Глава 37. Маскарад

В течение трёх дней отряд прочёсывал Нижний город. Они спускались по скользким, усыпанными рыбьей чешуёй ступеням в портовые таверны; поднимались к шумным торговым рядам, где надрывали глотки продацы шёлка; заглядывали в тёмные переулки, стучались в двери ремесленных лавок, заходили даже в храмы и игорные дома. Карлах, чья яркая красная кожа и крупное телосложение неизбежно притягивали настороженные взгляды, старалась держаться позади. Элис и Шэдоухарт подходили первыми, заранее зажав в ладонях парочку золотых монет. Спрашивали осторожно. Начинали издалека, интересуясь старыми аристократичными семьями, затем вскользь упоминали дворец Зарра и высокого бледного эльфа с надменными манерами. Иногда Элис называла имя прямо, внимательно следя за реакцией. Ответом служили нервные смешки, поспешно отведённые глаза и скомканные отговорки в духе: «Не ведаю, дамы, простите великодушно». Купцы хмурились, припоминая лишь обрывки слухов о некогда влиятельном доме, чьи дела давно велись исключительно через подставных лиц. Старики у причалов оказались куда разговорчивее, но толку от их слов было мало. Услышав имя Касадора, они сплёвывали под ноги и бормотали проклятия.   — Чтоб ему пусто было, душегубу проклятому, — прорычал один из рыбаков, с ожесточением дёргая запутавшуюся сеть. — Чтоб его собственный дворец обрушился ему на голову.   — Гнилое там место, девчата, — поддакнул второй, натягивая капюшон на самые глаза. — Молодняк туда заходил, это мы помним. А вот чтобы выходили обратно живыми да в своём уме… такого мы не видали.   Стоило надавить чуть сильнее, попросив подробностей, как старики тут же замолкали, поджимая губы и отворачиваясь к заливу. Единственную ниточку дала пугливая торговка пряностями. Озираясь, она сунула Элис клочок бумаги с адресом своего соседа, якобы служившего у Зарров в молодости то ли конюхом, то ли поваром. Она точно не помнила. Путь до нужного дома с облупленной краской на ставнях прошёл в молчании. Астарион предпочёл остаться в глубокой тени переулка. Он стоял, скрестив руки на груди, прекрасно понимая, что его лицо может узнать любой из бывших слуг. Элис и Уилл поднялись на скрипучее крыльцо. На вежливый стук дверь приоткрылась буквально на пару дюймов. В образовавшейся щели блеснул затравленный глаз. — Доброго дня, уважаемый. Мы ищем информацию о Касадоре… Дверь с грохотом захлопнулась, едва Уилл успел договорить. Послышался лязг железного засова, затем щёлкнул внутренний замок, а в мутном окне задёрнулись шторы. Элис осталась стоять на крыльце, вслушиваясь в тяжёлое, сбивчивое дыхание по ту сторону деревянных досок. Складывалось впечатление, будто вампира попросту не существовало, словно он растворился в городской легенде. Но этот животный ужас на лицах людей, это упрямое молчание говорили об обратном. Похоже Касадор выдрессировал свой город ничуть не хуже, чем собственных отродий. Эта давящая атмосфера страха проникала под кожу, разъедая Астариона изнутри. Внешне он казался прежним, даже слишком. Однако его язвительность в эти дни достигла совершенно невыносимого уровня. Он отпускал ядовитые комментарии в адрес каждого встречного, не щадя ни чужих, ни своих. — Не утомляй нас своим безупречным моральным компасом, дорогой, — бросил он Уиллу после его очередной попытки воззвать к совести стражников. — Он явно указывает прямиком в выгребную яму. Эльф вступал в нелепые споры с Даммоном, которого обычно было невозможно вывести из равновесия. Брезгливо кривил губы при виде нищих, а одному из патрульных у ворот с обворожительной улыбкой заявил, что у того такое выражение лица, что им впору пугать непослушных детей. Над неловкими шутками Карлах он смеялся слишком громко, на полтона выше обычного, так, что звук резал слух своей искусственностью. А потом внезапно замолкал, устремляя рубиновый взгляд куда-то сквозь толпу. Элис замечала всё. Видела, как его тонкие пальцы то и дело сжимались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и тут же разжимались, будто он сам себя одёргивал. Как при случайном упоминании имени бывшего хозяина на его бледной скуле дёргалась жилка. По вечерам, когда отряд собирался в просторной комнате Даммона и Карлах, Астарион садился в самый дальний угол, отгораживаясь от чужого тепла. Эльфийка пробовала подходить к нему. Приносила вино, садилась рядом, касаясь его напряжённого плеча. — Как ты? — спрашивала она, понизив голос, чтобы не привлекать внимания остальных. — Великолепно, бусинка, — мурлыкал он в ответ, растягивая губы в безупречной улыбке. — Просто предвкушаю момент, когда мы вломимся к моему бывшему господину и устроим там резню. Право, не стоит так за меня волноваться. Он отворачивался, изящным движением поправляя кружевной манжет, закрывая тему и пряча за этим жестом мелкую дрожь в пальцах. Ночь сменялась днём, но утро не приносило облегчения. К исходу третьих суток, когда ноги невыносимо гудели от усталости, а сапоги, казалось, сами умоляли, чтобы их наконец сняли, бесполезность их расспросов стала окончательно ясна. Отряд зашёл в тупик. Гейл, задумчиво потирая подбородок, прервал повисшее молчание: — Если простой люд настолько скован страхом, значит, нам нужны те свидетели, что лишены эмоций. Городской архив, друзья мои. Пыль, пергамент и чернила лгут куда реже, чем человеческие языки. Карлах тяжело выдохнула, массируя ноющую шею.   — Копаться в старых бумажках? Прости, Гейл, но звучит как пытка для разума, — проворчала она, скривившись, но спорить не стала — О, Карлах, ты фатально недооцениваешь могущество сухой статистики! — волшебник мгновенно оживился, назидательно подняв указательный палец. — В хитросплетениях налоговых отчётов и пыльных реестрах порой кроются тайны куда более захватывающие, чем в древних гробницах. Искусно сокрытая учётная запись способна ранить глубже любого клинка, а уж если мы примем во внимание…   — Гейл, — Элис мягко, но непреклонно прервала зарождающуюся лекцию, переведя на него внимательный взгляд. — Ты знаешь, где он находится?   — Разумеется, — он самодовольно усмехнулся, поправляя лямку походной сумки на плече. — Я имел удовольствие тщательно изучить план Нижнего города на досуге. Топография Врат Балдура весьма занятна, если обратить внимание на то, как историческая застройка аристократических кварталов диктует расположение административных зданий. Искомое нами место находится как раз на пересечении старых торговых путей.   — Тогда веди, — кивнула Элис, давая отмашку остальным.   Волшебник уверенно зашагал вперёд, уводя их из шумных торговых кварталов в более тихую, респектабельную часть города. Спустя несколько минут блужданий по узким аллеям они остановились перед массивным каменным зданием с высокими окнами. Деревянные двери, окованные потускневшей медью, поддались с протяжным скрипом.  Стоило им войти внутрь, как ними предстал огромный зал, который тонул в полумраке. Вдоль стен громоздились бесконечные ряды высоких стеллажей, плотно забитых свитками, фолиантами в кожаных переплётах и перевязанными стопками документов. Из-за широкой стойки поднялся смотритель — высокий, худой полуэльф с острыми чертами лица и длинными седыми волосами, собранными в хвост. Окинув разношёрстную компанию недовольным взглядом, он одёрнул свой потёртый бархатный камзол. Выслушав короткую просьбу Элис, полуэльф не проронил ни слова. Он лишь указал пальцем на дальний сектор зала и тут же потерял к ним всякий интерес, вновь уткнувшись в фолиант.   Чтобы не терять драгоценное время, отряд принял решение раскидать задачи. Шэдоухарт и Гейл взяли на себя самые старые регистрационные книги, чьи ветхие переплёты крошились под пальцами при каждом прикосновении. Уилл углубился в изучение торговых реестров. Даммон, привыкший к чётким кузнечным чертежам, а не к витиеватым каракулям писцов, вызвался помогать Клинку Фронтира. Лаэзель, с видом гордого воина, приговорённого к позорной казни, нехотя переворачивала страницы родословных фолиантов, недовольно шевеля губами и спотыкаясь на незнакомых ей именах. Минтара же наотрез отказалась марать руки в «жалкой макулатуре». Она осталась стоять у входа, скрестив руки на груди и сверля узкую спину смотрителя таким суровым взглядом, что полуэльф то и дело нервно вздрагивал, роняя перо. А Элис и Астарион сели рядом за длинным столом, у самого окна, где скудный дневной свет ложился на исцарапанное дерево серой полосой. Часы тянулись невыносимо медленно. Род Зарр в архивах действительно нашёлся. Знатный. Древний. Один из тех, что поднялся ещё во времена основания Нижнего города. Торговля шёлком, редкими специями, позже — драгоценными камнями. Несколько удачных браков с другими аристократическими домами — ничего необычного. Имение, описанное сухим канцелярским слогом: восточное крыло, западное крыло, винный погреб, сад. И ни слова. Ни одного, чёртова, слова о том, кем был Касадор на самом деле. Ни строчки о сырых подземельях, в которых он сотнями держал своих «детей». О его ночных охотах. О кровавых пирах. На пожелтевшем пергаменте он оставался добропорядочным аристократом. Успешным дельцом. Всего лишь ещё одним уважаемым именем в длинном списке знатных фамилий Врат Балдура. Зато генеалогическое древо Зарров вырисовывало поистине жуткую картину. Отец Касадора, Витторио, скоропостижно скончался от лихорадки. Мать не пережила очередных родов. Из двоих братьев один утонул, а второй погиб «при невыясненных обстоятельствах в собственном кабинете». Сестра бесследно пропала в возрасте девятнадцати лет. Дяди, тёти — все либо умирали молодыми, либо сгинули в дальних странствиях, либо значились как «отбывшие из города». — Какое поразительное невезение, — хмыкнула Элис, откидывая мешающую каштановую прядь волос с лица и указывая пальцем на строчки. — Вы только посмотрите: лихорадка, утопленник, пропажи без вести. Целая семья мрёт как мухи, и всё так вовремя. Прямо-таки идеальное, очень удобное совпадение. — Удобное для кого? — не поднимая головы, спросила Шэдоухарт. — Для того, кто остался, конечно, — Элис постучала ногтем по имени Касадора. — Один наследник. Всё имущество, все земли, все торговые связи. Ни братьев, ни сестёр, ни кузенов, что могли бы оспорить завещание. Астарион, до этого молча смотревший в запылённое стекло, наконец перевёл взгляд на свиток. Его глаза равнодушно скользнули по списку имён. — О, ты права, это отнюдь не совпадение, бусинка. Это виртуозная зачистка, — наконец процедил он, плавно откидываясь на спинку стула. — Этот ублюдок не терпел конкуренции, но свято дорожил своей репутацией. Убрав всю родню с дороги, он повесил на стены дворца портреты «дорогих усопших» и раз в месяц устраивал поминальные ужины. Очень… трогательные представления. Со свечами, траурными речами и слезами. — Слезами? — недоверчиво переспросил Уилл, отрывая взгляд от реестров. — О, у Касадора превосходно получалось плакать на публике, — Астарион криво улыбнулся, не разжимая губ. — Особенно когда среди приглашённых гостей был кто-то из городского совета. Он по-настоящему великий артист. Жаль только, что зрители обычно не доживали до второго акта. Гейл, сидевший за соседним столом, громко хлопнул ладонью по фолианту, подняв в воздух облачко пыли, и придвинул к ним толстый том в потёртом кожаном переплёте. — Друзья, — воодушевлённо произнёс волшебник, — взгляните-ка сюда. Я просматривал реестр поступлений архива. Каждый документ, попадающий в эти стены, должен быть строго зарегистрирован: дата, печать, имя писца. Так вот… Он перевернул страницу и уверенно указал пальцем на ровный столбец записей. — Видите? Документы рода Зарр поступали в архив исправно. Брачные контракты, договоры, завещания. А потом — резкий обрыв. Около трёхсот лет назад. Точнее, — Гейл прищурился, сверяясь с выцветшей датой, — триста два года назад. Астарион замер с приоткрытым ртом. Элис боковым зрением заметила, как его пальцы намертво вцепились в деревянный край стола, побелев на костяшках. — Триста два года назад, — медленно повторила она, сопоставляя факты. — Это… — Это примерно тогда, когда наш дорогой Касадор и обзавёлся… своим новым образом жизни, — закончил за неё эльф. — Дальше — куда интереснее, — продолжил Гейл, перелистнув ещё несколько страниц. — Записи о роде продолжаются, но… смотрите сами. Тут отметки о выдаче документов. Кто-то целенаправленно запрашивал их. Многократно. И ни разу не возвращал. — И архивист не поднимал шума? — нахмурился Уилл, подходя к столу волшебника и заглядывая ему через плечо. — О, ещё как поднимал, — Гейл провёл указательным пальцем по тусклым карандашным пометкам на полях. — Вот, видите? «Документ не возвращён». «Запрос повторён». А затем: «Дело закрыто по распоряжению». Чьему именно распоряжению — не указано. А ещё через несколько лет, взгляните, целые страницы просто вырезаны. Аккуратно, бритвой по самому корешку. У кого-то было вдоволь времени и полный доступ к хранилищу. Лаэзель, до того молча слушавшая их разговор, презрительно фыркнула. Она захлопнула очередную книгу: — Вся эта ваша иерархия — лишь трухлявое дерево. Любой червь источит систему, если у него есть золото. — Не любой, Лаэ, — возразила Шэдоухарт. — Чтобы безнаказанно вырезать страницы из городского архива и закрыть дело безымянным «распоряжением», нужны колоссальные деньги. Или безграничное влияние. А скорее, и то, и другое. — Верно. У Касадора было всё, — глухо добавил Астарион. Его глаза уставились куда-то сквозь пыльный стол. — Деньги. Связи. Продажные чиновники, пировавшие за его столом… Которых в том числе... развлекал и я.   Он издал нервный смешок.   — Жрецы, чью слепоту он покупал щедрыми подношениями храмам. Городские судьи, исправно получавшие дорогие дары на каждые именины. Целый город покорно отводил глаза. Элис посмотрела на него. На его плотно сжатые губы, на тёмные тени, залегшие под глазами, на то, как он неосознанно, почти до синяков потирал большим пальцем основание безымянного. Она хотела что-то сказать, но не нашла слов, которые не прозвучали бы как жалкая подачка. Эльфийка взглянула на Гейла: — Значит, всё, что могло бы нам помочь — имена старых слуг, расположение тайных ходов во дворец, связи, договоры, — всё это уничтожено? — Похоже на то, — кивнул волшебник, потирая переносицу. — Но, Элис, есть одна логическая тонкость. Если кто-то так старательно, годами зачищал следы — значит, было что зачищать. И значит, где-то копии этих документов всё ещё могут существовать. Возможно, в личных архивах тех самых подкупленных судей и чиновников. Если они, конечно, ещё живы. Нам нужно лишь выяснить их имена и… — Искать по чужим чердакам?! —  вскрикнул Астарион. Он резко вскочил, стул с громким стуком отлетел назад, ударившись о соседний стеллаж. — Мы снова занимаемся абсолютно бессмысленной ерундой! Три дня! Три дня мы бродим по этой помойке, глотаем пыль, выслушиваем бредни суеверных стариков, а теперь ты предлагаешь нам стать… кем? Библиотечными крысами?! Выискивать чьи-то личные дневники?! — Держи себя в руках, вампир, — рыкнула Лаэзель, положив ладонь на рукоять меча, но её прервал стук каблуков. Минтара, привлечённая криком, неспешно подошла к столу. — Эльф прав, — твёрдо произнесла она. — Вы тратите время впустую. К чему искать пыльные свитки, когда у нас есть заточенная сталь? Враг сидит в своём дворце. Нужно идти и брать его штурмом. — Именно! Ну хоть кто-то в этом безумном отряде меня понимает! — Астарион взмахнул руками, его голос сорвался, поднявшись до истеричных нот. — У нас был простой, нет, идеальный план, Элис! Я прихожу к воротам. Делаю вид, что сломлен и сдаюсь добровольно. Они открывают двери, вы врываетесь следом, и мы просто вырезаем там всех до единого! Всё! Никаких архивов, никаких продажных чиновников! Но нет, вам захотелось порыться в бумажках. — Мы же это уже обсуждали, Астарион. Это не план — просто прийти и сдаться, — возразил Уилл, выступая вперёд. — Ты и сам был согласен с тем, что его нужно доработать. А теперь-то что изменилось? Почему ты отмахиваешься от собственных слов? — О, так вот в чём дело! — Астарион зло рассмеялся, обводя спутников гневным взглядом. — Я понял. Вы просто боитесь! Боитесь запачкать руки ради меня! Конечно, куда проще перекладывать бумажки, делая вид, что вы мне помогаете, пока Касадор заканчивает приготовления к ритуалу! За столом вы говорили лишь то, что я хотел услышать. Всё с вами ясно. Жалкие лицемеры! Воздух вокруг внезапно потяжелел и запах серой. — Эй, клыкастик, а ну придержи-ка свой язык! — рыкнула Карлах, нависая над эльфом. Пламя на её коже вспыхнуло ярче. — Не смей обвинять меня в неискренности! Мы ради тебя тут задницы рвём, выискивая хоть какие-то зацепки, хотя с тем же успехом могли бы послать тебя вместе с твоим драгоценным хозяином куда подальше! Неблагодарный говнюк! — Хватит! Довольно! — вмешалась Элис. Она решительно вклинилась между пылающей тифлингом и эльфом, разорвав их зрительный контакт. — Астарион, я понимаю, что ты на взводе. Тебе страшно, время уходит. Но давай обойдёмся без этих жалких нападок друг на друга! Мы правда хотим тебе помочь выжить, а не просто красиво умереть у ворот! Подумай сам: если мы вломимся туда вслепую, мы все там поляжем!   — Ах, подумать?! — выплюнул он. Астарион резко подался вперёд, сокращая расстояние так, что между их лицами осталось не больше ладони. Элис почувствовала, как от него веет холодом. — Легко рассуждать о стратегии, Элис, когда это не тебя собираются разложить на алтаре! — прошипел он, сдерживая дрожь. — Это моя жизнь висит на волоске, пока ты играешь в осторожного лидера! Если не хочешь рисковать — так и скажи! — Если бы я не хотела рисковать, я бы бросила тебя ещё у обломков наутилоида в лесу в день нашей первой встречи. — отрезала она, не дрогнув и впиваясь взглядом в его рубиновые глаза. — Или ты забыл, как держал кинжал у моего горла?! Прекрати эту истерику! Твой «идеальный» план — это самоубийство. И я не позволю угробить отряд только потому, что у тебя сдают нервы!   — Да что вы себе позволяете?! Вы совсем обезумели?!   Пронзительный крик заставил их всех одновременно обернуться. Из-за стеллажей, едва ли не бегом, к ним нёсся смотритель архива. Полуэльф буквально трясся от возмущения, его глаза гневно сверкали, а сухой костлявый палец уже указывал на тяжёлые дубовые двери. — Это вам не портовый кабак и не бойцовская яма! — взвизгнул архивист, подлетая к их столу и брызжа слюной. — А ну пошли прочь! Вон из архива, все до единого, пока я не позвал стражу!   — Простите нас, пожалуйста, мы уже уходим, — Элис подняла ладони вверх и кивнула, бросив на спутников выразительный взгляд, не терпящий возражений. Она быстро сгребла со стола свои заметки, сунула их в сумку и первой направилась к выходу, увлекая остальных за собой прочь из пыльного зала.

🦇🦇🦇

Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, остужая пылающие щёки и выветривая остатки злости. Город постепенно затихал, лишь редкие торговцы катили тележки по брусчатке. Какое-то время отряд молча шёл вдоль высокой каменной ограды, переваривая случившееся.   — Предлагаю вернуться в таверну и немного прийти в себя, — наконец произнесла Элис, останавливаясь на перекрёстке. Её голос хоть и звучал спокойно, но в нём присутствовала и усталость. — Каждому стоит побыть наедине с собой и остыть. А чуть погодя, ближе к рассвету, встретимся у вас, Карлах и Даммон, если не возражаете. Обсудим всё на свежую голову.   — Да без проблем, Искорка, — Карлах повела плечами, сбрасывая напряжение. Адский двигатель в её груди гудел уже намного ровнее и тише. — Заваливайтесь, когда будете готовы. Даммон как раз обещал что-то поковать с утра, заодно поглядите.   — Разумное решение, — кивнул Гейл, поправляя съехавший ремень сумки. — Холодный рассудок — лучший советчик в подобных вопросах.   Лаэзель лишь коротко хмыкнула, Минтара молча склонила голову, а Уилл одобрительно стукнул кулаком по ладони. Астарион не сказал ни слова. Он просто развернулся и стремительно зашагал в сторону «Эльфийской песни», ни разу не оглянувшись.  

🦇🦇🦇

  В таверне было тихо: постояльцы отдыхали в своих комнатах, а в общем зале дремала за стойкой служанка. Отряд, не сговариваясь, разошёлся по комнатам.   Элис толкнула дверь их с Астарионом комнаты и пропустила его вперёд. Тот, всё так же не глядя на неё, прошёл к столику у окна, достал из шкафчика бутылку красного и плеснул себе в стакан почти до краёв. Опустился на стул, закинул ногу на ногу и принялся медленно вращать вино, разглядывая, как рубиновая жидкость липнет к стеклу.   Элис не стала ничего говорить. Она сняла дорожную мантию, аккуратно перекинула её через спинку стула и вытащила из рюкзака потрёпанный томик баллад, купленный пару дней назад у уличного торговца. Затем забралась с ногами на кровать, устроилась у изголовья и раскрыла книгу где-то на середине. Некоторое время они были погружены в свои дела и размышления. Астарион сделал глоток, потом ещё один. Покосился на эльфийку. Она его демонстративно не замечала. Это раздражало его. Допив вино, он поднялся, скинул сапоги и устроился на кровати рядом с ней. Подпёр щёку ладонью и заглянул в книгу.   — И что у нас на повестке? Очередной трагический рыцарь, страдающий по неприступной деве? — протянул он своим обычным насмешливо-ленивым тоном, словно дневного срыва в архиве никогда не было. — Дорогая, у тебя ужасный вкус на литературу. Если хочешь, я расскажу тебе пару историй поинтереснее. Из первых уст, так сказать.   Элис не ответила. Даже не повернула головы. Только спокойно перелистнула страницу.   Астарион чуть нахмурился, но не сдался. Подцепил пальцем выбившуюся из её косы прядь, накручивая на палец.   — Серьёзно? Ты обиделась? — он закатил глаза. — Ведёшь себя как дитя малое, хотя, если вспомнить твой воз…   — Прекрати.  Элис резко повернулась к нему, захлопнув книгу. — Можешь просто помолчать, прошу. Я устала от твоих нападок за эти дни. Как будто мне всё это даётся легко... Ты снова думаешь только о себе и ранишь тех, кому ты дорог. Так что будь добр — хотя бы сейчас, хотя бы наедине со мной, сними эту чёртову маску. Астарион открыл было рот для очередной колкости и закрыл его обратно. Усмешка, которую он так старательно удерживал, дрогнула и медленно сползла с его лица, оставляя после себя растерянность. Слова эльфийки лишили его опоры. Он огрызался на них всех, как загнанная собака. На Карлах. На Уилла. На неё. На единственную, кто не отшатнулась от его тьмы и не сбежала от его прошлого.   Эльф опустил глаза на её ладонь, всё ещё лежавшую поверх закрытой книги. Тонкие пальцы, крошечное чернильное пятнышко на указательном.  — Прости меня… — слова дались тяжело. Собственный голос показался ему чужим. — Ты… ты права. Я был невыносим. И не только сегодня. Я знаю, что ты делаешь ради меня больше, чем кто-либо и когда-либо. А вместо благодарности я плююсь ядом во все стороны. Он медленно подался вперёд и, словно сдаваясь, прилёг на грудь и неуверенно обхватил рукой талию, ожидая, что его сейчас оттолкнут за всё сказанное. Элис, помедлив пару мгновений, отложила книгу в сторону, мягко высвободила руку и опустила ладонь ему на затылок. Её пальцы зарылись в серебристые кудри, неторопливо перебирая прядь за прядью. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Понимаю, что тебе страшно. Только не воюй со мной, ладно? И я никуда не денусь, какие бы ужасы ты там себе ни напридумывал. Просто… позволь нам сделать это правильно. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Ни ты, ни кто-либо из наших. Астарион прикрыл глаза. Судорожный выдох вырвался из его груди, и напряжение, туго стягивавшее тело, наконец начало отступать. Какое-то время они просто лежали молча, вслушиваясь в дыхание друг друга, разделяя эту выстраданную тишину. — Знаешь, — произнёс он, снова открывая глаза. — Я тут думал о тех твоих словах. Про нашу первую встречу у наутилоида. Раньше я не придавал этому особого значения. Думал: ну, ещё одна наивная дура, которой повезло, что я не перерезал ей горло в первую же минуту.   Эльфийка фыркнула.   — Очень мило с твоей стороны, благодарю.   — Я же говорю — раньше так думал, — он чуть приподнял голову, заглядывая ей в изумрудные глаза. — Мне правда интересно: что тобой двигало в тот момент, Элис? Почему ты вообще приняла меня в отряд? Я же был… ну, скажем прямо, крайне подозрительным типом с очень острым кинжалом.   Эльфийка задумчиво намотала на палец одну из его кудрей, глядя куда-то поверх его плеча, на потрескавшуюся балку потолка.   — Потому что ты был напуган, — сказала она просто. — Так же сильно, как и я. У тебя в глазах было что-то такое… знакомое. Загнанное. Я подумала: двое перепуганных дураков всяко имеют больше шансов выжить, чем один. — Она помолчала и добавила с лёгкой улыбкой: — Ну и грех было не дать шанс такому красавцу.   Астарион тихо рассмеялся. Привычная искра вернулась в его глаза.   — О-о-о, вот это уже звучит куда правдоподобнее, — пробормотал он. — Значит, мою жизнь спасло моё безупречное личико. Какое восхитительное тщеславие. Я почти горжусь тобой, бусинка.   — Не зазнавайся, вредина, — она легонько щёлкнула его по острому уху. — Личико было лишь третьим аргументом. Первым была жалость, вторым — расчёт.   — Ай! Жестокая женщина. Безжалостная, — простонал он с притворным ужасом, крепче прижимая её к себе. — И с такой эльфийкой я делю постель… Куда катится этот мир.   Она рассмеялась. Так они пролежали ещё какое-то время, в уютном полумраке переговариваясь обо всём и ни о чём. О дрянном вкусе кислого вина, которое тут подают; о том, как забавно Гейл морщит нос, когда находит неточности в фолиантах; о купленном на рынке томике баллад, в котором, по авторитетному мнению Астариона, рифмы были «оскорбительнее для слуха, чем стихи самого Воло». Постепенно их голоса стихли. Астарион всё так же лежал, прижавшись щекой к её груди, а Элис продолжала размеренно перебирать его серебристые кудри. Её дыхание замедлилось, стало глубоким и ровным. Она зевнула и уснула. Астарион ещё какое-то время молча слушал мерный стук её сердца, отгоняющий тревогу, а затем и сам позволил себе медленно соскользнуть в эльфийский транс. Но стоило ему потерять контроль над разумом, как сознание безжалостно швырнуло его в бездну воспоминаний.  Абсолютная, удушающая темнота. Он в панике скребёт ногтями каменную крышку саркофага. Скребёт остервенело, пока не сдирает их до самого мяса, оставляя на шершавом камне влажные кровавые полосы. Но проклятая плита не поддаётся. Он задыхается от паники и сводящего с ума голода, разрывающего внутренности.   А затем со скрежетом плита сдвигается. В глаза бьёт свет факела.   Астарион, кашляя, пытается перевалиться через край саркофага, цепляясь окровавленными пальцами за камень. Но не успевает даже выпрямиться. В склепе раздаётся звук.   Тук. …Тук. ……Тук. Неторопливый стук трости с рубиновым набалдашником по каменному полу, от которого волосы на затылке встают дыбом. Затем он чувствует тошнотворно-сладкий аромат дорогих благовоний, который перебивал запах гнили. Касадор стоит у саркофага, возвышаясь над ним, как божество над раздавленным насекомым. Невидимая сила ударяет по ногам Астариона, заставляя безвольно вывалиться из гроба и рухнуть на колени.   Разум истошно вопит, умоляя сопротивляться. Вскочить. Бороться. Однако тело больше ему не принадлежит.  — Ползи ко мне, мой мальчик, — звучит прямо над ухом. Бархатистый, обволакивающий голос. Голос, не терпящий ни единой заминки.   И Астарион ползёт. Содрогаясь от отвращения к самому себе, разбивая голые колени в кровь об острые камни, он по-собачьи подползает к начищенным сапогам своего создателя.   Длинные пальцы безжалостно впиваются в его челюсть, сдавливая суставы до хруста, и рывком поднимают его голову. Алые глаза Касадора смотрят на него с усмешкой.   — Какой жалкий вид, — мурлычет он, и его острый ноготь царапает бледную щёку эльфа. — Ты забываешься. Ты не личность, Астарион. Ты — вещь. А вещи должны радовать хозяина и встречать его у ног с благодарностью. Улыбайся!   Астарион пытается закричать от невыносимого, обжигающего горло голода, от унижения и ужаса. Он хочет плюнуть в это надменное лицо. Но вместо этого чувствует, как магия крови скручивает его мышцы. Его собственные губы, предавая его, помимо воли начинают медленно, с болью растягиваться в широкой, послушной ухмылке. Челюсти сводит судорогой, а из глаз катятся кровавые слёзы…   Астарион сдавленно охнул, резко открыл глаза и рывком сел на кровати. Грудь тяжело вздымалась, кожа покрылась испариной. Руки сильно дрожали. Он вцепился скрюченными пальцами в край одеяла, сжимая ткань, пытаясь унять дрожь.    «Это просто воспоминание, — повторял он про себя, до цветных пятен зажмурив глаза. — Я в таверне. Его здесь нет. Его здесь нет».   Ему потребовалось несколько минут, чтобы полностью унять дрожь, выровнять дыхание и убедить себя, что запах затхлой гробницы ему лишь почудился. Рядом тихо вздохнула во сне Элис, переворачиваясь на другой бок.  Осторожно, стараясь не скипнуть матрасом, Астарион высвободил ноги из-под одеяла и покинул постель. Транс был безнадёжно испорчен — возвращаться туда, в темноту к своим демонам, он больше не собирался.  Босые ноги коснулись досок. Он подошёл к столу у окна, чиркнул огнивом, зажигая толстую свечу, и порылся в своём рюкзаке. Ему нужно было хоть чем-то занять руки. Чем-то, что вернёт ему иллюзию контроля. Выудив скомканный лист плотной бумаги и кусочек угля, эльф опустился на стул. Уголёк с тихим шорохом коснулся пергамента. Резкие, отрывистые линии постепенно начали складываться в чертёж. Коридоры. Бальный зал. Гостевые покои. Спуск в подземелье. Астарион сидел и, хмурясь, вырисовывал подробную карту дворца семьи Зарр — единственного места в мире, каждый поворот которого он знал наизусть. Пламя свечи давно погасло, утонув в лужице расплавленного воска, когда комнату залил свет утреннего солнца. За окном зашумел просыпающийся город: застучали колеса телег по брусчатке, послышались отдалённые выкрики торговцев.   Шорох простыней заставил Астариона вздрогнуть. Элис потянулась, скидывая одеяло, и, сонно щурясь, посмотрела на него. Эльф всё так же сидел за столом над исписанным пергаментом, перепачкав пальцы в чёрной угольной пыли.   — Ты совсем не спал? — спросила она с тревогой в голосе, и сонливость мигом слетела с её лица. Элис поднялась, подходя ближе. — Снова мучили кошмары?   Астарион выпрямился, отбрасывая уголёк.   — О, пустяки. Просто решил, что ночь слишком хороша, чтобы тратить её на бесполезные грёзы, — он изящно повёл плечом, хотя мышцы спины затекли до боли. — К тому же, я обещал вам план этой обители скорби. Грех было не воспользоваться нахлынувшим вдохновением.   Элис встала у него за спиной. Мягко коснулась губами его плеча и перевела взгляд на стол.  — Ого… Сколько же тут всего, — выдохнула она, разглядывая сеть коридоров, залов и потайных ходов с мелкими пометками.   — И это лишь то, что я смог вспомнить без ущерба для собственного рассудка, — хмыкнул он.   — Ладно, — Элис ободряюще сжала его плечо. — Давай собираться. Нужно пойти и показать это остальным, пока они не разбежались по своим делам.   Астарион кивнул. Одно дело — рисовать это в тишине комнаты, и совсем другое — обсуждать вслух. Но отступать было некуда. Он тщательно скрутил пергамент в рулон и пошёл одеваться.

🦇🦇🦇

Покинув комнату, они направились по коридору к покоям, которые занимали Карлах и Даммон. Ещё не дойдя до двери, они услышали голоса: Гейл увлечённо рассуждал о какой-то нестабильной магической руне, Шэдоухарт периодически вставляла едкие замечания, а фоном всему этому служил мерный, успокаивающий скрежет точильного камня, судя по всему, Лаэзель. Астарион толкнул дверь, пропуская Элис вперёд. Гейл стоял у камина, активно жестикулируя перед Минтарой, которая смотрела на волшебника с таким лицом, словно прикидывала, куда лучше всадить кинжал, чтобы он наконец заткнулся. Шэдоухарт сидела в кресле, скрестив руки на груди, Карлах полировала свой огромный топор, устроившись прямо на полу, а Лаэзель расположилась у окна.   Стоило вошедшим переступить порог, как разговоры стихли. — Доброе утро, — Элис улыбнулась. — Мы не с пустыми руками. Астарион нарисовал карту дворца. Давайте глянем?   Гейл заинтересованно подался вперёд, Шэдоухарт выпрямилась. Лаэзель с щелчком вогнала меч в ножны, прищурив жёлтые глаза, а губы Минтары тронула одобрительная ухмылка — дроу всегда ценила тактическое преимущество выше пустых разговоров.   — Отличная новость! Тащите её сюда, на стол, — громко скомандовала Карлах, поднимаясь и освобождая место на широком столе.   Они окружили стол. Астарион развернул свиток, прижав его края подсвечниками и чьей-то пустой кружкой. Он смотрел на плоды своих ночных трудов, чувствуя, как на него устремлены выжидающие взгляды.   — Кхм… — Астарион прочистил горло, выигрывая себе секунду. Обвёл спутников взглядом. — Прежде чем мы начнём планировать моё триумфальное возвращение в отчий дом… Полагаю, мне стоит извиниться.    Он замялся на долю секунды.   — Моё вчерашнее поведение было… несколько чрезмерным. Даже для меня. Я был совершенно невыносим, и, по правде говоря, вы не заслужили, чтобы на вас спускали всех собак. Так что… прошу простить мою излишнюю драматичность.   Карлах запрокинула голову, громко расхохоталась и с размаху хлопнула его по спине. От этого удара Астарион чуть не впечатался носом прямо в стол. — Да брось, клыкастик! Проехали, — отмахнулась она. — Что было, то прошло. Мы все сейчас на нервах, так что никто не в обиде. Верно, народ? Главное, что мы снова в деле.   — Твои вчерашние стенания действительно были весьма утомительны, — сухо произнесла Лаэзель. — Но ты принёс ценные разведданные. Этого достаточно, чтобы искупить твой недостаток выдержки. Минтара кивнула, всем своим видом показывая, что сантименты её совершенно не интересуют, в отличие от плана будущей резни.   Астарион поморщился, потирая ушибленную лопатку, но в уголках его губ промелькнула искренняя улыбка. Затем он нахмурился, оглядывая присутствующих.   — Очень трогательно, премного благодарен. Но погодите-ка… А где наш доблестный Клинок Фронтира и мастер на все руки? Неужели проспали военный совет?   — Они решили устроить небольшую ночную вылазку, — отозвался Гейл. — Уилл захотел проверить пару слухов о культистах в Нижнем городе, пока на улицах поменьше стражи, а Даммон вызвался составить ему компанию. Обещали вернуться к полудню.   — Что ж, их потеря. Придётся вам пересказывать им всё самое интересное, — резюмировал Астарион.  Он повернулся к столу. Как только его взгляд упал на карту, манерные интонации исчезли, уступив место сосредоточенности. Тонкий палец с въевшейся угольной пылью скользнул по двойным дверям на рисунке. — Охрана здесь такая, что даже боги дважды подумали бы, прежде чем стучать, — сухо произнёс эльф. — Идти туда в лоб — не вариант. Да, наш план состоял в том, чтобы я послужил наживкой. Но если мы просто заявимся к парадным дверям, нас скрутят или перебьют до того, как вы успеете хотя бы осмотреться. Нам нужен более изящный путь внутрь. Он указал на узкий извилистый тоннель.   — Канализация. Ведёт прямо в нижние ярусы дворца. Воняет омерзительно, но стражи там почти не водится. Дальше слова полились сами собой. Астарион подробно описывал распорядок дня прислуги, указывая, кто полностью одурманен магией, а кого можно запугать. Он чертил пальцем маршруты патрулей упырей, отмечал места, где смертоносные ловушки были вплетены прямо в узор ковров, и пояснял планировку залов. Остальные слушали с предельной концентрацией, и вскоре монолог превратился в бурное обсуждение. Шэдоухарт уточняла природу магических барьеров. Минтара выискивала узкие коридоры, где можно будет отрезать охрану от подкрепления и устроить бойню. Лаэзель прямо интересовалась, где базируются самые крупные и опасные противники. Астарион отвечал чётко, удивляясь самому себе. Детали места, которое он мечтал забыть навсегда, всплывали в памяти с пугающей ясностью. Работа над планом захватила их с головой, заставив забыть о времени.   Спустя несколько часов их прервал скрип открывающейся двери. На пороге стояли Уилл и Даммон. Выглядели они так, словно только что побывали в драке: плащ Клинка Фронтира был испачкан грязью и кровью, а кузнец тяжело дышал. Лицо Даммона было бледным, руки заметно потрясывало. Уилл молча подошёл к столу и бросил прямо поверх нарисованной карты четыре плотных конверта. От них тут же повеяло терпким парфюмом. На каждом красовалась печать с гербом семьи Зарр. — Откуда это? — нахмурилась Элис, пододвигая к себе один из конвертов. — Перехватили в Нижнем городе, — мрачно ответил Уилл. — Мы заметили человека, который слишком уж нервно озирался по сторонам, прижимая к груди сумку. Даммон узнал герб на его застёжке. Тот самый, что описывал Астарион. — Курьер, — подал голос Даммон, стирая пот со лба. — Безжизненные глаза, явно под заклятием подчинения. Мы загнали его в переулок, попытались оглушить, забрать сумку… но как только он понял наши намерения, бросился на нас с кинжалом, истошно вопя о Хозяине… Нам… нам пришлось его убить. — И спрятать тело в стоках, чтобы он не доложил Касадору о потере слишком быстро, — закончил Уилл. — Перед смертью, он кричал, что мы пытаемся сорвать триумф его Господина. Мы вскрыли письма. Ровно через неделю, ночью, Касадор устраивает во дворце грандиозный бал-маскарад. — Бал-маскарад, — пальцы Астариона смяли край карты, а в голове будто уже заиграл тот самый вальс. Он был на таких балах сотни раз. — Куча гостей, льющееся рекой вино, громкая музыка… Идеальная ширма. Ублюдок вдоволь покрасуется перед аристократами, а когда все напьются в стельку и оркестр заиграет в полную силу — незаметно спустится в подземелья. Никто наверху не услышит криков во время Ритуала. — Именно поэтому наш план меняется, — заявил Уилл, опираясь руками на край стола и возвращая всех в реальность. — Охрана будет удвоена, а парадные двери забиты знатью. Мы используем этот маскарад. Разделимся на группы. Он постучал пальцами по конвертам:  — Группа первая: «Гости». Проходим через главные двери по этим приглашениям. Элис, Астарион под маской. Я сыграю какого-нибудь влиятельного заморского лорда… — И я, — перебила Минтара, придвигаясь к Уиллу поближе. — Моё благородное происхождение из правящего дома Мензоберранзана идеально подходит для высшего света Врат Балдура. И я ни за что не надену лохмотья прислуги. — Принято, — кивнул Уилл. — Группа вторая: «Слуги». Карлах, Лаэзель. Ваша задача — проникнуть через чёрный ход, затеряться среди персонала, слиться с фоном и контролировать выходы из бального зала. — Служанки?!  Лаэзель оскалилась, обнажая острые зубы. Её рука молниеносно метнулась к рукояти меча. — Воин гитьянки не будет разносить подносы с вином и кланяться! — прошипела она. — Это немыслимое унижение! Я создана, чтобы сеять смерть, а не выслуживаться перед напыщенными трупами. Я скорее прорублю себе путь через парадные ворота и залью их драгоценный мрамор кровью, чем надену рабский фартук!   — Остынь, воительница, — усмехнулась Карлах, добродушно шлёпнув гитьянки по плечу. — Ничего с тобой не случится, корона не упадёт. Переживёшь. Мы же не полы там мыть собираемся. Зато прислугу никто не замечает.   — Карлах права, — подтвердила Элис. — Для аристократов слуги — это пустое место, невидимки. Вы сможете свободно перемещаться по залу, и никто не обратит на вас внимания. Астарион опишет, как выглядит их униформа, и мы просто купим всё необходимое на рынке.   Минтара снисходительно хмыкнула, скрестив руки на груди: — Истинная сила не в том, чтобы бездумно размахивать клинком у всех на виду. Если твоя гордость настолько хрупка, что её может сломать кусок дешёвой ткани, значит, ты просто слабачка, жаба. Воин, не способный ради победы пойти на хитрость, долго не живёт. Лаэзель дёрнулась вперёд, готовая врезать наглой дроу кулаком по лицу. — Я не слабачка! — взревела она, но наткнувшись на предупреждающий взгляд Элис, шумно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Она боролась с собственным гневом несколько секунд, прежде чем презрительно фыркнуть. — Цк-ва. Твоя взяла. Я надену эти тряпки. Но если хоть один из этих кровососов попросит меня налить ему вина, клянусь Влаакит, я проткну ему горло штопором. Убедившись, что кровопролития среди союзников удалось избежать, Уилл прочистил горло, возвращая внимание к карте. — И наконец третья группа, — продолжил Клинок Фронтира, переводя взгляд на кузнеца, жрицу и волшебника. — «Диверсанты». Вы пойдёте через канализацию в подземелья. Шэдоухарт, Гейл и Даммон. — Слушай, а разве мы не должны держаться вместе? нахмурилась Шэдоухарт, нервно перебирая звенья цепочки на шее. — Разделяться в логове высшего вампира звучит как отвратительная идея. — Мы не можем завалиться на бал всей толпой, — резонно возразил Уилл. — Гости и переодетая охрана будут отвлекать внимание наверху. А вы пройдете незаметно. Вы — наш козырь в рукаве. Прикроете нас и ударите с тыла, если ситуация выйдет из-под контроля. — Понятно. — Шэдоухарт приняла аргумент Уилла. — А я с железом уж точно смогу договориться, — добавил Даммон, похлопав по поясу с инструментами. — Пока Гейл будет разбираться с магическими рунами, я вскрою любые древние механические замки и решётки старых стоков, которые Астарион отметил на карте.  — А как будем координировать действия? — спросила Лаэзель, всё ещё недовольно поджимая губы. — Дворец огромный. — У нас есть паразиты. — Шэдоухарт постучала пальцем по своему виску. — Будем держать телепатическую связь через личинок. Абсолютно бесшумно и надежно.  Гитьянки поморщилась. Перспектива добровольно обращаться к силе иллитида всегда вызывала у неё тошноту, но воинственная прагматичность взяла верх. — Омерзительно, — отрезала она. — Но тактически верно. Элис внимательно оглядела присутствующих, оценивая готовность команды. Никто больше не спорил. Затем её взгляд остановился на Астарионе. Страх, сковывающий его последние дни, отступил; сейчас в его рубиновых глазах горела холодная решимость хищника, почуявшего кровь. — Что ж, роли розданы, план есть, — подытожила она, стряхивая с рук пыль. — Высший свет требует соответствующего внешнего вида. Не можем же мы явиться на бал к лорду в потрёпанных нарядах. Предлагаю наведаться к портным. По комнате прокатился гул одобрения. Карлах воодушевленно хлопнула в ладоши, Гейл задумчиво поправил мантию, прикидывая, как её можно модернизировать под диверсионную миссию, а Астарион, как обычно, усмехнулся.

🦇🦇🦇

Отряд покинул таверну и направился в элитный торговый район. Их целью стало ателье «Золотая нить» — место, куда обычные горожане даже не смели заглядывать, а цены на камзолы равнялись стоимости хорошего боевого коня. Они успели накопить достаточную сумму за время их путешествия, чтобы спокойно раскошелиться на наряды. Внутри здание оказалось поразительно просторным, залитым светом хрустальных люстр. На манекенах из красного дерева красовались платья и камзолы всевозможных оттенков, а рулоны бархата и парчи высились вдоль стен до самого потолка. Из-за прилавка, ловко спрыгнув со специальной табуретки, к ним тут же поспешила владелица — опрятно одетая женщина-гном с сантиметровой лентой на шее.   — Добрый день! Добро пожаловать в «Золотую нить»! — проворковала она профессионально поставленным голосом. — Чего желают достопочтенные господа и дамы? — И вам доброго дня! Благодарю, мы пока просто посмотрим и примерим, — мягко ответила Элис, стараясь звучать как можно более светски, чтобы не распугать персонал. — Если потребуется ваша помощь, мы обязательно дадим знать.   Женщина натянуто улыбнулась и, вежливо поклонившись, поспешно ретировалась вглубь зала. Спутники тут же разбрелись по ателье. Шэдоухарт потащила упирабщегося Гейла в секцию практичных тёмных нарядов. Карлах, посмеиваясь в кулак, увела хмурую Лаэзель и невозмутимую Минтару искать «униформу». Уилл с Даммоном направились к стойкам с мужскими сюртуками.    Элис и Астарион остались вдвоём. Эльф мгновенно оказался в своей стихии: он с горящими глазами выхватывал с вешалок бархатные камзолы, придирчиво щупал швы и брезгливо отбрасывал то, что считал «пошлой безвкусицей». Набрав приличную гору одежды, он обернулся к Элис — та как раз прижимала к себе несколько вешалок с платьями. Не теряя времени, пара скрылась в просторной примерочной, вдоль стен которой выстроились огромные зеркала в золоченых рамах.   — Давай-ка начнём с тебя, бусинка, — промурлыкал Астарион, вальяжно опускаясь на бархатный пуфик и элегантно закидывая ногу на ногу. — Иди за ширму. Я буду твоим безжалостным, но невероятно справедливым судьёй.    Элис закатила глаза, взяв несколько выбранных платьев, она скрылась за перегородкой.   Последующие несколько часов превратились в настоящую пытку. Эльф критиковал буквально каждую деталь. — О боги, сними это немедленно! — взвыл он, когда она вышла в изумрудном наряде. — Этот варварский крой уродует твои бёдра! Второй вариант, обильно украшенный кружевами и рюшами, вызвал у него приступ истеричного смеха: — Ты похожа на зефиринку, сбежавшую с кондитерской витрины! Нет, нет и ещё раз нет! Третье, строгое чёрное, было забраковано за «скуку, от которой мухи дохнут на лету».    Элис начала закипать. Резко отодвинув край ширмы, она выглянула наружу, скрестив руки на груди. — Знаешь что? Я сейчас всё брошу и пойду на этот проклятый бал в старом походном платье, в котором отплясывала на празднике в Изумрудной роще! — Только через мой труп! — неподдельно ужаснулся эльф, прижав ладонь к груди. — Умоляю, пощади моё эстетическое восприятие и примерь последнее.   Бормоча ругательства себе под нос, Элис надела последнее платье. Стоило ей выйти, как Астарион застыл, оборвав на полуслове очередную заготовленную колкость. Тёмно-красная ткань цвета выдержанного вина струилась по фигуре, переходя в длинный шёлковый шлейф. Плотный бархатный лиф сидел как влитой, а глубокий, но элегантный V-образный вырез выгодно подчеркивал линию ключиц. Дерзости образу добавлял высокий разрез на бедре, открывающий ногу при каждом шаге. Не зная, куда деть руки, Элис неловко переступила с ноги на ногу. — Только прошу, не говори, что оно тоже отвратительное… Астарион поднялся с пуфика. Шаг за шагом он медленно обошел её по кругу, словно оценивая бесценное произведение искусства. В зеркалах отражалась только она одна. — Ты... — он сглотнул, останавливаясь напротив. Привычная насмешка исчезла из его голоса. — Ты прекрасна. Безупречна. Это именно то, что нужно. Не удержавшись, он подался вперёд. Его рука нежно скользнула по её талии, притягивая к себе, а губы мягко накрыли её губы. Поцелуй вышел коротким, но в нём сквозило столько невысказанного трепета и обожания, что по спине Элис пробежали мурашки. Отстранившись, эльфийка почувствовала, как пылают щёки. — Спасибо, — прошептала она, пряча смущенную улыбку. — Кхм… Так, а теперь твоя очередь. Подхватив свои вешалки, эльф скрылся за перегородкой. Пару минут оттуда доносилось лишь шуршание ткани, после чего он предстал перед ней, деловито поправляя кружевные манжеты. Своего отражения он не видел столетиями, поэтому сейчас целиком и полностью зависел от её вердикта. — Ну как? — в его голосе промелькнула редкая неуверенность. — Я не похож на провинциального шута? Элис окинула его восхищенным взглядом. Выбор пал на роскошный тёмно-красный камзол, идеально совпадающий по тону с её платьем. Изысканная золотая вышивка вилась по лацканам, а тёмные брюки в сочетании с белоснежной рубашкой и пышным жабо завершали образ истинного аристократа.   — Выглядишь просто невероятно, — искренне произнесла она. Подойдя ближе, Элис заботливо расправила складку на его воротнике. — Но почему именно этот цвет? — Мы обязаны смотреться гармонично, — к Астариону моментально вернулась его хищная грация. Он гордо вздёрнул подбородок. — Когда мы переступим порог этого зала, все взгляды до единого должны быть прикованы исключительно к нам.   — Ты такой интересный, — хмыкнула эльфийка. — Можно подумать, мы идём туда развлекаться и пить вино, а не… кхм… избавляться от кое-кого. — Одно другому совершенно не мешает, бусинка, — лукаво подмигнул он. — Раз уж нам предстоит устроить кровавую баню в высшем свете, почему бы не сделать это с безупречным чувством стиля? Пусть этот маскарад станет финальным аккордом для Касадора, а мы с тобой — главными звёздами вечера. Элис усмехнулась, качая головой. — Главное, не заиграйся в звезду, когда начнётся резня. — О, не беспокойся. Мой кинжал будет так же безупречен, как и этот камзол, — пообещал Астарион, целуя её руку. — А теперь — к деталям. Нам нужны маски.   Закончив с одеждой, пара переместилась к стенду с аксессуарами. Эльфу требовалось нечто особенное, надёжно скрывающее лицо и характерные серебристые кудри от взглядов бывших «братьев и сестёр». Выбор пал на плотную карнавальную маску, богато украшенную черными и красными перьями — она полностью прятала лицо и макушку. Элис же предпочла изящную полумаску, расшитую переливающимся бисером. Тонкая вещица лишь слегка прикрывала глаза, добавляя образу нужную долю таинственности. Внезапно с первого этажа грянул раскатистый хохот Карлах. Переглянувшись, Элис и Астарион поспешили на шум. У подножия лестницы разворачивалась поистине комичная сцена. Посреди зала возвышалась Лаэзель.  Воительница была облачена в строгое чёрно-белое платье служанки. На её макушке криво сидел нелепый белый чепец с кружевами, а талию стягивал крошечный кукольный фартучек. При этом свирепый взгляд гитьянки метал молнии и жаждал крови. Астарион не выдержал.  — Какой… прелестный головной убор! — выдавил он сквозь душащий его приступ смеха, сгибаясь пополам. — Лаэзель, дорогая, тебе просто невероятно идёт этот покорный образ! Минтара, наблюдавшая за примеркой чуть поодаль, оперлась бедром о прилавок. — Только постарайся не перерезать гостям глотки одним своим видом, служанка, — бросила дроу. — И не забудь потренироваться делать почтительный поклон.   Гитьянки зарычала. Она вцепилась в края своего фартука мертвой хваткой — тонкая ткань не выдержала и с жалобным треском порвалась по шву. — Ещё один звук в мою сторону, — прошипела она, скаля зубы на Астариона и Минтару, — и я заставлю вас сожрать этот чёртов чепчик и фартучек.   Карлах, продолжая утирать выступившие от смеха слезы, сгребла разъяренную подругу в объятия, слегка оторвав ту от пола: — Да брось! Выглядишь просто убийственно. В прямом смысле этого слова!   Пока гитьянки окончательно не разгромила дорогую лавку и не поубивала половину отряда, спутники поспешили закончить с покупками. Гейл, Шэдоухарт и Даммон обзавелись прочной, не стесняющей движений одеждой для вылазки в канализацию. Уиллу достался великолепный строгий сюртук. Клинок Фронтира в своём наряде действительно стал похож на заморского лорда. Минтара же остановилась на закрытом, но роскошном платье из плотного чёрного шелка, подчеркивающем её смертоносную грацию. Вскоре тяжёлый мешочек с золотом лег на прилавок. Хозяйка ателье с нескрываемым облегчением пересчитала монеты, мысленно благодаря всех известных богов за то, что эти странные, пугающие клиенты уходят без драки. Нагруженный свертками и громоздкими коробками, отряд покинул заведение. Они растворились среди тесных, мощёных улиц Нижнего города, где в сгущающихся сумерках уже начали зажигаться первые фонари.   

🦇🦇🦇

  Настал долгожданный и волнительный день. С последними приготовлениями было покончено. Ещё на рассвете, когда над Нижним городом только начал рассеиваться туман, Карлах и Лаэзель покинули таверну первыми. Тифлинг, неловко поводя мощными плечами в трещащем по швам платье горничной, на прощание ободряюще подмигнула остальным. Лаэзель же мрачно процедила сквозь зубы порцию витиеватых ругательств на языке гитьянки, с нескрываемым отвращением поправляя на голове кружевной чепец. Шкряба пришлось оставить в комнате. Верный пёс тихо скулил, царапал лапой дверь и возмущённо тявкал, отказываясь отпускать свою стаю в опасное место. Но когда Элис опустилась перед ним на колени, почесала за ухом и строго велела «охранять вещи», он послушно улёгся на коврик, спрятав влажный нос под лапы.   Оставшаяся часть группы выступила ближе к сумеркам. У самой таверны они разделились: Шэдоухарт, Гейл и Даммон ушли во тьму грязных переулков. Под просторными дорожными плащами они уносили не только свои вещи, но и оружие отряда. Пронести клинки, арбалеты и боевые посохи через парадный вход на светский приём было немыслимо. Троице предстояло спуститься в зловонную сырость канализации, найти старый люк и проложить путь снизу, чтобы в нужный момент вооружить остальную команду. Элис, Астарион, Уилл и Минтара направились во дворец Зарра. Он возвышался над соседними домами неприступной чёрной глыбой. Его мрачный фасад давил своим пугающим величием: острые шпили пронзали ночное небо, словно копья, а окна были узкими и вытянутыми. Вокруг дворца царила странная тишина — здесь не пели ночные птицы и не было слышно стрёкота насекомых. У парадных дверей, в свете магических фонарей, их остановил начальник стражи в дорогом камзоле поверх начищенной кольчуги. Его глаза, скрытые в глубокой тени шлема, цепко и подозрительно оглядели прибывшую четверку. — Стоять. Дворец закрыт для посторонних, — произнёс он рубленым, лишённым эмоций тоном. — Вы по приглашению? Назовите себя. Астарион, чьё лицо скрывала изящная бархатная маска, замер, стараясь даже не дышать. Но ему и не нужно было ничего говорить. Вперёд плавно шагнула Минтара. Она не стала повышать голос. Дроу просто смерила начальника стражи полным презрения взглядом, каким смотрят на навозную кучу, преградившую путь.   — Ты смеешь преграждать путь дочери Дома Баэнре? — процедила она. — Позови своего хозяина, смертный. Я желаю лично спросить у лорда Зарра, почему его цепные псы не умеют отличать истинную аристократию от уличного сброда. Мужчина заметно стушевался под её сокрушающей аурой и невольно отступил на полшага, звякнув кольчугой. Этим моментом воспользовался Уилл. Изображая высокомерного лорда, прибывшего из далёких заморских краёв, он с лёгким раздражением выудил из-под бархатного камзола четыре конверта с сургучными печатями и вложил их прямо в грудь растерянному стражу. — Избавьте нас от вашей унылой бюрократии, командир, — лениво бросил Уилл. — Этот вечер и так обещает быть невыносимо утомительным. Мужчина быстро пробежался глазами по гербам на печатях.   — П-прошу прощения, ваши милости, — он суетливо поклонился. — Проходите. Прямо по главному коридору до железных дверей. Бал уже начался.    Они переступили порог. Внутри всё выглядело роскошно. Стены были покрыты тёмно-красным бархатом с золотой вышивкой. На полу лежали густые багровые ковры, приглушающие шаги. В глубоких нишах застыли мраморные статуи с чашами в руках, а со стен смотрели потемневшие от времени портреты предков Зарра. Казалось, их нарисованные глаза неотрывно следили за каждым движением незванных гостей. Они миновали длинный коридор в гнетущем молчании. Когда Уилл толкнул тяжёлые двери бального зала, на них тут же обрушился шум маскарада. Просторное помещение, освещённое сотнями парящих свечей, было до отказа заполнено наряженной знатью. Люди в жутковатых, вычурных масках — рогатых, птичьих, усыпанных драгоценными камнями — кружились в центре зала. Вдоль стен тянулись бесконечные столы с белоснежными скатертями, уставленные хрустальными кубками и изысканными закусками. С балкона второго яруса лилась органная музыка, сплетаясь в мрачный, сводящий с ума вальс.   Астарион резко остановился у ближайшей мраморной колонны. Зал вдруг поплыл перед глазами, сливаясь в водоворот шёлка, перьев и золота. Его взгляд загнанно заметался по толпе. Эльф судорожно выискивал знакомый высокий силуэт с тростью, подсознательно ожидая, что вот-вот беспечные гости расступятся, и появится Хозяин. Ему казалось, что сам воздух здесь пропитан чужой, подавляющей волей. Что невидимые магические нити прямо сейчас выползают из темноты, безжалостно оплетая его запястья, шею, лодыжки. Каждый шорох дорогого платья звучал как щелчок хлыста. Каждый взрыв смеха казался издевательским. Вырезанные на спине шрамы вдруг полыхнули обжигающей, фантомной болью. Внешне белокурый эльф казался образцом аристократичности: идеальная осанка, маска, скрывающая эмоции. Но Элис, стоявшая вплотную, ощутила исходящую от него дрожь. Она незаметно опустила руку вдоль бедра. Её тёплые пальцы прошлись по его ледяной коже, находя ладонь, и крепко переплелись с ней. Астарион вздрогнул, попытавшись вырваться, спрятаться, забиться в угол, но эльфийка не позволила. Она сжала его руку с такой отчаянной, отрезвляющей силой, что её короткие ногти тонкими полумесяцами впились в его мёртвую плоть.  Резкая вспышка боли прорезала пелену накатывающего безумия, разрубая невидимые нити кукловода. Астарион втянул носом воздух. Его взгляд, секунду назад мутный и затравленный, метнулся к лицу Элис. Он почувствовал, как под её кожей, там, где её пальцы впивались в его ладонь, быстро и живо бьётся пульс. Это живое тепло и её решимость удержать его на краю бездны заставили паническую спираль разомкнуться.   Астарион медленно моргнул, сглатывая вставший в горле ком. Его пальцы дёрнулись, а затем крепко сжали её руку в ответ. Плечи расслабились. Он чуть склонил голову и кивнул ей.  Внезапно на другом конце зала раздался звон разбитого стекла и возмущённый визг.   — Ты, слепая, неуклюжая корова! — взревел тучный аристократ в маске кабана, с ужасом глядя на свой расшитый серебром камзол, залитый красным вином.   Перед ним, изображая крайнюю степень раскаяния, стояла Карлах. В руках она сжимала опустевший серебряный поднос.   — Ой, простите, ваша милость! Мои кривые ручищи! — запричитала тифлинг, пытаясь «стереть» пятно подолом своего куцего фартука, отчего вино только сильнее размазывалось по шелкам. — Вы так внезапно шагнули назад, прямо под ноги бедной служанке! — Убери от меня свои лапы, животное! — брызгая слюной, заорал мужчина, замахиваясь на неё тростью. Стоявшая в двух шагах Лаэзель с подносом закусок подалась вперёд. Её рука по привычке метнулась к бедру, где должен был висеть кинжал, но Карлах вовремя наступила ей на ногу, шикнув сквозь зубы.   К скандалящим гостям тут же бросилась настоящая прислуга и охрана. Точно рассчитанная диверсия сработала безупречно — половина зала, обожая сплетни, повернула головы к месту конфликта.   В этот момент пара аристократов в масках воронов, стоявшая неподалёку от Элис и Астариона, продолжила прерванный разговор. — Возмутительный бардак и пренебрежение, — манерно фыркнула женщина в пышном кремовом платье, обмахиваясь веером. — Хозяин вечера даже не соизволил спуститься к открытию бала. А теперь ещё и прислуга распускает руки! — Остыньте, дорогая, — отозвался её спутник. — Я слышал от его помощника, что лорд Зарр задерживается из-за неких неотложных дел в своих личных покоях. Он присоединится к нам ближе к полуночи. А пока пейте вино и наслаждайтесь музыкой. Как только пара, потеряв интерес, отошла в сторону столика с закусками, Астарион и Элис мгновенно переглянулись. В рубиновых глазах эльфа исчез страх — теперь там полыхнуло нечто расчётливое и холодное. Он шагнул к Минтаре и Уиллу, которые уже успели взять по бокалу с подноса проходящего мимо лакея. — Придержите для нас место у стола, — тихо бросил Астарион, склонившись к Уиллу. — Ублюдок задерживается наверху. Охрана отвлечена. Мы с Элис пока осмотримся. Минтара склонила голову, с холодным пренебрежением крутя в пальцах нетронутый бокал, а Уилл, не выходя из образа, предостерегающе шепнул: — Будьте предельно осторожны. Дождавшись, пока гости в центре зала закружатся в новом витке вальса, Астарион взял Элис за руку и увлёк её за собой, ныряя в тень высоких бархатных портьер. Они незаметно прошли в боковой, слабо освещённый коридор. Грохот музыки и гомон голосов сразу стали глуше. — Куда мы идём? — тихонько спросила Элис, оглядываясь на бесконечную анфиладу закрытых дверей. — Начнем с его личного кабинета, — не оборачиваясь, бросил Астарион. Шаг его стал бесшумным и стремительным. — Если этот старый ублюдок что-то замышляет до начала Ритуала, все расчёты и бумаги будут там. — Хорошо. Веди. Они миновали пустые коридоры, пока эльф не остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной сложной резьбой. Он осторожно надавил на медную ручку. Каким-то чудом замок щёлкнул и мягко поддался. Кабинет Касадора оказался идеальным отражением своего владельца: мёртвым, педантично выверенным и пугающим. Комната тонула в холодных тенях, разгоняемых лишь слабым мерцанием двух свечей на огромном полированном столе. Вдоль стен высились стеллажи, доверху забитые древними фолиантами и свитками. Элис с содроганием заметила, что многие книги были переплетены в подозрительно светлую, тонкую и шершавую кожу. Едва они переступили порог, дверь за их спинами бесшумно закрылась. Астарион резким движением сорвал с лица бархатную маску и кинул её на кожаный диван.    — Ищи списки гостей. Схемы. Заметки, — скомандовал эльф, шагнув к столу. — Что угодно с упоминанием этого проклятого Ритуала. Нам нужно знать, где конкретно он будет его проводить.   Элис кивнула, не тратя времени на лишние слова, и направилась к застеклённым стеллажам. Позади неё раздался скрип выдвигаемого ящика, затем торопливый шорох плотной бумаги. А потом всё резко стихло.  Уловив эту внезапную тишину, эльфийка замерла. Обернувшись, она увидела Астариона: он неподвижно застыл над раскрытой толстой учётной книгой. — Астарион? — окликнула она его.   Он медленно поднял голову. На его губах играла надломленная усмешка.   — Знаешь, что это? Это реестр. Имена. Даты. И напротив каждой строчки — аккуратная галочка об успешной «доставке». Семь тысяч душ. Семь тысяч разрушенных жизней, которые мы, как послушные псы, притащили к его ногам. Я двести лет верил, что они давно мертвы. А они, оказывается, всё это время были внизу. В клетках. Ожидая убоя.   Элис в несколько шагов сократила расстояние между ними. Она уверенно накрыла ладонью его ледяные, дрожащие пальцы, мягко заставляя отпустить книгу. — Мы их вытащим, — твёрдо произнесла она, заставляя его поднять взгляд от проклятых страниц и посмотреть на неё. — Правда? А я вот ещё не решил. Сорвать Ритуал или… забрать его силу себе. Сама подумай, бусинка. Что будет, если мы откроем эти клетки? Семь тысяч голодных, обезумевших отродий, которые двести лет не видели ничего, кроме крыс и собственных испражнений, хлынут на улицы Врат Балдура. Это будет бойня, какой Фаэрун ещё не видел. Он ждал от неё возмущения. Ждал, что она начнёт читать ему мораль, отговаривать, взывать к совести, которой у него отродясь не было. Но Элис лишь невозмутимо смотрела ему прямо в глаза.   — Это будет твой выбор, — спокойно ответила она, не убирая руки с его пальцев. — И каким бы он ни был — я останусь рядом. Ты прав, выпускать их неразумно…   Астарион моргнул, явно сбитый с толку отсутствием сопротивления. Эта безусловная поддержка выбила почву у него из-под ног, заставив отступить. — К тому же, мы даже не знаем точного времени, — прошипел он, резко отдёргивая руку, и с силой захлопнул фолиант, пряча лицо в тени кабинета.   — Погоди, — Элис вздохнула, подавляя собственную тревогу, и перевела взгляд на заваленный стол. — Давай не будем гадать. Может, мы найдём здесь что-то полезное прямо сейчас. И тут её внимание привлекла деталь, которую Астарион в порыве гнева упустил из виду. Она потянулась к плотному листу бумаги, исписанному каллиграфическим почерком. Вверху красовалась чёрная сургучная печать в виде оттиска латной перчатки. — О, заметки о Горташе, — нахмурилась эльфийка, вчитываясь в мелкие, ровные строки. — «Этот выскочка-оружейник мнит себя хозяином Врат Балдура, но он слеп в своём тщеславии. Горташ с радостью поставляет мне отбросов: беженцев, нищих, бродяг. Он думает, что мы союзники, но он лишь недалёкий мясник, загоняющий скот в мои подземелья. Когда я вознесусь, его жалкие механические игрушки не спасут его от моего гнева». — Какой самоуверенный ублюдок, — фыркнула Элис, отбросив письмо в сторону. — Теперь понятно, что их связывало. Он, как и Лоркуас был поставщиком жертв. И, судя по всему, выполнял грязные поручения Касадора. Астарион даже не обернулся на имя новоиспечённого эрцгерцога. Его внимание было приковано к другому документу. Эльф держал лист пожелтевшей бумаги за самые края, словно тот мог в любую секунду оставить ожоги на коже. — О, смотри-ка, — его голос прозвучал глухо. — Свод правил. Фундамент нашего жалкого существования. Он заставлял нас заучивать их наизусть, вырезая слова на нашей коже, которые потом со временем заживали, благодаря регенерации.   Белокурый эльф монотонно процитировал, глядя в стену: — Первое: да не изопьешь ты крови мыслящих существ. Второе: да будешь ты повиноваться всякому моему слову. Третье: да не оставишь ты меня без прямого приказа. — Он сглотнул. Тонкие губы скривились в мучительной гримасе. — И четвёртое, самое любимое. Помни, что ты принадлежишь мне. Элис почувствовала, как к горлу подкатывает едкая тошнота. Ей захотелось вырвать этот кусок пергамента у него из рук и сжечь прямо на столе вместе с этим чёртовым дворцом. Она нежно коснулась его предплечья. Астарион, словно очнувшись от транса, с явным омерзением скомкал свод правил и швырнул его в тёмный угол комнаты. Пока он переводил дух, опираясь руками о столешницу, внимание Элис привлекла странная книга в переплёте из потрескавшейся, почерневшей кожи. — Похоже на личный дневник, — пробормотала она, раскрывая фолиант на середине. Астарион молча встал за её спиной, вглядываясь в пожелтевшие листы. В основном страницы были исписаны короткими записями: сведения об охоте, списки наказаний за неповиновение отродий. Но чем ближе были последние даты, тем сильнее менялся почерк хозяина. Аккуратные буквы становились рваными, дёргаными, а чернила местами прорывали бумагу. Элис склонилась ниже, щурясь в тусклом свете свечи: — «Астарион не вернулся с охоты этой ночью. Гоуди проинформирован. Он приготовит клещи и раскалённое железо, когда мальчишка снова покажется на пороге». Она подняла глаза. — К-кто такой Гоуди? — Скелет, — сухо, без единой эмоции ответил Астарион. Его пальцы намертво вцепились в спинку стоящего рядом стула. Раздался треск дерева. — Его цепной пёс. Тот, кто сдирал с нас плоть, когда хозяину было лень марать свои драгоценные руки. Читай дальше.   Элис перевернула страницу. Перо здесь буквально расцарапало пергамент. — «Всё ещё пропал. Я не должен удивляться — мальчишка всегда был проблемным, вечно скулил и сопротивлялся. Но исчезнуть сейчас, когда мы почти готовы? Это немыслимо. Даже для него».   — Дальше, — хрипло приказал эльф.   Элис послушно продолжила. — «Я отправил выводок. Они перевернут весь город, но найдут его и приведут домой. Я содрал с Леона кожу живьём просто ради того, чтобы услышать вопли, но это был не тот голос. Когда они притащат Астариона, я заставлю его кричать так сладко, что этот звук станет симфонией моего триумфа». Астарион судорожно втянул спёртый воздух кабинета. Дневник кричал о больной, садистской одержимости Касадора именно им. Он был любимой игрушкой, непокорность которой сводила хозяина с ума.   Сбоку на полях была нацарапана строфа:   «Плоть к костям, а кости в прах, Утоплю свой город в криках и слезах. Семь тысяч душ во тьме сгниют, Когда я вознесусь».   Ниже была странная, мелкая приписка: «Я открыл в себе истинную любовь к поэзии много веков назад, блуждая по подворотням Амна. Я прочитал стих, вырезанный кинжалом на голом животе мёртвого ребёнка. Он был подвешен за шею на самой нижней ветке старого дуба. Я вчитывался в кровавые буквы, смотрел на его посиневшее лицо и вдруг понял, что наконец-то нашёл искусство себе по душе».   Элис с отвращением разжала пальцы, позволяя дневнику глухо шлёпнуться на стол, словно его страницы были вымазаны гнилью. По её позвоночнику скользнул ледяной озноб.   — Боги… Какой же больной ублюдок... — выдохнула она, отступая на шаг. — Напрочь отбитый.   — О да. Он настоящий эстет, — процедил Астарион, растягивая губы в жуткой улыбке. Он плавно обошёл стол. — Но сегодня ночью его поэзия закончится. Я не просто убью его, Элис. Я разорву его на куски. Я вырву его гнилое сердце своими собственными зубами и заставлю смотреть, как оно превращается в пепел на моих ладонях.   Астарион шагнул к дивану и подхватил брошенную маску. Он надел её обратно на лицо, скрывая свои истинные эмоции за бархатом вороньих перьев.   — Идём, бусинка, — бросил он, и в его голосе снова зазвучала привычная светская манерность. — Пора возвращаться на праздник.   Но не успел он сделать и шага к выходу, как в коридоре раздался тяжёлый, скрежущий звук. Медная ручка двери медленно повернулась вниз.    Щелчок. Тяжёлая створка со скрипом распахнулась, и массивная тень перекрыла тусклый свет.  Скелет возвышался над ними, облачённый в истлевшие, пропитанные вековой кровью лохмотья палача. В его пустых черепных впадинах горел зелёный свет, а костяные пальцы сжимали гигантский двуручный меч, зазубренный от частых ударов по костям.   Челюсть нежити дёрнулась, издавая сухой, трескучий звук, заменяющий ему смех.   — Астарион… — проскрежетал он. — Что ты здесь делаешь? Решил вернуться обратно в свою уютную клетку? Соскучился по мне так же сильно, как я по тебе?   Элис мгновенно подобралась. На кончиках её пальцев угрожающе затрещали синие разряды магии, готовые плетью сорваться с рук в любую секунду. Она не сводила прищуренных глаз с мерцающих глазниц палача. Астарион уверенно шагнул вперёд. — Гоуди, дорогой мой, — протянул эльф. — Какая поистине отвратительная встреча. Представь себе, я пришёл с одной простой целью: прикончить Касадора. Ну, и заодно разобрать тебя на сувениры для бродячих собак.   Зелёные огни в глазницах скелета вспыхнули яростным пламенем. Он крепче перехватил обмотанную кожей рукоять меча.   — Убить хозяина? — прошипел скелет, делая шаг в кабинет. — Да как ты смеешь, неблагодарный сопляк! Хозяин дал тебе вечность! Гоуди не позволит этому случиться. Гоуди позаботится о том, чтобы тебя наказали так строго, как никогда прежде! О, как же долго я ждал этого дня. Твои крики…    Скелет издал булькающий звук, смакуя воспоминания. — Твои крики всегда были самыми сладкими. Гоуди так любил слушать, как ты скулишь и захлёбываешься собственной кровью под моим ножом…   Элис не стала ждать, пока он закончит свою садистскую речь.  — Заткнись! — рявкнула она, резко выбрасывая руки вперёд.   Мощная грозовая волна сорвалась с её пальцев и ударила прямо в грудную клетку. Гоуди оторвало от пола и с силой впечатало в каменную стену коридора. Его тяжёлый двуручный меч со звоном отлетел в сторону.   Астарион рванулся вперёд с нечеловеческой скоростью. На ходу он схватил массивный стул и с размаху опустил его на пытающегося подняться скелета. Дерево с громким хрустом разлетелось в щепки о череп Гоуди. Он рухнул на колени, но Астарион уже не мог остановиться. Эльф отшвырнул обломок спинки, подхватывая с пола ржавый клинок самого Гоуди и ударил. Раз. Другой. Третий. Металл дробил старые кости, разрывая лохмотья в клочья.   — МОИ! КРИКИ! ТЕБЕ! НРАВИЛИСЬ?! — рычал эльф с каждым взмахом клинка, и его голос срывался на безумный хрип.   Он бил с остервенением, выплёскивая всю ту беспомощность, когда гнил заживо на сыром каменном полу псарни. Каждый удар был ответом: за тесный ошейник с шипами, впивающимися в горло при каждом вдохе; за недели в кромешной тьме тесного карцера, где нельзя было даже выпрямиться; за крыс, которых приходилось рвать зубами, чтобы не сойти с ума от сводящего желудок голода; за раскалённое железо, с шипением плавящее его бледную плоть. Ключицы скелета разлетелись в пыль. Могучие рёбра трещали и осыпались на пол белой крошкой. Астарион с рычанием отбросил меч в сторону. Он упал на колени прямо в эти кости, схватил череп Гоуди голыми руками и с яростным, срывающимся криком впечатал его в каменные плиты. А потом ещё раз. И ещё.  И ещё. И ещё.   С каждым ударом кость хрустела, покрываясь сеткой глубоких трещин.  Элис замерла у дверного проёма, вслушиваясь в звуки, доносящиеся из глубины коридора — не бежит ли стража. Искры магии на её пальцах погасли. Она не испытывала ни единой капли жалости к рассыпающемуся палачу и прекрасно понимала, что Астариону жизненно необходимо выплеснуть эту боль. Но грохот стоял такой, что вибрация отдавалась даже в подошвах сапог. — Астарион, — позвала она, шагнув к нему. — Астарион, хватит. Нам нужно идти. Он не отреагировал, снова занося окровавленные в кровь костяшки рук для удара. — На этот шум сейчас сбежится вся дворцовая охрана, — Элис быстро опустилась рядом и осторожно, но крепко перехватила его запястье, перемазанное белой пылью. — Если нас загонят в угол прямо здесь, мы не доберёмся до Касадора. Имя старого хозяина сработало. Эти слова пробились сквозь туман в его голове. Эльф резко замер. Его грудная клетка судорожно вздымалась, дыхание со свистом вырывалось сквозь плотно сжатые зубы. Он медленно опустил взгляд на свои подрагивающие руки, сжимающие изуродованный, почти рассыпавшийся в мелкое крошево череп. Зелёный свет в треснувших глазницах Гоуди мигнул в последний раз и навсегда погас. Астарион разжал пальцы. Осколки посыпались на пол. Звон бьющейся кости оборвался. Коридор мгновенно поглотило безмолвие. И вместе с ним пришло кое-что ещё. Тяжёлый ком ужаса, который десятилетиями сдавливал его лёгкие при одном лишь упоминании Гоуди, исчез. Растворился без следа, словно его никогда и не было. На его место хлынуло ошеломляющее облегчение. Казалось, с его шеи только что сорвали невидимый стальной ошейник, позволяя сделать первый по-настоящему глубокий вдох за долгие двести лет. Крупная дрожь в руках унялась, уступая место лёгкости во всём теле.   Астарион запрокинул голову, прикрыв глаза.  — Ты права, — хрипло отозвался он.    Эльф грациозно поднялся на ноги и небрежным жестом стряхнул костяную пыль с рукавов бархатного камзола. В его движения вернулась былая пластика. Он равнодушно посмотрел на кучку праха у своих ног, а затем перевёл сияющие рубиновые глаза на Элис. — Оставим этот мусор здесь. Пора навестить хозяина бала. Они шагнули из полумрака коридора обратно в залитую тёплым светом анфиладу. С каждым шагом ритм органного вальса становился всё громче. Когда они вернулись в бальный зал, непринуждённо смешавшись с толпой кружащихся гостей в шелках и золоте, никто даже не заподозрил, что в нескольких десятках шагов от них только что навсегда стёрли в порошок главного палача дворца Зарра.  

🦇🦇🦇

А глубоко под их ногами, там, куда не проникали ни свет хрустальных люстр, ни звуки скрипок, царила совсем иная реальность. Глухой щелчок эхом разнёсся по сырому каменному тоннелю канализации. Даммон с тихим выдохом вытащил изогнутую отмычку из замочной скважины массивной, покрытой ржавчиной двери.   — Готово, — шепнул тифлинг, пряча инструменты в поясной кулек. — Хитрый механизм, явно дварфийской работы, но против опыта кузнеца не попрёшь. Идём.   Шэдоухарт и Гейл прошли следом за ним в открывшийся проход. Но стоило им переступить порог нижних ярусов дворца, как на них обрушилась чудовищная вонь: смрад тысяч немытых тел, застарелых испражнений, ржавчины и гниющей крови. Волшебник закашлялся, прижав рукав мантии к носу. — Во имя Мистры… — пробормотал он со слезящимися глазами. — Здесь пахнет так, словно мы спустились в братскую могилу, которую забыли закопать.   Шэдоухарт молча подняла руку. С её пальцев сорвался пульсирующий шар магического света, разгоняя кромешную тьму. То, что выхватило из мрака бледное сияние, заставило их всех замереть в парализующем ужасе. Коридор представлял собой бесконечную вереницу огромных клеток с толстыми железными прутьями. И они не были пустыми. Внутри, в грязи, копошились сотни, тысячи бледных, истощённых до состояния скелетов фигур. Они жались друг к другу, сливаясь в единую дрожащую массу. Стоило свету коснуться их, как во тьме разом вспыхнули десятки голодных, безумных красных глаз. Внезапно перемазанный грязью юноша с запавшими щеками, бросился к решётке. Его пальцы со стёртыми в мясо ногтями намертво вцепились в железо. — Кровь! — зарычало отродье, судорожно вытягивая тощую руку сквозь прутья. Его голос сорвался на визг. — Я чую её! Я так голоден… умоляю! Дай укусить! Всего каплю, одну чёртову каплю!   За ним к решёткам метнулись другие. Подземелье взорвалось какофонией звуков: лязгом цепей, животным воем, плачем и сумасшедшим, непрекращающимся скрежетом зубов. Даммон отшатнулся, попятившись к стене, и опустил ладонь на рукоять молота. — Девять Преисподних… — прошептал тифлинг. Его зрачки расширились от шока, когда он смотрел на это бесконечное море проклятых тел. — Это они. Те самые семь тысяч душ, которых ублюдок готовит на убой. Шэдоухарт сглотнула подступивший к горлу тошнотворный ком. Её пальцы до хруста сжали рукоять булавы. — Мы не сможем вытащить их сейчас, — твёрдо, но с заметной дрожью в голосе произнесла жрица. — Если сорвать эти замки, они разорвут нас на куски за долю секунды, а потом вырвутся в город. Идём дальше. Не смотрите им в глаза. Они ускорили шаг, стараясь не обращать внимания на тянущиеся к ним из мрака руки и жалобные, полные агонии стоны.   Миновав бесконечные ряды темниц, отряд оказался перед узкой железной дверью. Она вела в небольшую, круглую комнатку, выложенную чёрным мрамором. Прямо по центру комнаты возвышался алтарь из чёрного обсидиана. На нём, на красной бархатной подушечке, покоился пожелтевший от времени череп. Его челюсти были крепко стиснуты, удерживая в зубах свёрнутый в трубку древний пергамент.   Гейл нахмурился, с профессиональным интересом и долей отвращения подошёл ближе. — Что за безвкусица? — пробормотал волшебник, склоняясь над алтарём. — Кто в здравом уме хранит важные документы в чужих зубах?   — Тот, кто любит театральность так же сильно, как собственную жестокость, — отозвалась Шэдоухарт, настороженно оглядывая тёмные углы. — Достань это. — Погоди, надо сообщить остальным. Гейл прикрыл глаза и сосредоточился. В его голове скользким, холодным импульсом вспыхнула фиолетовая искра иллитидской связи. «Астарион, Элис, ребята. Мы в нижних ярусах, — мысленный голос волшебника раздался в головах всех членов отряда. — Тут тысячи отродий в клетках. Зрелище… неописуемое. Мы нашли свиток с заклинанием».   Волшебник осторожно взялся за края пергамента и потянул. Череп поддался с сухим, неприятным хрустом, неохотно выпуская добычу. Гейл развернул хрупкий лист и пробежался глазами по мерцающим кроваво-красным рунам.   — Это Обряд Нечестивого Вознесения, — вслух произнёс он, транслируя свои мысли через личинку остальным. — Послушайте. «Septem domini pro viribus inferni. Septem milia animarum pro debito Mephistopheles...». Семь тысяч душ, чтобы оплатить долг Мефистофелю. «Sanguis est clavis» — кровь есть ключ. Когда кровь прольётся на руны, солнце больше не будет властно над вампиром-вознесённым… Внезапно Гейл осёкся. Переворачивая свиток, его рука нечаянно задела кость черепа. Тот жутко завибрировал. Из его пустых глазниц вырвался ослепительный багровый свет, с силой ударивший волшебника прямо в грудь. Магический разряд мгновенно пронёсся по телепатической сети личинок, связывающей весь отряд. В одно мгновение реальность пошла трещинами. Гейл, Шэдоухарт и Даммон с криком рухнули на колени на холодный пол подземелья. А этажом выше, прямо посреди сияющего, кружащегося в вальсе бального зала, Элис и Астарион резко замерли, парализованные ментальной вспышкой.   Их всех одновременно, против их воли, затянуло в чужое воспоминание. Он стоит на верхнем ярусе богато обставленного родового дворца и раздражённо поправляет кружевные манжеты камзола. Это эльф. Совсем молодой по меркам своего народа, высокий, с длинными, идеально уложенными чёрными волосами. Его лицо узкое, надменное, с резкими скулами, но оно живое. По-настоящему живое. Кожа слегка смуглая, тёплая, по ней бежит кровь. В зелёных глазах мерцает раздражение пополам с гордостью. Он только что вернулся с заседания совета Врат Балдура, где впервые выступал самостоятельно, и тётушка Донелла обещала, что выслушает его доклад за ужином.  Тётушка всегда казалась ему странной. Она никогда не выходила на улицу днём, избегала солнца, носила закрытые чёрные платья с высоким воротником. Её имя боялись даже произносить шёпотом в подворотнях Нижнего города. Иногда она ласково гладила эльфа по волосам холодной рукой и повторяла одну и ту же фразу: «Ты слишком хорош для нашей крови, мой дорогой Касадор. Не лезь туда, куда лезу я».  И он не лезет. Его стихия — политика, торговля, выгодные союзы. Кровь — это её дело, ведь она повелительница вампиров. Он даже толком не верит в эти ночные сказки для детей. У него, наследника славного рода, есть дела поважнее. Вечер. Внезапно снизу, из главного холла, доносится захлёбывающийся женский крик. За ним следует звон бьющегося стекла и треск ломающегося дерева.  А затем наступает тишина.  Сердце Касадора учащённо бьётся. Он бросается к резным перилам и прячется за тяжёлой бархатной портьерой, в ужасе глядя вниз. Там стоит фигура. Высокий мужчина — выше любого эльфа, которого Касадор когда-либо видел. Его кожа бела как мел, а длинные, серебристо-белые волосы заплетены в тугую косу. Лицо безупречное, завораживающе красивое, но глаза горят ровным, безжалостным алым светом. Незнакомец одет в тёмно-багровый камзол с чёрными вставками, на бледных пальцах поблёскивают массивные золотые перстни, а плечи укрыты плащом из шкуры дикого зверя. Незнакомец стоит посреди зала, а вокруг него в лужах собственной крови лежат тела. Слуги. Дядя Илиас, который обучал Касадора дипломатии. Кузина Мирэль, с которой он ещё вчера смеялся за завтраком. Их горла вскрыты, заливая дорогие ковры багровым. Тётушка Донелла стоит прямо перед чужаком. Она пытается защитить дом. Касадор видит, как она яростно вскидывает руки, как воздух вокруг неё искажается и темнеет. С её тонких пальцев срывается изогнутая молния чёрной некротической энергии и летит незнакомцу прямо в грудь. Но тот даже не двигается с места. Он просто поднимает руку и ловит молнию на лету. Буквально. Бледные пальцы сжимаются в кулак, и смертоносная магия гаснет, рассыпаясь безобидным пеплом. — Ты построила красивый дом, — голос у незнакомца низкий, бархатный, даже почти ласковый. — Я приму его. — Ты не имеешь права, Велиот, — отвечает ему Донелла дрожащим голосом. Касадор сжимается за портьерой: он никогда в жизни не слышал, чтобы всемогущая тётушка так нервничала. — Город разделён. Мы все согласились на… — Соглашения существуют для равных. — Перебивает Велиот и делает один плавный шаг вперёд. — А ты мне не ровня.  Он берёт её за горло. Одной рукой, без видимых усилий. Поднимает в воздух. Касадор в ужасе смотрит, как ноги могущественной вампирши болтаются над полом. Она бьёт его, её ногти оставляют на белой мраморной коже глубокие борозды, из которых сочится тёмная кровь. Велиот даже не морщится. Он наклоняется к её шее. Касадор обеими руками зажимает рот, чтобы не закричать. Он смотрит, как Велиот пьёт его тётушку — не торопясь, с наслаждением, словно дегустирует выдержанное вино. Тело Донеллы стремительно сжимается. Кожа на лице высыхает, подобно пергаменту, туго обтягивая череп. Роскошные серебристые волосы тускнеют, становятся серыми, затем белыми и начинают осыпаться на ковёр пеплом. Её глаза стекленеют. Велиот разжимает пальцы. То, что осталось от тётушки, падает на мрамор с сухим стуком, похожим на звук брошенной охапки хвороста. Он поднимает голову. Смотрит прямо на бархатную портьеру. — Выходи, мальчик, — мягко зовёт древний вампир. — Я слышал стук твоего сердца с того самого момента, как вошёл. Страх пахнет куда ярче крови. Касадор не осознает, как выходит из укрытия, как спускается по широкой лестнице. Тело двигается само, как у марионетки. Он знает, что должен бежать, но бежать некуда. Он замирает перед Велиотом. Прямо у ног валяется иссушенное тело тётушки. Велиот носком сапога отодвигает её скукоженную руку с дороги. — Сколько тебе лет, дитя? — Д-двести шесть. — Совсем юный. — Велиот улыбается, и Касадор впервые видит клыки — длинные, тонкие, ослепительно белые. — Ты знаешь, кто я? — Нет. — Знаешь. Просто боишься признать. — Велиот берёт его за подбородок. — Я повелитель вампиров. Я поглощу все остальные кланы один за другим. И я начал с твоего. Но… — он склоняет голову набок, разглядывая Касадора, как ювелир разглядывает редкий камень. — Тебя я оставлю. Ты слишком красив, чтобы умереть прямо сейчас. И слишком слаб, чтобы представлять для меня угрозу. Из тебя получится прелестная вещица.   — Пожалуйста, — шепчет Касадор. Это последнее человеческое слово, которое он скажет в своей жизни. — Пожалуйста, не надо. — Тише, — нежно говорит Велиот и впивается клыками ему в горло.   Видение не отпускает отряд. Оно ускоряется, словно кто-то грубо перелистывает страницы книги. Образы мелькают, смазываются, накладываются друг на друга вспышками боли.   Касадор — теперь уже бледный, с алыми глазами и клыками, стоит на коленях в сыром подземелье. Перед ним привязан к стулу человек. Молодой, светловолосый. Касадор помнит это лицо из своей смертной жизни. Это Аэлин. Его друг детства. Тот самый мальчишка, с которым они вместе лазали по нагретым солнцем крышам торгового квартала, воровали спелые персики в садах Верхнего города. Аэлин, который любил его. Который впервые поцеловал его под проливным дождём, когда им казалось, что впереди у них целая жизнь. Аэлин нашёл его сам. Он получил скомканную записку, которую Касадор в одну из первых ночей после обращения в вампирское отродье отправил в надежде, что хоть крошечный осколок его прежней, светлой жизни сможет уцелеть.   Велиот стоит прямо за спиной Касадора. Кладёт руку на плечо.   — Первый урок, дитя: подавляй и властвуй. Никому не позволяй быть равным себе. Друзья — это равные. Любимые — это равные. Следовательно, у тебя их быть не может. Смотри. Велиот плавно наклоняется к шее Аэлина.  Аэлин кричит. Касадор знает этот голос. Он знает каждый обертон, каждую ноту этого голоса. Он помнит, как этот голос срывался от искреннего смеха, как Аэлин шептал ему клятвы в самое ухо долгими летними ночами. Сейчас этот голос срывается в животный, захлёбывающийся визг.   Велиот пьёт долго. Очень долго. До самого дна. Он выцеживает из человека каждую каплю, вырывая вместе с кровью все их воспоминания.   Когда древний вампир наконец отстраняется, на стуле остаётся лишь сухая, пожелтевшая кожа, туго натянутая на кости. Глаза провалились глубоко в череп. Рот Аэлина застыл в безмолвном крике, который теперь не прервётся никогда.   — Ты понял урок, мой мальчик? — мягко спрашивает Велиот, утирая тонкую струйку крови с бледного подбородка. — Да, — безжизненно шепчет Касадор, не отрывая взгляда от мёртвого лица единственного, кого по-настоящему любил. — Понял, господин.   Вспышка. Очередной безжалостный рывок времени. Касадор пытается восстать. С того дня прошло около двадцати лет. Он накопил силу — ту самую силу, которую Велиот сам учил его копить. Он нашёл немногочисленных союзников среди отродий других разорённых кланов. Они нападают глубокой ночью. Касадор лично всаживает кол прямо в грудь Велиота. Тот лишь лишь смеётся. Кол не входит до конца. Древний вампир перехватывает руку Касадора, сжимающую оружие, и медленно, наслаждаясь каждым мгновением, заставляет его вытащить кол обратно. А затем резким, небрежным движением ломает Касадору запястье. — Второй урок: власть рождается из одиночества. — Голос Велиота ничуть не изменился. Всё такой же бархатный, такой же ласковый. — Делиться с кем-то властью — значит проявлять слабость. А слабые проигрывают… и умирают. Союзники — это просто ножи, которые однажды непременно воткнут тебе в спину. Ты должен был это усвоить. Ты знал это, но всё равно захотел проверить. Что ж... Я научу тебя ещё раз. Глубокое подземелье под дворцом Зарров. То самое, которое когда-то спроектировала Донелла. Велиот лично затачивает деревянный кол. Касадор лежит на полу со сломанными конечностями и сквозь пелену боли смотрит, как господин спокойно снимает стружку с толстого дубового ствола. Огромный тесак в руках Велиота ходит ровно. Вжих. …Вжих.  ……Вжих.  Острие становится безупречным. Он создаёт идеальный инструмент для пытки. Затем Велиот поднимает Касадора и насаживает его на кол. Медленно. Дюйм за дюймом. С пониманием анатомии, накопленным за тысячи лет садизма. Он направляет острие так, чтобы оно туго раздвигало внутренние органы, рвало мышцы, но ни в коем случае не задевало сердце, чтобы не даровать милосердную смерть. — Одиннадцать лет, — говорит Велиот, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Густая кровь Касадора стекает по дереву на пол. — Я думаю, одиннадцать — хорошее число. У тебя будет достаточно времени, чтобы подумать. Одиннадцать лет. Одиннадцать лет Касадор висит на колу в кромешной темноте. Он не ест. Не пьёт. Его вампирское тело физически не может умереть, но оно высыхает. Оно мумифицируется, сжимаясь вокруг пронзившего его дерева, становясь с ним единым целым. Он учится чувствовать каждое древесное волокно, каждую щепку внутри своих кишок. Голод сводит его с ума, выжигает разум дотла, затем отступает, а потом возвращается снова теперь как единственная сущность, полностью заменившая всё, чем он когда-то был. В первый год он плачет. Он кричит, зовёт на помощь, умоляет, пока не срывает голосовые связки.   На третий год он начинает шёпотом разговаривать с крысами, что бегают у подножия его кола.   На седьмой год он навсегда забывает лицо Аэлина.   К одиннадцатому году, когда во тьме наконец раздаются мягкие шаги и Велиот лично снимает его с окровавленного дерева, Касадор Зарр больше не помнит, что значит хотеть чего-то, кроме одного: причинить ту же самую невыносимую агонию кому-то другому.   — Третий урок, — шепчет Велиот.   Он сидит на грязном каменном полу, бережно баюкая изуродованного Касадора на руках, как младенца. Бывший аристократ лишь жалко сипит и содрогается, пока его переломанные, иссохшие кости срастаются заново.   — Слушаешь меня? — ласково спрашивает древний вампир. — Да... господин... — едва слышно хрипит Касадор. — Не действуй второпях. У бессмертных есть время. Бесконечно много времени. Пусть другие суетятся. Пусть другие платят страшную цену за свою торопливость. Ты — жди. Жди столько, сколько потребуется. И когда решишь ударить — ударяй наверняка. — Да... господин. — Хороший мальчик.   И Велиот нежно целует его в ледяной, покрытый потом лоб.   Вспышка. Резкий скачок во времени, стирающий границы десятилетий.    Пятьдесят лет. Пятьдесят лет Касадор учится. Слушает. Склоняет голову. Шепчет: «Да, господин», «Благодарю, господин», «Как пожелаете, господин».    Он улыбается той самой улыбкой, которой Велиот заставил его улыбаться — безупречной, мёртвой. Он смотрит в алые глаза своему мучителю и говорит ему, что любит его. Что безмерно благодарен ему. Что без него он был бы никем.  Однако глубоко под этой покорностью зреет нечто иное. Терпеливое. Ледяное. То, чему его научил третий урок. «Не действуй второпях. У бессмертных есть время. Жди».   И Касадор ждёт. В тайне от всех он находит свитки. Древние, рассыпающиеся в прах пергаменты на языке, на котором говорили в те времена, когда первые вампиры только выползали из-под земли. Обряд Идеального Убийства. Единственный способ, которым отродье может убить своего создателя и забрать его силу. Ритуал требует семи смертей, крови создателя, выпитой до последней капли, и холодного, расчётливого удара в самую уязвимую секунду. В ту ночь, когда это наконец должно произойти, Велиот знает. Касадору это становится ясно сразу же — по тому, как создатель встречает его в ритуальной комнате. Подземелье пусто. Без личной стражи. Без верных отродий. Велиот стоит в центре зала совершенно один.    Он одет в тёмно-багровый камзол с чёрными вставками, на пальцах поблёскивает золото, а серебряно-белые волосы заплетены в длинную косу. Это в точности то же самое одеяние, в котором он около сотни лет назад стоял посреди родового зала Зарров, окружённый перерезанными глотками семьи Касадора.   Касадор замирает на пороге. В его правой руке зажат ритуальный кинжал. На полу у его ног уже лежат семь тел — семь слуг, принесённых в жертву. Их кровь ещё тёплая, она медленно заполняет вырезанные в камне руны.   — Ты… знал, — выдыхает Касадор.   — Конечно, я знал, мальчик мой. — Велиот улыбается, и это та же самая ласковая, бархатная улыбка, что и всегда. — Я знал с того самого дня, когда ты нашёл те свитки в архивах. Я мог бы остановить тебя в любой момент. Я мог бы посадить тебя на кол ещё на одиннадцать лет. Или на сто. Или навсегда.   Касадор молчит, крепче сжимая рукоять кинжала.   — Спросишь, почему я этого не сделал? — Почему? — отзывается отродье.   Велиот делает плавный шаг вперёд. Раскрывает руки, словно приглашая в объятия. — Потому что ты наконец понял, дорогой. Почти сотню лет я смотрел, как ты учишься. Ждал — усвоит ли он урок? И ты усвоил. Ты не действовал в спешке. Ты не искал союзников — ведь ты помнишь, что бывает с союзниками? Ты копил свою ярость в одиночестве. Ты улыбался мне, кланялся и шептал «господин», пока готовил мою смерть.    Алые глаза Велиота сияют, и в них читается невероятная, совершенно искренняя отеческая гордость. — Это лучшее, что когда-либо делал кто-то из моих детей. Я ждал такого, как ты, триста лет до того, как обратил. Я ждал тебя сто лет после. И вот — ты здесь.   Касадор стоит неподвижно. Мышцы на его лице напряжены так, что готовы порваться. — Ты… хочешь, чтобы я это сделал?   — Я хочу, — мягко говорит Велиот, — чтобы цикл продолжился. Меня создал тот, кого я убил. Его создал тот, кого убил он. Так было всегда, дитя. Так должно быть. Если ты не вонзишь кинжал в моё сердце — значит, я ошибся в тебе. Значит, все эти годы пыток прошли зря. Значит, ты всё ещё тот жалкий, испуганный смертный мальчишка, дрожащий за портьерой.   Древний вампир склоняет голову. — Ты ведь больше не тот мальчишка, Касадор? Скажи мне, что ты не тот мальчишка.   И Касадор начинает смеяться. Сначала тихо. Неуверенно. А затем смех становится громче. Он заполняет собой всё подземелье. Велиот смеётся вместе с ним. Они смеются вдвоём в залитой кровью ритуальной комнате, стоя посреди семи остывающих трупов.  Касадор делает шаг вперёд. Велиот послушно закрывает глаза и сам запрокидывает голову, подставляя бледную шею.  — Хороший мальчик, — с безграничной нежностью шепчет Велиот в последний раз.   — Благодарю, господин, — так же ласково произносит Касадор и впивается клыками в его горло. Он пьёт долго. Чудовищно долго — точно так же, как когда-то пил сам Велиот. Он пьёт со вкусом, не торопясь, потому что бессмертным некуда спешить.    С каждым глотком он чувствует, как в него вливается чужая тысячелетняя сила. В него врываются чужие воспоминания: память того, кто создал Велиота, и того, кто создал его создателя, и так до самой первой ночи, до самого первого, первородного голода. Это бесконечная, чёрная цепь ртов, припавших к чужим глоткам.   Он чувствует, как Велиот в его руках всё ещё слабо вздрагивает от смеха. До последней секунды. До той самой финальной капли, после которой булькающий звук обрывается навсегда, и некогда прекрасное, всемогущее тело начинает безвольно опадать.   Касадор не даёт ему рухнуть. Он опускает создателя на залитый кровью пол аккуратно. Алые глаза Велиота стекленеют. Серебряная коса теряет свой лунный блеск. Алебастровая кожа стремительно ссыхается, туго обтягивая скулы и провалы глазниц.   Касадор выпрямляется. Вытирает губы тыльной стороной ладони. Чужая сила вращается внутри него. И тогда он произносит последнее слово обряда. Воздух в подземелье с треском лопается. Нечто колоссальное, тёмное — то, что было неразрывно привязано к Велиоту больше тысячи лет, — с корнем отрывается от мёртвого тела. Касадор чувствует, как эта сущность входит в него через макушку, вбивается в позвоночник, пропитывает каждую кость. Он становится полноправным повелителем вампиров Врат Балдура.   И тогда он улыбается. Но уже совсем не той вымученной улыбкой, которой учил его Велиот. Своей. Первой по-настоящему своей улыбкой за сотню лет.   Но он не уходит сразу. Он садится на холодный камень рядом с иссушенным телом учителя и смотрит на него долго. Час, может быть, два. Касадор всматривается в лицо того, кого любил больше всех на свете, кого ненавидел яростнее всех на свете, того, кто был ему отцом, господином, палачом и единственным существом во вселенной, по-настоящему понимавшим его.   Он смотрит и отчаянно пытается почувствовать хоть что-то. Триумф? Скорбь? Облегчение? Он чувствует только голод. Голод, который теперь стал необъятным. Тогда Касадор встаёт. Он идёт за инструментами — у Велиота их много, и ученик прекрасно знает, где они лежат, ведь он сам годами затачивал их по приказу господина. Он возвращается с тонким, изящно изогнутым ножом. Таким ножом свежуют самых редких и ценных зверей.   Он опускается на колени рядом с телом. И начинает работу.   Он делает это сам. Не зовёт отродий, не приказывает слугам. Это слишком интимный процесс, чтобы доверить его чужим рукам. Он делает первый надрез у линии роста волос — точно, выверенно, именно так, как Велиот учил его делать всё на свете. Он отделяет мёртвую кожу от мышц медленно, миллиметр за миллиметром. Он трудится в тишине несколько часов.  Когда он заканчивает в руках остаётся лицо. Высушенное, но всё такое же прекрасное. Касадор складывает его аккуратно. Он уберёт под стекло. Будет иногда приходить сюда и смотреть. Как на напоминание. Череп он тоже оставляет. Тщательно, до блеска полирует. Ставит на чёрный мраморный постамент в самой потайной комнате дворца, рядом со своими самыми ценными сокровищами.    Он будет приходить к этому алтарю раз в столетие. Будет класть холодную ладонь на тёмную, гладкую кость и едва слышно шептать: «Спасибо, господин». А иногда: «Прости меня, господин».  А затем Касадор Зарр поднимется наверх. К своим семи новым отродьям, которых он уже обратил. К Астариону, которого он выбрал лично — за его красоту и за его слабость. И начнёт первый урок.  

🦇🦇🦇

  Видение оборвалось. Реальность вновь обрушилась на них. Гейл стоял на коленях на каменном полу, его рвало. Шэдоухарт сидела рядом и крепко держала волшебника за трясущиеся плечи. Её собственное лицо было мокрым — она даже не помнила, в какой момент по щекам потекли слёзы. Даммон, обычно такой живой и разговорчивый, молчал. Он прислонился спиной к сырой стене и не отрывал шокированного взгляда от пола.   — Они оба смеялись, — наконец хрипло произнёс кузнец. — Вы это видели? В самом конце. Они оба смеялись. Это какое-то запредельное безумие.   — Да, — отозвался Гейл, с трудом сглатывая и вытирая рот дрожащей тыльной стороной ладони. — Это… это самое страшное, что я когда-либо видел.   Какое-то время Шэдоухарт просто молчала. Она стояла на коленях, неотрывно глядя на постамент. На потемневший череп. На пустые провалы глазниц и резкие линии костяных скул, в которых теперь не осталось ничего от некогда живого, амбициозного эльфа. Жрица сглотнула вставший в горле ком. Она думала о том, что прямо сейчас, всего в нескольких десятках футов над ними, в сияющем бальном зале стоит Астарион. Стоит лицом к лицу с тем, кто однажды прошёл через точно такой же ад. С чудовищем, которое вылепили из этой самой боли. — Поднимаемся, — её голос прозвучал резко. Шэдоухарт встала с холодного каменного пола, сжимая булаву. — Немедленно. Мы должны найти их. Пока не стало слишком поздно.

🦇🦇🦇

Хрустальный звон разорвал видение на куски. Астарион резко втянул воздух. Бокал валялся у его ног, вино растекалось по паркету, а осколки поблёскивали в свете тысяч свечей. Вокруг по-прежнему был слышен смех, шуршание шёлка, музыка. Никто из гостей ничего не заметил, кроме друзей белокурого эльфа, рассеянных по залу, только что вырванных из того же кошмара.  Рядом с эльфом стояла Элис. Её губы побелели, а сквозь пудру на щеках проступили влажные дорожки от слёз.  Он медленно опустил взгляд на свои подрагивающие руки. «Если я это сделаю, — забилась мысль в его голове. — Если поглощу эти души и заберу его силу… Не стану ли я следующим?» Он поднял рубиновые глаза, вглядываясь в беззаботно кружащуюся толпу. «Не передам ли я этот проклятый урок дальше? Не буду ли я через двести лет стоять вот так же, в роскошном зале, в окружении рабов, и улыбаться этой мёртвой, идеальной улыбкой?» Из этих мрачных размышлений Астариона вырвал звук. Бархатный, безупречно отрепетированный смех, каждую интонацию которого Астарион знал наизусть. Двери распахнулись, и в зал плавно шагнул Касадор Зарр. Одетый в алый камзол, расшитый золотом, он казался воплощением благородства. Вампир скользил сквозь толпу аристократов, учтиво кивая мужчинам и невесомо целуя руки дамам. Гости, кланяясь и заискивающе заглядывали в его алые, ничего не выражающие глаза. Астарион застыл на месте. Его мышцы окаменели в ожидании удара. Тошнотворная волна, всепоглощающей уверенности накрыла его с головой.  «Нет, — подумал он, глядя на своего создателя. — Я не проведу этот ритуал. Я не замкну этот круг». Его мысли прервал суетливый слуга, уже пробирающийся к ним с белоснежным полотенцем. — Прошу прощения, — Астарион моргнул и мгновенно нацепил на лицо свою лучшую светскую улыбку несмотря на то, что губы слушались с трудом. Он небрежно взмахнул рукой. — Какая досада, я сегодня такой неловкий. Ужасно скользкий хрусталь. Слуга с низким поклоном принялся собирать осколки. Астарион взял с проплывающего мимо подноса новый бокал с вином, изо всех сил пытаясь унять дрожь руках.  И тут толпа расступилась.  Касадор подошёл прямо к их небольшой группе. Он остановился в полуметре от Астариона и даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого вампир устремил пристальный взгляд на Элис. — Добрый вечер, миледи, — произнёс он низким голосом. Он мягко взял её за руку и коснулся ледяными губами костяшек пальцев.  Астарион дёрнулся вперёд, оскалившись, готовый загородить её собой, но Элис, слегка вздрогнув от холода его кожи, предостерегающе сжала пальцы Астариона. Она поймала злобный взгляд эльфа и едва приметно качнула головой, давая понять: не вмешивайся, я справлюсь. — Невиданная дерзость с моей стороны, но я вынужден украсть у вас даму, — Касадор наконец перевёл взгляд на Астариона и очаровательно улыбнулся ему, потянув эльфийку за собой.  Музыканты заиграли медленный вальс. Касадор увёл её в самый центр сверкающего зала, по-хозяйски положив широкую ладонь ей на талию. — Признаться, я знаю в лицо каждую жемчужину Врат Балдура, — негромко произнёс вампир, плавно кружа её в толпе. — Но вас я вижу впервые. Как ваше имя, дорогая?  — Мелиэль, милорд, — её голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело от ярости и страха. Она слегка опустила глаза, изображая смущение. — Я совсем недавно в городе. Переехали сюда с родителями из Глубоководья. — Вот как? — Касадор чуть сузил глаза. Его длинные пальцы на её талии сжались крепче. — Надеюсь, мой скромный приём останется в вашей памяти… надолго. — Он сделал паузу, а затем добавил: — О, дорогая, ваше сердце бьётся так быстро. Волнуетесь? Элис издала тихий смешок, кокетливо поправляя локон. — Ох, милорд, это исключительно от восторга. Танец с таким невероятно влиятельным господином — это так волнительно. Я ведь из скромной семьи, никогда раньше не бывала во дворцах. Уголки губ Касадора дрогнули в снисходительной полуулыбке. — Какая восхитительная свежесть, — промурлыкал он, склоняясь к самому её острому уху. — В нашем городе так легко потеряться, милая Мелиэль. Так легко исчезнуть без следа, если довериться… не тем существам. Касадор снова закружил её, уводя всё дальше. Мелькающие в ритме вальса шелка других гостей то скрывали их, то снова выхватывали из кучи лиц. Астарион стоял у мраморной колонны, словно пригвождённый к месту. Он не мог отвести взгляда от бледных пальцев Касадора, лежащих на талии женщины, которая была ему дороже жизни. Инстинкты визжали, разрывая разум, требуя броситься вперёд, выпустить когти, разорвать создателю глотку и защитить своё. Хруст. Новый бокал не выдержал и лопнул в кулаке. Осколки глубоко впились в ладонь, по белой коже потекла тёмная кровь, пачкая кружево манжеты, но Астарион даже не моргнул. Сзади на его плечо легла крепкая рука Минтары. Её пальцы впились в ключицу эльфа. С другой стороны появился Уилл.  — Стой, — прошептал Клинок Фронтира сквозь стиснутые зубы, не меняя вежливого выражения лица. — Ещё рано. Держи себя в руках. Он играет с нами, но пока не раскусил. Не дай ему повода. Грудь Астариона тяжело вздымалась. Он посмотрел на свою окровавленную ладонь, и преодолевая дрожь, разжал пальцы, позволяя крупным осколкам упасть на паркет. Уилл был прав. Одно неверное движение — и Элис мертва. Эльф судорожно выдохнул, насильно загоняя рвущегося наружу зверя обратно в клетку. Словно почувствовав предел чужого напряжения, струнный квартет на балконе взял последний, протяжный аккорд. Музыка плавно стихла. Касадор поцеловал руку Элис и, отпустив её, позволил вернуться к спутникам. А затем вампир неспешно шагнул на возвышение у парадных лестниц и изящно поднял руки, призывая к тишине. — Дамы и господа! — его голос легко заполнил огромное пространство. Все вокруг замолчали. — Я безмерно рад приветствовать вас в моём доме. Сегодняшняя ночь — особенная. Ночь кульминации. Ночь, к которой я готовился веками, оттачивая терпение и стремясь к совершенству. Но перед трапезой… Двери в дальнем конце зала со скрипом распахнулись. Карлах и Лаэзель вместе с десятком других слуг вкатили длинные сервировочные тележки. На них стояли блюда, скрытые отполированными до зеркального блеска серебряными крышками. — Я хочу поприветствовать нашего главного гостя, — Касадор обвёл зал предвкушающим взглядом и остановился точно на Астарионе. Он щёлкнул пальцами и маска, скрывавшая лицо Астариона, слетела. Стоящие рядом аристократы ахнули и попятились, образуя вокруг отряда пустое кольцо. Элис тут же шагнула вперёд, заслоняя Астариона собой. — Неужели это и вправду наш блудный сын? — изумился Касадор, прижимая ладонь к груди. Астарион, почувствовав на себе тяжесть этого взгляда, вздрогнул. Тело, выдрессированное столетиями боли, снова предало его: плечи сами собой ссутулились, голова втянулась, ожидая удара. Лицо Касадора в ту же секунду исказилось от презрения. Маска радушного хозяина сползла, обнажая истинное, уродливое чудовище. — Что ты сутулишься, мальчишка?! — рявкнул он на весь зал. — Ты что, забыл, кто ты такой?! Поглядите на него: бросил свою семью, а теперь приполз обратно! Ты должен на коленях молить о прощении! Жгучее, парализующее чувство унижения ударило Астариона под дых. Но следом за ним, прорывая плотину страха, из самых глубин души поднялась ярость. Страх сгорел в этом пламени. — О прощении?! — выплюнул он, резко выпрямляясь и обнажая клыки. — Ты никогда ничего не прощаешь! Любая ошибка, любая оплошность в этом проклятом доме каралась наказанием!  — Да, я стремился к совершенству во всём. — Кивнул Касадор, раскинув руки. — Даже для таких несовершенных творений, как ты. Тем досаднее, что при всех вложенных в тебя усилиях, ты так и остался ничтожеством. — НЕТ! — Астарион закричал и шагнул вперёд, грубо отталкивая руку Уилла и обходя стороной Элис. — НА ХУЙ ТЕБЯ! НА ХУЙ ВСЕ ТВОИ ГРЁБАНЫЕ УСИЛИЯ! Касадор разочарованно вздохнул.  — А мне ведь говорили, что ты изменился. Я отказывался верить. О, неблагодарное дитя… Не я ли вытащил тебя из могилы? Не я ли разделил с тобой дар бессмертия? Сделал тем, что ты есть?  — Ах ты, сукин сын…  — И ради чего весь этот бунт? Неужели ты всерьёз возомнил, что испытываешь что-то к этому… куску мяса? — Касадор брезгливо кивнул на тяжело дышащую Элис. — Хотя не спорю, вкус у тебя стал лучше. Но ты забыл свою природу, мальчик мой. Ты никого не способен любить. Ты можешь только жрать, лгать и поглощать. Ты никому не нужен за пределами этих стен. Только я знаю тебя настоящего. Только я знаю, насколько ты пуст. Астарион глухо зарычал, теряя последние остатки контроля, и рванулся к лестнице, готовый вцепиться повелителю вампиров в глотку. Но Элис бросилась наперерез. Она с силой вцепилась обеими руками в его плечи и толкнула назад, всем своим весом повисая на нём, чтобы удержать от самоубийственного броска. Ведь у них не было оружия, только кулаки и подручные средства. — Ты и впрямь забыл, насколько я могущественен? — голос Касадора смягчился. — Ты думал, что единственное, что мешает тебе убить меня — это то, что я твой творец? Ты слаб, дитя моё. Жалкий юнец, который вечно меня разочаровывал. Но сегодня ты наконец-то принесёшь мне настоящую пользу. Ты сгоришь на алтаре. А я — вознесусь. Астарион дёрнулся в руках Элис, но прежде, чем он успел выкрикнуть проклятие, Карлах, катившая массивную тележку мимо толпы застывших гостей, случайно опустила взгляд. Прямо на выпуклую, идеально отполированную поверхность серебряной крышки.  Она остолбенела. В кривом серебряном отражении она отчётливо видела зал. Видела лепнину на потолке, хрустальные люстры, видела напряжённого Уилла, готовую к прыжку Минтару, Элис и рычащего Астариона. Но вокруг них была пустота. Ни сотен нарядных аристократов. Ни Касадора, стоящего на ступенях. Серебро не отражало никого из них. «Это ловушка! — голос тифлинга, полный паники, ворвался в разум каждого из отряда по телепатической связи. —  В зале нет ни одного живого гостя! Они все — вампиры!» Внезапно железные двери за спинами отряда с грохотом захлопнулись. На долю секунды в зале всё стихло. А затем гости синхронно сорвали с себя маски. Их красивые лица изменились. Челюсти раздвинулись, обнажая ряды острых клыков, а глаза вспыхнули алым светом. С диким шипением высшее общество Врат Балдура бросилось на отряд со всех сторон. — Взять их! — взревел Касадор.  Начался кромешный хаос. Карлах с яростным рёвом сорвала с себя кружевной фартук, подхватила тележку и с размаху впечатала её прямо в толпу набегающих упырей, ломая им кости. Лаэзель, оказавшись без любимого меча, перехватила увесистый серебряный поднос и обрушила его на шею ближайшего вампирского отродья. Элис вскинула руки, с её пальцев сорвалась ревущая волна магии, отшвырнув от Астариона сразу пятерых нападавших. Минтара прямо из воздуха соткала призрачную булаву, круша черепа, а Уилл швырнул стул в бросившегося на него врага. Сам Астарион рвал нападавших голыми руками, распарывая когтями ткани и мёртвую плоть бывших собратьев. Их было катастрофически много. Десятки против шестерых. Спустя несколько минут изнурительной бойни их окружили.  Уилла с размаху впечатали в мраморную колонну. Минтару повалили на скользкий от крови пол, придавив сверху массой тел. Карлах бешено рычала и брыкалась, удерживаемая за руки и за рога сразу восемью вампирами. Элис сбили с ног мощным ударом под колени и стянули запястья блокирующими магию металлическими путами. Толпа отродий расступилась. Касадор Зарр медленно подошёл к распластанному на полу Астариону, которого прижимали к паркету пятеро стражей. Наклонившись, он грубо схватил эльфа за серебристые волосы и дёрнул его голову назад, обнажая шею со шрамами от его клыков. — Уведите его вниз. В ритуальный зал, — равнодушно бросил Касадор своим цепным псам.   На глазах у бьющейся в захвате, кричащей Элис, Астариона поволокли по паркету во мрак открывшихся потайных дверей. А остальных спутников, под конвоем скалящихся и рычащих отродий, потащили вглубь дворца.