Глава 9. Поцелуй перед бурей

Дорога выдалась изматывающей. Отряд пробирался через холмы, поросшие колючим кустарником, который яростно цеплялся за одежду и оставлял зудящие царапины на коже. Каменистые склоны, где каждый неверный шаг грозил вывихом, постепенно сменились низиной. Под ногами неприятно хлюпала вязкая, сине-чёрная грязь, засасывающая сапоги, не желая их пропускать дальше. С ветвей вековых кипарисов, свисали белые пряди мха. Элис шла впереди, стараясь держаться поближе к Карлах и Лаэзель, и не смотреть на мутную, подернутую ряской воду, в которой угадывалось шевеление чего-то склизкого. — Ненавижу эти топи всеми фибрами своей души, — проворчала Карлах, с брезгливостью стряхивая липкий ком с сапога. — Здесь пахнет смертью и предательством. Идеальное место для гнусной засады. Она оглянулась на остальных, хмурясь:  — Держитесь кучнее. Если что выскочит из этой жижи — хочу видеть всех в пределах досягаемости моего топора. — Осторожность, безусловно, добродетель воина, — спокойно отозвалась Шэдоухарт, на ходу поправляя сползающую лямку тяжёлого походного рюкзака на плече. — Но природа этого мерзкого места по-своему справедлива и беспристрастна: любой, кто решит внезапно напасть на нас из засады, завязнет в этой вонючей жиже так же глубоко и беспомощно, как и мы сами. Болото не делает различий между жертвой и хищником.  — Болота, засады, страхи... всё это очередное нытьё, — презрительно отрезала Лаэзель.  Она шагала по зыбкой почве с такой уверенностью, словно это был твёрдый каменный пол в тронном зале Врат Балдура, а не болото. — Личинки в наших головах — вот единственный настоящий враг, который не оставляет нам права на промедление и слабость. Всё остальное — мелочи, которые не стоят внимания воина.  Шэдоухарт косо посмотрела на гитьянки, не желая с ней спорить. Чуть поодаль от них, ближе к хвосту группы, Уилл и Гейл вели очередной жаркий спор — уже который по счёту за сегодняшний день. Их взволнованные голоса периодически то поднимались до почти крика, то затихали до сердитого бормотания.  — Я повторяю в который уже раз, Уилл, и надеюсь, ты наконец услышишь меня — Плетение, истинная магия — это не какой-то бездонный волшебный колодец, из которого можно бездумно черпать силу вёдрами направо и налево! — с жаром восклицал Гейл, активно, почти жестикулируя рукой. — Это колоссальная, огромная ответственность перед самой структурой реальности! Ты не можешь. Нет, ты не имеешь права просто призывать тёмные силы, истинную природу которых ты даже не понимаешь, только потому, что тебе когда-то подсунули красивую бумажку с договором в самом Аду!  Лицо волшебника покраснело от возмущения.  — Каждое заклинание — это диалог с Плетением! Ты обязан понимать, что просишь, какую цену платишь! — А ты, в свою очередь, не можешь отрицать очевидный результат моих действий! — не менее горячо огрызнулся Уилл, и лицо исказилось от накопившегося раздражения. — Пока ты бесконечно читаешь свои высокомерные лекции о магии и правильности её применения, перебираешь компоненты — именно эта моя "сомнительная", "безответственная" сила раз за разом держит нас всех на плаву, спасает от смерти!  Он резко обернулся, тыча пальцем в сторону волшебника:  — Или ты, может быть, ты предпочёл бы, чтобы нас всех сожрали и разорвали на кусочки те проклятые паладины Зариэль, пока ты там неторопливо, со вкусом подбирал наиболее "теоретически обоснованное" заклинание из своего арсенала?! Труп не волнует чистота магической теории!  — Результат без понимания — это просто везение, которое рано или поздно кончится! — не сдавался Гейл.  — А теория без практики — это просто книжная пыль! — парировал Уилл.  Спор грозил разгореться с новой силой, но оба уже слишком устали, чтобы вкладывать в него прежнюю энергию. Вместо это они перешли на монотонное брюзжание друг на друга. Астарион шёл позади всех, не вникая в их разговоры, и на этот раз его молчание не было притворным. Его изящные сапоги почти не оставляли следов на грязи, но внутри него бушевал ледяной шторм. «Он ищет меня. Касадор. Он уже должен быть где-то близко, совсем близко. Я чувствую это каждой проклятой клеткой своей кожи».  Мысль о бывшем хозяине вонзилась в сознание, как отравленная игла. Образ мучителя всплыл перед внутренним взором с пугающей чёткостью, словно он стоял прямо перед ним. Лицо — аристократически худое, с выступающими острыми скулами. Идеально уложенные, прямые тёмные волосы. Холодные, пронзительные ярко-красные глаза, в которых читалась лишь всепоглощающая, абсолютная жажда контроля и безграничной власти над другими.   «Он не оставит такое дерзкое бегство безнаказанным. Никогда. Он не простит. Касадор не наказывает за ошибки, он ломает за неповиновение». Перед глазами поплыли воспоминания: бесконечные ночи на псарне среди обезумевших от голода и боли других вампирских отродий, запах сырости и безумный, захлебывающийся смех Гоуди — верного костоправа Хозяина, садиста и палача, который ломал кости с профессиональным знанием дела, чтобы они срастались неправильно, причиняя постоянную боль. Астарион сжал кулаки так сильно, что ногти прорезали ладони, но он даже не заметил боли. «Что он сделает, когда найдёт меня? Псарня — это будет милостью. Гоуди — детской забавой. Он придумает что-то новое, что-то особенное. Он гений в области пыток. Ещё сотни лет я буду молить о смерти, но он не даст мне даже этого облегчения». «Бежать. Нужно бежать. Прямо сейчас. Бросить их, эту девчонку и бежать. Спрятаться так глубоко, так далеко, чтобы даже Касадор не нашёл. Но… есть ли такое место? Нет. Нет такого места. Он найдёт. Всегда находит». Элис, шедшая впереди рядом с Карлах, Шэдоухарт и Лаэзель и что-то обсуждающая с ними вполголоса, случайно обернулась, чтобы просто взглянуть, все ли на месте, не отстал ли кто. И увидела его. Астарион шёл механически переставляя ноги, но весь его вид кричал о том, что что-то не так. Плечи были напряжены до предела, подняты почти к острым ушам. Руки сжаты в кулаки так сильно, что их было видно даже издалека. Взгляд — пустой, остекленевший, устремлённый в никуда, смотрящий внутрь себя, в какой-то личный ад.  «Что это с ним? Что-то его гложет…».  — Девчонки, простите, я вас покину на минутку. Чуть позже догоню, — бросила она спутницам, уже замедляя шаг, отставая от группы. Шэдоухарт вопросительно подняла бровь, но кивнула. Элис пропустила вперёд остальных ребят, пока расстояние между ними и Астарионом не стало достаточным для относительно приватного разговора. Поравнявшись с ним, она окликнула его: — Астарион.  Никакой реакции. Он даже не повернул головы, продолжал идти, глядя перед собой. Эльфийка остановилась, заставляя и его остановиться. — Ты не обязан всё время быть таким холодным и закрытым, — сказала она тихо. — Не обязан изображать безразличие каждую секунду. Я знаю, что ты...  — Что ты знаешь?! — он резко обернулся, и в его алых глазах внезапно вспыхнула ярость. — Что именно, по-твоему, ты знаешь обо мне?! Его голос сорвался на крик.  — Что я монстр? Ходячий труп? Вещь, которая жалко притворяется живой, изображает чувства?! Что я паразит, пьющий кровь?! Ну так это правда! Всё это чистая правда! Довольна?!  Он дышал часто, прерывисто, руки дрожали. Маска безразличия, которую он так тщательно носил, треснула и покрылась осколками. Элис не отступила назад, не испугалась его вспышки. Наоборот — сделала маленький шажочек ближе, сокращая расстояние между ними.  — Нет, — спокойно сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я знаю другое. Я знаю, что ты боишься. Сейчас ты боишься так сильно, что едва держишься на ногах. И пытаешься спрятать это за злостью и насмешками. Но… я… я не слепая и всё вижу.  На миг они просто замолчали и смотрели друг на друга. Спустя несколько секунд, Элис шагнула к нему поближе. Белокурый эльф напрягся, как струна, но не отступил от неё. Просто замер, не зная, что делать, как на это реагировать. Эльфийка встала на цыпочки, она была намного ниже его, и коснулась тёплыми губами его ледяной щеки. Поцелуй был быстрым и невесомым. Прикосновение длилось от силы секунду, может быть две. Но обожгло его, как раскалённое железо, приложенное к коже.  Астарион окаменел, перестал дышать, двигаться, думать. Мир сузился до точки контакта — её тёплых губ на его холодной щеке.  — Что... — его голос сорвался. Он прочистил горло, попытался снова, но слова всё равно вышли неестественно высокими, почти срывающимися: — Что чёрт возьми, ты делаешь?! Зачем?!  Элис отступила на шаг. На её лице была мягкая улыбка.  — Просто хотела, чтобы ты знал одну вещь, — прошептала она. — Ты не один здесь. Ты не одинок в этом, что бы там у тебя ни было. Я рядом.  Она развернулась и больше не оборачиваясь, зашагала вперёд вслед за отрядом, который уже почти скрылся в тумане. Астарион стоял на месте несколько секунд, не в силах идти следом. Рука коснулась того места на щеке, где были её губы. Кожа там всё ещё казалась тёплой, хотя это было невозможно.  Эльф тряхнул головой, пытаясь вернуть контроль, вернуть привычную холодную ясность. Но его мысли путались и возвращались к ней, к этому простому жесту. Он глубоко, насколько мог вдохнул затхлый воздух и наконец заставил себя двинуться вперёд, нагоняя отряд.  

***

  Впереди Уилл и Гейл, кажется, окончательно исчерпали запасы гнева и перешли к усталому, монотонному брюзжанию. Вид их спин, нагруженных походным снаряжением, мгновенно вернул Элис к реальности — к их опасному пути и вечным спорам, которые не утихали даже под мирным солнцем. — ...я лишь пытаюсь донести, что есть разница между использованием силы и рабской зависимостью от неё, — ворчал Гейл, поправляя сумку. — Но, видимо, это слишком тонкая материя для практиков прямого действия. — О, я прекрасно разбираюсь в тонкостях, — огрызнулся Уилл, не оборачиваясь. — Например, я вижу тонкую грань между жизнью и смертью. И моя «зависимость», как ты изволил выразиться, не раз удерживала нас по эту сторону границы. Пока ты подбирал правильные прилагательные для своего заклинания. Элис, догнав Карлах, почувствовала на себе её многозначительный, обжигающий взгляд. — Ну что, искорка, развеяла тучи над нашим бледным принцем? — прищурилась варварша, понизив голос до шёпота. — Не уверена, — тихо ответила эльфийка. — Но я попыталась дать ему понять, что он не один. — Хм, — промычала Карлах, задумчиво почесав рог. — С ним это как с диким зверем: можно кормить его с рук и даже чесать за ушком, но никогда не знаешь, в какую секунду он решит перекусить тебе сонную артерию. Шэдоухарт, шагавшая по другую руку, добавила ледяным тоном: — Привязанность к тому, кто видит мир лишь как набор хищников и добычи — это кратчайший путь к разочарованию. Надеюсь, ты отдаешь себе в этом отчёт. — Я не пытаюсь его приручить, — покачала головой Элис. — Я просто хочу, чтобы он знал: в этом походе у него есть тыл. Лаэзель, шедшая впереди, издала резкий звук, похожий на презрительный лай: — Бесстрашие перед врагом — это доблесть. Бесстрашие перед ядом — это глупость. Ты играешь с пламенем, эльфийка. Смотри, не обуглись. Элис не ответила, но её пальцы непроизвольно сжались на посохе. Слова гитьянки попали в цель — она и сама знала, что балансирует на краю чего-то опасного. Но отступать было уже поздно. Или она просто не хотела отступать, разница между этими двумя вариантами становилась всё менее очевидной с каждым днём. Астарион шёл рядом, пытаясь сосредоточиться на пути. Каждый раз, когда взгляд падал на Элис, он ощущал лёгкое смятение, но быстро перевёл мысли на что-то нейтральное. Его взгляд скользнул по напряжённой спине Уилла. Охотник. Праведник. Тот смотрит на Элис как на заблудшую душу, которую нужно вырвать из лап чудовища. От этой мысли в горле встал ком чего-то горького и горячего — подобие детской обиды. Он яростно проглотил его, выпрямляя спину. — Эй, клыкастый! — окликнула его Карлах. — Перестань хмуриться, а то морщины станут вечными. Или у вас, кровососов, лицо застывает в маске посмертия? — Милая моя, моё лицо — это холст. Я могу изобразить на нем что угодно: от божественного восторга до предсмертной скуки. В отличие от некоторых, чья физиономия всегда напоминает разозленного быка перед красной тряпкой. Карлах расхохоталась, и её смех эхом разнесся над затихающими топями, но оборвался на полуслове. Она вскинула руку, призывая отряд к тишине. Гнусные испарения болота застилали путь впереди, но сквозь них уже проглядывал силуэт. — Лучше бык, чем... Стоп. Эй, а это еще кто? У кромки болота, возле дымящегося костра, стоял высокий мужчина. Его поза была расслабленной, но в этой расслабленности чувствовалась пружина готового к броску хищника. Осанка воина, поношенная одежда, внимательные тёмные глаза, которые сверлили приближающуюся группу недоверчивым взглядом. — Мир вам, путники, — произнес он спокойно, но его рука небрежно лежала на рукояти длинного ножа, чьё лезвие поблёскивало тусклым серебром в сером свете. — Я — Гандрел. — Элис, шагай осторожно, — вклинился Астарион, не отводя глаз от чужака. Эльфийка кивнула и подошла чуть ближе, сжимая посох, но оставила безопасную дистанцию. — Что привело вас сюда, Гандрел? Мужчина не спешил отвечать. Его взгляд сканировал отряд, пока Астарион медленно перемещался, готовый к внезапной атаке. Спутники напряглись, но никто не вмешивался. Элис держалась спокойно, но дрожь в руках выдавала напряжение. Астарион наблюдал за подозрительным человеком. Следил за каждым его действием. — Охота, — наконец ответил мужчина. — Ищу одно вампирское отродье. По имени Астарион. Для Астариона упоминание его имени прозвучало как выстрел в упор. Звук ударил его не по слуху, а по телу. Желудок болезненно сжался и весь мир потерял глубину, став плоским, как старая гравюра. Всё вокруг будто притихло; даже кваканье лягушек исчезло, утонув в гулком шуме в ушах. «Он знает… Боги, он знает моё имя. Касадор. Клетка. Псарня. Двести лет — и снова сначала». Внешне Астарион продолжал изучать свои ногти с преувеличенным безразличием, но его кожа стала серой, почти сливаясь с болотным туманом. — И… что вы сделаете, если найдете его? — спросила Элис, стараясь контролировать голос. — Сначала я получу от него информацию. А затем... убью. Без сомнений. Без милости. Так, как положено убивать паразитов! Гандрел был гуром. По внешним признакам всё сходилось: грубое, обветренное лицо, широкие плечи и тупая, животная уверенность в собственной силе. Это простое осознание ударило Астариона с силой физического удара в голову. «Он гур. Определённо гур». Сознание Астариона дрогнуло, реальность болота начала расплываться, уступая место багровому туману памяти. Воспоминание врезалось в его сознание с жестокой яркостью. Тёмный, зловонный переулок в Нижнем городе. Поздний вечер, почти ночь. Он возвращается домой после очередного изматывающего судебного заседания — долгие, мучительные часы, проведённые в душном зале среди сухих законов и скучных процессуальных формальностей, что вгоняют в тоску. Он мечтает добраться до дома, скинуть тяжёлую судейскую мантию, налить себе бокал хорошего выдержанного вина и забыть хотя бы на несколько часов о бесконечных исках и жалобах. Их пятеро. Они выходят из густой тени, окружая его плотным кольцом. Гуры. Грубые, с озлобленными лицами, полными затаённой ненависти. Он мгновенно узнаёт в них членов той самой банды, чьи преступные интересы он задел, перечеркнул своим сегодняшним судебным решением. — Смотрите-ка, кого это мы тут встретили, — сипит самый крупный из них, медленно обнажая кривые жёлтые зубы в жестокой усмешке. — Это же тот самый судья-аристократишко. Думает, что он тут главный. Думает, что может решать, кому жить дальше, а кому сдохнуть в канаве. Они не тратят драгоценное время на пустые разговоры и угрозы. Первый удар крепким кулаком приходится точно в солнечное сплетение, мгновенно выбивая весь воздух из лёгких и заставляя мир вокруг расплыться перед глазами. Он отчаянно пытается сопротивляться, резко отшатнуться назад, громко крикнуть, позвать на помощь, но их слишком много, они окружают со всех сторон. Чьи-то грубые сапоги с размаху, со всей силы бьют его по колену — он слышит отвратительный, тошнотворный хруст ломающейся кости, и адская, ослепляющая боль мгновенно пронзает всё тело от пятки до макушки, взрывается в голове яркими вспышками. Ноги подкашиваются. Он падает на холодную, грязную мостовую, с глухим стуком ударяясь головой о камень. Они бьют его с наслаждением. Удары тяжёлых сапог обрушиваются один за другим — по рёбрам, по лицу, по беззащитной спине, по животу. Он физически чувствует, как одна за другой со звонким хрустом ломаются кости, как горячая липкая кровь обильно заливает глаза, смешивается с уличной грязью и собственной слюной. Кто-то грубо хватает его за волосы, дёргает голову вверх и несколько раз подряд с чудовищной силой бьёт его лицом об шершавую каменную стену. Один раз. Второй. Третий. В ушах оглушительно звенит, весь мир окончательно расплывается в густом кровавом тумане, теряет очертания. — Прикончим его к чёртовой матери? — рычит один из нападавших, его вонючее дыхание отдаёт гнилыми зубами и дешёвым кислым вином. — Или дать ему помучиться? — Нет, пусть хорошенько помучается ещё, — с издёвкой усмехается другой и с наслаждением плюёт ему прямо в окровавленное лицо. — Пусть ползёт отсюда, как жалкий червь по грязи. Такие высокомерные ублюдки, как он, не стоят того, чтобы пачкать об них наши добрые клинки. Они уходят, оставляя его умирать. Он лежит в уличной грязи, задыхаясь, чувствуя, как густая кровь медленно стекает в глаза, заливает их, как сломанные лёгкие судорожно, с хрипом хватают воздух, который не хочет проходить в горло. «Я же судья. Я — власть в этом городе. Я решаю, кто прав перед законом, а кто виноват». Но сейчас, в эту секунду он всего лишь кусок истекающего кровью мяса, брошенного подыхать в грязном переулке. «Закон меня не спасёт. Титул тоже. Положение в обществе теперь не имеет никакого значения». Он отчаянно пытается встать, подняться — правая рука сломана, острая белая кость торчит наружу под совершенно неестественным, жутким углом. Боль невыносима. «Я умираю здесь, прямо сейчас, в этой вонючей грязи, как загнанное животное, и никто даже не узнает об этом». И тогда он слышит шаги. Медленные. Размеренные. Приближающиеся. Не спешащего на помощь спасителя. Касадора. Воспоминание резко отпускает его, отбрасывает обратно в настоящее, оставляя после себя острый медный привкус старой крови во рту и слепую, всепоглощающую, пульсирующую ярость, заполнившую каждую клетку тела. Лицо Астариона, ещё секунду назад хранившее привычную маску скучающего, циничного аристократа, мгновенно искажается в звериный оскал загнанного хищника. «Он знает. Чёрт возьми… Касадор всё знает. Он уже нашёл меня. Прислал своего охотника, чтобы вернуть меня обратно». «Нет. Нет. НЕТ. Я не вернусь к нему. Уж лучше смерть». Астарион не помнил, как острый клинок внезапно оказался в его дрожащей руке, как его тело сорвалось с места. Он бросился вперёд на Гандрела, как загнанный в угол дикий зверь, твёрдо решивший, что лучше умереть стоя на ногах с оружием в руках, чем снова вернуться в ненавистную клетку. Гандрел попытался увернуться от внезапной атаки, его рука метнулась к к ножу на поясе, но вампир был намного быстрее обычного человека. Острая сталь вошла глубоко в горло охотника с мокрым, хлюпающим звуком разрываемой плоти. Горячая алая кровь фонтаном брызнула на лицо Астариона — обжигающая, живая, густо пахнущая страхом и неминуемой смертью. Белокурый эльф толкнул клинок ещё глубже, жестоко скручивая лезвие внутри рваной раны. Ещё. И ещё. И ещё раз, не в силах остановиться. «Ты не заберёшь меня обратно. Никто не заберёт. НИКОГДА. Я скорее умру окончательно, превращусь в пыль». Гандрел упал на колени в вязкую грязь, отчаянно хватая широко открытым ртом воздух, который уже физически не мог попасть в перерезанное горло, в захлёбывающиеся кровью лёгкие. Его были полные шока, ужаса и абсолютного непонимания происходящего. — Так... это... ты... — прохрипел он, захлёбываясь собственной кровью. Астарион медленно наклонился к его уху: — Передай Касадору от меня, — его голос дрожал, ломался от бешеной ярости, — что его покорный раб окончательно и бесповоротно мёртв. И на его жалком месте теперь живёт нечто намного, намного хуже простого отродья. Он одним движением выдернул клинок из горла гура. Его тело рухнуло лицом вниз в болотную грязь, судорожно дёрнулось несколько раз и окончательно затихло навсегда. Астарион стоял над остывающим трупом, мелко дрожа всем телом от мощного выброса адреналина. Руки по локоть были перепачканы в липкой, густой крови. Лицо щедро забрызгано алыми каплями, которые медленно стекали по подбородку. «Я убил его. Сам. Собственными руками. По своей воле, а не по приказу хозяина». Астарион продолжал неподвижно стоять над телом Гандрела. С окровавленным кинжалом в дрожащих руках, он выглядел как обезумевший от страха зверь, который только что в слепом отчаянии загрыз насмерть своего охотника. Гейл испуганно отшатнулся назад, едва не теряя равновесие и не сваливаясь в вязкую зловонную трясину, а Шэдоухарт, не думая крепче перехватила свою тяжёлую булаву, с опаской глядя на Астариона так, словно впервые видела его в жизни, словно перед ней стоял совершенно незнакомый, непредсказуемо опасный эльф. Первым гнетущую тишину разрезал холодный, жёсткий голос Уилла: — Так вот в чём дело, значит, — он сделал шаг вперёд, его тяжёлые сапоги громко чавкнули по жидкой болотной грязи. — Ты не просто обычный кровосос, питающийся чужой кровью. Ты — беглое вампирское отродье. Сбежавшая чья-то собственность. Он сделал ещё один неторопливый шаг ближе, и его рука легла на рукоять рапиры у пояса: — Твой хозяин присылает за тобой опытных охотников по всему Побережью Мечей, и ты, как загнанная в тесный угол крыса, отчаянно кусаешься и убиваешь всех подряд без разбора. Мне очень интересно — что же ты такого сделал, какое преступление совершил, чтобы так сильно разозлить своего... "благодетеля"? — последнее слово он произнёс с едкой издёвкой. Слово "беглое" особенно остро зацепилось за Астариона, как рыболовный крючок за живую плоть. Не "свободное существо". Не "независимый". Именно беглое — как обычно говорят о вещи, о чьей-то собственности, которую необходимо в обязательном порядке вернуть законному владельцу. — О, мой дорогой, Уилл! — ядовито прошипел Астарион, медленно разворачиваясь к Клинку Фронтира всем телом. — Тебе так нравится всё упрощать до примитива, верно? "Хозяин и слуга". "Господин и раб". Такие удобные ярлыки для твоего плоского, как блин, чёрно-белого мирка. Жаль только, что реальность куда грязнее и сложнее. И куда... кровавее, чем ты можешь себе вообще представить. — Реальность такова, что из-за тебя, из-за твоих грязных тайн на нас всех сейчас открыта настоящая охота! — Уилл резко шагнул вперёд, крепко сжимая рукоять рапиры. — Ты умышленно скрыл от нас, что за твоей головой по пятам идут лучшие наёмные ищейки! — А ты что ли сразу честно выложил нам все свои кровавые контракты, подписанные собственной кровью в Аверно, когда мы с тобой только встретились? — неожиданно резко встряла Карлах, скрещивая руки на груди. Она стояла, широко расставив ноги и смотрела на разъярённого Уилла тяжёлым взглядом солдата, который много всего повидал на этом свете, и прекрасно знающий истинную цену дезертирству и предательству. — Мы все здесь собрались не от лучшей жизни, Уилл. У каждого из нас в шкафу спрятано целое кладбище скелетов. Так что не надо тут строить из себя святого праведника. — Цк-ва! — презрительно фыркнула Лаэзель, демонстративно плюнув в сторону. — Он устранил прямую помеху, реальную угрозу. Врага. Это единственное, что имеет реальный смысл в бою. Его личные мотивы и причины — его законная добыча, его неоспоримое право. И нас оно не касается. Шэдоухарт продолжала молча наблюдать за происходящим, но её глаза внимательно изучали каждое движение Астариона, каждую дрожь, каждый нервный тик. — Страх, — наконец тихо констатировала она, словно ставя точный диагноз. — Глубокий, всепоглощающий, первобытный страх. И слепой гнев, рождённый из этого страха. Очень сильные эмоции. Очень глубокие, незаживающие шрамы на душе. — Это было совершенно излишне жестоко, Астарион, — Гейл с трудом сглотнул комок в горле, глядя на бездыханное тело Гандрела. — Мы вполне могли его связать, допросить, выяснить, кто ещё идёт по нашему следу, откуда у него эта информация о тебе... — он внезапно замолчал на полуслове, наткнувшись на безумный взгляд эльфа. Элис стояла чуть поодаль, словно окаменев, совершенно не в силах пошевелиться. Она никогда не видела на нём такого выражения — болезненное облегчение, судорожно смешанное с чем-то пугающим. Каждый инстинкт самосохранения эльфийки отчаянно кричал ей изнутри: отступи назад, беги прочь, это смертельно опасно, это неправильно, это монстр. Но она заставила себя сделать неуверенный шаг вперёд, прямо к нему. — Астарион... — тихо позвала она дрожащим голосом. Он резко дёрнулся всем телом, словно от внезапного удара хлыстом по спине. — Не смей! — голос сорвался на надрывный крик. — Не смей сейчас смотреть на меня с этой... с этой жалкой жалостью в глазах! Не надо! — Я не... я совсем не... — Ты думаешь, это было только про выживание? Про самозащиту? — он истерично рассмеялся. — Это было сладко! Слышишь меня?! Я получил настоящее удовольствие от его смерти! Мне понравилось убивать его! Он ждал. Ждал, что она сейчас в ужасе отшатнётся от него. Назовёт его монстром, тварью, хладнокровным убийцей. Развернётся и уйдёт навсегда, как и должна поступить любая нормальная, здравомыслящая девушка. Вместо всего этого Элис осторожно протянула руку и мягко коснулась его запястья — чуть выше засохшей крови, выше всё ещё сжатого в руке окровавленного клинка. — Ты сделал то, что должен был сделать, — сказала она тихим голосом, глядя ему прямо в рубиновые глаза. — Ты защищал себя… И нас… — Довольно этой сентиментальной болтовни, — ответил он ледяным тоном. — Мы и так здесь слишком долго задержались, тратим драгоценное время зря. Он резко развернулся к остальным, намеренно избегая прямого взгляда Элис, чтобы она не смогла увидеть того, что творится в его глазах и душе. — Идём дальше. Или вы все решили устроить здесь долгий сеанс душевных излияний и групповой терапии над свежим трупом? Карлах первая встряхнулась, очнулась от ступора. — Он... э-э... прав, пожалуй, — она неловко почесала затылок. — Место действительно стало слишком горячим для нас. Надо срочно уходить отсюда, пока не пришли другие. Уилл всё ещё продолжал смотреть на вампира с нескрываемым подозрением и глубоким недоверием, но едкий яд в его взгляде постепенно сменился давящим сомнением. — Этот... инцидент не забыт, — глухо пробормотал он, наконец убирая напряжённую руку от рукояти рапиры. — Мы ещё обязательно вернёмся к этому разговору. Это не конец. — Инцидент полностью исчерпан, — холодно отрезал Астарион. Он поднял кинжал и с нарочитым, показным отвращением вытер окровавленное лезвие о плащ убитого гура. — Прямая угроза устранена раз и навсегда. Двигаемся дальше. Эльф сделал несколько быстрых шагов по узкой тропе прочь от места убийства, прежде чем обернуться назад. — Вы идёте за мной? — в его голосе снова ощущались привычные язвительные нотки. — Или вам всем нужно особое приглашение? — Да, — сказала Элис, обращаясь к притихшим спутникам. — Идём. Он прав. Нужно уходить отсюда. Она пошла следом за ним, намеренно держась чуть позади.

***

Спутники долгое время шли в давящей тишине, нарушаемой лишь чавканьем грязи, которая прилипала к сапогами и прерывистым дыханием Карлах, чей адский двигатель работал с перебоями в этой проклятой атмосфере. Болото вокруг настойчиво пыталось поглотить их живьём: удушающий туман цеплялся за одежду длинными призрачными пальцами, оставляя на коже неприятную влажную плёнку, от которой невозможно было избавиться. Элис видела впереди прямую напряжённую спину Астариона. Он двигался быстро, обходя скользкие кочки с такой резкостью движений, будто каждый его шаг был отчаянной попыткой убежать от собственного прошлого, от воспоминаний, что преследовали его по пятам. Узкая тропа внезапно оборвалась, неожиданно упёршись в широкий, мутный проток. Вода здесь стояла неподвижная и пугающе тёмная. В замутнённой глубине смутно угадывались искривлённые коряги, похожие на обглоданные человеческие кости, и странные тени чего-то живого и голодного. Воздух прямо над маслянистой поверхностью воды дрожал, искажался от низкого, раздражающего монотонного гудения несметных туч мошкары. — Прекрасно, просто чудесно, — устало буркнул Уилл, вытирая обильный пот со лба тыльной стороной ладони. Охотник первым остановился у самого края протока, настороженно глядя на неподвижную гладь воды. — Вплавь, значит? Замечательная перспектива. — Не лучшая идея из возможных, — тут же обеспокоенно отозвался Гейл, останавливаясь чуть поодаль. Маг прищурился от едких влажных испарений, поднимавшихся от воды, и нервно поправил свою потрёпанную кожаную сумку с бесценными книгами, которую он прижимал к себе как самое дорогое сокровище. — В таких стоячих водах очень часто водятся крайне неприятные... сюрпризы. И я имею в виду совершенно не дружелюбных тритонов из легенд, а нечто куда более голодное и опасное, вполне способное перекусить весло вместе с лодкой. Лаэзель, не тратя время на пустые разговоры, молча подошла к самому краю воды и с силой вонзила свой меч в илистое вязкое дно. Через время вытащила его обратно, внимательно осмотрела лезвие и недовольно нахмурилась. — Глубина весьма значительная, — заключила она. — Дно вязкое. Переход через проток будет опасным. Мы станем идеальными мишенями для любого хищника. Элис, изучая тёмный проток, почувствовала, как к ней сзади бесшумно подошёл Астарион. Она не обернулась к нему, но всё её существо напряглось от его близости, а кожа покрылась мурашками. — Ну что, наш бесстрашный лидер, — его голос прозвучал совсем рядом, прямо у неё за острым ухом, обдавая чувствительную кожу шеи прохладным дыханием. — Каков твой очередной гениальный план спасения? Будем строить плот из твоих благородных намерений и крокодиловых слёз сострадания? Волшебница глубоко вдохнула, изо всех сил усмиряя дрожь, пробежавшую по телу, и повернулась к нему лицом. Её взгляд был серьёзным и прямым. — Мой план предельно прост — сначала трезво оценить реальную обстановку, взвесить риски, а только потом принимать решение и действовать, — ровно ответила она, встречаясь с его насмешливым взглядом. Она посмотрела в его привычную защитную маску показной надменности и добавила тише, почти на выдохе: — И мои намерения далеко не всегда такие уж "благородные", Астарион. Иногда, очень часто они просто... человечные. В самом обычном смысле этого слова. Я далеко не святая... Её слова застали его врасплох, выбили из колеи. Он ожидал от неё ответной язвительности — чего угодно, кроме этого спокойного признания в собственной человечности. Астарион уже открыл рот, чтобы выдать очередную отточенную колкость, но не успел произнести ни звука. Вода в протоке внезапно забурлила, закипела крупными пузырями, поднимающимися со дна. Из тёмной, непроглядной глубины медленно, с тягучим хлюпаньем и бульканьем, всплыло наружу нечто огромное, бесформенное и покрытое склизкими длинными водорослями. Пара тусклых жёлтых глаз, полностью лишённых зрачков, уставилась на них из жутокого подобия лица, слепленного из ила и растений. — Болотный тролль! — громко выкрикнул Уилл, молниеносно выхватывая свой клинок из ножен. — Я же всех предупреждал! Говорил, что здесь опасно! — Всем немедленно отойти от воды! Назад! — резко скомандовала Элис. Но Астарион даже не шелохнулся, не сдвинулся с места. Он просто стоял как вкопанный, неотрывно глядя на поднимающееся из воды чудовище, и глубоко внутри него всё закипало. Вся накопленная за этот день ярость и бессилие, унизительный животный страх перед Гандрелом и воспоминаниями о Касадоре, этот поцелуй Элис и собственная слабость, невозможность что-либо контролировать — всё это болезненно слилось воедино в пульсирующую точку где-то в груди. В его глазах внезапно вспыхнул безжалостный яркий огонёк. — Нет, — глухо выдохнул он сквозь стиснутые зубы, и знакомый кинжал с тёмным рубином в рукояти привычным движением лёг в его напряжённую ладонь. — Я устал. Смертельно устал. От этой вечной грязи, от этих проклятых болот... от этой удушающей жалости в чужих глазах. Он резко метнулся вперёд с такой скоростью, что глаз едва успел зафиксировать размытую тень его движения. — Астарион, стой! Не надо! — отчаянно крикнула ему вслед Элис, но он уже стремительно летел по полузатопленному скользкому бревну, которое остальные даже не рассматривали как возможную опору. Тролль, привлечённый быстрым движением добычи, неуклюже развернулся всей массой к нему, издав низкий, утробный рёв, от которого задрожала вода в протоке. — Иди сюда, иди, жалкий вонючий кусок дерьма, — прошипел Астарион сквозь оскаленные зубы. — Сегодня именно ты станешь моей любимой игрушкой для битья! Он не стал ждать, когда тролль подойдёт ближе. Вампир яростно ринулся в атаку с такой слепой яростью, от которой воздух вокруг его тела, казалось, начал искрить. Его острые клинки описывали в воздухе не изящные дуги фехтовальщика, а дикие, хаотичные траектории обезумевшего зверя. Каждое движение было насквозь пропитано ненавистью ко всему этому миру, ко всему живому. Тролль оглушительно взревел и ударил своей массивной лапой. Астарион в последний момент успел увернуться от его удара. Мощный удар прошёл буквально в сантиметре от его головы, создав ощутимую волну воздуха, с размаху сбив его с ног. Он упал лицом вниз в вязкую грязь, и на краткую секунду в голове мелькнула соблазнительная мысль: «Пусть просто убьёт меня прямо сейчас. Наверное, так будет проще. Для всех». Двести лет. Двести бесконечных лет непрекращающейся боли, тяжёлых цепей, унизительных приказов, которым невозможно не подчиниться. Двести лет постоянного притворства, игры, лжи — себе и другим. «Я так невыносимо устал от всего этого». Массивный тролль медленно, наслаждаясь моментом, занёс свою огромную лапу для следующего, смертельного удара. Астарион лежал в грязи и не шевелился, даже не пытался подняться. «Может, это и есть выход? Наконец закончить эту бесконечную пытку?» — АСТАРИОН! — крик Элис прорезал туман, пронзил его сознание. «Она кричит моё имя. Не "вампир", не "монстр", не "отродье". Моё настоящее имя». Что-то глубоко внутри дрогнуло, треснуло. «Нет. Нет. Дьявол… Не так. Я не умру здесь, в этой вонючей грязи, раздавленный тупым куском гниющей плоти». Инстинкт самосохранения, выжженный двумя столетиями выживания любой ценой, резко включился. Астарион в последний момент перекатился в сторону, и лапа тролля с чудовищной силой вонзилась глубоко в липкую грязь именно там, где секунду назад была его голова, оставив глубокую вмятину. «Не ради неё, разумеется». Он рывком поднялся на ноги, грязь стекала с лица и одежды. «Ради себя. Только ради себя. Я прожил в рабстве двести лет — но я не умру рабом. Не умру жалким, сломленным. Касадор не получит этого удовлетворения, даже если он за тысячи миль отсюда». «Я выбираю жить. Сам выбираю. Это мой выбор, моё решение — впервые за два столетия». Он вскочил на ноги с нечеловеческой скоростью. Когда чудовище попыталось сгрести его своими огромными лапами-корягами в смертельные объятия, Астарион молниеносно бросился на перехват, резко вонзив острый кинжал глубоко в основание толстых пальцев твари. Тролль оглушительно взревел от внезапной боли, и именно в этот момент вампир, не раздумывая, впился острыми клыками в его массивное запястье. С животной, первобытной жадностью он яростно разрывал толстую грубую кожу чудовища. — Боги, это отвратительно. Это не кровь. Это какая-то гниль… — проворчал эльф, продолжая жадно пить кровь тролля, Горло сводило от тошнотворного вкуса, желудок болезненно сжимался, требуя извергнуть эту мерзость обратно, но он не останавливался. «Продолжай. Не останавливайся. Убей. Просто убей эту тварь». Это был даже не бой в привычном понимании — это была жестокая, кровавая экзекуция. Его бледное лицо и некогда белая рубашка мгновенно покрылись густыми багрово-чёрными пятнами крови. «Я монстр. Вот кто я. Вот что я делаю. Вот моя настоящая сущность». Отряд позади него буквально оцепенел от шока. Даже Лаэзель, которая видела сотню ожесточённых боёв, застыла на месте, поражённая не силой его ударов или техникой, а именно этой безумной самоотдачей, с которой он рвал врага. — Чёрт возьми! — выдохнула потрясённая Карлах, не в силах оторвать взгляд. — Он же совсем слетел с катушек! Лаэзель, немедленно прикрываем его, пока этот безумец окончательно не самоубился об эту тушу! Гейл, магию давай! Элис, команды! Элис на секунду замерла, наблюдая за его яростью, потом резко встряхнулась: — Шэдоухарт, ослепляющий свет в глаза! Ослепи тролля! — её голос перекрыл рёв твари. — Карлах, справа, бей по коленям всей силой! Уилл, слева, ищи брешь в шкуре! Гейл — лёд! Сковать его ноги! Чёткая команда подействовала на всех как ледяной душ. Ослепительная световая вспышка от заклинания Шэдоухарт заставила массивного тролля отшатнуться назад, прикрывая лапами глаза. Мощный ледяной луч Гейла намертво приковал одну ногу чудовища к илистому дну. Астарион, почуяв идеальный момент для решающего удара, снова бросился вперёд. Но теперь он действовал уже не в одиночку — он чувствовал поддержку отряда. Он мельком поймал жёсткий взгляд Уилла, оценивающий ситуацию. — Охотник! — резко крикнул он. — Шея, слева! Давай сейчас! Уилл, не раздумывая, нанёс мощный удар мечом. Тролль резко дёрнулся от боли, непроизвольно открывая незащищённый затылок, и это была идеальная секунда Астариона. Он взмыл высоко в воздух и с протяжным криком, в котором вырвалась наружу вся накопленная боль, с чудовищной силой вонзил оба своих клинка глубоко в основание черепа твари. Рукояти почти полностью скрылись в рыхлой плоти. Он продолжал остервенело терзать кровоточащую рану острыми клыками, рвать, кусать, пока массивное безжизненное тело чудовища наконец не рухнуло с оглушительным всплеском в мутную воду, подняв высокий фонтан брызг. Всё резко стихло. Астарион стоял на туше, его грудь вздымалась. Кровь тролля медленно стекала по его подбородку, капала с пальцев. Он ощущал на себе напряжённые взгляды всего отряда: потрясённые случившимся, брезгливые, откровенно испуганные. «Теперь они абсолютно точно знают, КТО я на самом деле. Теперь уж точно никто не посмеет подойти ко мне слишком близко. Увидели настоящего меня. Монстра». В горле стоял ком от гадкого вкуса крови тролля. Всё тело ломило, царапины жгли. Хотелось упасть и больше не вставать. — Ну что, представление окончено? — его голос прозвучал хрипло, почти сорвано. Он небрежно вытер окровавленный рот грязным рукавом, только сильнее размазывая грязь по лицу. — Надеюсь, вы все получили удовольствие от зрелища. Лично я — да, безусловно. Почти гастрономическое удовольствие. Он обвёл их всех тяжёлым взглядом горящих лихорадочным блеском алых глаз, ожидая реакции. Уилл смотрел на него с плохо скрываемым отвращением и недоверием, Гейл был заметно бледнее обычного и старался не смотреть на труп, а Лаэзель коротко кивнула, признавая холодную эффективность его действий, но в этом сухом кивке не было уважения или одобрения. — Это было омерзительно, — прошипел Уилл сквозь зубы. — Ты не сражался за нас, за отряд. Ты просто упивался насилием. Наслаждался… Как дикое животное. — А какая, собственно, разница? — Астарион оскалился в жестокой усмешке. — Результат налицо: эта гора вонючего навоза окончательно мертва, а мы все — нет. Всё ещё живы и здоровы. Или ты, может, предпочёл бы сначала прочитать этой твари длинную проповедь о морали перед её смертью? В этот напряжённый момент он неожиданно почувствовал лёгкое, осторожное касание у локтя. Элис. Она стояла совсем рядом, и её лицо было на удивление спокойным, без следов страха или брезгливости. В руках она держала свою кожаную флягу с водой. — Вот, — очень тихо сказала она, протягивая флягу. — Умойся. Пожалуйста. Астарион застыл на месте. «Она... что? После всего, что только что видела? После того, как я...» — Я... — он запнулся, тупо глядя на протянутую флягу, не в силах осмыслить происходящее. Её руки не дрожали. Она не отшатывалась от него в ужасе. Просто стояла и ждала, терпеливо протягивая воду. «Почему? Почему она не бежит? Не кричит?» Затем он почти грубо выхватил флягу из её рук, словно боясь, что она передумает, и торопливо принялся лить воду на руки, смывая липкую мерзость. Вода стекала с пальцев грязными розовато-бурыми струйками. Он чувствовал, как кожа на руках неприятно стягивается, будто тело само пытается физически стереть, изгнать память о прикосновениях и крови, о том, что он делал. Он плеснул водой на лицо, потёр его ладонями. Вода обжигала царапины. — Не надо со мной нянчиться, — буркнул он глухо, возвращая ей флягу и упрямо отводя взгляд в сторону. — Я сам справлюсь. Со всем справлюсь. «Не смотри на меня так. Не надо. Я не заслуживаю этого спокойствия в твоих глазах». — Я знаю, что ты справишься, — просто, без лишних слов ответила Элис, принимая флягу обратно. Эльфийка на секунду задержала на нём взгляд, затем решительно развернулась к остальным, не давая ему возможности что-то ответить или оттолкнуть её окончательно: — Проверяем быстро периметр. Проход теперь свободен, но задерживаться здесь надолго нельзя. Запах крови привлечёт других хищников. Она шагнула первой, показывая направление, и остальные молча последовали за ней, обходя тушу тролля.

***

  Спустя несколько часов ходьбы болото наконец начало редеть. Деревья становились выше, а воздух — свежее, теряя этот приторный привкус гнили. Наконец отряд выбрался на каменистый уступ. Внизу, в синеве наступающих сумерек, мерцали огни. — Лоствуд, — пояснил Гейл, вытирая пот со лба. — Крошечная деревушка, но там должна быть таверна и, что важнее, настоящие стены. — И вино, — добавил Астарион, и в его глазах вспыхнул живой интерес. — Надеюсь, у них найдется что-то более изысканное, чем болотная жижа. Элис окинула взглядом своих спутников: Карлах, чье пламя едва тлело от усталости; мрачного Уилла; сосредоточенную Шэдоухарт. — Идем. Сегодня мы ночуем в цивилизации. Спуск занял еще час. Когда они вошли в деревню, ночь окончательно вступила в свои права. На постоялом дворе «Плач Сирены» было тесно и душно. Запах жареного жира, дешевого эля и влажной шерсти ударил в лицо прямо у порога. Хозяин, грузный мужчина с подозрительным взглядом, оглядел их потрепанную группу. — Комната только одна осталась. Большая. Четыре кровати. — Но нас семеро... — начала было Элис. — Или так, или в хлеву, — отрезал трактирщик. — Выбирайте быстро, за вами очередь. Карлах шагнула вперед, едва не задев рогом потолочную балку. — Четыре кровати — это в четыре раза лучше, чем сырая кочка. Берем. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Астарион почувствовал, как рука Элис коснулась его пальцев. Он не отстранился. Она взглянула на него в полумраке коридора, и их глаза встретились. Вампир кивнул, не произнося ни слова.

***

Комната оказалась просторной, но для семерых взрослых воинов она была крошечной. Четыре узкие кровати стояли вдоль стен, как белые острова в море их усталости. — Лаэзель и Шэдоухарт займут одну, — первым подал голос Уилл. — Я лягу у двери. — А я у окна, — отозвалась Карлах. — На случай незваных гостей. Гейл, уже пристроившийся на табурете в углу, поднял глаза от своего рюкзака. — Я вполне обойдусь без постели. Мне нужно закончить перевод этого свитка, свет свечи мне милее подушки. Все взгляды переместились на Астариона и Элис. Вампир почувствовал, как по коже пробежал холодок. — Искорка, ты сегодня вымоталась больше всех и заслужила нормальный отдых, — неожиданно мягко сказала Карлах. Она посмотрела на Астариона. — А вампиру... я думаю, кровать не так уж и нужна, верно? — О, не беспокойтесь обо мне, — Астарион растянул губы в безупречной улыбке. — Я могу постоять в углу. Как изящный готический подсвечник. Это придаст нашей конуре долю аристократизма. Элис замерла у своей кровати, пальцы нервно теребили край одеяла. Она посмотрела на него — быстро, почти украдкой. Потом снова на кровать. Затем глубоко вдохнула. — Я не займу кровать целиком, — голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Мы... можем разделить её. Тишина обрушилась на комнату, тяжёлая, как обвал. Астарион застыл на месте. «Она... что?» Уилл, сидевший на своём спальнике, резко сгрёб вещи и, ни на кого не глядя, вышел на балкон, с грохотом захлопнув за собой дверь. Гейл тут же уткнулся в свиток, хотя было видно, что он не прочитал ни строчки. Лаэзель лишь презрительно фыркнула: — Бессмысленная сентиментальность. Астарион смотрел на Элис. На её руки, нервно теребящие край одеяла. На румянец на щеках. На то, как она не может встретить его взгляд. «Она серьёзно. Она действительно хочет...» Двести лет он делил постель с жертвами. По приказу. По необходимости. Никогда — по выбору. А сейчас она предлагала. Не требовала. Не приказывала. Просто предлагала. «Прими. Ляг рядом. Она хочет этого. Это твой шанс укрепить контроль. Близость — это власть». Но вместе с этой холодной логикой пришло другое. Страх. «А потом? Потом она увидит». Как он лежит неподвижно, не дыша. Как смотрит в пустоту открытыми глазами. Как труп. Никто не видел его таким. Никто живой. Касадор видел и наслаждался этим. Жертвы не просыпались, чтобы увидеть его. «Она испугается. Поймёт, что ты не мужчина. Вещь. Мёртвая, холодная вещь». И тогда этот хрупкий мост, который она строит между ними, рухнет. Эльф натянуто улыбнулся. — О, моя дорогая, твоя щедрость безгранична... Но я вынужден отказаться. — Он сделал изящный жест рукой, как будто речь шла о чём-то совершенно незначительном. — Мои привычки сна... скажем так, они не терпят свидетелей. Я бы не хотел лишать тебя комфорта своим... вечным бдением. «Солги ещё. Солги убедительнее. Не дай ей увидеть правду». Элис вздрогнула — так резко, будто он ударил её. Лицо побледнело, а пальцы судорожно сжали одеяло. — Я... — голос дрогнул. — Понимаю. «Нет. Ты не понимаешь. Никто не понимает. Никто не может понять». Она отвернулась, расстилая шерстяное одеяло. Движения были слишком аккуратными, слишком контролируемыми. — Ну что ж, тогда спокойной тебе ночи, — сказала она, не глядя на него. Астарион отошёл в самый тёмный угол комнаты, прислонившись к каменной стене. Свечи одна за другой гасли, погружая комнату в темноту. Эльф стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на неё. Элис лежала на самом краю кровати, отвернувшись к стене. Плечи были напряжены, а дыхание подозрительно ровным. «Ты ранил её. Снова. Как и всегда. Это единственное, что ты умеешь». Часы тянулись. Тьма сгущалась, становясь почти осязаемой. Вампир не двигался. Просто смотрел: на изгиб её плеча под тонким одеялом; на то, как она иногда вздрагивала, будто от холода; на пустое пространство рядом с ней — широкое и отвергнутое. Где-то в груди что-то медленно затягивалось тугим, невыносимым узлом. «Двести лет я спал один. В гробу. На псарне. На холодном камне. Почему сейчас это так... тяжело?» Вопрос повис в темноте, не дающий покоя: «Почему я всегда выбираю клетку?» Астарион закрыл глаза, пытаясь не смотреть на неё и отключить разум.