэзель. Под её сапогами ломались ветки, доспехи позвякивали. Впереди Гейл снова пытался что-то доказать Уиллу, и до Астариона долетели слова «принципиальная разница» и «ты совершенно не учитываешь контекст». Дроу не было. Касадора тоже. Астарион втянул воздух, хотя лёгкие в нём не нуждались. Вдох получился слишком коротким, следующий — ещё хуже. Он попытался разжать пальцы, но ткань осталась зажата в кулаке. — Прости, — тихо сказала Элис, смещаясь в сторону, чтобы между Астарионом и тропой не осталось препятствий. — Я не должна была касаться тебя без разрешения. Мне следовало спросить. Она опустила руки, но держала их перед собой, не пряча за спиной. — Я больше не подойду. Если хочешь, позову остальных… или уйду вперёд. Скажи, как будет лучше. Астариону вдруг нечем стало защищаться. Злость уже поднялась, готовая вцепиться в неё, но не нашла ни насмешки, ни возражения. Остались только дрожащие пальцы, собственный крик и её взгляд, в котором очень скоро могло появиться понимание. Или жалость. Боги. Нет. Только этого не хватало. Он заложил руки за спину, пока Элис не успела рассмотреть их внимательнее, и заставил плечи опуститься. Улыбка не складывалась. Тогда пришлось начать с голоса. — Ничего страшного, дорогая. — Первый звук вышел хриплым; Астарион прочистил горло и попробовал снова. — Учитывая нынешнее настроение нашей очаровательной компании, внезапные прикосновения легко принять за начало казни. Не хотелось бы дать Уиллу повод произнести речь над моим обезглавленным телом. Между бровями Элис появилась складка, а взгляд опустился к его рукам, спрятанным за спиной. Она задержалась там всего на пару секунд и снова посмотрела ему в лицо. — Я пойду впереди, — сказала Элис, подбирая сползший ремень сумки. Пальцы не сразу попали под пряжку. — Тогда ты будешь видеть, где я нахожусь. Если понадобится пройти ближе, я предупрежу. Астарион хотел ответить колкостью. Сказать, что не нуждается в обращении как с перепуганной лошадью, или предложить привязать ей колокольчик. Язык не повернулся. — Очень предусмотрительно, — выдавил он наконец. Элис кивнула и обошла его, направляясь к повороту. Астарион остался у дерева. Прекрасно. Теперь она знает, что достаточно прикоснуться к рукаву, чтобы он рассыпался. Следом пришло другое, ещё менее приятное: Элис решила, что виновата. Приняла его панику на свой счёт и осторожно убрала себя из поля досягаемости. Касадор расхохотался бы. Дроу потребовала повторить прикосновение, чтобы проверить, одинаково ли отреагирует «образец». Элис ушла. Астарион разжал руки. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Он провёл большим пальцем по отметинам и одёрнул рукав, скрывая их. Расстояния он потребовал сам. Несколько минут назад казалось жизненно важным, чтобы между ними лежала свободная полоса земли и он видел каждое движение Элис. Хорошо, что Элис увидела это сейчас. Меньше риск, что однажды она поверит его флирту и подойдёт слишком близко. Куда проще и безопаснее. И почему тогда эта вполне разумная мысль отозвалась так, будто он сам захлопнул перед собой дверь? Астарион посмотрел на её удаляющуюся спину. Элис держалась чуть левее середины тропы. Он одёрнул дублет, расправил плечи и заставил ноги двигаться. Дистанцию сократил лишь настолько, чтобы не выглядеть отставшим. Элис, услышав его шаги, слегка повернула голову, но не посмотрела прямо.

* * *

Спустя время Астарион почувствовал металлический запах. Старая кровь под солнцем пахла иначе, чем свежая: сладковато, с начинающейся гнилью. Голод всё равно отозвался болью в дёснах. Астарион провёл языком по клыкам и сразу поморщился. Холодная кровь мертвецов не годилась для питья, зато проклятое тело считало необходимым напомнить о каждом доступном источнике. Впереди Элис остановилась так резко, что наконечник посоха прочертил борозду в земле. Одна нога осталась на выступающем корне. Плечи поднялись, пальцы обеих рук сомкнулись на древке. Казалось, она не смотрела на дорогу — взгляд ушёл дальше, сквозь деревья, туда, где ничего ещё нельзя было разглядеть. Астарион замедлил шаг. Можно было пройти мимо. Даже нужно. Вместо это просто позвать Шэдоухарт. Предоставить кому-нибудь более подходящему разбираться с хрупкой волшебницей и её необъяснимым ужасом перед кровью. Но Элис стояла на тропе, не моргая, а остальные уже скрылись за поворотом. Конкретная задача оказалась спасением. Пока он следил за её дыханием и положением рук, серебряные пауки на балдахине отступали. — Элис, — позвал Астарион, не сокращая расстояния. Она моргнула, но взгляд не сфокусировался. Он обошёл её по широкой дуге и встал впереди, оставив между ними несколько шагов. — Посмотри сюда, — произнёс Астарион. — Впереди действительно есть кровь, однако бой уже закончился. Никто не бежит к нам с оружием. Её глаза медленно остановились на его лице. Зрачки были расширены, губы приоткрылись. — Я слышу мух, — тихим голосом произнесла она. Астарион тоже слышал. Ровное гудение над телами, шорох крыльев, возню насекомых в разорванной плоти. Для него звуки означали только добычу, давно не способную сопротивляться. Элис, похоже, слышала нечто другое. — Мерзкие создания, — ответил он, скривив губы. — Зато неплохие вестники. Они предпочитают тех, кто уже не способен подняться и создать нам новые проблемы. Элис судорожно вдохнула через нос и тут же поморщилась от запаха. — Лучше ртом, — подсказал Астарион. — И не смотри дальше меня. Лес всё ещё здесь, тропа тоже. Под твоей правой ногой корень, который вот-вот заставит тебя упасть с весьма сомнительным изяществом. Элис опустила глаза. Переставила ногу с корня на землю, надавила большим пальцем на резную выемку посоха. — Спасибо. Астарион сделал шаг в сторону, открывая дорогу и одновременно сохраняя себя в её поле зрения. — Не благодари раньше времени. Возможно, за поворотом нас ждёт что-нибудь ещё более отвратительное. На этот раз уголок её рта едва заметно дрогнул. Пока Элис собиралась с собой, Астарион успел спрятать дрожь собственных пальцев. Они подошли к остальным спутникам вместе. Уилл уже держал рапиру в руке. Лаэзель вытащила меч и развернулась боком к повороту, чтобы не подставлять корпус возможному стрелку. Гейл прикрывал рот рукавом и старательно дышал через ткань. Шэдоухарт присела возле первых капель крови, не касаясь их. За скалой лежали тела в искорёженных доспехах. На нагрудных пластинах виднелся знак Зариэль. Одного воина швырнуло в валун. Его латы вмялись внутрь. У другого тяжёлое лезвие рассекло наплечник и вошло в грудную пластину. Астарион опустился на корточки возле края кровавого следа. В пыли смешались отпечатки нескольких пар сапог. Среди них выделялись более крупные следы с глубоким нажимом на пятку. Они петляли между телами, несколько раз резко меняли направление, а затем уходили к каменистому подъёму. На одном из валунов осталась размазанная полоса яркой крови. — Похоже, здесь сражались несколько охотников против одного противника, — произнёс Астарион, указывая кончиком кинжала на следы. — Крупного, тяжёлого и достаточно раздражённого, чтобы использовать латников вместо метательных снарядов. Его ранили, но он ушёл сам. — Или она, — поправил Уилл. Он присел возле ближайшего тела и провёл пальцем рядом с инфернальным знаком, не касаясь металла. — Это охотники Зариэль. Они шли за Карлах. Шэдоухарт посмотрела на уходящий след. — Судя по состоянию этих людей, они её догнали и не получили ожидаемого результата. — Противник силён, — заметила Лаэзель. Она носком сапога перевернула обломок щита и изучила глубокую вмятину. — Если Карлах сделала это раненой, Уилл недооценил цель. Уилл резко поднял голову. — Я не недооцениваю её. Именно поэтому оружие останется у меня в руке. Гейл аккуратно обошёл лужу крови, приподняв край мантии. — Сила, способная смять закалённую сталь, заслуживает уважения и некоторой дистанции. Предлагаю сначала задать вопросы, желательно из-за надёжного укрытия, и лишь затем размахивать клинками. — Ты предполагаешь, что она захочет отвечать, — сказал Уилл, выпрямляясь. — А ты предполагаешь, что твоя версия происходящего исчерпывает все возможные объяснения, — отозвалась Шэдоухарт, поднимаясь. — Последние дни должны были слегка ослабить нашу любовь к очевидным выводам. Уилл нахмурился. К счастью, спорить не стал. Астарион отвернулся от тел и прислушался. За гудением мух, шелестом травы и дыханием спутников пробивался другой звук. Тяжёлый, неровный вдох. Затем металлический удар, больше похожий на гул кузнечных молотов, чем на сердцебиение. — Полагаю, она близко, — сообщил Астарион, убирая кинжал. — Дышит с трудом, а сердце звучит так, будто внутри неё работает весьма разгневанный кузнец. Если хочешь получить ответы, герой, постарайся не начинать встречу с выпада. Уилл бросил на него холодный взгляд. — Я знаю, как говорить с опасной целью. Астарион поднялся. — Уже лучше. Ещё некоторое время назад на твоём лице было написано «добыча», а добычу, как правило, не расспрашивают. Рука Уилла крепче сжала рукоять рапиры. — Не приписывай мне собственные привычки, вампир. — Последнее слово сорвалось с раздражением. Астарион улыбнулся. — Тогда докажи, что я ошибся. Попробуй сначала услышать её, а уже после красиво вершить правосудие. Элис стояла чуть сбоку и наблюдала за Уиллом. Бледность ещё не сошла с её лица, зато посох она держала увереннее. — Пойдём вместе, — предложила она. — Оружие не убираем, но никто не атакует первым. Лаэзель повернула меч лезвием вниз. — Если она бросится, я отвечу. — Это и означает «не атаковать первой», — заметил Гейл. — Я знаю значение слов, маг. — После разговора о «цк-ва» я решил больше ничего не предполагать. Шэдоухарт закатила глаза и первой направилась по кровавому следу. Астарион пропустил Элис вперёд. Она прошла мимо, не приближаясь и кивнула.

***

Карлах обнаружили в узкой расщелине у подножия холма. Она стояла, привалившись спиной к скале, и прижимала ладонь к ране на боку. Высокая, широкоплечая, с чёрными волосами, собранными в хвост, и покрытая шрамами тифлинг даже сейчас выглядела способной переломить человека пополам. Один рог был обломан, кожа отливала тёмно-красным, а в груди пульсировал багровый свет. Каждый удар внутреннего механизма отзывался металлическим гулом, и над телом дрожал раскалённый воздух. Карлах подняла голову. Её взгляд прошёлся по оружию Лаэзель, рапире Уилла, посохам Элис и Гейла, и остановился на тропе за их спинами. Уилл вышел на открытое место. Хоть и его Рапира оставалась опущенной, однако его плечо уже развернулось для выпада. — Карлах, дальше бежать некуда, — произнёс он. Голос разнёсся по расщелине и вернулся коротким эхом. — Отойди от топора. Я не хочу убивать тебя, если этого можно избежать. Карлах оскалилась. — Какое охренительное великодушие. Ты привёл пятерых вооружённых друзей и теперь предлагаешь мне облегчить тебе работу? Она потянулась к лежавшему рядом топору. Пальцы почти сомкнулись на рукояти, но движение отозвалось в боку, и Карлах втянула воздух сквозь зубы. Элис шагнула вперёд. Шэдоухарт перехватила край её мантии. — Не становись меж двух огней, пока один из них едва держится в сознании. — Если они начнут бой, остановить его будет сложнее, — возразила Элис, не отрывая взгляда от Уилла и Карлах.. — Ага. Будто переговоры всё решат. Тебя просто разрубят пополам, не выслушав. Элис всё равно высвободила мантию, но осталась в стороне от прямой линии между рапирой и топором. — Уилл, подожди. Она ранена, а тела на дороге принадлежали тем, кто её преследовал. Сначала выслушай её. Он не сводил глаз с Карлах. — Мы не знаем, кто напал первым. Мне сообщили, что она служит Зариэль и убивает по её приказу. Карлах хрипло рассмеялась. Смех сразу перешёл в кашель, и пальцы сильнее прижались к ране. — Служу? Вот же дерьмо. Твоя хозяйка набила тебе голову отборной ложью, а ты ещё и носишь её с таким гордым видом. Рапира Уилла слегка поднялась. — Не говори о том, чего не понимаешь. Карлах прищурилась. — Я понимаю достаточно. От тебя за милю несёт контрактом. Скажи, она хотя бы предупредила, кого именно заставляет убить? Уилл не ответил. Большой палец передвинулся по гарде, затем вернулся на прежнее место. А двигатель в груди Карлах вспыхнул ярче. Жар прокатился по расщелине, заставив Гейла прикрыть лицо рукавом. Шэдоухарт отступила к тени, заслоняя сумку с зельями. На коже Элис выступил пот. Карлах схватила топор. — Хватит! — Элис выставила посох перед Уиллом. — Если кто-нибудь ударит, мы уже не узнаем, кто здесь говорит правду. — Отойди, — потребовал Уилл. Он смотрел на разгорающийся механизм в груди Карлах. — Двигатель становится нестабильным. — Она истекает кровью, загнана в расщелину и видит человека, который собирается её убить. Чего ты ожидал — спокойной беседы за чаем и пирожками? Карлах тяжело дышала. Топор всё ещё оставался в руке. — Я не вернусь в Аверно, — выговорила она, не отрывая глаз от рапиры. — Можешь отрубить мне голову или проткнуть эту чёртову железку. Обратно меня никто не потащит. Внезапно в правом виске Элис кольнуло. Личинка за глазом рванулась к родственной твари, и пространство между двумя сознаниями раскололось. Жар Аверно вошёл в лёгкие. Ухоженная рука ложится на плечо Карлах. Мужской голос смеётся рядом — знакомо, доверительно. Затем запястья стягивают цепи. Боль вскрывает грудь, металл раздвигает рёбра, а первый удар двигателя выбивает крик. Красное небо. Запах серы. Поле, на котором невозможно увидеть землю под телами. Приказ наступать, затем новый приказ и ещё один. Остановившихся разрывают раньше, чем они успевают упасть. Время складывается из одинаковых сражений. Одно за другим, без утра и ночи. Среди них живёт единственная мысль, повторённая столько раз, что превратилась в молитву: Домой. Пожалуйста, я хочу домой. Связь оборвалась. Элис качнуло. Наконечник посоха ударился о камень и соскользнул в трещину. Карлах удивлённо смотрела на неё. Уилл тоже коснулся виска. Рапира опустилась на несколько дюймов. Значит, воспоминание задело и его, хотя Элис не знала, сколько именно он увидел. — Она не служила Зариэль добровольно, — произнесла Элис. Собственный голос показался несколько странным и чужим после рёва Кровавой войны. — Её продали. Пальцы Уилла снова сомкнулись на рукояти рапиры. — Личинка уже вторгалась в наши мысли. Мы не знаем, насколько её видениям можно доверять. — Не знаем, — согласился Гейл. Он не спускал глаз с Карлах. — Однако трое из нас одновременно получили совпадающие образы. Для окончательного вывода этого мало, зато вполне достаточно, чтобы не убивать единственного тифлинга, способного объясниться. Шэдоухарт уже достала из сумки целебное зелье. — Если хочешь, чтобы я осмотрела рану, положи топор туда, где до него нельзя дотянуться одним движением. Уилл, твоя рапира тоже не способствует доверию. Карлах посмотрела на склянку, затем на Шэдоухарт. — Ты собираешься лечить меня? — Если вы оба перестанете изображать дуэлянтов. Я не намерена тратить зелье, пока один пациент пытается разрубить другого. — Эй, я хотя бы раненая участница этого безумия. — Раненые тоже способны мешать. Уилл продолжал смотреть на Карлах. Уверенность ещё держала его спину прямо, но в движениях появилась осторожность. Большой палец снова прошёлся по гарде. — Скажи сама, — попросил он. — Ты служила Зариэль по собственной воле? Карлах медленно отодвинула топор ногой. Металл проскрежетал по камню. — Меня продал ей ублюдок Горташ. Зариэль вырезала сердце и вставила эту дрянь. — Она постучала кулаком по груди. — Чтобы я могла воевать без передышки. Я выполняла приказы, потому что хотела пережить ещё один день. Если для тебя это служба, тогда я была образцовым солдатом на протяжении десяти чёртовых лет. Уилл перевёл взгляд с Карлах на тела внизу. Рапира по-прежнему оставалась направленной на тифлинга, но остриё опустилось ещё на несколько дюймов. — Мне сказали, что ты добровольно служишь Зариэль, — произнёс он после паузы. — Что ты участвовала в бойнях по собственной воле и сбежала в Фаэрун, чтобы продолжить начатое здесь. Карлах шумно втянула воздух. Движение отозвалось в раненом боку, и она прижала ладонь плотнее. Между пальцами снова показалась кровь. — Тогда тот, кто это сказал, набил тебе голову первосортным дерьмом, — прохрипела она. — Я десять лет делала то, что требовалось, чтобы пережить следующий бой. Если бы отказалась, меня разобрали бы на части и отправили двигатель в новую игрушку. Добровольного там было примерно столько же, сколько в петле на шее. Последние слова заставили Уилла слегка вздрогнуть. Его рука крепче сомкнулась на рукояти, но Элис уже не могла понять, кого именно он сейчас хотел удержать — Карлах или самого себя. — Кто дал тебе эти сведения? — спросила она. Уилл не ответил. Живой глаз остался прикован к Карлах, зато каменный тускло блеснул в полосе света. Карлах проследила за её взглядом и усмехнулась. — Он знает. Просто имя застряло в горле, потому что следом придётся признать: его водили за поводок и хвалили за хорошую службу, как послушную псину. Рапира в руках Уилла дрогнула, и металлический кончик царапнул камень. — Воспоминание могло оказаться искажённым личинкой, — проговорил Клинок Фронтира. Похоже, он убеждал уже не их. — Мы знаем, что эти твари вмешиваются в разум. Гейл переставил посох из одной руки в другую. Обычно при подобных рассуждениях он оживлялся, однако сейчас говорил медленнее, тщательно выбирая формулировки: — Могло. И всё же мы увидели совпадающие образы, а реакция Карлах им соответствует. Это ещё не доказательство её полной невиновности, зато достаточно веская причина отложить казнь и задать несколько вопросов. — Наконец-то, — выдохнула Карлах. — Хоть один человек предлагает сперва поговорить, а уже потом отрубать мне голову. Высокая планка, но вы её почти взяли. Уилл посмотрел на рапиру. Свет пробежал по лезвию, выхватив пятна чужой крови возле гарды. Он медленно отвёл оружие в сторону, однако убирать в ножны пока не спешил. — Если увиденное — правда, меня использовали, чтобы привести в исполнение чужой приговор. — Добро пожаловать в клуб, солдат, — Карлах поморщилась и плотнее привалилась к скале. — У нас отвратительные закуски и слишком много желающих решать за нас. Лезвие рапиры наконец вошло в ножны. Уилл не сразу отпустил рукоять; пальцы ещё несколько мгновений лежали на ней. — Я не стану убивать тебя, опираясь на сведения, которым больше не могу доверять, — сказал он. — Однако мне понадобится время, чтобы разобраться, кто и зачем направил меня по твоему следу. Карлах посмотрела на его руку. — Разбирайся сколько потребуется. Желательно подальше от моей шеи и без новых приказов сдаться. На сегодня с меня хватит. Шэдоухарт всё это время стояла чуть в стороне со склянкой в руке. Теперь она перевела взгляд с убранной рапиры на топор Карлах, лежавший достаточно далеко, и лишь затем приблизилась. Над кожей тифлинга дрожал раскалённый воздух. Жрица остановилась у самой границы жара, поднесла ладонь и тут же отдёрнула пальцы. На лице появилась недовольная складка. — Твой двигатель всегда пытается зажарить любого лекаря, который подходит ближе, или сегодня у него особенно скверное настроение? Карлах посмотрела на багровое свечение под грудиной. Металлический удар прокатился по расщелине, и следом наружу выплеснулась новая волна зноя. — Сейчас он злится вместе со мной. Обычно я справляюсь лучше, но кровь, охотники и этот красавец с рапирой несколько испортили утро. Уилл опустил глаза, промолчав. Шэдоухарт сняла перчатку и снова проверила жар, на этот раз осторожнее. — Тогда попробуй хотя бы минуту не думать о том, как разобрать его на части. Если температура продолжит расти, моё зелье закипит раньше, чем попадёт в рану. Карлах хрипло хохотнула и сразу скривилась, удерживая бок. — Ты удивительно хорошо умеешь успокаивать. — Меня ценят за результат, а не за ласковый голос. Сделай медленный вдох и постарайся не напрягать живот. Карлах попыталась вдохнуть. Двигатель ответил тяжёлым гулом, но багровое свечение понемногу потускнело. Только тогда Шэдоухарт опустилась перед ней на одно колено и разложила на камне бинты, склянку и короткий кинжал. Карлах настороженно проследила за лезвием. — Зачем кинжал? — Срежу ткань вокруг раны. Если собираешься возражать, делай это сейчас, пока я ещё не начала. — Режь. Только доспех, ладно? Меня сегодня и без тебя достаточно кромсали. Шэдоухарт двумя пальцами подцепила край пропитанной кровью кожи и осторожно провела ножом вдоль шва. Каждый раз, когда металл приближался к телу, Карлах замирала. Элис заметила, как её рука искала топор, и остановилась на полпути, вспомнив, что оружие осталось в стороне. — Сейчас будет щипать, — предупредила Шэдоухарт, откупоривая склянку. — Насколько сильно? — Ну, скажем, достаточно, чтобы ты перестала задавать вопросы. Зелье коснулось рваной кожи. Карлах дёрнулась и вцепилась пальцами в край скалы. Под ногтями хрустнул камень. — Твою мать! Это у вас называется «щипать»? Шэдоухарт придержала её за бок, не позволяя отстраниться и разорвать рану ещё сильнее. — Ты пережила десять лет в Аверно. Не унижай себя поражением от лечебного зелья. — В Аверно хотя бы честно предупреждают, когда собираются поджечь тебя изнутри. — Учту на случай следующей перевязки. Элис поймала короткий взгляд Шэдоухарт: та оценивала, не собирается ли двигатель снова вспыхнуть. Элис чуть заметно покачала головой — багровый свет пока оставался ровным. Лаэзель тем временем подошла к отброшенному топору. Носком сапога повернула его так, чтобы рассмотреть лезвие, затем окинула взглядом разбитые доспехи, лежащие внизу. — Этим оружием ты пробила латную пластину? Карлах покосилась на неё, всё ещё тяжело дыша после зелья. — Им и головой одного из ублюдков. Лаэзель подняла топор, проверила баланс и положила обратно, но уже ближе к Карлах — так, чтобы та могла дотянуться после перевязки. — Ты сражалась одна против нескольких и позволила им загнать себя в расщелину. Сила достойная, выбор позиции посредственный. Карлах уставилась на возвращённое оружие, затем на гитьянки. — Я не догоняю немного. Это сейчас была похвала или ты решила оскорбить меня? Лаэзель присела возле следа на камне и коснулась пальцем широкой зарубки. — Если бы я хотела оскорбить, ты бы поняла. В следующий раз используй тела павших как преграду. Противники в латах плохо переступают через собственных товарищей. — Практично. Мерзко, но практично. Ты мне нравишься. — Твоё мнение ничего не меняет. Карлах рассмеялась. — Значит, нравишься ещё больше. Лаэзель раздражённо цокнула. Гейл опустился на корточки по другую сторону от Шэдоухарт, выбрав место за границей жара. Его взгляд то и дело возвращался к двигателю, но руки он демонстративно положил на колени. — Я хотел бы задать вопрос, пока научное любопытство не погубило мою и без того шаткую репутацию тактичного человека. — Репутацию чего? — переспросила Шэдоухарт, затягивая первый слой бинта. Гейл пропустил выпад мимо ушей. — Карлах, позволишь позже осмотреть механизм? Только визуально. Никаких заклинаний, прикосновений или инструментов без отдельного разрешения. Я могу попытаться распознать руны и понять, отчего он перегревается в этом мире. Карлах недоверчиво посмотрела на него. — Ты правда можешь помочь с моей железякой или просто хочешь рассмотреть редкую штуковину поближе? — И то и другое, если совсем честно. Механизм уникален, отрицать мой интерес было бы лицемерием. Однако любопытство не даёт мне права обращаться с тобой как с предметом исследования. Если существует способ стабилизировать двигатель, я постараюсь его найти. Карлах нахмурилась. — Смотреть можешь. Руками полезешь только после разрешения. Если внезапно решишь проверить что-нибудь острое или взрывоопасное, я засуну тебе это в такое место, где руны читать неудобно. Гейл медленно кивнул. — Условия предельно ясны и, должен признать, прекрасно мотивируют соблюдать исследовательскую этику. — Иногда он всё-таки обучаем, — заметила Шэдоухарт. — Особенно под угрозой инфернального насилия. Сверху послышался шорох осыпавшихся камешков. Элис вскинула голову. Астарион спрыгнул с уступа, мягко приземлился, словно кот, и сразу сместился в сторону, прежде чем Лаэзель успела пройти мимо. Движение выглядело привычно изящным, однако теперь Элис замечала подобные мелочи: он оставлял между собой и остальными достаточно места, чтобы никто не коснулся его случайно. Кинжалы исчезли за поясом. Астарион расправил рукава, окинул собравшихся ленивым взглядом и задержался на Уилле, чья рука всё ещё лежала возле ножен. — Какая трогательная развязка, — протянул он. — Никто не погиб, наш прославленный герой переживает нравственный кризис, Шэдоухарт мучает пациентку во имя исцеления, а Гейл уже нашёл новый предмет для изучения. Почти идеальный день. Карлах подняла голову от повязки. — Эй! Я не предмет, белобрысый. Гейл, сидевший на корточках по другую сторону от Шэдоухарт, поднял указательный палец: — Именно это я только что пытался объяснить. Причём, как мне казалось, с достаточной ясностью. Астарион посмотрел на волшебника. — И, разумеется, тебе потребовалась обстоятельная речь, чтобы доказать очевидное. Какое счастье, что среди нас есть человек, готовый объяснить смысл любой фразы — включая собственную. — Зависть к моему красноречию тебе не идёт, — заметил Гейл, поправляя лямку сумки. — Впрочем, полагаю, с ней ты тоже умеешь работать. Шэдоухарт затянула повязку на боку Карлах и бросила на обоих предупреждающий взгляд. — Если вы закончили мериться словарным запасом, постарайтесь хотя бы не отвлекать меня. Рана ещё не закрылась. — Боги, не останавливай их, — прохрипела Карлах. Несмотря на боль, уголки её губ поползли вверх. — Это гораздо приятнее, чем смотреть на человека, который пять минут назад собирался меня прикончить. Уилл опустил голову. Его пальцы соскользнули с эфеса и легли вдоль бедра. Плечи оставались напряжёнными. Астарион заметил движение. Улыбка стала шире. — Видишь, герой? Твоя жертва уже предпочитает общество вампира. Потрясающее падение репутации, и всё за один разговор. Карлах прищурилась, рассматривая его внимательнее. Взгляд прошёлся по серебристым кудрям, расшитому синему дублету, кинжалам и остановился на рубиновых глазах. — Так ты вампир? Уилл повернул голову к Астариону, Лаэзель перестала осматривать топор, а Элис почувствовала, как под воротником заныли проколы. Астарион небрежно поправил кружево на манжете. — Вампирское отродье, если мы стремимся к унизительной точности. А ещё я обаяние, здравый смысл и безупречный вкус этой компании. Каждый вносит посильный вклад. Карлах взглянула на Элис. Наверное, заметила её движение к воротнику. Она ничего не спросила, лишь снова посмотрела на Астариона. — Понятно. Значит, неприятный красавчик с клыками. Элис прикусила губу, сдерживая улыбку. Вышло плохо. Астарион, увидев это, расправил плечи сделал поклон в сторону Карлах. — Хоть кто-то меня оценил по достоинству. Твоё появление начинает казаться менее катастрофическим. — Не спеши радоваться. Если полезешь ко мне без спроса, оторву клыки вместе с челюстью. Улыбка Астариона осталась на месте. Только пальцы на манжете замерли. — Крайне выразительная формулировка. Наша воинственная общественность уже ознакомила меня с правилами поведения, причём неоднократно и в мельчайших подробностях. Шэдоухарт закончила узел и подняла на него глаза. — Видимо, считала повторение полезным для закрепления материала. Элис ждала очередной колкости. Астарион лишь наклонил голову, признавая удар, и повернулся обратно к Карлах. Тогда его взгляд опустился к её запястьям. Под слоем копоти и свежими порезами проступали старые полосы. Неровные светлые следы замыкались вокруг рук именно там, где обычно лежит край кандалов. Астарион перестал поправлять манжету. Задержка длилась всего долю секунды. Если бы Элис не следила за ним после случившегося в лесу, она, возможно, ничего бы не заметила. Улыбка не исчезла, лицо осталось спокойным, но пальцы вдруг сжались на кружеве слишком сильно, сминая тонкую ткань. Карлах заметила это и машинально потёрла запястье. — Подарок от Зариэль, — сказала она с кривой усмешкой. — В Аверно очень любят цепи. Наверное, боятся, что гости уйдут, не попрощавшись. Астарион поднял глаза к её лицу. — Как безвкусно. Если уж лишаешь кого-нибудь свободы, можно хотя бы не оставлять настолько уродливых следов. — Прости, клыкастик. В следующий раз постараюсь выбрать цепи понаряднее. — Непременно. У каждого должно оставаться хоть какое-нибудь чувство собственного достоинства. Он произнёс это легко и уже повернулся к Гейлу, словно тема исчерпалась. Карлах некоторое время продолжала смотреть на него. — Что ж, вампирское отродье, — сказала она, небрежно подхватывая его игру, — раз уж моя каторжная биография тебя не впечатлила, может, расскажешь, чем заслужил место в этой милой компашке? Астарион отпустил кружево и тщательно расправил каждую складку. Когда закончил, манжета снова выглядела безупречно. — Исключительным обаянием, конечно. А ещё совершенно случайно оказался обладателем того же очаровательного червя в голове. Общие паразиты удивительно сближают. Карлах хмыкнула. — Значит, никаких душераздирающих признаний? — До ужина? Какая вопиющая непристойность. Мы ещё даже не обсудили мои любимые вина и ненависть к ранним подъёмам. — Справедливо, — произнесла она, поправляя повязку. — Я тоже не люблю рассказывать биографию существам, которые недавно стояли вокруг меня с оружием. Сначала ужин, потом страшные тайны. Может быть. — Вполне разумно. Элис поймала себя на мысли, что Карлах до сих пор знает по имени только Уилла и Астариона. Остальные уже успели наставить на неё оружие, залезть в воспоминания, залечить рану и получить разрешение изучить двигатель. Для приличного знакомства порядок вышел несколько сомнительным. — Пожалуй, нам стоило представиться раньше, — сказала Элис, опуская посох. — Хотя тогда мы были слишком заняты тем, что пытались не перебить друг друга. Я Элис. Волшебница и лидер этого небольшого отряда. Карлах обернулась, улыбаясь. — Та самая, дурёха, которая решила встать между рапирой и топором. Смелая или безумная? — В нашей компании эти качества часто приходится совмещать, — заметила Шэдоухарт, завязывая последний узел на повязке. — Скорее что-то среднее. Это Шэдоухарт. — улыбнувшись, Элис указала на неё ладонью. — Как видишь, она лечит всех примерно с той же нежностью, с какой разговаривает. Жрица затянула повязку чуть туже. Карлах шумно втянула воздух и покосилась на неё. — Зато кровотечение остановилось, — невозмутимо сказала Шэдоухарт. — Благодарность можешь выразить тем, что не станешь немедленно разрывать швы. — Суровая, полезная и страшная. Поняла, — отозвалась Карлах, ощупывая повязку. — Мне нравится. Шэдоухарт поджала губы, однако в уголке рта мелькнуло движение, которое вполне могло быть подавленной улыбкой. — Рядом с ней Гейл из Глубоководья, — продолжила Элис. — Волшебник, повар и человек, способный превратить простой вопрос в обстоятельную лекцию. Самый умный в отряде. Гейл приложил ладонь к груди. — Должен возразить: качество объяснения напрямую зависит от полноты предоставленных сведений. Впрочем, рад знакомству, Карлах. Был бы ещё радостнее, если бы обстоятельства включали меньше крови и направленного на нас оружия. — Не переживай, волшебник, — Карлах бросила взгляд на свой топор, лежавший в стороне. — Если знакомство сложится удачно, в следующий раз кровь будет не ваша. — Обнадёживающее начало дружбы, — пробормотал он, поправляя лямку сумки. Элис повернулась к Лаэзель. Гитьянки стояла рядом, всё ещё позволяя Карлах опираться на её плечо. — Лаэзель. Она знает об иллитидах больше всех нас и обязательно напомнит об этом, если разговор продлится достаточно долго. Лаэзель смерила Элис недовольным взглядом. — Моё превосходство в знаниях не нуждается в напоминании. — Затем она обратилась к Карлах: — Ты хорошо сражаешься для жительницы этого мира. Не заставляй меня пересматривать оценку. Карлах широко улыбнулась. — А ты неплохо делаешь комплименты для той, кто звучит как угроза даже во время знакомства. — Это не было комплиментом. — Ага-ага. Но мне понравилось. Лаэзель раздражённо цокнула. Элис посмотрела на Уилла. Он стоял чуть поодаль, и теперь пустая рука то и дело возвращалась к ножнам. — С Уиллом, полагаю, вы уже знакомы. Знакомство, правда, началось не с той ноты. Но думаю у нас будет много времени, чтобы наладить общение друг с другом, при этом не поубивая. Карлах повернула голову к нему. — Знаю, как его зовут. С ним самим пока сложнее. Уилл качнул головой. — Заслуженно. Я собирался убить тебя, основываясь на чужой лжи. Не стану просить немедленно забыть об этом, но постараюсь разобраться и исправить то, что ещё возможно. — Для начала не направляй на меня рапиру, Клинок. Дальше посмотрим. — С этим я справлюсь, — заверил Уилл. Астарион, оставшийся чуть в стороне, лениво обвёл группу взглядом. — Вот и чудесно. Теперь, когда все знают имена тех, кто однажды может их убить, наше общение стало значительно цивилизованнее. — А этого белобрысого я уже запомнила, — сообщила Карлах, кивнув в его сторону. — Он из кожи вон лезет, чтобы быть незабываемым. Астарион отвесил ей лёгкий поклон. — О, ещё одна женщина с безупречным вкусом. Как приятно. Элис подавила улыбку и снова посмотрела на Карлах. Та всё ещё настороженно следила за каждым из них, но больше не искала глазами ближайший путь к отступлению. По крайней мере, не каждую секунду. — Теперь, когда с формальностями покончено, — сказала Элис, — предлагаю продолжить наш путь. Карлах повела их вверх по каменистой тропе. Рана мешала ей двигаться: левая нога чуть запаздывала, а рука время от времени прижималась к перевязанному боку. И всё же тифлинг держала темп. Элис шла рядом с ней. — Десять лет, — произнесла она, обходя расколотый валун. — Не представляю, как после такого можно снова поверить кому-нибудь достаточно, чтобы повернуться спиной. Карлах хмыкнула. — Я вам пока и не поверила. Просто решила, что вы недостаточно мерзкие, чтобы убить меня сразу. Для первого знакомства уже роскошь. — Понимаю, — ответила Элис. — Иногда проще ожидать худшего. Тогда хотя бы меньше шансов снова ошибиться. — Поначалу меня держала одна злость, — продолжила Карлах после нескольких шагов. Она придержала ладонью свежую повязку, когда тропа пошла вверх, и на миг оскалилась от боли. — Я просыпалась с мыслью о Горташе, рубила всё, на что показывала Зариэль, и представляла, как однажды вернусь домой, вырву этому ублюдку его собственный хребет и засуну в… Карлах оглянулась через плечо. Гейл как раз перешагивал широкий разлом между камнями, Шэдоухарт смотрела на тифлинга с ожиданием, а Уилл заметно напрягся при упоминании имени Горташа. Элис подняла брови, уже догадываясь, чем закончится фраза. — …куда-нибудь достаточно неудобное, — завершила Карлах с невинным выражением лица. — Я всё-таки стараюсь произвести приличное первое впечатление. Гейл замер одной ногой на краю разлома и кашлянул в кулак. Судя по тому, как его взгляд на миг расфокусировался, он невольно попытался представить предложенную операцию во всех подробностях и сразу об этом пожалел. — Должен признать, подобное применение позвоночника вызывает несколько серьёзных вопросов к анатомии, геометрии и пределам человеческой гибкости, — произнёс он, перенося вес на другую ногу. — Хотя твоя решимость, безусловно, заслуживает уважения. Карлах повернулась к нему и пошла спиной вперёд, улыбаясь во весь рот. — Хочешь, когда доберёмся до Горташа, я проведу наглядную демонстрацию? Сможешь сделать записи, нарисовать схемы. Может, даже назовём новый боевой приём в твою честь. Гейл вскинул ладонь, чуть не задев посохом Уилла, который шёл рядом. — Благодарю за необычайно щедрое предложение, однако мои научные интересы пока не распространяются на столь радикальное переустройство человеческого тела. Я вполне удовлетворюсь общей концепцией — желательно с безопасного расстояния и без практической части. — Зря-зря, — протянула Карлах, снова разворачиваясь к тропе. — А я уже представляла: «Глубоководский позвоночный узел имени Гейла Декариоса». Звучит солидно, согласитесь. Шэдоухарт посмотрела на волшебника с насмешкой. — По крайней мере, теперь мы знаем, какое научное наследие он оставит после себя. — Я рассчитывал на несколько более достойный вклад в историю, — возразил Гейл, почёсывая затылок. — Монографию, новую теорию Плетения или, на худой конец, действительно удачный рецепт похлёбки. — Всё ещё впереди, волшебник, — заверила его Карлах. — Сначала похлёбка, потом хребет. У человека должны быть разносторонние таланты. Уилл шумно выдохнул через нос. Он не улыбнулся, однако напряжение в плечах чуть ослабло. Имя Горташа всё ещё явно не давало ему покоя, но Карлах не стала поворачиваться и проверять его реакцию. Она лишь крепче прижала ладонь к боку и продолжила подъём. Астарион слушал их перепалку, шагая позади. Еще недавно Карлах стояла в расщелине с топором, готовая умереть, лишь бы не позволить снова надеть на себя цепи. А теперь нелепо шутила о хребте предателя. Получалось громко и почти убедительно, если бы не одно но: он заметил, как ее пальцы впились в повязку при упоминании Горташа и разжались после того, как Гейл подхватил шутку. Любопытно. Карлах, похоже, тоже нашла способ спрятать боль. Просто её метод был куда менее изысканным. Карлах хохотнула, хватаясь за бок. — Потом поняла: если жить одной ненавистью, Горташ продолжит управлять мной даже из Врат Балдура, — добавила она. — Тогда начала собирать всё, чего в Аверно не было. Запах дождя. Нормальную еду, вкуснейший эль. Музыку, под которую никто не идёт умирать. Представляла, как вернусь домой и буду жаловаться на погоду, будто это охренеть какая беда в мире. Она подняла лицо к узкой полоске голубого неба, которая виднелась между скалами. — Наверное, это и удержало мою крышу на месте. Астарион шёл позади и слышал каждое слово. Десять лет в Аверно. Предательство, цепи, приказы, война. Карлах всё ещё могла шутить, благодарить Шэдоухарт и говорить о всякой ерунде. Всего десять лет. Ха! Какие-то жалкие десять против двухсот. Конечно, ей проще. Десятилетие не успело выскрести из неё всё живое. Астарион тут же вспомнил её глаза, когда они только встретились с ней. Ладно, пожалуй, там было достаточно выскобленного. Числа ничего не доказывали. Некоторые ломались за ночь. Другие столетиями продолжали огрызаться, даже когда от них оставались зубы и одна ненависть. Получается, дело в нём. Прекрасный вывод. Очень полезный. Астарион посмотрел на спину Карлах. Она хромала, иногда морщилась и не пыталась превратить каждый шаг в безупречное представление. Не прятала слабость так, словно окружающие немедленно используют её против неё. Отбитая, либо сильная? Первое объяснение ему нравилось больше. — А вас что удерживает вместе? — спросила Карлах, повернув голову к Элис. — Кроме червей в головах и крайне сомнительного вкуса в спутниках. — Пока в основном черви, — со вздохом ответила Элис. — Ещё надежда найти лечение раньше, чем кто-нибудь начнёт отращивать щупальца. А всё остальное уже складывается по пути. — «Всё остальное» уже звучит почти что по-семейному. Элис оглянулась на группу. Сначала посмотрела на Гейла и Уилла, которые вполголоса спорили об дьявольских контрактах. Затем на Шэдоухарт и Лаэзель, деливших узкую тропу так, будто каждая считала её своей территорией. В конце взгляд дошёл до Астариона. Он приготовился увидеть осторожность, с которой Элис смотрела на него после ночного кормления, или ту растерянность, что появилась после его крика в лесу. Вместо этого уголки её губ приподнялись. Он первым отвёл взгляд в сторону. Солнце вдруг оказалось очень ярким. Карлах продолжала рассказывать о заставе и оставшихся преследователях. Астарион ускорился и обогнал остальных. — Если мы продолжим двигаться в черепашьем темпе, мстительные паладины успеют состариться и умереть естественной смертью, — бросил он через плечо. — Безопасно, определённо, но до отвращения неизящно. Карлах посмотрела на него поверх плеча. — Я ранена, клыкастик. Хочешь двигаться быстрее — можешь меня понести. Астарион оценил её широкие плечи, топор и мускулистые ноги, каждая из которых весила примерно как весь Гейл вместе с мантией и посохом. — Дорогая, моя безупречная осанка не переживёт такого героизма. К тому же, — он взглянул на свои ногти. — Я дорожу своими руками. — Эх ты… — Карлах вытерла выступившие от смеха слёзы. — А я-то думала, сильному вампиру такая мелочь по плечу. Или вся мощь ушла на безупречную причёску? Кстати, милые кудряшки. Астарион смерил её взглядом от обломанного рога до тяжёлых сапог. Он уже успел понять, что Карлах весит примерно как небольшая повозка — вместе с грузом, возницей и парой особенно упитанных лошадей. — Дорогая, напомню, если ты вдруг забыла, я вампирское отродье, а не грузовой мул. У нас тоже есть пределы. Карлах фыркнула и снова повернулась к тропе. Левая нога чуть запоздала, когда подъём стал круче, но она сразу выровняла шаг. Астарион заметил. Да и Лаэзель тоже. Она молча придвинулась ближе к Карлах с раненой стороны. Тифлинг покосилась на неё, поняла намёк и на этот раз не стала спорить. — Выходит, не понесёшь, — заключила Карлах. — А я уже представляла, как въеду к этим лживым ублюдкам на плечах у вампира. Эффектно было бы. — Довольно унизительно, — поправил Астарион, переступая через осыпавшиеся камни. — Для меня. Твоё достоинство, подозреваю, пережило бы подобный въезд без малейшего ущерба. — Моё достоинство пережило Аверно. Оно крепче твоей спины, на минуточку. — В чём я ни секунды не сомневаюсь. Элис, шедшая рядом, тихо рассмеялась. Астарион услышал, но оборачиваться не стал, только стряхнул с дублета пылинки и сосредоточился на тропе. Карлах оглянулась через плечо. Её жёлтые глаза ненадолго задержались на его лице. — Кстати, клыкастик, раз уж мы заговорили о твоих вампирских достоинствах… Ты правда сильнее обычного эльфа или только так выглядишь и просто выпендриваешься? — Я никогда не выпендривась. Я лишь своевременно сообщаю окружающим очевидные факты. — Значит, выпендриваешься. — подытожила Карлах. Шэдоухарт проверила, не проступила ли у Карлах кровь сквозь повязку. — Если хочешь убедиться в его силе, дождись привала и попроси открыть банку с припасами. Так хотя бы никто не пострадает. Астарион бросил на неё оскорблённый взгляд. — Как низко ты оцениваешь мои таланты. — После вчерашнего мы предпочитаем оценивать их осторожно, — отозвалась Шэдоухарт. Она произнесла это ровно, не глядя на Элис. Рука Астариона поднялась к воротнику. Пальцы уже коснулись кружева, когда он поймал себя на движении и превратил его в поправку складки. За спиной стало тихо. Элис не остановилась, однако звук её посоха изменился: наконечник сильнее ударил о камень. Всего один раз. Затем шаг снова выровнялся. Карлах взглянула сначала на Шэдоухарт, потом на Астариона и затем на Элис. Шутливое выражение лица исчезло. — Вот же ж чёрт. Похоже, я пропустила часть истории, — проговорила она медленнее. — Ту, после которой все начинают смотреть друг на друга так, будто рядом лежит взведённая бомба. — Маленькое диетическое недоразумение, — с улыбкой отозвался Астарион прежде, чем кто-нибудь успел объяснить. — Наша компания уже обсудила его с пугающей обстоятельностью. Были угрозы, правила и чуть ли не официальный судебный процесс. Всё весьма утомительно. «Недоразумение». Звучало так себе. Элис ничего не сказала, но Астарион отчётливо слышал биение её сердца. Ритм ускорился. Он мог выбрать другое слово. Только вот тогда пришлось бы назвать случившееся тем, чем оно являлось, при Карлах и всём отряде. Снова. Астарион не собирался отдавать им ещё один кусок собственного достоинства ради безупречно точной формулировки. Карлах больше не улыбалась. — Если ты укусил кого-то без спроса, это совсем не «диетическое недоразумение». Астарион посмотрел на неё. В её голосе не было ожидаемого отвращения к вампиру. — Благодарю, дорогая. Мне уже объяснили. — Хорошо. Значит, мне не придётся объяснять ещё раз своим топором. Астарион изогнул бровь. — Впечатляющая преданность существам, чьи имена ты узнала меньше часа назад. Карлах помолчала немного. Повязка на боку снова натянулась, и она поморщилась, прежде чем ответить: — Я десять лет наблюдала, как сильные берут что хотят, а потом называют это необходимостью. Поэтому правило у меня простое: спросил и услышал «да» — всё окей. Услышал «нет» и полез дальше — получаешь по зубам. Мне не обязательно знать кого-то всю жизнь, чтобы понять разницу. Астарион почувствовал, как клыки надавили на внутреннюю сторону губы. Он уже открыл рот, собираясь напомнить, что она понятия не имеет, о чём говорит, но впереди между холмами показалась крыша старой заставы. На краю разрушенной стены блеснул металл и сразу исчез. Астарион резко поднял ладонь. — Прекратите любоваться моими нравственными недостатками. Впереди кто-то есть. Разговор оборвался. Карлах перестала хромать, позабыв о ране. Лаэзель сразу обнажила меч и сместилась к правому краю тропы. Уилл пригнулся, всматриваясь в пролом между камнями. Гейл увёл руку за спину, готовясь достать алхимический компонент, а Шэдоухарт закрыла сумку с зельями и подняла щит. Элис оказалась позади Астариона. Он услышал тихий шорох ткани и знакомое гудение магии, собиравшейся возле её пальцев. Сам же он вытащил кинжал.