Глава 14. Не смей падать

Коридоры полуразрушенного храма давили своей мрачной запущенностью. Высокие потолки, которые раньше украшали красивые арки, теперь были покрыты жирной копотью и паутиной. Факелы в железных кольцах сильно дымили, распространяя запах дешевого жира. Гулкое эхо шагов рассыпалось по битому, неровному каменному полу, усыпанному гоблинским мусором: обглоданными костями, обрывками жесткой кожи и осколками посуды.  Каждый шаг отдавался в спине Элис тупой, пульсирующей болью. Ткань платья окончательно прилипла к ранам, и при каждом движении кожа рвалась заново. Она старалась дышать ровно, чтобы не выдать своего состояния, и окружающий шум помогал ей оставаться незамеченной. Сквозь стук собственного посоха и тяжелое дыхание Карлах, Элис услышала впереди оживленные голоса. Гейл, стараясь не наступать в подозрительные лужи, с профессиональным интересом разглядывал уцелевшую лепнину на стенах, делясь своими наблюдениями с Шэдоухарт. — Подумать только, какая деградация, — негромко произнес он, указывая на полустертый барельеф лунного диска. — Судя по кладке, это был величественный храм богини Селунэ. Тончайшая работа, магически укрепленный песчаник... И во что это превратили? Гоблины используют алтарь как разделочный стол. — Селуниты всегда были слишком беспечны, — отозвалась жрица, и в её голосе проскользнула горечь. — Они строят свои храмы, как открытые ладони, подставляя их под любой удар. Неудивительно, что Шар позволила этому месту пасть. В тенях куда больше безопасности, чем в этом фальшивом лунном свете. — Безопасность не в тенях, а в дисциплине, — перебила её Лаэзель, зорко осматривая каждый темный угол. — Это место пало, потому что стража была слабой, а стены — декоративными. Будь здесь гарнизон гитьянки, гоблины не подошли бы даже к ступеням. Сейчас же здесь нет ни порядка, ни чести — только запах немытых тел и гнили. — Честь не возводит стен, Лаэзель, — парировала Шэдоухарт, бросив на воительницу косой взгляд. — И гарнизоны не спасают от предательства изнутри. Слепая вера в мечи так же губительна, как и вера в открытые двери. — Твое неверие — твоя слабость, полуэльфийка, — жестко отрезала гитьянки. — Ты прячешься в темноте, потому что боишься честной стали. Но сталь находит цель даже в сумраке. — Что ж, когда твоя «честная сталь» застрянет в чьих-то ребрах, а на тебя набросится целая стая из тени, не забудь позвать меня, — ядовито улыбнулась Шэдоухарт. — Я с удовольствием посмотрю, как дисциплина поможет тебе отбиться от невидимого врага. Элис не видела их лиц, лишь спины. Спор спутников казался ей бессмысленным шумом, который острыми иглами впивался в виски. Каждое ядовитое слово Шэдоухарт, каждый резкий выпад Лаэзель: всё это сливалось в гулкое эхо, от которого кружилась голова. Она переставляла ноги осторожно, боясь, что малейшее неверное движение заставит её рухнуть прямо здесь, на холодный камень.  Астарион шёл позади неё, тихий и напряжённый. Эльфийка ощущала как его взгляд следует за каждым её шагом. — Стой! — Астарион внезапно рванулся вперед, хватая Элис за локоть и с силой дергая её назад. От резкого рывка Элис едва не вскрикнула. Спину пронзила острая боль. Но Астарион уже опустился перед ней на одно колено, не выпуская её руки. — Смотри под ноги, сокровище моё, — прошипел он, указывая на тончайшую нить, натянутую прямо перед её сапогом. — Ты так увлечена своим мученичеством, что едва не превратила нас всех в подушечки для иголок. Нить вела к ряду тяжелых арбалетов, скрытых в нишах под самым потолком. Астарион извлек набор тонких инструментов. Его длинные пальцы работали быстро и уверенно. Щелчок и напряженная нить бессильно опала. Волшебница завороженно наблюдала за его пальцами. Даже сейчас, когда он был измотан, его движения оставались пугающе точными, выверенными и экономными. — Где ты этому научился? — удивленно спросила Элис, глядя на его руки. — Это совсем не похоже на навыки... придворного эльфа. Он остановился, губы искривились в привычной улыбке. — Скажем так, мой бывший хозяин находил подобные таланты... крайне полезными. Иногда нужно было проникнуть туда, где нас не ждали, или извлечь что-то ценное из-под носа у охраны. А за ошибки полагалось наказание, которое очень быстро учит ловко работать руками. Он произнес это легко, почти небрежно, но в глазах на мгновение мелькнула тень чего-то настолько темного, что у Элис перехватило дыхание. Она не ответила, лишь посмотрела на его руки с тихой, щемящей грустью. Астарион почувствовал этот взгляд и тут же выпрямился, пряча инструменты в чехол. — О, не надо этих трагических лиц, дорогая, — фыркнул он, отводя глаза. — Это в прошлом. А сейчас у нас есть дела поважнее моих старых шрамов. Он отошел чуть в сторону, освобождая проход, и в этот момент его место заняла Карлах. — Бедный парень, — тифлинг проводила Астариона коротким жалостливым взглядом, а затем поравнялась с Элис, осторожно подставив ей свое крепкое плечо. — Слушай, искорка, ты едва ноги волочишь. Давай я тебя все-таки потащу? Взвалить тебя на плечо для меня — как мешок пуха поднять. Тебе же больно, я вижу по твоим глазам. Элис через силу улыбнулась и благодарно похлопала Карлах по плечу. — Спасибо, Карлах... Но я сама во всё это ввязалась, сама виновата, так что как-нибудь справлюсь. Нужно держать темп. — Ладно, — вздохнула Карлах, подмигнув ей огненным глазом. — Но, если станет совсем плохо — просто скажи. Я подхвачу тебя раньше, чем ты успеешь коснуться пола.  Волшебница согласно кивнула. Они двинулись дальше по коридору, и Карлах на пару шагов ускорилась, выходя вперед к Уиллу, чтобы не мешать Элис идти в её медленном темпе. Тишина продержалась недолго — тихий шорох шагов за спиной выдал Астариона, который снова сократил дистанцию. — Упрямство — добродетель ослов, — раздался язвительный голос Астариона. Теперь он шел почти вплотную к волшебнице. — Ты бесполезна в бою в таком состоянии. Если начнется заварушка, ты станешь обузой. Может, стоило подумать об этом до того, как подставлять спину под плетку ради… ради чего, кстати? Ради дешевой драмы? Элис резко остановилась, заставив и его замереть на месте. Она развернулась и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не стану обузой, Астарион. А если стану — просто бросьте меня и идите дальше. Его губы тут же скривились. — О, какая самоотверженность! Я сейчас просто расплачусь от восторга, — он театрально прижал ладонь к груди, но глаза оставались холодными и колючими. — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе так просто сбежать в объятия смерти? После того, как я потратил столько времени, оберегая твою... полезную голову? Он сделал шаг ближе. — Бросить тебя было бы верхом расточительности, дорогая, — прошипел он, склонившись к ней. — Кто еще будет слушать мои жалобы на плохое вино или лечить мои раны с таким... трогательным усердием? Нет уж. Ты пойдешь дальше, даже если мне придется тащить тебя на себе. Не из доброты, разумеется, а исключительно из чувства глубокого эгоизма. Ты мне нужна живой, понятно? Элис тяжело вздохнула, прислонившись плечом к холодной, влажной стене коридора. Она заметила, как его плечи застыли, словно он сдерживал резкое движение. — Понятно, Астарион, — тихо ответила она. — Твой «эгоизм» очень убедителен. Но если тебе так спокойнее думать — пусть будет так. Я постараюсь прожить еще немного, хотя бы ради того, чтобы ты не умер от скуки. Он резко вдохнул, сжал чехол с инструментами сильнее, и шаг стал быстрее, резче.   — Вот и славно, — бросил он через плечо.

***

Путь продолжался в тишине. Волшебница смотрела на прямую спину эльфа и замечала, как он то и дело поправляет воротник, скрывая шею. Напряжение, которое висело в воздухе, постепенно сменялось привычной настороженностью воинов после долгой схватки. Отряд миновал несколько темных пролетов и начал замедляться, осторожно прощупывая дорогу в полумраке. Они преодолели еще несколько метров, когда внезапно тяжелая плита под сапогом Уилла подозрительно просела. Раздался глухой щелчок скрытого механизма, и все замерли, затаив дыхание. — Не шевелись, — Астарион среагировал мгновенно, буквально втиснувшись между Уиллом и стеной. Он опустился на одно колено, внимательно изучая стыки камней.  — Нажимная плита. Судя по характерному едкому запаху из щелей — начинена алхимическим огнем. Один неосторожный шаг, и мы превратимся в очень аппетитное барбекю. Он действовал методично и быстро. Затаив дыхание, эльф аккуратно заблокировал механизм обломком подобранной с пола кости, а затем извлек из скрытого желоба крошечный флакон с мутной жидкостью. — Пожалуй, оставлю это масло себе. На память о гоблинском гостеприимстве, — он спрятал добычу в карман и поднялся. — Спасибо, Астарион, — искренне выдохнул Уилл, переводя дух. Эльф лишь скривился, словно от зубной боли, и поправил свои белокурые волосы. Благодарность не входила в список его самых любимых вещей. — Твои таланты поражают, Астарион, — заметил Гейл, с опаской обходя теперь уже безопасную ловушку. — Хотя должен признать, твоя манера общения с союзниками в нашем опасном деле... оставляет желать лучшего. — Моя манера спасает тебе жизнь, маг. Можешь поблагодарить меня позже. Желательно — бутылкой хорошего вина, — Астарион кивнул вперед, возобновляя движение. Они углубились в коридор, где сырость стен стала почти осязаемой. Путь преграждали тяжелые тени, которые едва разгонял свет магического огонька Гейла. Спустя еще несколько минут утомительного марша по лабиринту, Уилл первым замедлил ход. — Мы уже близко, — вмешался он, указывая на массивную дубовую дверь в конце коридора, обитую ржавыми железными полосами. Из-за неё доносилось приглушенное, низкое рычание и резкие выкрики гоблинов. Запах зверя здесь был настолько сильным, что щекотал ноздри. — Слышите? Загоны варгов, — прошептал Клинок Фронтира, обнажая рапиру. — Если друид здесь, то он за этой дверью. — Наконец-то, — Лаэзель хищно оскалилась, и в её глазах вспыхнул фанатичный блеск истинного воина. Она посмотрела на Астариона презрительным взглядом, явно считая его возню с ловушками пустой тратой драгоценных минут. — Хватит ползать по теням и обезвреживать игрушки. Пора окропить этот камень кровью. Гитьянки сделала шаг к двери, напряженная, словно взведенная пружина, готовая в любой момент обрушить свою ярость на врага. Её не интересовали ни ловушки, ни вино, ни древняя архитектура — только триумф победы. Элис, глядя на решимость спутницы, собрала остатки воли в кулак и поправила посох в руке, ощущая, как по дереву пробегают едва заметные искры её силы. Она встретилась взглядом с Уиллом, который уже приготовил рапиру, и коротко кивнула ему. — Входим. На счет три. — Раз... — Два... — Три! Уилл приложил плечо к двери, а Астарион, вопреки всем своим ядовитым словам об «обузе», незаметно встал так, чтобы прикрыть Элис своим телом в тот момент, когда дверь распахнулась. Они ворвались внутрь, и тяжелая дверь с грохотом ударилась о каменную стену. Загоны представляли собой огромное мрачное помещение, вырубленное прямо в скале. Повсюду стояли вонючие клетки, пол был завален гнилой соломой, а в воздухе висел невыносимый запах псины и протухшего мяса. В центре зала, в глубокой каменной яме за железными прутьями, метался огромный бурый медведь. Гоблины, облепившие края ямы, визжали от восторга.  — Разорви его! Бей по глазам! — кричали они, тыкая в зверя острыми палками. Медведь рычал, его густая шкура была перепачкана кровью, но в его маленьких темных глазах горел совсем не звериный, а глубокий, человеческий гнев. Гоблины, наконец, заметили незваных гостей. Один из них, с ожерельем из чьих-то зубов, оскалился:  — Эй! Вы еще кто такие? Сюда нельзя, здесь развлечения для своих! — Мы те, кого вы увидите последними перед своей смертью, — ледяным тоном произнесла Элис. Астарион тихо хихикнул, и волшебница на мгновение обернулась, удивлённая его реакцией. — Ты быстро учишься, моя радость, — Он прошептал ей на ушко, наклонившись слишком близко, и она ощутила лёгкую дрожь. — Мне это определенно нравится. Элис лишь крепче сжала пальцы на древке посоха. Она коротко бросила на него решительный взгляд через плечо. — Поговорим о твоих симпатиях, когда выберемся, — отрезала она. Бой вспыхнул моментально. Астарион действовал на рефлексах. Мир для него сузился до простых задач: уклониться от удара, нанести ответный, убить. Он молнией скользнул в тень за колонну. Щелчок тетивы — и стрела пробила горло гоблину-арбалетчику на возвышенности. В это время волшебница вскинула посох:  — Ignis! Сгусток яркого пламени сорвался с магического кристалла на вершине древка, ударив точно в группу врагов. Но от резкого движения её израненную спину накрыло такой острой болью, что перед глазами всё поплыло. Ноги стали ватными. Огромный варг, которого псарь спустил с цепи, почуял слабость и прыгнул на неё, оскалив желтые клыки. Волшебница попыталась отступить, но запуталась в длинном подоле платья. Она упала навзничь, и крик боли — настоящий, громкий — вырвался из её груди, когда кожа коснулась грязных камней. Зверь уже был над ней, раскрывая зловонную пасть. Элис успела выставить посох горизонтально, и варг с яростным рыком вцепился зубами в дерево, пытаясь добраться до её горла. Астарион двигался быстрее, чем мог уловить человеческий глаз. Один точный удар кинжала снизу вверх — лезвие вошло точно под челюсть прыгнувшего хищника. Варг, захлебываясь кровью, рухнул тяжелой тушей прямо к ногам вампира. Он склонился к ней, глаза сужены, губы поджаты. — Вставай! — рявкнул он, тяжело дыша и резко протягивая ей руку. — Даже не думай! Я не буду объяснять остальным, почему наша бесценная волшебница решила стать кормом для варгов! Элис, дрожа от шока, вцепилась в его ладонь. Он рывком поднял её на ноги, на мгновение прижав к себе, чтобы она не рухнула обратно. В этот момент за их спинами раздался оглушительный скрежет металла. Медведь, до этого метавшийся в тесной клетке, навалился на решетку всей своей массой. Проржавевшие засовы не выдержали, и тяжелая дверь с грохотом вылетела наружу, ударившись о каменный пол. Огромный зверь выбрался из заточения. Он не бросился на отряд — напротив, он замер, тяжело переставляя лапы и словно присматриваясь к тем, кто перебил его мучителей. Его очертания вдруг начали дрожать и расплываться, словно отражение в воде. Кости с хрустом перестраивались, густая шерсть исчезала, тая в воздухе. Друид принял свой истинный облик, и Элис невольно затаила дыхание. Хальсин был невероятно могучим: высокий лесной эльф с широкими плечами и кожей, потемневшей от солнца и ветра. Его густую каштановую гриву украшали вплетенные обереги из дерева. Лицо его выражало суровую мудрость, а три длинных шрама, пересекавших щеку и висок, напоминали о когтях крупного зверя. Он медленно выпрямился, поправляя свои кожаные доспехи, и обвел зал тяжелым взглядом, на мгновение задерживаясь на телах убитых врагов. Несмотря на недавнее заточение, в каждом его движении чувствовалась скрытая мощь лесного хищника. — Природа не терпит подобных извращений, — его глубокий, рокочущий голос, казалось, заставил вибрировать сам воздух в помещении. — Благодарю за помощь. Мой гнев мог бы разнести эту клетку и раньше, но я ждал верного момента, чтобы не стать легкой мишенью для всей армии гоблинов. Друид сделал шаг вперед, приложив кулак к груди в знак уважения. — Я — Хальсин, Первый друид Изумрудной Рощи. Ваша помощь пришла в самый темный час, и я в долгу перед вами. Лесной эльф медленно окинул взглядом каждого из присутствующих. Когда его глаза остановились на Элис, он нахмурился. Хальсин подошел ближе, и воздух вокруг него словно стал гуще, наполнившись запахом хвои и озона. — Твои раны глубоки, дитя, но не они тревожат мой дух, — произнес он, и его голос стал на тон тише, приобретая зловещую серьезность. Друид протянул руку, не касаясь её, но Элис почувствовала, как от его ладони исходит едва уловимое тепло. — Тень паразитов лежит на вас. Я чувствую их ледяное дыхание под вашей кожей. Хальсин обвел взглядом остальных спутников, и его брови сошлись на переносице. — Но она... странная. Вы всё еще сохраняете свой разум, хотя природа давно должна была взять свое.  При слове «паразиты» отряд резко оцепенел. Уилл так и замер с занесенной рапирой, его лицо окаменело. Гейл, который только что хотел поправить воротник, непроизвольно сжал пальцы на ткани, его дыхание сбилось. Шэдоухарт, Карлах и Лаэзель обменялись быстрыми, напряженными взглядами. Они стояли, скованные этим признанием, не в силах ни подтвердить, ни опровергнуть его слова. — Ты можешь их вытащить? Помоги нам, пожалуйста, — выдохнула Элис, подаваясь вперед. Она протянула руку к друиду, голос дрожал, а Астарион невольно нахмурился. Друид тяжело вздохнул, и в его глазах отразилась печаль. — Я сделаю всё, что в моих силах. Но сейчас мои руки связаны. Лидеры этой стаи — Кишка, Рагзлин и Минтара — превратили этот храм в алтарь своего лживого божества. Пока они дышат, Роща в опасности, а мои знания останутся при мне в этой клетке. Уничтожьте их — и мы найдем способ вытащить эту мерзость из ваших голов. — О, ну конечно! — Астарион театрально взмахнул руками. — Еще одно самоубийственное задание. Устранение местных вождей вообще-то не входило в наш список дел на сегодня. Мы здесь ради лекарства, а не ради спасения цветочков и барсуков. Он сделал шаг к Элис, почти закрывая её собой от друида. — Нас используют, дорогая. Снова. Сначала нас засунули в клетки, теперь предлагают поработать наемными убийцами за призрачное «может быть». Волшебница бросила на него колкий взгляд, полный такой глубокой решимости, что Астарион внезапно умолк. — Если это наш единственный путь к спасению, я пройду его, — твердо сказала она, переводя взгляд на Хальсина. — Мы сделаем это. Друид медленно кивнул, и в его глазах блеснула решимость воина. — Тогда я пойду с вами, — ответил он. — Моя магия и когти сослужат вам добрую службу. Мы очистим это место от скверны вместе. Вампир лишь недовольно фыркнул, закатив глаза, но спорить не стал — мощные плечи друида внушали достаточно опасения, чтобы придержать язык. Спутники переглянулись, коротко кивнули и выпрямились. В воздухе словно повисло невысказанное согласие. Элис первой направилась к выходу, и Хальсин последовал за ней, едва не задев макушкой дверной проем.

***

Когда они покинули пропахшую звериным потом и сырой шерстью псарню, тяжелые кованые ворота с лязгом закрылись за их спинами. Элис поймала себя на том, что идет ровнее и быстрее, чем раньше. Шаги за спиной — тяжелые, уверенные — не давали забыть, что отряд стал больше. И заметнее. Они углубились в лабиринт переходов. Здесь воздух был спертым, пропитанным запахом старой пыли, горелого жира и дешевого эля. Стены древнего святилища Селунэ, некогда величественные, теперь были осквернены: грубые руны Абсолют, начертанные кровью и сажей, перекрывали изящную резьбу с изображениями богини. Шаги гулко отдавались под сводами, возвращаясь назад зловещим шепотом. Каждый шорох, каждый треск факела заставлял их вздрагивать. Напряжение схлынуло, оставив после себя усталость. Коридоры тянулись дальше и дальше, и конца им не было видно. Свет выхватывал из темноты то обломки статуй с отбитыми лицами, то горы мусора, сваленные в углах некогда священных залов. Элис ловила себя на том, что смотрит на тени за колоннами дольше, чем нужно. Храм напоминал огромный, разлагающийся труп, в чьих кишках им предстояло выследить трех вожаков. Карлах, шагавшая чуть позади Хальсина и на ходу вытиравшая топор от гоблинской крови обрывком чьего-то знамени, с нескрываемым любопытством посмотрела на массивную фигуру друида. — Слушай, большой парень, — начала она, и её голос в тесном коридоре прозвучал громко. — Как тебя вообще угораздило попасть в эту клетку? Ты не выглядишь как тот, кого легко запереть на замок. — Я отправился на разведку с группой искателей приключений, — ответил Хальсин, пригибаясь под низкой аркой. — Мы искали источник заразы, надеясь найти ответы в этих руинах, но гоблинов оказалось слишком много. Чтобы спасти остальных и дать им шанс отступить, я принял бой на себя. Но в тесноте коридоров форма медведя, дарующая мне силу, стала моей ловушкой. Я просто не смог маневрировать. — Иронично, — заметил Гейл, задумчиво потирая подбородок и едва не споткнувшись о выпирающий камень. — Великий друид, запертый в клетке собственного могущества. Но ваши знания о паразитах... Вы упомянули, что мы не превращаемся. У вас есть догадки, почему? В теории, мы уже должны были стать весьма несимпатичными существами. — Это какая-то искаженная, извращенная магия, — произнес он, его взгляд задержался на каждом из них чуть дольше, чем нужно. — Личинки внутри вас не просто спят, они погружены в магический стазис. Кто-то или что-то удерживает их от завершения трансформации. Он заметил, как растерялась Элис, и как напрягся Астарион, стоящий в тени. — Но здесь не место для глубоких бесед, — мягко, но решительно добавил друид, положив тяжелую ладонь на плечо волшебницы. — Стены этого храма всё еще полны ушей. Давайте вернемся в Рощу. Там, под защитой дуба и в покое, мы обсудим всё, что мне удалось разузнать. Я поделюсь каждой крупицей знаний, но сперва — нам нужно выбраться из этого логова.

***

Отряд двинулся в путь, стараясь держаться теней. Хальсин шел впереди, его массивная фигура бесшумно скользила по коридорам, словно он был частью самого камня. Каждый шаг давался Элис тяжело. Раны в спине тянули и жгли, ткань платья прилипала, мешая двигаться. Она шла, опираясь на посох. Хрупкое исцеление Шэдоухарт, едва стянувшее края ритуальных порезов, не выдержало перегрузок. Элис споткнулась на очередной ступени. Астарион одним рывком подхватил её за талию, удерживая в воздухе. — Отпусти... — выдохнула она, пытаясь вырваться. Голова опустилась ему на плечо. — Заткнись, — прошипел он. — Хватит с меня твоих падений. Ты выглядишь так, будто рассыплешься в прах от следующего сквозняка. Шэдоухарт и Уилл переглянулись. Жрица уже потянулась к сумке с лекарствами, но Хальсин мягким жестом остановил её, без слов давая понять, что сейчас им двоим лучше остаться наедине. Гейл тактично кашлянул в кулак и принялся с преувеличенным интересом изучать оскверненные узоры на потолке. Астарион, не обращая внимания на спутников, бросил через плечо: — Вы идите вперед, проверьте следующий переход. Мы догоним вас через пару минут. Он отнес волшебницу в тихую, глубокую нишу за массивными колоннами, где царил полумрак, и аккуратно опустил на какой-то заброшенный деревянный ящик. Элис осторожно прислонилась к стене, стараясь не тревожить израненную спину, и подняла взгляд на эльфа. — Зачем ты полез? — спросила она тихо, глядя на его руки, где под рукавами скрывались свежие следы от когтей варга. — Тот зверь в загонах... ты ведь рисковал собой ради меня. — Чистый расчет, — сухо бросил он, отводя взгляд. — Без тебя этот цирк уродов развалится. Кто тогда будет вести нас к спасению? — Лжец, — прошептала Элис. Астарион резко наклонился к ней. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица, так что она видела каждый блик в его алых глазах.  — Не приписывай мне благородства! — прорычал он. — Твои раны — это просто глупый порыв девчонки! А мои шрамы — это двести лет рабства! Ты не знаешь, о чем говоришь! — Я просто… не хотела, чтобы ты был там один. — твердо сказала она, и в её глазах блеснули слезы. — Ты сумасшедшая, — выдохнул он. — Невероятная, безумная эльфийка. А теперь повернись. — Зачем? — удивленно спросила она. — Нужно обработать твои раны. Я не могу смотреть на то, как ты корчишься. Это портит мне настроение. Элис осторожно развернулась, морщась от боли. Астарион с тихим щелчком откупорил флакон с украденным зельем, и в воздухе разлился терпкий аромат арники и магического эфира. Его пальцы, обычно такие быстрые и хищные, теперь действовали пугающе медленно. Он осторожно потянул завязки и приспустил край платья. Когда ткань, успевшая присохнуть к свежим ранам, отошла, Элис невольно вскрикнула. — Потерпи, — сказал он тихо. Вампир аккуратно приложил ладонь к её спине, его пальцы слегка дрогнули при контакте с кожей. Он замер на секунду, чтобы не задеть свежие синяки, и начал наносить прохладную жидкость. Волшебница вздрогнула от первого прикосновения, но вскоре напряжение в её плечах исчезло — боль начала притупляться под воздействием магии. — Астарион… — выдохнула она, оборачиваясь.  — Молчи, — прошептал он, не давая ей договорить. — Просто молчи. Когда раны затянулись, оставив лишь розовые следы, он еще секунду смотрел на чистую кожу, прежде чем поправить ткань платья. Его рука на миг задержалась на её плече. — Больше никогда, — сказал он после слишком долгой паузы. Элис застыла. Прохладное дыхание коснулось её шеи, вызывая невольную дрожь. — Никогда не смей вредить себе, чтобы что-то доказать мне. Я этого не стою. И я… я не хочу быть причиной твоих шрамов. У меня своих достаточно. Элис сжала его ладонь в ответ. — Ты стоишь большего, чем думаешь. Астарион опустил руку, не отводя взгляда от Элис. — Идём, — сказал он привычным тоном. — Нам ещё нужно убить этих чёртовых вожаков. А потом… возможно, я позволю тебе угостить меня вином. Если, конечно, мы выживем. — Ловлю на слове, — улыбнулась Элис, поднимаясь на ноги.

***

Они покинули свое убежище и, стараясь не шуметь, двинулись по узким проходам, где под ногами хрустела вековая пыль. Вскоре впереди показался свет факелов, и они увидели остальных членов отряда. Уилл, Гейл, Карлах, Лаэзель, Шэдоухарт и Хальсин затаились в глубокой нише за массивными колоннами, украшенными оскверненными ликами старых богов. Заприметив возвращающихся Элис и Астариона, Карлах шумно выдохнула, опуская плечи. Гейл коротко кивнул, не отрывая взгляда от прохода. — Итак, — шепотом начал Уилл, как только они нагнали группу. Он осторожно выглядывал из-за выступа, держа руку на рукояти рапиры. — Вас с Астарионом гоблины видели на том пиру. Как только вы покажетесь в центральном зале, поднимется такой вой, что на нас слетится вся орда. Мы не сможем прорубиться сквозь сотню глоток. — Значит, нужно сменить обличия, — предложил Гейл, задумчиво потирая подбородок. — Магия иллюзий способна на многое. Я мог бы наложить на вас заклинание «Притворство», чтобы вы выглядели как парочка гоблинов-переростков. Ну, или хотя бы как наемники-хобгоблины.  Астарион, прислонившийся к холодному камню, брезгливо поморщился.  — Даже не думай, маг. Я не собираюсь расхаживать в теле вонючего коротышки с зелеными ушами. Я просто натяну капюшон пониже и накину плащ. Моя внешность — это единственное, что доставляет мне радость в этом сыром подвале. Не смей её портить своими фокусами. — Тщеславие — твой истинный паразит, — проворчала Лаэзель, поправляя кожаный ремень, который удерживал её тяжелый меч за спиной. — Погодите, — вмешалась Карлах, вытирая пот со лба. — Пока вас с Астарионом держали в темнице, мы успели тут немного осмотреться. Я знаю, где находятся покои этой жрицы Кишки. Там внутри высокие потолки и крепкие деревянные балки — отличное место, чтобы спрятаться под самым сводом. Она перевела взгляд на эльфа и мага.  — Клыкастик, ты проскользнешь туда вместе с Гейлом заранее. Если Кишки нет внутри — занимаете позиции наверху. Если она там... ну, импровизируйте.  — А я? — спросила Элис, покрепче опираясь на посох. — А ты заманишь её, — Карлах хитро подмигнула и похлопала по рукояти своего топора. — Под видом той синекожей стервы, Минтары. Перед ней гоблинша сразу вытянется в струнку. Элис отступила на полшага и сжала посох. Перед глазами всплыл взгляд Минтары — холодный, неподвижный. Пальцы свело. Принять её облик. Её голос. Её взгляд. — Ты хочешь, чтобы я... сыграла её? — голос Элис дрогнул, она посмотрела на свои пальцы, которые всё еще мелко подрагивали. — Карлах, я никогда в жизни не командовала армиями, не говоря уже о безумных фанатиках. Если я собьюсь или голос подведет... — Не подведет, — Астарион вдруг шагнул из тени и на мгновение коснулся её плеча, сжав его чуть крепче необходимого. — Просто представь, что все вокруг — пыль под твоими сапогами. У тебя получится, бусинка. Элис выпрямилась. Посох перестал дрожать в руках. — Хорошо. Сделаем это, пока я не передумала, — решительно произнесла она, глядя на Гейла. — Давай, Гейл. Превращай. Волшебник понимающе кивнул. Его лицо стало серьезным. Плетя пальцами замысловатый узор и тихо шепча заклинание, он вызвал к жизни магию Плетения. — Facies Mutata! Магия окутала Элис сияющим, переливчатым туманом. Воздух вокруг неё заискрился, скрывая очертания фигуры. Через мгновение туман рассеялся, и на месте миниатюрной девушки стояла высокая, статная дроу в тяжелых доспехах. Холодная синеватая кожа, белые как снег волосы и взгляд, полный надменного величия. Астарион, увидев результат, замер на секунду, а затем согнулся в приступе беззвучного хохота.  — О боги! Элис, дорогая, тебе удивительно идет это выражение лица... такое... «я сейчас прикажу выпороть вас всех просто ради скуки». Элис недовольно нахмурилась. Но из-за магии лицо Минтары на её плечах исказилось в такой свирепой, зловещей гримасе, что Карлах не выдержала и громко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Это не смешно! — проворчала волшебница.  Но голос, вырвавшийся из её груди, больше не принадлежал ей — он прозвучал как глубокий, властный рокот паладина Абсолют. Она вздрогнула от собственного баса и снова нахмурилась. — Нет-нет, продолжай! — Астарион уже просто захлебывался смехом, вытирая выступившие слезы. — Хмурься сильнее! Ты выглядишь так, будто у тебя в сапоге дохлая крыса, но ты слишком аристократична, чтобы об этом заявить. Уилл, посмотри на эти брови! Они же сейчас в одну линию сойдутся! Уилл тактично отвернулся, стараясь не расхохотаться в голос, а Шэдоухарт лишь тихо хмыкнула. Жрица с долей иронии наблюдала, как Элис неловко дернула плечом, будто доспехи жали, и машинально попыталась поправить несуществующий воротник. — Хватит паясничать, — прервал их Гейл, хотя в его глазах тоже прыгали озорные искорки. — Магия иллюзий нестабильна под давлением. Элис, старайся меньше возмущаться, иначе твоё лицо будет жить своей, пугающей гоблинов жизнью. — Пора, — отрезала Лаэзель, которой явно надоел этот балаган. — Иди, «Минтара». Мы на позициях.

***

Через несколько минут, убедившись, что путь чист, Элис уверенно вышла в центральный зал. Под видом Минтары она пересекла шумное помещение, стараясь не смотреть по сторонам. Гоблины-охранники у входа в личные покои жрицы вытянулись в струнку, едва завидев суровое лицо паладина. — Госпожа Минтара! Мы не знали... — начал один из них, заметно дрожа. — С дороги, черви, — отрезала Элис. Стражники поспешно расступились, боясь даже поднять глаза на грозную дроу. Внутри комнаты было тихо. Элис мельком заметила шевеление на балке под самым потолком — Астарион уже занял позицию в тени. Створка шкафа у стены была приоткрыта на пару сантиметров — Гейл тоже был готов. Самой хозяйки в комнате не оказалось, и Элис облегченно выдохнула, оставаясь ждать посреди помещения, стараясь сохранять величественную осанку. Вскоре дверь скрипнула. В покои вошла Кишка — низкорослая, грузная гоблинша с серой кожей, покрытой ритуальными татуировками. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало треснувшую кору старого дерева, а единственный здоровый глаз хищно поблескивал из-под низкого лба. Увидев гостью, она замерла, и на её физиономии отразилось явное удивление. — Минтара? Что ты здесь делаешь? Я думала, ты занята в нижних залах, готовишь поход. — Планы изменились, — Элис медленно повернулась к ней. — У Абсолют есть вести, которые не предназначены для ушей слуг. — О-о? — Кишка подошла ближе, прищурившись. — Рассказывай. Кстати, где твой обычный конвой? И почему ты еще не прислала мне тех новых пленников? Я слышала, среди них есть крепкие экземпляры. Мне нужно проверить, сколько магического давления выдержит их мозг, прежде чем они окончательно ослепнут. Гоблинша мерзко хихикнула, потирая ладони, и в её голосе послышалась неприкрытая жестокость. — Мой конвой там, где ему и следует быть, — спокойно ответила Элис, чувствуя, как внутри всё закипает от слов старухи. — А тайна заключается в том, что Абсолют... разочарована в тебе. — Что?! — Кишка попятилась, её рука метнулась к амулету на груди, который начал пульсировать темным светом. В этот момент тень сверху сорвалась вниз. Астарион обрушился на неё всей своей тяжестью, сбивая с ног. Его колено больно вдавилось ей в грудь, а рука намертво зажала рот, пресекая любую попытку закричать. — Попалась, дрянь, — прошипел он, обнажая кинжал. Старуха оказалась удивительно сильной для своих размеров. Она отчаянно забилась, её пальцы скрючились, вспыхивая гнилостной энергией. Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы издать пронзительный визг, который поднял бы на ноги весь храм. Створки шкафа с тихим скрипом распахнулись. Гейл, сосредоточенный и серьезный, выставил вперед ладонь. — Silencio! Прозрачный купол магической тишины мгновенно накрыл комнату. Кишка широко раскрыла рот в крике, но не вылетело ни единого звука. В помещении воцарилась абсолютная, звенящая тишина, в которой были слышны лишь удары собственного сердца. — Теперь кричи сколько влезет, — вампир оскалился в жестокой улыбке. Гоблинша попыталась ударить его заточкой, но Элис, чья иллюзия Минтары начала мерцать и осыпаться искрами, вскинула посох. Теневые путы вырвались из пола, намертво пригвоздив конечности старухи к камню. Астарион действовал профессионально. Один точный удар в шею, второй — под сердце. Через несколько секунд тело обмякло. Гейл вышел из своего укрытия, брезгливо отряхивая рукав мантии. — Фух. Признаться, сидеть в шкафу среди гоблинского тряпья — не самый приятный опыт в моей магической практике. Но результат того стоил. Магия Гейла развеялась, и Элис снова стала самой собой — бледной, хрупкой, но с торжествующим блеском в глазах. Астарион поднялся с пола, вытирая лезвие кинжала о край ковра. — Ты была великолепна, — он подошел к эльфийке и на мгновение задержал взгляд на её лице. — Эта надменная мина Минтары... почти заставила меня забыть, что под ней скрывается добрая волшебница. — Я просто хотела, чтобы это поскорее закончилось, — выдохнула Элис, чувствуя, как напряжение наконец отпускает её тело, оставляя после себя лишь легкую дрожь в коленях. — Ну, одна голова уже в мешке, — Астарион кивнул на труп. — Осталось еще две. И, боюсь, с Рагзлином фокус с переодеванием не пройдет — предполагаю, он слишком хорошо знает свою «коллегу», чтобы повестись на такой фокус. — Значит, придется импровизировать, — ответил Гейл, подходя к массивной двери. — Но, прежде чем мы бросимся в пасть к хобгоблину, нам жизненно необходима минута покоя. Иначе в тронном зале мы свалимся от усталости раньше, чем он поднимет свой молот.

***

Они незаметно выскользнули из покоев жрицы через узкую боковую дверь, стараясь не задеть разбросанную по полу гоблинскую утварь. Проскользнув по короткому коридору, группа нырнула в неприметную кладовую, где их уже ждали остальные. Уилл, Карлах, Лаэзель, Шэдоухарт и Хальсин затаились здесь, превратив тесную комнатку в подобие временного штаба. Как только Гейл с тихим щелчком задвинул тяжелый дубовый засов, в помещении воцарилась хрупкая, почти осязаемая безопасность. Здесь было прохладно и темно; воздух, застоявшийся и сухой, пах пылью, старым деревом и пучками лечебных трав, которые когда-то сушили здесь служители Селунэ. Элис опустилась на пыльный тюк с тяжелыми гобеленами. Прислонившись затылком к шершавой каменной кладке, она закрыла глаза. Гул в ушах медленно затихал, уступая место ровному биению пульса. — Все целы? — шепотом спросила Шэдоухарт, обводя взглядом вошедших. Она расположилась в углу на груде мешков и теперь протягивала Элис флягу. — Пей. Ты выглядишь бледной. — Спасибо, — Элис сделала несколько глотков и глубоко вдохнула. Уилл, прислонив рапиру к стене, повернулся к Хальсину. — Хальсин, — негромко позвал он, привлекая внимание друида. — Ты дольше нас следил за этим сбродом из своей клетки. Что нам ждать от Рагзлина? Насколько он опасен по сравнению с этой… жрицей? Лесному эльфу, которому было явно тесно в крохотном помещении, стоял у дальней стены, скрестив на груди мощные руки. Его голова почти касалась потолка. Он медленно открыл глаза, и в их глубине на миг блеснул холодный янтарный огонь. — Рагзлин — не просто фанатик, — низким, рокочущим басом ответил друид. — Он ветеран многих войн и вождь, заслуживший свое место кровью и костями врагов. Его не обмануть простым фокусом или парой ловких слов — у него звериное чутье на магию и ложь. Хальсин сделал небольшую паузу, глядя на каждого из них по очереди. — Против него нам понадобится не хитрость, а сокрушительная сила и эффект полной неожиданности. Если дадите ему перехватить инициативу — он раздавит нас своим молотом прежде, чем вы успеете закончить первое заклинание. Карлах, сидевшая на перевернутом ящике и подбрасывавшая в руке небольшой точильный камень, коротко кивнула. Её адский двигатель в груди едва слышно гудел, распространяя вокруг мягкое тепло. — Значит, будем бить первыми и максимально больно, — оскалилась она. — Люблю, когда задачи формулируют конкретно. Гейл, у тебя еще остались те взрывные штучки, или мы будем полагаться на мои кулаки? — О, я припас пару сюрпризов, — отозвался маг, проверяя содержимое своих сумок. — Хотя признаться, я бы предпочел решать вопросы дипломатией. Но, боюсь, господин Рагзлин не из тех, с кем можно обсудить литературу за чашечкой чая. Астарион всё это время оставался у двери, словно сторожевой пес. Он достал из кармана флакон с маслом, который стащил из ловушки, и принялся задумчиво крутить его в пальцах, наблюдая за игрой бликов на темном стекле. Его плечи были напряжены, он пару раз взглянул на Элис. Убедившись, что к ней вернулся румянец, он позволил себе едва заметно расслабиться. — Мы готовы? — наконец негромко спросила Элис, поднимаясь с гобеленов. Лаэзель, которая до этого стояла неподвижно, как тень, резко выпрямилась. Она поправила кожаный ремень за спиной, проверяя, легко ли выходит меч из ножен. — Вперёд, — отрезала гитьянки, и в её голосе зазвенела сталь. — Довольно разговоров. Либо мы закончим это сейчас, либо станем кормом для варгов в этих зловонных ямах.

***

Они осторожно покинули свое убежище, двигаясь гуськом и стараясь не производить лишнего шума. Группе пришлось миновать несколько узких мостиков под самым сводом храма, где в темноте пищали летучие мыши, прежде чем впереди замаячило багровое сияние факелов и донеслись яростные, гортанные выкрики хобгоблина, эхом разлетавшиеся по огромному залу. Центральный тронный зал храма походил на арену для жутких ритуалов. В воздухе стоял густой запах паленой плоти и едкой серы, от которого щипало в глазах. Посреди помещения на возвышении восседал Дрор Рагзлин — огромный, устрашающий хобгоблин с ярко-красной кожей. Его трон, грубо сколоченный и украшенный потемневшими черепами, внушал первобытный ужас. Перед вожаком на каменном полу покоилось изуродованное тело иллитида — одного из тех чудовищных свежевателей разума, что недавно прилетели на живом корабле из звездных пустот. Существо выглядело пугающе: его худое туловище было одето в остатки темной ткани, а на месте рта у фиолетовой скользкой головы виднелись длинные гибкие щупальца. Больше всего монстр напоминал прямоходящего осьминога. Его огромные, лишенные зрачков глаза теперь потускнели и остекленели, но даже мертвым он внушал первобытный ужас каждому, кто на него смотрел. Рагзлин, размахивая тяжелым молотом и выкрикивая заклинания, пытался заставить мертвеца говорить, вытягивая из него остатки памяти. Десятки гоблинов, затаив дыхание, завороженно следили за ритуалом. Отряд замер на верхнем ярусе, скрывшись в густой тени массивных колонн. — Посмотрите на него, — едва слышно прошептала Элис, прижимая руку к виску, где пульсировала невидимая игла. — Тот, кто управлял целым кораблем в небесах, теперь просто кусок мяса на потеху гоблинам. — Какое унижение... и какая ирония, — Лаэзель крепко сжала рукоять меча. — Его препарируют, как скотину на бойне. — Ирония будет, если этот громила выудит из него информацию о нас, — Астарион прищурился, сжимая кулаки. — Если Рагзлин узнает, кто мы на самом деле, нам из этого храма живыми не выйти. — Именно поэтому медлить нельзя, — Гейл привлек их внимание, указав наверх. Там, в полумраке над головами гоблинов, на шатких деревянных настилах и балках стояли тяжелые бочки с черным порохом и пузатые склянки алхимического огня. — Гоблины — существа небрежные, — продолжал маг шепотом. — Одно точное попадание, и этот зал превратится в кузницу ада. Рагзлин силен, но даже его кожа не выдержит прямого удара такой мощи. — Оставь это мне, — прошептал Астарион. Он ловко выудил из-за пазухи огниво и стрелу, наконечник которой был плотно обмотан промасленной паклей. — Люблю фейерверки, особенно если они заканчиваются чьей-то смертью. Элис почувствовала, как по ладоням пробежал холод магического разряда. Она перехватила древко посоха повыше, готовясь направить поток силы. Рядом с ней Шэдоухарт уже шептала заклинание, и её рука сжимала булаву, а Уилл, прищурив свой магический глаз, проверял нет ли невидимых врагов. Лаэзель стояла чуть впереди, напряженная и безмолвная, словно хищник перед прыжком. — Начинаем. Астарион выпустил зажженную стрелу. Она прочертила в темноте яркую дугу и вонзилась точно в груду бочек над головами врагов. Секундная тишина — и зал содрогнулся от оглушительного взрыва. Потолок словно изрыгнул пламя. Горящие обломки и струи жидкого огня хлынули вниз, превращая ритуал Рагзлина в кровавый хаос. — К бою! — взревела Карлах, спрыгивая с помоста прямо в гущу врагов. Её огромный топор раскалился докрасна, оставляя в воздухе огненные росчерки и разрубая гоблинов вместе с доспехами. Следом за ней, сметая деревянные перила, рухнул огромный бурый медведь. Хальсин издал такой мощный рык, что у гоблинов в первых рядах едва не лопнули перепонки. Он ворвался в толпу, разбрасывая врагов мощными ударами лап, словно хрупкие игрушки. Лаэзель приземлилась рядом, её клинок работал с механической точностью: она не просто сражалась, она танцевала танец смерти, отсекая конечности и головы с каждым разворотом. Шэдоухарт вскинула руку, и зал озарила вспышка призрачного света — «Направляющий луч» поразил крупного варга, ослепляя зверя. Уилл, стоя на возвышении, обрушивал вниз «Потусторонние разряды», которые, словно молнии, выбивали гоблинов из-за их укрытий. Элис оставалась на краю верхнего яруса, чувствуя, как внутри закипает чистая энергия.  — Fireball! — выкрикнула она, и огромная сфера ревущего пламени сорвалась с её пальцев, мгновенно поглощая группу арбалетчиков, которые пытались занять позицию. Астарион в это время уже спрыгнул вниз, двигаясь быстро. Но врагов было слишком много. Пока он с хрустом вырывал кинжал из горла одного противника, трое других навалились сзади. Зазубренное лезвие тесака полоснуло эльфа по боку, разрывая ткань одежды и кожу. Он зашипел от боли, отшатнувшись, и в этот момент толпа гоблинов начала обступать его, готовясь нанести решающий удар. Волшебница увидела, как кольцо гоблинов смыкается вокруг него. Её глаза вспыхнули магическим светом, впитывая в себя тени зала.  — Magic Missile! — выкрикнула она, вскидывая посох. Пять светящихся магических стрел сорвались с её пальцев. Они прорезали дымный воздух с характерным свистом и, не зная промаха, вонзились точно в головы и грудь гоблинов, окруживших вампира. Враги рухнули замертво, так и не успев коснуться его. Астарион, тяжело дыша, поднял голову и встретился взглядом с Элис. Он коротко кивнул ей и тут же отвёл взгляд. Но ярость уже взяла свое. Астарион схватил последнего выжившего гоблина за горло и с животной жаждой впился в шею врага. Чужая теплая кровь мгновенно придала ему сил, притупляя обжигающую боль в боку. Гейл, стоявший рядом с Элис, быстро зашептал формулу, укрепляя её защиту «Магическим доспехом», пока сама девушка продолжала плести заклинания.  — Thunderwave! — мощная волна звука, видимая глазу как дрожание воздуха, ударила в Дрора Рагзлина, который уже занес свой молот над головой Карлах. Хобгоблина отбросило назад, он снес собственный трон, а его оставшихся воинов буквально размазало по стенам. Громовой раскат заставил пыль посыпаться с потолка. Наконец, в зале воцарилась тяжелая, гулкая тишина, прерываемая лишь треском догорающих досок и хриплым дыханием бойцов. Гоблины были перебиты, а последний вожак повержен. Эльфийка спустилась к Астариону. Он сидел, прислонившись к колонне, и осматривал свой разорванный бок. На бледной коже виднелась глубокая рана и несколько длинных царапин, из которых медленно сочилась кровь. — О боги, Астарион... — она обеспокоенно склонилась над ним. — Давай я позову Шэдоухарт? Она залечит это. Он отмахнулся, скривив губы в едкой ухмылке. — Не стоит беспокоить нашу жрицу по таким пустякам, — проворчал он, морщась, когда пытался удобнее устроиться на ступенях разбитого помоста. — Ничего страшного. Кровь уже почти остановилась, а эти царапины... всего лишь цена за хорошее шоу. Бывало и хуже, поверь мне. Он поднял на Элис взгляд, и в нем снова заиграли привычные искорки сарказма, хотя лицо всё еще оставалось пепельно-серым от боли и кровопотери. — Лучше помоги мне подняться. Нам еще нужно найти сокровища этого переростка, прежде чем Гейл решит забрать себе всё самое интересное. Маги, знаешь ли, питаются редкостями, а я предпочитаю золото. Элис протянула ему руку, и он, на мгновение крепко сжав её ладонь, поднялся. Она почувствовала, как его рука мелко дрожит, но эльф тут же выпрямился, стараясь не показывать, насколько сильно его на самом деле болит бок. На минуту в зале воцарилась тишина. Гейл устало присел на обломок колонны, вытирая лицо краем мантии, а Уилл, прислонившись к стене, глубоко и жадно дышал, глядя на поверженного вожака. Хальсин в это время медленно обходил зал, осматривая павших врагов с печальным торжеством в глазах. Астарион, пошатываясь и всё еще придерживая окровавленный бок, направился прямиком к сокровищнице за троном.  — Если я и умру сегодня, то хотя бы на груде золота, — проворчал он, но в его глазах уже вспыхнул азарт при виде тяжелых кованых сундуков. — Ты невыносим, — тихо рассмеялась Элис, следуя за ним. Однако звонкий, резкий лязг металла о камень заставил всех мгновенно вздрогнуть и схватиться за оружие. В дверях, тяжело дыша, стояла Минтара. Её руки дрожали, губы сжались, глаза сузились. Она смотрела на разгромленный зал, на дымящийся труп Рагзлина и, наконец, перевела взгляд на Элис и Астариона. — Вы! — выкрикнула она, вскидывая булаву, которая тут же окуталась зловещим фиолетовым сиянием. — Ничтожные черви! Предатели! Вы захлебнетесь в собственной… Договорить она не успела. Шэдоухарт, возникшая из теней за её спиной, нанесла точный и тяжелый удар навершием булавы точно Минтаре по затылку. Раздался глухой звук, и паладин Абсолют, закатив глаза, мешком рухнула на пол. — Слишком много шума от неё, — хладнокровно заметила Шэдоухарт, обходя тело. Астарион обернулся и разочарованно вздохнул.  — И это всё? Я ждал пафосной речи. Ну что ж, — он подошел к Минтаре. — Давайте покончим с этим. Одной головешкой меньше — и путь свободен. Убить её, и дело с концом. Элис не ответила. Она стояла неподвижно, уставившись в одну точку на полу. Шум битвы, треск догорающего дерева, голоса спутников — всё это вдруг превратилось в далекий, неразборчивый гул. Перед глазами стояла не поверженная дроу, а некая бесформенная, темная тень из её прошлого. Элис замерла и на мгновение опустила взгляд, ощущая холод по спине. В этом бессознательном теле, в этой позе — во всем было нечто пугающе знакомое. Сцены, которые она годами пыталась похоронить в самых темных уголках памяти, начали проступать сквозь реальность. Грязный пол, беспомощность и кто-то, кто стоит сверху с холодным металлом в руке. «Если это случится снова... если я позволю этому свершиться... я навсегда останусь в плену того дня», — билось в её голове. Она чувствовала, что стоит на краю пропасти. Один кивок, один короткий жест — и она сама станет частью той тьмы, которая когда-то пришла за ней. Астарион уже занес руку для удара, но вдруг замер. Он посмотрел на Элис, и его брови тревожно сошлись у переносицы. Её заторможенность и этот пустой, остекленевший взгляд полоснули его по нервам сильнее, чем вражеский клинок. До этого момента он никогда не видел её такой — надломленной и бесконечно далекой. — Элис? — позвал он, и в его голосе проскользнула непривычная тревога. — Эй, бусинка, ты здесь? Она не шелохнулась. Астарион шагнул к ней и слегка коснулся её плеча.  — Элис! Хватит на неё пялиться. Я сейчас избавлю нас от этой проблемы, и мы уйдем. Этот контакт вернул её в реальность. Она вздрогнула, словно от удара током, и её взгляд наконец обрел фокус. — Нет! — вырвалось у неё, и она резко преградила ему путь. — Не убивай её. Свяжите её и оставьте здесь. — Прости, дорогая, мне послышалось? Ты хочешь оставить в живых ту, которая бросила тебя в клетку и пытала? Какая трогательная забота! Что-то я не видел, чтобы ты проливала слезы над той старухой Кишкой. Мы выпотрошили её в её же покоях, и ты и глазом не моргнула! В чем разница? Элис вздрогнула. На мгновение в её глазах отразилась растерянность. — Разница в том, что Кишка ещё действовала, — голос эльфийки дрогнул, но она не отвела взгляда. — Она пыталась ранить тебя. Она пыталась позвать помощь. Она всё ещё могла нас убить. Это была необходимость, Астарион. Волшебница судорожно сглотнула, и её голос стал совсем тихим, почти не слышным под сводами зала. — А эта... — она кивнула на Минтару, — лежит без сознания. Убить её сейчас — значит сделать это без необходимости. Просто потому, что можем. Если мы начнем казнить тех, кто потерял волю и лежит перед нами в пыли... чем мы будем отличаться от тех, кто нас преследует? Она сделала шаг ближе, почти касаясь его груди. В её глазах плескался скрытый ужас, который она больше не могла маскировать.  — Пожалуйста, Астарион. Просто оставь её. Сделай это ради меня. Не заставляй меня становиться такой же, как они. Вампир замер, брови сошлись, глаза задержались на её решительном взгляде. Его пальцы, сжимавшие кинжал, медленно расслабились. — Ты... ты сошла с ума, — прошептал он, опуская оружие. — Ладно. Пусть живет, раз ты так боишься испачкать свои изящные ручки. Но если она очнется и решит вонзить нам нож в спину, я первым скажу «я же говорил». Он брезгливо пнул валяющийся в пыли канат в сторону Уилла и Карлах, которые уже подходили к бессознательной Минтаре. — Свяжите её покрепче, — бросил эльф, морщась от боли в боку. — И заберите всё, чем можно порезать палец, включая шпильки. Я не хочу, чтобы моё внезапное милосердие обернулось мне лишней дыркой в почке. — Не ворчи, — отозвался Уилл, ловко перехватывая руки дроу путами. — Мы глаз с неё не спустим.   Элис оперлась на посох, плечи медленно расправились. Она сделала шаг к Астариону и на мгновение благодарно коснулась его ладони. Его кожа была холодной, но пальцы слегка дрогнули под её прикосновением. Он лишь дернул щекой и отвел взгляд, стараясь скрыть, что её тихая мольба задела его. — Ну всё, — бросил он, демонстративно отворачиваясь к сундукам. — Раз уж мы такие святые и никого не убиваем, я хотя бы заберу всё их золото в качестве компенсации за мой моральный ущерб и испорченный дублет. Ворча что-то о «неоправданном гуманизме», Астарион первым взобрался на ступеньки за троном Рагзлина. Тяжелая железная решетка, преграждавшая путь к сокровищнице, поддалась не сразу, но связка ключей, снятая с пояса хобгоблина, подошла идеально. — О-о-о, — выдохнул вампир, когда дверь со скрипом распахнулась, обдавая их запахом старой меди и благовоний. — Вот это я понимаю — достойная оплата за проведенный вечер. Сокровищница была забита награбленным добром. Здесь вперемешку лежали серебряные кубки, тюки с дорогими тканями и, конечно же, монеты. Уилл, Лаэзель и Шэдоухарт остались у входа, приходя в себя и перевязывая раны, пока Астарион с наслаждением перекладывал золото в кошелек. Гейл тем временем замер над странной бутылью, исписанной рунами, предупредив всех, что открывать её сейчас — значит искать приключений на голову, которых им и так хватило. Элис стояла посреди этого хаоса из богатств, чувствуя странную пустоту. В голове всё еще звучали гортанные крики гоблинов и треск магического пламени. Она смотрела на свои руки и видела, как они мелко подрагивают от магического истощения. Смогут ли они когда-нибудь вернуться к нормальной жизни? Или этот звон стали и запах крови теперь навсегда станут их единственной реальностью? Казалось, личинка внутри довольно зашевелилась, напоминая, что цена их победы может оказаться выше, чем они думают. Из вязких мыслей её вырвал внезапный, полный восторга возглас. — Искорка! Смотри! Адское железо! — восторженный крик Карлах эхом отразился от высоких сводов сокровищницы.  Тифлинг стояла у одного из открытых ящиков, бережно, почти благоговейно прижимая к груди кусок черного металла. От её волнения по воздуху поплыл отчетливый запах озона, а адский движок в груди отозвался радостным, рокочущим трепетом. Элис вздрогнула и сфокусировала взгляд на подруге. Увидев этот почти детский, искренний восторг на лице Карлах, она почувствовала, как ледяная тяжесть в груди начинает таять. — Это чудо, Карлах, — Элис негромко и тепло рассмеялась, подходя ближе. — Теперь Даммон точно сможет подлатать тебя. Ты заслужила это, как никто другой. Карлах просияла так ярко, что, казалось, в темной сокровищнице стало светлее.  — Мы сделали это, Элис! — выдохнула она, всё еще не веря своей удаче. — Мы правда это сделали! Пока Карлах продолжала восторженно рассматривать свою находку, Элис отступила на шаг и наткнулась взглядом на пару кожаных перчаток, укрепленных тонкими стальными пластинами. Она натянула их, чувствуя, как уверенно и плотно ладонь теперь сжимает гладкую рукоять посоха. Это простое ощущение контроля вернуло ей почву под ногами. Волшебница еще не успела поправить рукава платья, как ощутила чье-то присутствие. Астарион стоял совсем рядом — он появился так бесшумно, что Элис едва не подпрыгнула. Эльф выглядел непривычно тихим, пряча одну руку за спиной, а в его взгляде застыло странное, почти мягкое выражение, которое он тут же попытался скрыть за легким прищуром. — Астарион? — Элис любопытно склонила голову набок, пытаясь заглянуть ему за плечо. — Что там у тебя? Очередной рубин, который ты решил «спасти» от забвения? — Почти, дорогая, но этот экземпляр куда интереснее, — он медленно вытянул руку вперед.  На свет факелов, мерцая холодным серебром, выскользнул изящный амулет на тонкой цепочке. Камень в центре оберега слабо пульсировал, словно откликаясь на присутствие магии. — Нашел это в личном сундуке нашего шумного покойника Рагзлина, — Астарион подбросил безделушку на ладони и снова поймал её. — Похоже на защитный оберег. И, судя по весу, он стоит десяти таких рубинов, о которых ты говоришь. Он сделал шаг еще ближе, сокращая расстояние между ними до минимума.  — Надень. Ты сегодня слишком часто падала, — проворчал он, хотя в его голосе не было ни капли злости. — Будет обидно, если ты разобьешь свою симпатичную голову раньше времени. Элис попыталась нащупать маленькую застежку за шеей, но руки после тяжелого боя всё еще заметно дрожали, а тонкое серебряное звено никак не желало поддаваться. — Позволь, — не дожидаясь ответа, Астарион мягко, но решительно взял амулет обратно. Он зашел ей за спину, и Элис невольно затаила дыхание, боясь пошевелиться. Она почувствовала его прохладные пальцы, когда он предельно аккуратно, кончиками ногтей, отодвинул пряди её волос в сторону. Его прикосновение к чувствительной коже на шее было мимолетным, почти невесомым, но по спине волшебницы пробежала волна мурашек. Когда замок тихо и уверенно щелкнул, Астарион не спешил отстраняться. Он склонился к самому её уху, обдав прохладным дыханием. — Ну вот, теперь я буду чуть меньше беспокоиться о твоей сохранности, — тихо прошептал он, и его голос на миг утратил привычную остроту, став глубоким и бархатистым. — Всё для тебя, дорогая. В конце концов, мне нужна живая спутница, чтобы было кому восхищаться моим мастерством.  — Спасибо, Астарион, — прошептала она, робко улыбнувшись. Эльф тут же отвел глаза. Он что-то едва разборчиво буркнул о том, что «просто не хочет искать нового мага в отряд», и тут же принялся с преувеличенным интересом изучать содержимое соседнего ящика, лишь бы скрыть секундное замешательство. Волшебница еще раз коснулась прохладного серебра на груди, ощущая странный, непривычный прилив покоя. Но момент тишины длился недолго — тяжелые шаги Хальсина заставили её отвлечься и вернуться к реальности. Друид обвел медленным взглядом разгромленный зал, и на его усталом лице отразилось колоссальное облегчение, смешанное с глубоким уважением к стоящим перед ним спутникам. — Вы совершили невозможное, — произнес он, и его глубокий голос эхом разнесся под сводами храма, ставя финальную точку в этой битве. — Роща спасена. Тень, нависшая над моим народом, рассеялась благодаря вам. Друзья мои, я приглашаю вас вернуться в Рощу. Нам нужно отпраздновать победу и... серьезно поговорить о паразитах в ваших головах. Я расскажу всё, что мне удалось разузнать о силах, которые ведут этих несчастных под знаменем Абсолют. Слова о празднике подействовали на отряд лучше любого исцеляющего заклинания. Напряжение, сковывавшее плечи героев последние часы, начало постепенно таять. — Вечеринка? — Астарион моментально оживился. Он по-хозяйски, но удивительно бережно поправил амулет на шее Элис, чуть коснувшись её кожи, и восторженно вскинул брови. — О, я обеими руками «за»! Вино, танцы и никакой гоблинской вони. Это именно то, что мне нужно, чтобы забыть о дырке в боку. Надеюсь, у тифлингов найдется что-нибудь приличнее уксуса. Карлах, до этого бережно упаковывавшая адское железо в рюкзак, услышав слова Хальсина, едва не выронила свою драгоценную находку. Она чуть не подпрыгнула на месте от чистой, незамутненной радости. — Ур-р-ра! — выкрикнула она, и от её восторга по рогам пробежали мелкие искры, а в груди мощно заревел двигатель. — Настоящий праздник! Скорее бы уже добраться. Хочу нормальной еды, музыки, и чтобы никто не пытался меня проткнуть в ближайшие несколько часов. Даммон, жди меня, я иду с отличными новостями! Уилл, оперевшись на свою рапиру, облегченно улыбнулся. Его единственный глаз засиял добрым, теплым светом. — Клинок Фронтира никогда не отказывается от честного пира в кругу героев, — добавил он, кивнув Элис. — После всего, что мы пережили в этом оскверненном месте, глоток свежего воздуха и песня у костра — лучшее лекарство. Гейл, который до этого с любопытством рассматривал остатки ритуального круга Рагзлина, выпрямился и театрально отряхнул свои фиолетовые одежды от осевшей пыли. — Хорошая компания и бокал приличного вина — это, пожалуй, единственное, что может заставить меня на время забыть о том, что мой желудок за последние сутки не видел ничего, кроме страха и магических эссенций, — маг улыбнулся Элис, и в его глазах блеснул привычный огонек ученого. — К тому же, Хальсин, я с огромным удовольствием подискутирую с вами о природе этих личинок. Признаться, я уже составил в голове пару теорий, которые требуют... скажем так, профессиональной проверки за столом. Хальсин кивнул, оценив энтузиазм волшебника.  — Мудрость всегда идет рука об руку с хорошей трапезой, Гейл из Глубоководья. Нам будет что обсудить. Шэдоухарт, закончив осматривать связанное тело Минтары и убедившись, что та надежно обезврежена, присоединилась к остальным. Она поправила на плече ремень своей сумки, стараясь скрыть легкую, почти мимолетную улыбку за привычным напускным безразличием. — Что ж, полагаю, даже боги не осудят нас за пару бокалов вина после такого погрома, — заметила жрица, окинув взглядом заваленный обломками зал. — Роща — так Роща. По крайней мере, там нас не попытаются съесть прямо во время сна. Лаэзель, стоявшая поодаль и с суровым видом протиравшая клинок окровавленным куском ткани, неодобрительно качнула головой. Каждый её жест был отрывист и полон военной дисциплины, которой так не хватало остальным. — Бессмысленная трата времени, — отрезала она, и её резкий голос полоснул по воодушевленной тишине зала. — Мы должны двигаться к Яслям. Праздность — это яд для воина, а задержка лишь дает паразиту больше шансов на перерождение. Цк-ва, вы слишком легкомысленны. Однако, стоило ей встретить почти умоляющий, «щенячий» взгляд Карлах и увидеть спокойную, тихую решимость в глазах Элис, гитьянки недовольно цокнула языком. Она окинула взглядом их изможденные лица, задержавшись на глубокой ране Астариона, и её челюсти плотно сжались. — Но... — Лаэзель сделала паузу, словно признание очевидного давалось ей с трудом. — Признаю, ваши тела требуют восстановления. Измотанный солдат бесполезен в бою. Если это ускорит наше выдвижение к базе гитьянки — да будет так. Я пойду с вами, но не ждите, что я буду петь песни у вашего костра. С этими словами она с резким металлическим лязгом убрала меч в ножны, ставя точку в споре. Элис кивнула Хальсину, коснувшись амулета на груди. Она выпрямилась и шагнула вперед, готовая идти. — Да, Хальсин, мы идем, — сказала она. — Перед следующим шагом нам всем нужен отдых. — Тогда не будем медлить, — улыбнулся друид, и его глубокие глаза по-доброму прищурились. — Мы покинем это место до того, как его стены окончательно пропитаются смертью. Путь до Рощи неблизкий, но, поверьте мне, сегодня закат над лесом будет особенно прекрасным. Вперёд, друзья мои.

***

  До Рощи предстоял долгий путь через пересеченную местность, и мысли о заслуженном торжестве маячили где-то далеко впереди, за пеленой изнеможения. Сейчас единственным желанием каждого было просто дожить до рассвета и не свалиться от усталости прямо на марше. Они двигались, преодолевая густые заросли и обходя овраги, пока ноги не стали буквально подкашиваться. Наконец, удача улыбнулась им: они нашли относительно безопасное место у звонкого лесного ручья, надежно скрытого от случайных глаз плотной стеной гигантских папоротников и вековых дубов.   Пока Шэдоухарт, ворча что-то о неблагодарности богов и тяжести походной жизни, раздавала остатки целебных настоек, Элис поспешила привести себя в порядок. Сбросив пропитанное кровью и пылью платье, она сменила его на чистое, чувствуя, как ткань приятно холодит кожу. Залпом осушив свою порцию зелья, волшебница оглядела импровизированный лагерь. Лаэзель с методичной, пугающей сосредоточенностью точила меч, и звук металла о камень был единственным ритмом в этой тишине. Уилл неподвижно смотрел в костёр, в его единственном глазу плясали багровые отблески. Гейл, прислонившись к дереву, пытался читать при свете магического огонька, хотя его веки заметно тяжелели. Карлах, несмотря на перенесенную битву, с тихим, почти детским энтузиазмом перебирала вещи, то и дело доставая адское железо — она то подносила его к глазам, то бережно протирала краем рубахи, словно это было величайшее сокровище мира.   Но одного среди них не было. Элис тревожно обвела взглядом темные кусты за границей света костра. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Больше всего она боялась, что Астарион, получивший сегодня не только физическую рану, но и удар по своему привычному мировоззрению, снова погрузится в себя. Что он закроется на все замки или, что еще хуже, решит, что её сегодняшнее заступничество перед Минтарой было лишь досадной слабостью, которую ему стоит презирать.   Волшебница, прихватив чистые бинты и еще одну припрятанную склянку с заживляющим маслом, тихо скользнула в сторону шума воды. Она нашла его чуть поодаль, в том самом уединении, которого он так явно искал.   Астарион сидел на большом, покрытом изумрудным мхом валуне, сбросив на траву свой изорванный дублет и рубашку. В холодном, призрачном свете луны его обнажённая спина и торс казались высеченными из древнего, благородного камня — бледного, матового и непоправимо искалеченного. Старые серебристые шрамы складывались в тот самый, уже знакомый ей ужасающий узор — строгие, зловещие линии неведомого письма, которое никто не должен был прочесть. Сегодня они переплетались со свежими следами боя: длинная, воспаленная царапина на боку всё еще сочилась сукровицей, а плечи покрывали темные пятна гематом.   Он пытался дотянуться до лопатки, держа в руке откупоренную склянку, но движения были скованными и неуклюжими из-за боли в ребрах.    — Проклятье... Да чтоб тебя... — шипел он сквозь зубы, изгибаясь под неестественным углом. — Бесполезная, треклятая анатомия!   Услышав хруст ветки под её ногой, он не просто замер — он окаменел. В мгновение ока на его лицо вернулась привычная маска высокомерия, скрывающая уязвимость. Не оборачиваясь, он скривил губы в едкой ухмылке.    — Если ты пришла за автографом, дорогая, то придется подождать. Я сейчас немного... не в форме для светских бесед.   — Дай я обработаю, — тихо сказала Элис, проигнорировав его колкость. Она подошла ближе, чувствуя исходящий от него холод и запах металла.   В его голове тут же вспыхнуло раздражение.    «Опять. Эта навязчивая, невыносимая забота. Словно у неё есть на это право. Словно мы — старые друзья, делящие тяготы похода, а не монстр и его случайная попутчица».   — Мне не нужна нянька, — голос его стал ледяным лезвием, но он тут же добавил, обернувшись с кривой, соблазнительной ухмылкой. — Хотя, признаю, вид у меня, должно быть, жалкий. Но я, знаешь ли, привык зализывать свои раны сам. Иногда буквально.   Он снова дернулся, пытаясь плеснуть зелье на спину, но рука предательски дрогнула, и драгоценная жидкость потекла мимо, по ребрам. Элис не ушла. Она опустилась на колени на влажный мох прямо перед ним и требовательно раскрыла ладонь.    — Ты просто переводишь продукт, — беззлобно, но твердо сказала она. — И всё зальёшь. Дай сюда.   Астарион уставился на неё сверху вниз.   — О, боги, — выдохнул он театрально, закатывая глаза. — Ну бери. Если тебе так не терпится запачкать свои нежные ручки. Вперёд. Наслаждайся зрелищем.   Он резко сунул ей склянку, но с места не сдвинулся, лишь напрягся, как натянутая струна. Элис работала молча. Сначала промыла рану водой, стараясь не задевать старые рубцы. Затем, смочив ткань едким зельем, она прикоснулась к самой глубокой царапине на боку. Астарион судорожно дёрнулся, сквозь стиснутые зубы вырвался свистящий вздох боли. Его пальцы со скрипом впились в камень валуна.   — С-с-с! Осторожнее! Ты решила меня добить? — прошипел он.   Элис не отстранилась. Вместо этого она склонилась совсем близко к его боку и, сложив губы трубочкой, тихо и осторожно подула на рану. Прохладный воздух коснулся горящей кожи, мгновенно унимая жжение от зелья.   Астарион оцепенел. Он перестал дышать, замер и во все глаза уставился на макушку её головы.   Она снова подула, мягко и сосредоточенно, пока жжение не утихло.    — Я не пятилетний мальчишка, Элис, — пробормотал он. — Это... унизительно мило.   — Зато помогает, — просто ответила она, не поднимая головы, и сосредоточенно закончила бинтовать. Завязав последний узел, она чуть отодвинулась.    — Готово. Жить будешь.   — Спасибо, — коротко бросил Астарион. Он замер, ожидая, что сейчас она, выполнив свой «долг милосердия», поднимется и уйдет обратно к яркому костру, оставив его в привычном одиночестве. Но Элис не ушла. Она просто села рядом с ним на мох, подтянув колени к подбородку и смотрела на бегущую воду ручья.    Астарион, натягивая рубашку через голову, недовольно хмыкнул.    — Ты та еще заноза в заднице, дорогая.    Волшебница вздрогнула, и тень обиды промелькнула на её лице. Она уже начала подниматься, чтобы уйти, но Астарион вдруг быстро подался вперед и перехватил её за руку.     — Ладно-ладно. Сиди, — сказал он, отпуская её ладонь и отводя взгляд. — Только без драм.  

***

Они сидели некоторое время в тишине, слушая журчание воды.    — Знаешь, — вдруг лениво протянул Астарион, указывая пальцем в усыпанное серебром небо. — Вон та яркая точка... Я называю её «Глаз Сварливой Тёщи». Вечно смотрит и осуждает. А то скопление рядом — «Упущенные Возможности».   Элис тихо рассмеялась.    — Это Сириус, Астарион. А это Плеяды.   — Пф-ф, — отмахнулся он. — Скучно. Мои названия куда точнее отражают суть мироздания.   — Откуда ты знаешь их? — вдруг спросила она, повернув к нему голову. — Ты ведь знаешь их настоящие имена. И как найти Полярную звезду. Откуда?   Астарион на мгновение замолчал, разглядывая свои ногти, словно пытаясь найти на них ответы.   — О, дорогая, до того, как стать... этим, я же был магистратом. Моя память о тех временах — это разбитое зеркало: я вижу лишь острые осколки, но не всю картину. Я не помню лиц своих родителей или запаха своего дома, но почему-то в моей голове до сих пор живут эти скучные латинские названия и схемы созвездий. Полагаю, образование джентльмена — это единственное, что не смогла вытравить из меня кровь и время.   Он помолчал, и его голос стал тише.   — А потом... у меня было двести лет ночей. Когда ты не можешь спать, а твой хозяин... занят, или когда тебя запирают снаружи до рассвета в наказание за малейшую провинность... небо — это единственное, что меняется, но остаётся прежним. Ты начинаешь узнавать звезды. Как соседей, которые никогда не здороваются, но всегда дома. Каждую ночь они были там, холодные и равнодушные, пока я ждал первых лучей солнца, которые могли меня убить.   Эльф дернул плечом, стряхивая тягость воспоминаний, и перевел взгляд своих рубиновых глаз на неё.   — А ты? Откуда такая любовь к небесам? Смотришь на них так, словно ждёшь, что они сбросят тебе карту сокровищ.   У неё сжалось сердце. Она протянула руку, едва касаясь его пальцев, и остановилась. Эльфийка попыталась улыбнуться, но улыбка вышла печальной.   — Мой отец... он очень любил море и путешествия. Его всегда тянуло за горизонт, — тихо сказала она, глядя на то, как лунный свет дробится в бегущей воде. — Когда я была совсем маленькой, он иногда брал меня на палубу корабля ночью. Я до сих пор помню этот запах: соль, старое дерево и холодный ночной ветер.   Она на мгновение прикрыла глаза, и на её лице отразилась тень той давней, безвозвратно утраченной нежности.   — Он сажал меня на высокий ящик с канатами, указывал на самую яркую точку и говорил, что у каждой звезды есть своя работа. Что они — это глаза древних богов, которые следят за нами сверху. Папа всегда повторял: «Элис, пока ты видишь звезды, ты никогда по-настоящему не потеряешься. Даже если вокруг шторм и берегов не видно, смотри вверх. Там всегда есть путь домой».   Эльфийка открыла глаза и горько усмехнулась. Её губы дрогнули, словно под весом воспоминаний, а взгляд задержался на темной воде, где отражались звезды. Она вспоминала не только голос отца, но и то, как этот «путь домой» навсегда оборвался в криках и реках крови.   — Я долго в это верила. Даже когда шторм в моей жизни стал таким сильным, что никакого дома не осталось. Но привычка смотреть на них осталась. Словно если я буду смотреть достаточно долго, то снова окажусь на той палубе, маленькой и защищенной... там, где еще никто не умер.   — Красивая ложь, — хмыкнул Астарион, глядя на неё с новым, странным интересом. — Но полезная. Для тех, кому нужно во что-то верить, чтобы не сойти с ума от тишины.   — Это не ложь, — возразила она мягко, поворачивая голову к нему. — Твое имя, кстати, тоже связано со звездами. Астарион... оно ведь созвучно со старым словом «Астер». Звезда.   — Звезда, прибитая к земле и заляпанная грязью, — горько усмехнулся он. — Очень поэтично, дорогая. Хотя, признаю, звучит лучше, чем «безмозглый кровопийца».   Элис промолчала, едва заметно сжала камешек в ладони, затем аккуратно подбросила его в реку. Камень трижды отскочил, прежде чем утонуть в темной воде. Она наблюдала за кругами, что расходились по поверхности, стараясь не смотреть на его лицо слишком долго.   — Я в детстве так делала. — Эльфийка слегка приподняла уголки губ, глаза заблестели, и в голосе появилось лёгкое дрожание. — Соревновалась с другом.   — И кто выигрывал? — поинтересовался Астарион.   — Он. Он был старше и сильнее, — ответила Элис, и тень прошлого в её глазах сменилась мягким светом теплых воспоминаний. — Но я лучше пряталась, когда мы играли в прятки. Иногда меня не могли найти часами, и я засыпала в своем укрытии, чувствуя себя в полной безопасности.   Она подняла с земли еще один плоский, отполированный водой камень и протянула ему. — Попробуй.   Вампир посмотрел на плоский камень в её ладони, потом на неё саму. Это было так нелепо. Так... нормально. Весь его мир последние двести лет состоял из свиста кнута, вечного притворства и шумных таверн, где он выслеживал очередную жертву. Там не было места простым вещам. Там не было "просто реки" и "просто камней".   Он взял камушек Элис, стараясь придать пальцам привычный изящный вид, и неуклюже щёлкнул запястьем. Камень с глухим "плюх" шлёпнулся в воду и сразу пошёл ко дну, пустив по поверхности ленивые круги.   Элис не выдержала и фыркнула, прикрыв рот ладонью.   — Ужасно. Просто катастрофически, Астарион. Я ожидала от тебя большего изящества.   В её голосе звучала лёгкая, почти детская игривость. Он уже приготовил едкое замечание, чтобы защитить гордость, но застыл, губы непроизвольно приподнялись в уголках, и каменькая ухмылка замерла на лице. На мгновение его привычная колкость потеряла остроту, оставив лишь короткую паузу, полную неуверенности.   — Я никогда не делал этого! — возмутился он, и волшебница увидела, как уголки его губ приподнимаются вверх. — В высшем обществе Врат Балдура не принято кидаться камнями в воду. Это... не по-магистратски. Мы предпочитали кидаться колкостями, это куда менее утомительно.   Он посмотрел на свои пустые пальцы, всё еще ощущая тепло камня, который она ему передала. Тихий плеск реки и её смех создавали вокруг них странный кокон тишины, в котором ужасы храма гоблинов казались бесконечно далекими.   — Дай-ка мне другой, — внезапно потребовал он, протягивая руку. — Я не успокоюсь, пока этот несчастный булыжник не подпрыгнет хотя бы дважды.   — Понимаю. Держи, вот так. — Элис встала рядом, почти вплотную. Её плечо на мгновение коснулось его предплечья, и Астарион едва заметно вздрогнул, но не отодвинулся. — Кидай почти параллельно воде. Кисть должна быть легкой, как будто ты стряхиваешь каплю вина с рукава.   Вампир попробовал снова. Камень один раз неуверенно подскочил и скрылся в глубине.    — Один! — воскликнула Элис, и в её глазах блеснула искорка озорства. Она быстро подобрала целую пригоршню плоских камешков и протянула ему «боезапас».   — Давай, тренируйся. Я буду считать.   — Раз... — считала она. — Мимо. Попробуй еще. Два... О, почти! Астарион, ты слишком сильно сжимаешь его, расслабь руку.    — Легко сказать «расслабь», когда ты стоишь так близко и дышишь мне в спину, — проворчал он.   Пятая попытка — камень ушел на дно. Седьмая — два слабых прыжка. На десятый раз Астарион, поймав нужный ритм, пустил камень так удачно, что тот, словно живой, проскакал по зеркальной глади ручья четыре раза.   — Есть! — радостно воскликнула Элис. Она инстинктивно подалась к нему, её руки уже почти взметнулись, чтобы обнять его в порыве восторга, но в последний момент она осеклась.   Эльфийка резко отпрянула, словно почувствовала, что может нарушить его личное пространство. Его взгляд задержался на её глазах. Эльф слегка отступил, губы расслабились, и он замолчал, на мгновение не находя привычной колкости.   С каждым следующим броском камень переставал быть просто камнем. Ему не нужно было соблазнять её, притворяться — они просто играли. Вековая ярость и страх, тревога за завтра — всё уходило прочь, растворяясь в тихом плеске воды.   Они просидели на берегу почти до самого рассвета. Когда ночная прохлада ужесточилась, Элис, не удержавшись от сна, склонила голову на его плечо. Он прикрыл её плащом, не касаясь лишнего, и лёгкая тяжесть на плече стала чем-то странно родным.   Астарион коснулся её лба губами.   — Спи, бусинка, — прошептал он, прислушиваясь к её равномерному дыханию. — Пока звезды еще не погасли.