Глава 51. До рассвета

Через некоторое время отряд собрался в переговорной комнате Рейвенгарда. Элис всё ещё слышала тревожные колокола. Толстые стены крепости хоть и приглушали звон, но каждый удар отдавался в висках. С площади доносились крики, топот и отрывистые приказы Огненных Кулаков. Один голос внезапно сорвался в душераздирающий визг и затих. После него в коридоре кто-то побежал ещё быстрее.    Элис невольно пересчитала присутствующих. Уилл пришёл в плаще, наброшенном поверх ночной рубашки. Временную трость, выданную лекарем после ранения, он держал под мышкой. Шэдоухарт поддерживала его под локоть. Зная жрицу, при первой же попытке погеройствовать Клинок Фронтира получит по голове раньше, чем доберётся до лестницы. Карлах явилась с топором. Даммон застёгивал кожаный жилет на ходу; молот он успел прихватить, а рубашку заправил только с одной стороны.   Лаэзель уже надела нагрудник, но справиться со вторым наплечником не успела. Она затягивала ремень зубами, упрямо не замечая Минтару, шагавшую следом.   — Дай сюда, — потребовала дроу и перехватила пряжку.   Лаэзель дёрнула плечом, чуть не выбив ремень из пальцев Минтары.   — Цк-ва! Я не нуждаюсь в помощи.   — Я вижу, поэтому и вмешалась.    Минтара вернула её на место коротким нажимом ладони и одним резким движением затянула ремень. Лаэзель развернулась к ней, стиснув зубы. Дроу невозмутимо разгладила край наплечника и позволила пальцам задержаться на плече.   — Готово. Теперь можешь снова изображать самостоятельность.   — После совета мы продолжим этот разговор, — предупредила Лаэзель.   На губах Минтары появилась предвкушающая улыбка.   — Буду ждать.   Воображение услужливо подсунуло Элис один из возможных способов продолжить этот разговор: Лаэзель прижата к кровати, Минтара сидит верхом на ней, и руки дроу заняты вовсе не доспехами. Жар моментально добрался до щёк. Боги, да что с ней такое? Элис поспешно отвернулась и уставилась на карту, делая вид, что её внезапно заинтересовали старые водоотводы. Впрочем, где-то под смущением пряталось облегчение. Кажется, у этих двоих всё действительно сложилось в их своеобразной, опасной и наверняка весьма шумной манере. Оставалось надеяться, что взаимное влечение переживёт привычку Лаэзель отвечать на раздражение клинком, а Минтары — намеренно её провоцировать. Сейчас их перепалка даже успокаивала. Пока Лаэзель сердилась из-за застёжки, а Минтара получала удовольствие, доводя её, мир сохранял хотя бы несколько привычных черт.   Гейл прижимал к груди стопку заметок, два свитка и небольшой кожаный мешочек с угольными палочками и перьями. Когда с площади снова закричали, верхний лист выпал. Волшебник поймал его в воздухе, не дав ему упасть на пол, и пробормотал что-то о недопустимых условиях для научной работы и тотальном неуважении катастроф к надлежащей подготовке.   Элис принесла футляр с нетерийскими камнями. Ручка впивалась в пальцы. Она ослабила хватку, но почти сразу стиснула её снова. Стоило представить, что футляр окажется у кого-нибудь другого, как в груди всё сжималось, словно её заключили в тиски. Глупости. Здесь находились друзья, которым она доверяла собственную жизнь. Гейл понимал нетерийскую магию лучше неё. Лаэзель сумела бы удержать камни даже в окружении сотни врагов. Рейвенгард мог запереть их в защищённом хранилище. И всё же отдать футляр значило потерять его из виду. А там, за стенами, горожане уже превращались. Горташ оказался прав хотя бы в одном, Мозг вырывался на свободу, а внутри этой тяжёлой коробки лежало единственное оружие, способное его остановить. Если камни исчезнут — если кто-то подменит футляр, если печать не выдержит, если… Элис оборвала себя, переложила ношу в другую руку и вытерла влажную ладонь о сорочку. Красные следы от ручки уже отпечатались поперёк пальцев.   Иссохший ждал у стола с картой. Элис не видела, как он вошёл. Видимо, снова воспользовался одним из своих излюбленных фокусов: возник там, где считал нужным, и оставил остальным право гадать, проходил ли он сквозь стены, переносился магией или всё это время стоял в особенно тёмном углу. Надо будет когда-нибудь попросить его научить этому трюку. Способность исчезать посреди неудобного разговора решила бы немало проблем. Конечно, сначала придётся пережить эту ночь. Иссохший застыл с обеими руками на посохе, пока слуги второпях зажигали дополнительные свечи и убирали со стола кубки, оставшиеся после вечернего совещания. Его появление не сулило ничего хорошего. Обычно он приносил ответы, только после них неизвестность почему-то разрасталась ещё сильнее.   Рейвенгард вошёл последним в сопровождении капитана Пирс. Сменить парадную форму он не успел. Стоило переступить порог, как герцог заметил незваного гостя и замер; ладонь скользнула к рукояти меча. А Пирс среагировала ещё быстрее: лезвие вышло из ножен на несколько дюймов. Двое Огненных Кулаков в коридоре услышали движение и развернулись к дверям.   — Кто это? — потребовал объяснений Рейвенгард.   Все невольно посмотрели на Иссохшего. Тот даже головы не поднял. Его глаза оставались обращены к карте, костлявый палец лежал возле изображения Нижнего города. Если присутствие мечей его и занимало, Элис не заметила ни единого признака. Конечно. Зачем обращать внимание на оружие, когда ты уже мёртв и это не доставляет тебе особых неудобств?   Карлах опустила топор вдоль ноги, отвернув лезвие от окружающих.   — Да это наш… давний дружелюбный знакомый. Только он не особо-то и разговорчив. А если откроет рот, берегитесь. Выдаёт сплошные загадки. Хрен догадаешься, о чём он вещает. Но мы уже привыкли к его закидонам. Поначалу ужасно бесил... — Она покосилась на Иссохшего. — Сейчас тоже бесит, если честно. Только уже как-то привычно.    Рейвенгард плавно повернулся к ней.   — Он выглядит мёртвым.   — О, это у него давно, — протянул Астарион, прислонившись плечом к шкафу. Он придирчиво осмотрел Иссохшего. — Совершенно безнадёжный случай. Ни румянца, ни чувства стиля.   Иссохший поднял голову.   — Твоя плоть также холодна, дитя ночи. Однако язык твой не знает покоя.   Астарион развёл руками и повернулся к герцогу:   — Видите? Он питает ко мне самые нежные чувства.   Рейвенгард не убрал ладонь с меча.   — Назови своё имя.   — Имя моё не послужит тебе, Ульдер Рейвенгард. Одни называют меня Иссохшим. Другие не называют вовсе.   Даммон наклонился к Карлах и понизил голос. Недостаточно: Элис всё равно прекрасно его услышала.   — Прости, я не понял. Это имя или описание?   Карлах пихнула его локтем в бок. Улыбка уже потянула уголки её губ, и тифлинг поспешно прикрыла рот кулаком.   — Вы давно знакомы с этим существом? — уточнил Рейвенгард.   — Достаточно давно, чтобы перестать каждый раз хвататься за оружие, — ответила Элис. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя на себе внимание герцога. — Он приходил к нам несколько раз. Появлялся, когда считал нужным, помогал и исчезал, не объясняя почти ничего.   — А ещё воскресил меня, — добавила Карлах, сжимая до скрипа кожаную обмотку топора. — Ну, в общем, это долгая история… Но если кратко, то Кетерик сделал из меня пончик в Лунных башнях, — она хрипло хохотнула. — Я уже была мертва, когда этот мешок с костями явился и вернул меня обратно. Не лучший день в моей жизни. Хотя конец оказался вроде ничего. Так что я перед ним в неоплатном долгу. По гроб жизни, ха! Ой, только с гробом как раз не сложилось.    Все замолчали. Глаза Пирс широко раскрылись. Рука, удерживавшая клинок, медленно опустилась, хотя меч так и не вернулся в ножны.   — Он воскресил тебя?   — Я видел её тело, — вмешался в разговор Даммон. — И как его магия окутала Карлах. Рана исчезла, сердце… двигатель снова заработал.   Голос кузнеца стал тише на последних словах. Он поджал губы. Элис отчётливо помнила этот день. Лунные башни. Даммон стоял на коленях возле Карлах и прижимал ладони к её остывающей коже. А сама Элис смотрела на неподвижное лицо подруги и не могла заставить себя принять тот факт, что Карлах больше не откроет свои ярко-оранжевые, как огонь, глаза, не выругается похлеще портового мужика, не рассмеётся громко на весь лагерь, разбудив при этом ворчащего Гейла. Боль тогда была сопоставима с физической: сердце разрывалось на сотню кусочков и внутри образовалось пустое место, куда проваливалось всё: поганый Кетерик, несправедливость, её собственное опоздание, слабость. Элис успела привязаться к Карлах. Наверное, с ней иначе и не получалось. Она шумно и эффектно, как никто другой, врывалась в жизнь со смехом, пламенем и всей своей необъятной жаждой жить. Без неё стало бы слишком тихо.   Иссохший вернул её. Причём вот так просто, без каких-либо условий и требований. Мысли об этом до сих пор периодически не давали Элис покоя. Она знала достаточно о чудесах, чтобы ждать цены. Только вот ничего настолько могущественного не происходило просто из доброты душевной. И вообще, кто такой Иссохший? Воскрешение подвластно богам, насколько Элис было известно. Но это уже совсем другая история. Вероятно, Иссохший не хотел золота или службы. Возможно, его плата ещё впереди, спрятана за очередным «вопрос задан прежде срока». Что он потребует, когда срок всё-таки наступит? Око за око — точнее, жизнь в обмен на жизнь? Выбор, который они не захотят делать? Так, опять разыгралась паранойя. Пора с этим заканчивать.   Даммон шагнул к Иссохшему.   — Я не поблагодарил тебя тогда, — начал он хриплым голосом, и ему пришлось прочистить горло. — Вряд ли я вообще понимал, что происходит. Но ты вернул её. Поэтому… спасибо.   Иссохший продолжал изучать карту, не удостоив его даже поворотом головы. Даммон замер перед ним, ожидая хоть какой-нибудь реакции, но не дождавшись выдохнул через нос и опустил плечи.   Карлах положила ладонь ему между лопаток.   — Да, у меня было примерно так же. Я к нему со всей своей широченной душой, даже обнять хотела, а в ответ тишина. Очаровательный тип.   — Жизнь не обретает цены от слов благодарности, — произнёс Иссохший. — Она являет цену в деяниях, совершённых после возвращения.   Карлах несколько раз моргнула, переводя взгляд с одного собеседника на другого.   — Да блять… Адова сера. — Она шлёпнула себя ладонью по лбу. — Ну вот опять началось.   — Полагаю, это означает, что благодарность принята, — сказал Гейл, поправляя стопку заметок. Он всмотрелся в Иссохшего.   Даммон покосился на него.   — Ты уверен?   — Уверенность здесь была бы проявлением непростительного научного легкомыслия. — Гейл почесал бороду и убрал верхний лист под свитки, чтобы тот снова не сбежал. — Но иного ответа мы, вероятно, не получим, поэтому предлагаю считать этот удовлетворительным.   Рейвенгард обратился к Уиллу:   — Сын, ты ему доверяешь?   Уилл опёрся обеими руками на набалдашник трости и всмотрелся в Иссохшего. Элис не знала, что именно он ищет в высохшем лице. Наверное, то же, что когда-то искали все они: хоть какой-нибудь намёк на цели существа, которое приходило без приглашения, возвращало мёртвых и знало о личинках больше, чем желало рассказать.   — Он не служит Абсолют, — наконец произнёс Уилл. — И до сих пор помогал нам. Правда, объяснений от него обычно приходится ждать дольше, чем самой помощи.   — Пути смертных полны вопросов, — отозвался Иссохший. — Ответы же лежат там, куда их взор страшится обратиться.   Минтара скривила губы.   — Если он продолжит в таком духе, я начну скучать по многочасовым объяснениям Гейла.   — Признаться, я польщён. — Гейл прижал ладонь к груди. — От тебя подобное слышать довольно непривычно. Предпочту считать это признанием моих выдающихся способностей к ясному изложению.   Минтара подняла на него глаза. В уголке рта мелькнуло что-то похожее на улыбку.   — Можешь считать как пожелаешь. Ты всегда проявлял редкий талант принимать заблуждение за достойный вывод.   — А я уже почти поверил, что между нами возникло взаимное уважение.   — Не унижай нас обоих подобными фантазиями, волшебник. Нам и без того предстоит трудная ночь.   Карлах фыркнула. Элис покосилась на Рейвенгарда. Интересно, как всё это выглядело с его стороны? Спасители города обсуждали воскрешение, поправляли доспехи после любовных утех и оскорбляли друг друга, как пожилые супруги, которые провели в браке несколько десятков лет. Выражение лица герцога становилось всё более замкнутым. Большой палец один раз прошёлся по гарде меча, затем рука всё-таки опустилась. Наверное, Уиллу предстояло ещё долго объяснять отцу, почему именно эти существа оказались последней надеждой Врат Балдура.   — Пока город находится в опасности, я готов выслушать любое существо, способное помочь, — произнёс Рейвенгард. — Но если ваш знакомый представляет угрозу…   — Мы видели, как он возвращает мёртвых и останавливает личинки без заклинаний, доступных нашим магам, — добавила Лаэзель. — Ваши солдаты не знают его природы и не успеют понять, как защищаться. Если он пожелает нам зла, обнажённые мечи ничего не изменят.   Элис кивнула. Вот откуда эта уверенность. Лаэзель не доверяла Иссохшему — она вообще редко доверяла тому, чего не могла проверить клинком. Но в одном была права: если они не знали, что перед ними, бросаться в бой было бы глупостью.   Пирс ещё мгновение держала ладонь на гарде, после чего медленно вернула клинок в ножны. Судя по тому, как напряглись её плечи, спокойнее она не стала.   Рейвенгард подошёл к столу.   — Начнём с докладов.   Пирс развернула карту города и прижала угол ладонью. Несколько рыжих прядей выбились из пучка.   — Превращения подтверждены в трёх районах: возле Высокого зала, в Нижнем городе и у портовых складов. Пока случаи единичные, однако сообщения продолжают поступать. Огненные Кулаки оттесняют горожан от иллитидов и перекрывают улицы. На площади началась давка. Два отряда не отвечают.   — Завершивших превращение нужно убивать немедленно, — сказала Лаэзель. Она наклонилась над картой, уперев кулаки в стол. — Каждая лишняя минута позволит им подчинить окружающих.   Уилл перенёс часть веса на трость.    — Среди заражённых могут оставаться люди, которых ещё можно спасти.   — После завершения цереморфоза человека больше нет. — Лаэзель произнесла это ровно, без попытки смягчить смысл.   Элис вспомнила один из вечеров у костра, когда они сидели вчетвером с Карлах, Шэдоухарт и Лаэзель. Лаэзель тогда рассказывала о детях в Яслях, о том, как им показывали изображения гхайков, учили распознавать первые признаки подчинения и вбивали одно правило: промедление кормит врага. Тогда Карлах без лишних церемоний назвала такое детство «херовым». Лаэзель искренне не поняла почему. Сейчас она лишь повторяла то, чему её учили с детства: промедление кормит врага. После стольких лет, проведённых в страхе перед пожирателями разума, неудивительно, что Лаэзель воспринимала это почти как рефлекс.   Уилл опустил голову. Гейл отодвинул со стола бронзовый подсвечник, освобождая место для заметок.   — До начала превращения заражённого ещё можно изолировать. После появления иллитида способа обратить процесс мы не знаем. Боюсь, здесь Лаэзель права.   За окном вспыхнул фиолетовый свет. Тени метнулись по стенам, следом донёсся резкий треск. Пламя свечей задрожало.   Карлах ударила кулаком по столу. Деревянные фигурки городских постов подпрыгнули, одна упала возле обозначения портовых складов.   — Мы весь день пили и плясали, пока эта дрянь росла у нас под ногами!   — Праздник ничего бы не изменил, — со вздохом произнесла Элис.   Пальцы ослабли, и ручка футляра поползла по влажной ладони. Элис поспешно поставила его на стол.    — Мы не знали, что Мозг отдаст приказ именно сегодня. Не могли прогнать горожан с улиц из-за одной угрозы Горташа, когда никто даже не понимал, насколько она реальна, — Элис старалась изо всех сил звучать уверенно.   А если могли? Можно было отменить церемонию. Не открывать двор. Не выставлять бочки с элем. Приказать Огненным Кулакам разогнать толпу сразу после приговора. В конце концов сделать хоть что-то. Да, горожане бы возмущались, Рейвенгард спорил, Горташ наслаждался бы посеянной паникой. Ну и плевать, зато сейчас возле фонтана не лежали бы тела людей, которые ещё вечером бросали цветы к её ногам. Элис видела перед собой пожилую женщину, целовавшую ей пальцы. Где она теперь? Успела ли уйти домой? Или тоже стояла на площади, когда первый заражённый упал на колени? Нет. Хватит. Она не знала. Не могла знать. Превращения могли начаться где угодно. Если бы праздник отменили, люди собрались бы возле таверн, у храмов или перед тюрьмой. Задним числом любая катастрофа выглядела цепочкой очевидных предупреждений. Нужно лишь аккуратно выбрать те, которые подтверждали вину. Тревога всё равно мерзко нашёптывала: ты должна была догадаться.   — Я не могу изменить того, что мы не предвидели, — добавила Элис. — Сейчас нужно вывести горожан с улиц и остановить превращённых, пока жертв не стало больше.   Карлах смотрела на неё ещё несколько мгновений. Ярость в лице тифлинга никуда не исчезла, но взгляд уже не метался по комнате и не цеплялся за каждого, кто попадался рядом.   — Ладно, искорка. Тогда давай разберёмся, куда бить.   Иссохший поднял руку над картой. Тонкий палец медленно прошёл от Змеиной скалы к Нижнему городу.   — Трое возложили Корону Карсуса на существо, которое почитали рабом. Трое держали камни и мнили себя властителями. Но раб слушал. Учился. Ждал, пока руки хозяев разожмутся.   Рейвенгард подался над столом.   — Говори яснее.   Иссохший убрал руку от карты. Багровый отсвет за окном скользнул по впалым щекам.   — Старшего Мозга более нет. Корона возвеличила его. Даровала силу, которую Избранные полагали своей. Раб сделался Нетерийским Мозгом и обратил замыслы хозяев себе на пользу.   Гейл посмотрел на футляр.    — Все три камня у нас, — сказал он. — Если прежде Избранным удавалось подчинять Мозг с их помощью, значит, теоретически мы можем сделать это снова.   — Камни дают власть над Короной, — ответил ему Иссохший. — Однако сила без разума слепа. Меч не избирает цель, а рука не совершает удара без воли, способной направить её.   Минтара цокнула языком.   — Загадки годятся для пророков и шарлатанов. Мы ещё не решили, к кому ты относишься, поэтому сократи путь к смыслу.   — Смертный разум не удержит всех нитей. Нетерийский Мозг мыслит множеством сознаний. Он видит замысел прежде, чем вы облечёте его в решение. Вблизи него смертный разум не сумеет удержать власть всех трёх камней одновременно.   — А где он находится? — спросила Элис.   Иссохший провёл пальцем вдоль старых водоотводов и остановился на участке, отсутствовавшем на новых планах.   — Под городом. За древними цистернами лежит Морфический пруд. Его воды приведут вас к логову Мозга.   Личинка вдруг зашевелилась за глазом. Похоже, название что-то для неё значило. Она сжалась, царапнула изнутри и попыталась уйти глубже. Элис еле сдержалась, чтобы не потереть висок. Нельзя показывать слабость. А перед кем? Перед друзьями, которые видели её с дырой в боку, наблюдали за её срывами и грубостью. Карлах видела её в стельку пьяной на празднике в Изумрудной роще. Астарион держал её волосы, когда её чуть не вырвало на его сапоги. Он знал, как она плачет, как злится, как загоняется из-за каждой ерунды и как начинает мямлить, когда боится. Прятаться от них было уже поздно, да и бессмысленно. Но всё же… лидер не должен хвататься за голову, пока остальные ждут решения.    Элис положила ладонь на футляр и сосредоточилась на окружении. Стол. Карта. Свечи. Голоса друзей.    Гейл уставился на отмеченное место. Пальцы легли на край карты, смяв угол.   — Если смертный разум не способен управлять камнями возле Мозга… нам нужен иллитид.   Элис услышала скрип дерева под ладонью Лаэзель, короткий вдох Уилла, звон пряжки на доспехе Минтары. Колокола продолжали бить. Личинка за глазом будто снова шевельнулась. Элис представила руки, ставшие длиннее и тоньше, гладкую кожу лилового цвета, щупальца там, где прежде были губы. Потом исчезло лицо. Голос. Имя. Воспоминания о семье, друзьях… Астарионе. Останется ли хоть что-то или превратится в набор сведений, которые новое существо будет равнодушно перебирать? Она стиснула зубы.   Карлах ошеломлённо уставилась на Гейла. Топор в её руке опустился; нижний конец рукояти глухо коснулся пола.   — Так… Погоди-ка. Что именно значит «нужен иллитид»?   Гейл провёл языком по пересохшим губам и не сразу решился поднять голову.   — Иллитидский разум способен удерживать несколько псионических контуров одновременно. Камни откроют доступ к Короне, однако приказ должен отдать тот, кто охватит сознание Нетерийского Мозга целиком.   Уилл расправил плечи.   — То есть один из заражённых должен добровольно завершить превращение?   Шэдоухарт вцепилась в его плечо и повернула к себе.   — Даже не думай заканчивать эту мысль предложением собственной кандидатуры. Ты еле пережил тот бой и уже ищешь следующий способ благородно умереть.   — Я ничего не предлагал, — возразил Уилл. Он попытался изобразить невинное удивление, однако слишком поспешно отвёл глаза. — Я лишь уточнил.   — Ага. Видела я это выражение и раньше. Оно появляется у тебя за миг до каждой самоубийственной глупости. Если хочешь соврать убедительно, сначала перестань выглядеть как герой с надгробия.   Карлах фыркнула. Элис почувствовала, как напряглась рука Астариона возле её локтя. Он не отступил и не произнёс ни слова. Стоял неподвижно, глядя на Гейла, а пальцы на столе согнулись. Элис знала эту неподвижность. Так Астарион держался, когда любое движение могло выдать больше, чем он собирался показать. Превращение отнимет тело. Голос. Лицо, которое он только недавно научился считать своим, хотя до сих пор не мог увидеть в зеркале. Отнимет возможность выбирать прикосновения, произносить «нет», уходить, когда захочется. После двух веков под властью Касадора свобода для него всё ещё состояла из мелочей: самому решить, что надеть, кого впустить в постель, чью кровь пить и когда остановиться. Предположим, Иллитид сохранит его воспоминания. Возможно, будет язвить его голосом, помнить Элис, знать, как она любит, когда он касается её волос. Только это окажется существом, возникшим после того, как личинка съест Астариона изнутри. Сумеет ли Элис ударить его, если он посмотрит на неё знакомыми рубиновыми глазами? Нет, глаза тоже изменятся. Хорошо. Ужасная, чудовищная мысль — и всё же хорошо. Так будет легче. Нет. Стоп. Никакого «легче» не будет.   Под краем стола Элис коснулась его мизинца. Астарион вздрогнул и повернул к ней голову. На миг его лицо стало открытым — страх, злость, отвращение к самой возможности. Затем привычная маска попыталась вернуться. Элис не дала ему убрать руку. Астарион сам переплёл их пальцы и крепко сжал, чуть ли не до хруста. И она ответила тем же.    — А ты можешь воспользоваться камнями? — спросила она у Иссохшего. — Наверняка у тебя есть такая возможность. Ты ведь могущественное существо.   — Нет.   — Ой, как неожиданно. Кто бы сомневался, — процедил Астарион. Он продолжал держать Элис за руку, а второй небрежно махнул в сторону Иссохшего. — Ты можешь привести нас к краю пропасти, живописно описать глубину и даже выдать загадку напоследок. Прыгать всё равно придётся кому-нибудь другому.   Иссохший не отреагировал на его язвительность.   — Моя воля закрывает вас от зова, а плоть — от превращения. Пока я стою рядом с вашей судьбой, личинки не завершат начатого. Но мыслить разумом пожирателя я не способен.   Рейвенгард резко повернулся к нему, задевая краем плаща стол. Пальцы герцога легли на карту возле отмеченных районов.   — Ты всё это время удерживал нас от цереморфоза? — спросил Рейвенгард, указав на Элис и остальных спутников. — Твоя сила не даёт личинкам завершить превращение?   — Моя рука укрепила нить, когда та готова была порваться.   Элис невольно нахмурилась. Иссохший снова сказал достаточно, чтобы подтвердить их опыт, и недостаточно, чтобы понять его роль до конца.   — Кто дал тебе право вмешиваться? — спросил Рейвенгард, впервые за всё время повысив голос.   Посох Иссохшего стукнул о каменный пол.   — Вопрос задан прежде срока.   Герцог медленно втянул воздух через нос. Теперь Элис действительно ему посочувствовала. Разговоры с Иссохшим напоминали попытку распутать узел в темноте: нащупываешь конец нити, тянешь — и узел затягивается ещё крепче.   — Полное превращение одного из заражённых даст силу, которой вы не обладаете, — продолжил Иссохший.   — Нет, — вырвалось у Элис прежде, чем она успела смягчить тон. — Этой ночью никто не станет иллитидом. Мы не выберем жертву посреди паники, не проверив других путей. Исключено.   Лаэзель повернулась к ней. В янтарных глазах не было согласия, но на этот раз она спорить не стала. И хорошо, а то на спор с ней у Элис совершенно не оставалось сил.   — Если иного пути не существует, — добавила гитьянки. — Выбор всё равно придётся сделать. Отсрочка не уничтожит необходимость.   Элис вздохнула и потёрла глаза.   — Тогда вернёмся к этому в последнюю очередь, когда будем знать, что все остальные варианты не приведут нас к победе. А сейчас у нас нет ни чёткого плана, ни союзников, ни уверенности, что Иссохший рассказал нам точно всё от начала до конца.   — Я поведал вам ровно столько, сколько вам надлежит знать.   — Вот именно, — проворчал Астарион. — Ни словом больше.   Минтара постучала ногтем по обозначению тюрьмы.   — Есть ещё Горташ. Он уже находится под охраной и едва ли заслуживает бережного отношения. Если требуется заражённый, можно выбрать его.   В комнате сразу заговорили несколько присутствующих.   Карлах первой перекрыла остальных:   — Минти, ты совсем рехнулась? — она сердито зыркнула на неё. — Ты хочешь засунуть в этого ублюдка личинку, превратить его и отдать ему камни?   Минтара дождалась, пока голоса стихнут.    — Я предлагаю использовать врага вместо союзника. В отличие от вас, я не считаю его телесную неприкосновенность святыней.   Гейл сдвинул заметки в сторону и повернулся к ней.   — Для управляемого превращения понадобится изменённая личинка, которая выполнит нашу команду. У нас такой нет. Обычный паразит может убить Горташа, подчинить его Мозгу или начать цереморфоз в момент, который выберет вовсе не он и не мы. Даже при успехе мы получим иллитида с его памятью, честолюбием и доступом к Короне.   Минтара скрестила руки.   — Значит, прежде следует обеспечить контроль.   — Ха! А чем, по-твоему? — Карлах опёрлась кулаками о стол. В груди у неё ярче вспыхнул двигатель. — Цепью? Хорошей беседой? Может, попросим его поклясться, что он не станет ещё более мерзкой версией себя?   — Цепи удерживали существ сильнее его.   — Цепи не удержат того, кому мы сами дадим возможность подчинить Нетерийский Мозг, — вмешался Рейвенгард. Его тон стал жёстче. — Горташ не получит камни. Ни в человеческом облике, ни в каком-либо ином.   Элис кивнула, взглянув на Карлах и Рейвенгарда.   — Карлах, Ульдер, вы правы. Он попытается занять место Мозга. А если поймёт, что не сможет, позволит ему уничтожить город, лишь бы доказать, что без него мы обречены. Мы не можем позволить ему получить именно то, ради чего он всё это затеял.   Минтара пожала плечами, вздёрнув подбородок.   — Тогда превращение придётся принять кому-то из заражённых. Нравится вам это или нет, недостаток приятных вариантов не уничтожает саму задачу.   Элис посмотрела на тех, кто стоял вокруг стола. Уилл опустил голову, но пальцы уже сильнее стиснули набалдашник трости. Ещё немного — и он начнёт перечислять, почему обязанность сына герцога требует пожертвовать собой. Гейл держал ладонь возле груди, там, где под тканью дремала нетерийская сфера. Карлах больше не смотрела на Даммона. Она разглядывала топор с тем сосредоточенным выражением, которое появлялось у неё перед особенно безнадёжной атакой. Лаэзель стояла прямо и спокойно. Элис не могла знать её решения, однако если Лаэзель сочтёт превращение единственным оружием против иллитидов, остановить её будет трудно. Похоже, каждый уже примерял эту потерю на себя. Конечно. Именно этим они всегда и занимались: наперегонки доказывали, чья жизнь окажется удобнее для спасения остальных.    — Так, сейчас мы не будем выбирать жертву, — твёрдо сказала Элис. — Давайте попробуем собрать союзников, открыть путь к Морфическому пруду и найти разум, способный работать с камнями без превращения одного из нас. К вопросу о жертве вернёмся лишь тогда, когда действительно не останется ничего другого.   Иссохший склонил голову.   — У последнего порога ответ будет потребован. До него вам ещё надлежит дойти.   Шэдоухарт потёрла пальцами переносицу.   — Ты очень великодушен. Ты хотя бы умеешь сообщать дурные новости без этого похоронного величия?   — Нет.   — По крайней мере, в этом ты наконец был честен.   Карлах прикрыла рот, пряча короткий смешок. Иссохший не проявил ни обиды, ни раздражения. Элис иногда подозревала, что сарказм отскакивает от него по той же причине, по которой угроза оружием не произвела на него впечатления: внутри уже не осталось ничего достаточно живого, чтобы задеть.   Рейвенгард упёрся ладонями в стол.   — Сколько союзников вы способны собрать и как быстро?   Элис посмотрела на спутников.    — Мы знаем, что Джахейра и Минск находятся в городе. Пересекались с ними не так давно и даже побывали в их временном штабе. Поэтому до них могут добраться обычные гонцы. — Она попыталась восстановить в памяти последние письма. Слишком много имён, договорённостей, маршрутов. Всё это ещё вечером казалось обычной подготовкой к суду. — Хальсин ответил на наше сообщение вчера. Он прибыл к церемонии, но не захотел останавливаться в крепости и разместился в лагере беженцев за Василисковыми воротами. До него можно достучаться через друидов или отправить магическое послание.   Гейл кивнул:   — Если ваши маги ещё способны поддерживать связь, ответ мы получим почти сразу. А Хальсин доберётся до нас куда быстрее, если примет облик медведя.   — Дева Эйлин и Изобель остановились при храме Селунэ в Нижнем городе, — продолжила Элис. — Утром Изобель присылала записку: они собирались уехать после суда. Если ещё не покинули город, храмовые жрецы передадут послание.   — Даже если покинули, Эйлин услышит зов о сражении за несколько миль, — заметила Шэдоухарт. — Особенно если в сообщении написать слова «армия иллитидов» и «можно рубить без ограничений».   — Тогда она явится раньше самого послания, — хмыкнул Астарион.   — Ага. А гондийцы тогда помогут с механизмами и инфернальными зарядами, — добавила Элис. — Те, кто остался после показаний, размещены возле литейной под охраной Пирс.   Рейвенгард утвердительно качнул головой, явно распределяя в уме людей и время.   — Тогда до штаба Джахейры отправим двух гонцов на конях. Направим их разными маршрутами. Магические послания уйдут немедленно. Гондийцев поднимет ближайший пост Огненного Кулака.   — У нас есть ещё Юргир, — добавил Астарион. — Отвратительный собеседник, зато превосходный охотник за головами.    Элис коснулась поясной сумочки. В потайном кармане лежал чёрный амулет с вырезанными на нём рунами, переданный Юргиром во время прощания в Доме Надежды. Он велел сжать его в руке и назвать имя, если им когда-нибудь понадобится его помощь. Тогда предложение показалось подозрительно щедрым. Теперь Элис была готова позвать даже бабушку ортона, если та так же искусно умела стрелять из арбалета.   — У нас остался его амулет, — сказала она. — Призовём Юргира, как только подготовим во дворе защищённое место для призыва. Если он появится посреди комнаты, Пирс всё-таки зарубит кого-нибудь от неожиданности.   Капитан прищурилась.   — Благодарю за предупреждение.   — Поверьте, Юргир тоже будет вам благодарен, — заметил Астарион, невинно улыбаясь. — Возможно, даже не станет стрелять первым.   Пирс перевела внимание на Астариона.   — Вы умеете обнадёживать не хуже вашего мёртвого знакомого.   — Ну хоть кто-то оценил по достоинству моё мастерство. Приятно встретить человека с таким тонким вкусом.   Рейвенгард поднял руку, возвращая разговор к сути дела.   — Пирс, прошу поднять дворцовых магов. Пусть отправят «Послания» по всем известным адресам. К Джахейре и Минску направить двух гонцов разными маршрутами. Отдельные сообщения — Хальсину, гондийцам и городским храмам. Деву Эйлин искать через служителей Селунэ.   — Выполняю.   Пирс уже собиралась отойти, когда за дверью раздался новый крик. Следом загремели сапоги, и в комнату ворвался молодой стражник.   — Капитан, западные ворота площади прорваны! Двое иллитидов поднялись на крыши. Они… они заставляют людей возвращаться к ним.   Пирс выхватила меч.   — Третий и пятый отряды — к западной галерее. Лучников наверх. Никому не смотреть тварям в глаза и не подходить в одиночку.   Стражник отдал честь и выбежал.   — Крепость превратить в убежище, — приказал Рейвенгард. — Западное крыло отдать под раненых, нижние казармы — под жителей ближайших домов. Заражённых держать отдельно, без цепей, пока они сохраняют себя. У входов поставить лекарей и жрецов.   Шэдоухарт одобрительно кивнула. Уилл высвободил плечо из её хватки.   — Я организую эвакуацию.   Шэдоухарт повернулась к нему, нахмурившись.   — Ты останешься в здании.   — Именно это я и предложил.   — И не пойдёшь во двор, на стены, к воротам или в любое другое место.   Уилл поднял ладони.   — Хорошо-хорошо. Буду сидеть за столом и отдавать приказы.   — Вот теперь я начинаю верить в возможность твоего выздоровления.   Рейвенгард посмотрел на сына. Несколько секунд они молчали.   — Мне нужен человек, которому я доверяю, — произнёс герцог. — Возьмёшь на себя эвакуацию и связь между крепостью и городскими постами.   Уилл выдохнул.    — Будет сделано, отец.   Астарион наклонился к Элис и шепнул на ухо.   — Поразительно. Оказывается, семейные споры можно заканчивать без проклятия и двухсотлетнего заточения.   Элис сжала его пальцы, предупреждая, а уголки губ слегка приподнялись.   Даммон указал на фигурки Стальной стражи, сдвинутые к краю карты.   — Отключённые механизмы можно превратить в заграждения. А если снять с них инфернальные заряды и установить возле входов в старые водостоки, получатся ловушки. Нетерийский Мозг такой взрыв даже не заметит, зато обычного иллитида разорвёт.   Карлах сразу придвинулась к нему, опираясь ладонью о стол.   — Я помогу, — поддержала его тифлинг. — Знаю, где у этих жестянок всё самое взрывоопасное.   Даммон повернулся к ней. Между его бровей залегла складка.   — Ты должна быть рядом с Элис и пойти к Морфическому пруду. До выхода успеешь показать мне устройство одного заряда, но разбирать остальные будешь уже не ты.   — Значит, покажу один раз, проверю, правильно ли ты понял, и пойду. Видишь? Я умею распределять обязанности.   — Одного раза недостаточно, если механизм повреждён. У двух Стальных стражей расколоты управляющие контуры, а третий несколько часов пролежал в воде. Заряды могли потерять устойчивость.   Карлах выпрямилась и упёрла руки в бока.   — Красавчик, я десять лет прожила с инфернальной машиной в груди. Думаю, уж как-нибудь отличу целый заряд от того, который собирается рвануть мне в лицо.   Даммон выразительно посмотрел на её двигатель, затем снова поднял глаза.   — Вот поэтому я прекрасно знаю, что с инфернальными машинами ты не всегда ведёшь себя осторожно.   Карлах открыла рот, уже приготовившись возразить, и так и застыла.    — Это был удар ниже пояса, — наконец признала тифлинг.    — Зато ты меня услышала.   — Ещё как услышала. — Карлах пригрозила ему пальцем, однако уголки губ уже поползли вверх. — Но если ты без меня взорвёшь хотя бы одну железяку, я вернусь и устрою тебе лекцию по технике безопасности.   Даммон с явным трудом удержал серьёзное выражение.   — Теперь мне действительно страшно.   Элис наблюдала за ними и чувствовала, как внутри становится чуточку теплее. Они говорили так, словно утро обязательно наступит, Карлах вернётся, а Даммон будет ждать её во дворе среди разобранных механизмов. Хотелось поверить им обоим.   Гейл разложил заметки вокруг карты и прижал края листов бронзовыми фигурками, чтобы очередной сквозняк не отправил расчёты на пол.   — Мне потребуется время, чтобы изучить взаимодействие камней. Если Иссохший прав, мы должны хотя бы понять, каким образом они открывают доступ к Короне и как передают приказ самому Мозгу.   Иссохший чуть повернул голову.   — Истина не нуждается в изучении, чтобы оставаться истиной. Однако смертным надлежит пройти путём сомнения, прежде чем узреть её.   Гейл поднял на него глаза.   — Прекрасно. Как хорошо, что мы располагаем столь исчерпывающим научным доказательством. Ещё пара подобных объяснений — и я смогу выбросить все записи.   — Ты никогда ничего не выбрасываешь, — заметила Шэдоухарт.   — Это называется бережным отношением к знаниям.   — Три сломанных пера и список вин, которые ты собирался попробовать в Глубоководье, тоже знания?   — Особенно список вин.   Шэдоухарт улыбнулась, но выражение её лица изменилось, когда под тканью на груди Гейла вспыхнул фиолетовый свет. Элис тоже увидела. Сфера. Сияние исчезло почти сразу. Гейл прикрыл грудь ладонью. Словно мог спрятать не только отблеск, но и то, о чём наверняка уже начал думать. Нет. Только не это. Он наверняка уже считал расстояние. Толщину камня над Морфическим прудом. Радиус взрыва. Сколько кварталов Нижнего города окажется над ним и достаточно ли глубоко залегает логово Мозга, чтобы хотя бы часть жителей пережила удар.    — Даже не начинай, — вырвалось у Элис. Она шагнула к Гейлу и накрыла его запястье, вынуждая убрать руку от груди. — Я вижу, о чём ты думаешь. Сфера не становится приемлемым планом только потому, что остальные варианты звучат ещё хуже.   Гейл слегка отступил. Его пальцы сжались вокруг края мантии.   — Я пока ничего не предлагал. Всего лишь рассматриваю имеющиеся у нас средства и их возможное применение.   — Ты рассматриваешь их слишком знакомым образом. — Элис отпустила его запястье. — И уже прикидываешь, как отправить нас подальше, прежде чем взорвать себя вместе с Мозгом.   Гейл открыл рот, но ответить не успел. Шэдоухарт обошла Элис и придвинулась к волшебнику вплотную. Гейл почему-то отступил на полшага.   — Даже не смей превращать это в расчёт, — произнесла она. — Ни сейчас, ни потом, ни тогда, когда решишь, будто нашёл достаточно убедительные цифры.   — Шэд, я лишь обязан учитывать…   — Ты не взорвёшь себя вместе с Мозгом, городом и всеми, кто окажется поблизости. — Она ухватила его за края мантии и подтянула ближе. — И не вздумай снова решать за меня, что твоя смерть станет удобным выходом, а я со временем пойму и соглашусь.   Гейл умолк, глядя на Шэдоухарт. Привычная готовность объяснить всё разумными доводами исчезла с лица; губы чуть приоткрылись, а в глазах промелькнула растерянность.   — Не бросай меня, — сказала Шэдоухарт уже тише. В её глазах блеснули слёзы. Пальцы на его мантии сжались сильнее. — Не ради победы, которую ты сам не увидишь. Не ради города, который даже не узнает, какой ценой ты его спас. И уж точно не потому, что снова решил, будто всем без тебя будет проще.   Гейл сглотнул.   — Шэд, я… я не собирался ничего решать без вас.   — Пока не собирался, — поправила она. — Зато уже начал считать расстояние и мощность взрыва. Я тебя знаю.   Несколько секунд он стоял неподвижно, затем накрыл её пальцы своей ладонью. Большой палец медленно прошёлся по костяшкам.   — Хорошо. Я не стану использовать сферу без вашего согласия. И даже постараюсь не рассчитывать радиус поражения, хотя требование возмутительно с научной точки зрения.   Шэдоухарт не разжала рук.   — Сфера вообще не входит в список средств. Ни первым пунктом, ни последним, ни припиской мелким шрифтом на обороте.   — Боюсь, это уже спор о терминологии.   — Мы обязательно его продолжим. — Она разгладила смятую ткань на его груди, не убирая ладони. — После того как ты пообещаешь мне без уклончивых формулировок, что не собираешься погибать.   Гейл посмотрел на её пальцы, затем позволил себе слабую улыбку.   — Обещаю приложить все разумные усилия, чтобы вернуться вместе с тобой.   Шэдоухарт сузила глаза.   — Гейл.   — Хорошо. Обещаю не взрывать себя.   — Уже лучше.   — Видимо, теперь ты понимаешь, каково мне, — заметил Уилл.   Он устроился на краю стула и наблюдал за ними с понимающей усмешкой. Гейл посмотрел на него поверх головы Шэдоухарт.   — О да. Начинаю подозревать, что забота со стороны жрицы проявляется преимущественно в угрозах, запретах и насильственном продлении жизни.   — Видишь? Мои методы всё-таки работают, — отозвалась Шэдоухарт.   Уилл поднял чашку с водой.   — Советую не сопротивляться, Гейл. Становится только хуже.   Волшебник с торжественным видом кивнул ему:   — Благодарю. Наставления человека, уже потерпевшего поражение, особенно ценны.   — Я не потерпел поражение.   — Ты сидишь в ночной рубашке под охраной Шэдоухарт.   Уилл посмотрел на собственную одежду и вздохнул:   — Справедливое замечание.   Астарион перевёл взглянул сначала на Уилла, затем на Гейла и скрестил руки на груди.   — Восхитительно. Вы только посмотрите на них. Они ещё и опытом обмениваются. Эпидемия героизма распространяется быстрее цереморфоза, зато средство от неё, похоже, найдено: одна крайне раздражённая жрица.   — Я могу расширить список пациентов, — предупредила Шэдоухарт.   Астарион сразу поднял ладони.   — Не стоит. Я совершенно здоров, благоразумен и слишком красив для принудительного лечения.   Карлах расхохоталась. Даже Рейвенгард, продолжавший читать донесение, на мгновение прикрыл рот кулаком. Смех оборвался, когда дверь распахнулась. Офицер Огненного Кулака вошёл почти бегом и протянул Пирс сложенный лист. Она прочла первые строки, выругалась сквозь зубы и передала донесение Рейвенгарду.   — Восточный пост потерян, — произнёс герцог. — Два иллитида двигаются к жилым кварталам. Пирс, поднимайте резерв. Лучников разместить на крышах, лекарей — к западному крылу.   Пирс открыла дверь и начала отдавать приказы стражникам, стоящим в коридоре. Рейвенгард вышел следом, продолжая читать донесение на ходу. Уилл придвинул к себе карту городских постов и позвал ближайшего писаря. Минтара остановила двух офицеров возле порога и принялась объяснять, на каких крышах следует разместить лучников. Лаэзель потребовала выдать солдатам длинные копья, чтобы удерживать иллитидов за пределами досягаемости щупалец.   Элис потянулась к футляру. Пока остальные распределяли силы, можно было обратиться к Пирс, узнать о ближайших улицах, проверить...   Шэдоухарт схватила её за локоть.   — Постой. Ты останешься.   — Нам нужно подготовить… — поспешно начала Элис, уже делая шаг к двери.   — Остальные справятся несколько минут без тебя. — Жрица развернула её к свету и всмотрелась в лицо. — А ты расскажешь, откуда на щеке Астариона следы твоих ногтей и почему выглядишь так, словно до сих пор ждёшь, что что-нибудь пойдёт не так. Элис посмотрела на коридор, который виднелся из приоткрытой двери. Рейвенгард уже выкрикивал новые распоряжения, мимо пробежали двое лекарей с ящиками. Стоило сделать один шаг и можно было раствориться в задачах. Считать раненых, передвигать фигурки по карте, отправлять гонцов. Что угодно, лишь бы не пересказывать вслух то, что произошло в трансе. Но… если с ней что-то сделали, лучше узнать сейчас. Прежде чем это выяснится в разгар боя.   Элис заставила пальцы разжаться на ручке футляра.   — Хорошо. Только не здесь. Найдём комнату, где нас не услышат ни стражники, ни половина городского совета.   Шэдоухарт коротко кивнула и повела её в соседний кабинет. У лестницы им встретился Гейл. Он уже развернул один из свитков и на ходу бормотал формулу.   — Гейл, — позвала Шэдоухарт. — Отложи свои дела на несколько минут. Ты мне понадобишься.   Волшебник внезапно остановился, чуть не столкнувшись с пробегавшим мимо писарем. Тот возмущённо прижал бумаги к груди и обогнул его.   — Понадоблюсь для чего? — Гейл перевёл внимание с неё на Элис, задерживаясь на разорванном вороте сорочки и сразу свернул свиток. — Что произошло?   — Сейчас узнаешь. Возможно, придётся проверить следы дьявольской магии.   Брови Гейла поползли вверх.   — Боюсь, эта ночь уже превзошла все мои ожидания. И, к сожалению, не в самом хорошем смысле.   — Идё-ё-ём.   Он спрятал свиток за пояс и последовал за ними, уже не задавая вопросов. Шэдоухарт выбрала небольшой кабинет в конце коридора. Гейл вошёл последним и запер дверь простым заклинанием. Комната оказалась тесной, заставленной книжными шкафами. На столе догорала единственная свеча, фитиль которой утонул в воске.   Жрица подвинула Элис стул.   — Садись и рассказывай.   Элис опустилась на край сиденья. Так… С чего бы начать? С почерневшей реки? С голоса Асмодея? Или с пронзительного взгляда Мефистофеля, от которого хотелось подорваться и убежать со всех ног куда глаза глядят. С Рафаила, который еле стоял, а всё равно смотрел на неё так, будто это она была в чём-то виновата?  Вроде бы ничего не произошло. Она пришла в себя в их с Астарионом комнате в таверне, без видимых ран и неприятных ощущений. Ничего из памяти не исчезло. Ну почти. Можно было списать всё на дурной транс и не придавать этому значения. Но между рукой Рафаила и прикосновением Астариона отсутствовал кусок времени. Стоило подумать о провале, как по коже пробегали мурашки. Что, если там она согласилась на что-то? Подписала контракт? Что, если Асмодей оставил след, который проявится возле Мозга? Что, если эйдос забрали вместе с чем-то её собственным, а Элис пока просто не поняла, чего лишилась?   Она положила ладони на колени, чтобы Шэдоухарт не заметила дрожь.   — Ох… — Она прерывисто вздохнула. — Пока я была в трансе, ко мне пришли Мефистофель, Асмодей и Рафаил.   Гейл смотрел на Элис, явно ожидая, что она сейчас улыбнётся и признается в неудачной шутке.   Шэдоухарт медленно опустила руку, которой собиралась поправить светлые волосы.   — Повтори.   Элис принялась пальцами комкать край сорочки.   — Я понимаю, как это звучит. Будто я сошла с ума, перепутала транс с кошмаром или решила превзойти Гейла по части невероятных историй. Но я видела их. Они были там.   Она помолчала немного.   — Поверь, повторение имён ничуть не улучшит услышанное, — добавила она, когда Шэдоухарт продолжила смотреть на неё. — Мефистофель. Асмодей. Рафаил. Все трое.   — Я надеялась, что ослышалась, — тихо произнесла жрица.   Элис рассказала о реке, почерневшей посреди воспоминания. Об обсидиане и багровой мгле. О Мефистофеле, который поддерживал собственного сына, и Рафаиле — ослабевшем, истощённом, едва способном поднять руку. Об Асмодее за спиной. О том, как Мефистофель направил пальцы Рафаила к её груди.    — Следующее, что я почувствовала, — ледяные руки Астариона на плечах. Я решила, что это снова Рафаил.   — Поэтому ты меня чуть не ослепила, — послышалось из дверного проёма.   Элис вздрогнула и обернулась. Астарион стоял, прислонившись плечом к косяку. Когда он успел войти, она не заметила. Замок Гейла по-прежнему мерцал на двери, а значит, белокурый засранец, должно быть, проскользнул в кабинет следом за Гейлом, и всё это время безмолвно стоял в своей излюбленной тени шкафа.   Шэдоухарт покосилась сначала на него, а потом на запертую дверь.   — И давно ты здесь за нами шпионишь?   — Достаточно, чтобы услышать особенно оскорбительную версию событий. Я героически пытался разбудить Элис, а в награду получил четыре царапины на своём несравненном лице.   Он указал на щёку, где отметины уже начали бледнеть и затягиваться.   — Жаль, что она не попала в глаз, — заметила Шэдоухарт. — Может, это научило бы тебя стучать.   Астарион оттолкнулся от косяка и прижал ладонь к груди.   — Звучит бессердечно. И это говорит жрица, призванная исцелять.   — Сядь рядом с Элис и хотя бы минуту не мешай мне её осматривать.   По недовольному лицу Астариона было видно, сколько возражений просится наружу. Он поджал губы, демонстративно подвинул к Элис второй стул и сел. Колено сразу коснулось её колена. Он всё-таки остался. Элис не была уверена, что хотела этого во время рассказа. С ним было спокойнее и оттого почему-то ещё страшнее говорить.   Шэдоухарт взяла Элис за запястье, проверила пульс, заглянула в глаза и попросила следить за движением пальца. Закончив с коротким осмотром, она положила ладонь ей на грудь поверх сорочки.   — Здесь больно?   — Нет. — Элис покачала головой. — Ни боли, ни жжения. Вообще ничего непривычного.   — Тошнота, слабость, посторонние мысли? Чувство, что кто-то наблюдает изнутри?   — Тоже нет. Только страх... и я не знаю, остался ли эйдос Рафаила. Наверное, они его забрали, иначе зачем было приходить втроём. А вот моя душа… — она запнулась, вспоминая слова Эльминстера о том, что тело без эйдоса не осталось бы прежним. — Если бы они забрали мою душу, я бы уже поняла, верно? Я бы не сидела здесь и не спорила с вами.   — Ты сидела бы значительно тише, — пробормотал Астарион.   Шэдоухарт одарила его предупреждающим взглядом и сосредоточилась на заклинании. Золотистое сияние собралось вокруг её пальцев и растеклось по ткани сорочки. Элис почувствовала тепло. Такое знакомое, мягкое, совсем не похожее на жар Преисподних. Оно прошло сквозь грудь, коснулось чего-то глубже тела и вернулось к ладони жрицы.   Шэдоухарт сдвинула брови к переносице.   — Твоя душа всё ещё связана с телом. Я не чувствую разрывов или утраты каких-либо её частей — во всяком случае, в тех пределах, которые доступны моей магии.   — Утешительно, — пробормотал Астарион. — И какая именно часть остаётся вне твоей досягаемости?   Шэдоухарт покосилась на него.   — Хочешь, следующим осмотрю. уже тебя? Очень тщательно. Может, обнаружу там что-нибудь кроме раздутого самолюбия.   Астарион откинулся на спинку стула.   — Ни в коем случае, дорогая. Некоторые тайны должны оставаться тайнами.   Шэдоухарт убрала ладонь с груди Элис.   — Активного чужого присутствия я не чувствую. Однако дьявольская магия и следы эйдоса не моя область. Гейл?   Волшебник опустился перед Элис на одно колено.   — Мне понадобится коснуться твоего виска и провести рукой над грудью. Я проверю только внешний магический след. В мысли не полезу и души касаться не стану.   — Ты умеешь проверять душу?   — Напрямую — нет. — Гейл развернул ладонь, и над ней появилась тонкая нить фиолетового света. — Извлечь или изменить душу способно лишь существо, обладающее божественной либо сопоставимой силой. Обычному волшебнику такое недоступно, и, откровенно говоря, это к лучшему. Но маг может распознать повреждение связи между душой и телом, а также обнаружить чужую сущность, если та оставляет арканный след.   Астарион склонил голову набок.   — Надо же. В юности тебя учили чему-то помимо самоуверенности и разрушения кладовых?   Гейл выпрямился и оскорблённо вскинул подбородок.   — Я был исключительно ответственным ребёнком. Большинство кладовых после моих опытов оставались совершенно целыми.   — Насколько помню, ты пытался призвать крылатого кота в кладовой матери.   — Мне было десять, — возразил Гейл, подняв указательный палец. — И Тара не кот, а трессим! Когда же вы запомните это. Более того, она появилась, а то обстоятельство, что вслед за ней на пол рухнули две полки с маминым вареньем, не отменяет успеха призыва.   — Что ж… — Астарион закинул ногу на ногу. — Теперь многое в твоём характере обретает смысл.   Шэдоухарт прикрыла глаза и медленно выдохнула.   — Гейл.   — Да-да, прости. Отвлёкся.   Он попросил Элис снять серебряную цепочку с волшебным камнем, подаренную Астарионом ещё в лагере гоблинов, чтобы металл не исказил плетение. Элис расстегнула замок и передала украшение эльфу. Астарион сразу намотал цепочку на пальцы и спрятал в ладони.   Гейл коснулся двумя пальцами её виска. Магия прошла по коже лёгким покалыванием. Перед глазами на миг вспыхнула тонкая сетка линий, повторявшая очертания тела. Гейл прикрыл глаза и неспеша повёл второй рукой над её грудью.   — Когда мне было семнадцать, в академии один из старших учеников попытался вызвать огненного элементаля, — заговорил он. Голос стал тише и ровнее, а Плетение перестало дрожать. — Обычного круга призыва ему показалось недостаточно. Он связал элементаля с собственной жизненной силой, рассчитывая, что существо не сможет нарушить приказ, не погубив хозяина вместе с собой.   — Очень разумно, — пробормотал Астарион.   — В этом возрасте нам обоим казалось, что сложность заклинания каким-то образом доказывает разумность решения. — Уголок рта Гейла дёрнулся. — Элементаль вырвался из круга. Призыв развеялся, однако часть магической сущности элементаля осталась вплетена в жизненную силу ученика. Это не затронуло душу напрямую, но разрывало связь между ней и телом.   Элис следила за фиолетовой нитью. Та дрожала между пальцами Гейла, повторяя каждый её вдох.   — Он выжил?   — Да. Наставник отвёл нас в храм Азута. Клирики отделяли остаток сущности элементаля, а мне велели удерживать арканную связку между душой и телом, чтобы связь не распалась окончательно. Я дрожал так сильно, что трижды терял концентрацию и срывал заклинание. После третьего раза наставник сказал: «Страх не делает руки бесполезными. Он лишь напоминает, что ими можно причинить вред».   Гейл открыл карие глаза.   — С тех пор я всегда проверяю дважды.   Он повторил заклинание. На этот раз свет задержался возле груди Элис, свернулся в тонкое кольцо и погас. Астарион сразу выпрямился. Цепочка натянулась между его пальцами.   — Что это было?   — Остаточный след разорванной магической связи. Он уже не активен.   Сердце Элис заколотилось. Она сама подалась вперёд, забыв, что Гейл всё ещё стоит перед ней.   — Значит, эйдос Рафаила действительно забрали? Его больше нет внутри?   Гейл поднялся не сразу. Он провёл ладонью над угасшим следом и задумчиво свёл брови.   — Связь души с телом не повреждена; активного чужого следа я не вижу — насколько вообще допустимо употреблять слово «не повреждена» после вмешательства Асмодея и Мефистофеля.   Астарион снял цепочку с пальцев.   — Насколько надёжен этот вывод? Я предпочёл бы ответ точнее, чем «вероятно, она всё ещё она».   — При обычном магическом вмешательстве я счёл бы результат окончательным, — ответил Гейл. — Здесь участвовали два архидьявола, поэтому абсолютная уверенность была бы самонадеянностью. Я не вижу непосредственной угрозы, однако Элис нужно наблюдение хотя бы до тех пор, пока мы не убедимся, что след не восстановится рядом с камнями или Мозгом.   Шэдоухарт поднялась.   — Сегодня ты остаёшься рядом хотя бы с одним из нас. Если появится боль, усилятся провалы в памяти, прозвучит чужой голос или возникнет желание заключить договор, сразу говоришь.   Астарион снова намотал цепочку на палец.   — Даже если договор покажется ей исключительно выгодным?   Шэдоухарт затянула ремень сумки и посмотрела на него так, что Элис на миг стало не по себе.   — Особенно в этом случае. А если ты решишь помочь ей изучить мелкий шрифт вместо того, чтобы позвать меня, наблюдение понадобится уже вам обоим.   — Я всего лишь проверяю формулировки. В договорах самое интересное обычно прячется именно в мелком шрифте.   — Я серьёзно, Астарион.   Он поднял ладонь.   — Хорошо. Никаких сделок с архидьяволами без присутствия нашей любимой жрицы.   — Я сказала не это.   — Но согласись, моя формулировка звучит реалистичнее.   Элис вполуха слушала их перепалку. Она провела ладонью по груди, пытаясь найти разницу. Ничего. Тепло под рёбрами? Да просто случайность. Давление? Наверняка магия. Если эйдос и подавал ей какие-то знаки до извлечения, она так и не научилась отличать их от собственного воображения. Сейчас там не ощущалось ни пустоты, ни облегчения. Тело оставалось её телом. Память тоже. Она знала имя матери, помнила смех отца, прикосновения Астариона, каждую глупую ссору и каждую потерю. Но как проверить отсутствие того, чего почти никогда не чувствовала? Можно перечислить всё важное и всё равно пропустить одно воспоминание. Можно проснуться через неделю и понять, что больше не помнишь чей-то голос. Или не понять вовсе — просто смотреть на знакомое лицо и удивляться, почему остальные ждут от тебя любви. Нет. Гейл сказал, что душа цела. Шэдоухарт тоже. Два независимых осмотра. Что ей ещё нужно?   — Значит, Рафаил разорвал связь? — Элис всё же решила уточнить.   — След указывает именно на это, — подтвердил Гейл. — Мефистофель мог направить руку владельца. Асмодей мог удержать пространство транса, открыть доступ к твоей душе и не позволять тебе очнуться. Сам эйдос извлёк Рафаил. Иначе ваша связь не оборвалась бы подобным образом.   — А моя душа при этом не пострадала?   Гейл выдержал её внимание, не прячась за улыбкой или заумным объяснением.   — Я не вижу повреждений.    «Не вижу».   Но не «их нет». Разум тут же зацепился за формулировку. Гейл мог чего-то не заметить. Шэдоухарт признала, что дьявольская магия ей незнакома. Асмодей вполне мог скрыть след от смертного волшебника. Если он оставил внутри приказ, тот мог проснуться у Короны…   Пальцы Астариона дотронулись до её ладони. Элис подняла голову. Он держал руку раскрытой. Она вложила в неё пальцы. Холодная кожа. Лёгкое движение большого пальца по кисти. Здесь. Элис медленно вдохнула. Одну угрозу за раз. Сейчас в ней не нашли ничего чужого. Остальное можно будет проверить позже, если у них вообще появится это «позже».   Снаружи кто-то прокричал имя Пирс. В коридоре распахнулась дверь, загремели доспехи.   — Нам нужно возвращаться. — Элис вскочила.   Шэдоухарт тут же положила ладонь ей на плечо и усадила обратно.   — Стоять. Сначала выпей восстанавливающую настойку.   Элис удивлённо посмотрела на протянутый флакон.   — Зачем? Я не ранена и не чувствую слабости. Всё же хорошо.   — Ты провела неизвестно сколько времени запертой в трансе, пережила вмешательство трёх дьяволов и едва не упала после пробуждения. Настойка не исправит ни один из этих пунктов, зато поможет телу справиться с последствиями. — Шэдоухарт вложила флакон ей в ладонь. — И чем быстрее выпьешь, тем быстрее вернёшься к своему любимому занятию — спасению всех вокруг, кроме себя.   Элис вытащила пробку зубами и залпом опустошила флакон. Горькая жидкость обожгла язык, оставив вкус полыни и болотной тины. Она зажмурилась, высунув язык.   — Фе. Ну и гадость. Если цель заключалась в том, чтобы отвлечь меня от страха отвращением, поздравляю: сработало как надо.   Шэдоухарт забрала пустой флакон и удовлетворённо убрала его в сумку.   — Чем хуже вкус, тем меньше вероятность, что пациент потребует вторую порцию без необходимости.   Элис фыркнула со смехом. Гейл собрал свитки, ещё раз проверил, не осталось ли на полу заметок, и поднялся.   — Я займусь камнями. Заодно попробую выяснить, известен ли кому-нибудь иллитид, не связанный со Старшим Мозгом.   — Ты знаешь такого? — спросила Элис.   — Лично — нет. Однако в трудах Сообщества Блистательных встречались упоминания о независимом иллитиде-арканисте. Я считал эти сообщения академическим преувеличением — авторы Сообщества временами проявляют излишнюю любовь к сенсационным открытиям.   — Сообщество Блистательных? — переспросила Шэдоухарт. — На скромность в названии они явно не тратили сил.   Гейл разгладил помятый край свитка и с достоинством поднял подбородок.   — Учёные не обязаны быть скромными. Им достаточно быть правыми, а всё остальное обычно прощается потомками.   — Какое счастье, что ты наконец нашёл единомышленников, — сказал Астарион, открывая дверь.   Гейл остановился на пороге возле него.   — Разница в том, дорогой мой Астарион, что моё высокое мнение о себе подкреплено многолетним образованием, выдающимися способностями и признанием коллег.   — А моё — безупречным вкусом. Не вижу существенной разницы.   — Именно эта часть твоей аргументации меня и тревожит.   — Прекратите, — попросила Элис, не сумев сдержать улыбку. — По крайней мере до тех пор, пока не узнаем, существует ли этот иллитид на самом деле. Потом можете посвятить сравнению достоинств отдельное заседание. Желательно без моего участия.   Она повернулась к Шэдоухарт и обняла её. Жрица застыла от неожиданности. Через пару секунд руки всё-таки крепко сомкнулись на спине Элис.   — Спасибо, — прошептала Элис. — За осмотр. И за то, что не позволила мне снова спрятаться за работой.   — Не привыкай. В следующий раз я сначала отчитаю тебя, а уже потом буду спасать.   — Буду иметь в виду.   Элис отстранилась и посмотрела на Гейла.   — И тебе спасибо. Особенно за повторную проверку.   Гейл положил ладонь на грудь и слегка склонил голову.   — Всегда к твоим услугам. Хотя я предпочёл бы, чтобы следующий повод продемонстрировать мои таланты не включал Асмодея.   — Я тоже.   — Вот и договорились.   Астарион вернул Элис цепочку. Вместо того чтобы просто отдать украшение, он шагнул за её спину, отвёл волосы в сторону и сам застегнул замок. Прохладные пальцы коснулись шеи, и по спине пробежали мурашки.   — Теперь можно вернуться к спасению города, — произнёс он возле её уха. — Желательно без новых визитов из Преисподних хотя бы до рассвета.   Элис накрыла подвеску ладонью.   — Постараюсь.   — Уж постарайся. Мой запас великодушия на сегодня почти исчерпан.   В голосе звучала привычная насмешка, однако он остался рядом, когда они вышли в коридор. Его рукав задевал её руку при каждом шаге. Элис не стала отодвигаться.  

🦇🦇🦇

  К двум часам ночи Высокий зал окончательно перестал напоминать место, где ещё несколько часов назад судили Горташа и праздновали возвращение Рейвенгарда. Скамьи сдвинули к стенам, превратив в койки. Праздничные драпировки сняли, нарезали длинными полосами и теперь использовали вместо перевязей. Во внутреннем дворе горели жаровни, возле которых жрецы осматривали раненых, промывали ожоги. Нижние казармы открыли для жителей ближайших улиц. Горожане приходили босиком, в наспех наброшенных плащах и ещё не снятых праздничных нарядах, прижимая к груди детей, корзины и узлы с вещами.   Элис стояла возле лестницы, слушая донесения. Слова сливались: западный переулок перекрыли, у фонтана обнаружили ещё одного иллитида, двух стражников не нашли, в нижних казармах заканчиваются одеяла. Каждое сообщение требовало решения. Пока она указывала, куда отправить лекарей и какие резервные отряды перебросить, в голове не оставалось места ни для Рафаила, ни для провала в памяти. Некоторые заражённые сами пришли к воротам. Они ещё сохраняли человеческий облик, но слышали зов Нетерийского Мозга и умоляли запереть их подальше от родных. Их разместили в отдельном помещении под охраной жрецов. Никто не знал, сколько у них осталось времени. Иссохший мог бы помочь. Элис обернулась к тому месту возле карты, где он стоял во время совета. Пусто. Конечно. Он исчез, никому ничего не сказав. Даже не попрощался. Хотя ждать хороших манер от существа, способного без предупреждения появляться посреди запертой комнаты, было бы, пожалуй, слишком уж оптимистично.   — А где наш костлявый пророк? — Карлах тоже заметила его отсутствие. Она заглянула за открытую дверь, словно Иссохший мог прятаться в коридоре. — Только что стоял здесь, бормотал что-то про последний порог — и всё, испарился?   Астарион проверил пустое кресло у стены.   — Скорее всего решил, что сказал всё, что хотел. А это, согласитесь, почти чудо.   — Он мог бы остановить превращение этих людей, — произнёс Уилл. Он сидел за столом, заваленным донесениями, и время от времени переносил вес так, чтобы не тревожить раненый бок. Шэдоухарт оставила его без прямого надзора всего на несколько минут, но трость всё равно стояла рядом — прислонённая к столу так, чтобы Уилл не мог незаметно отодвинуть её ногой.   — Его защита почему-то распространяется только на наш отряд и теперь Рейвенгарда, — напомнил Гейл. Волшебник держал раскрытый свиток, исписанный формулами вокруг грубого изображения трёх нетерийских камней. — Во всяком случае, только у нас есть основания считать, что она вообще существует. Он не сказал, что способен останавливать цереморфоз у каждого заражённого в городе.   — Да он толком ничего не сказал, — буркнула Карлах. — Пришёл, всех напугал до усрачки и исчез. Очень полезно.   — Ну-у… Полезное он всё-таки сообщил, — возразила Элис.   Карлах закатила глаза, но промолчала.   Элис посмотрела на людей внизу. За дверями изолированного помещения сидела женщина, которая ещё час назад умоляла стражников связать её, пока она не напала на собственного ребёнка. Иссохший ничего не сделал. Не смог или не захотел? Элис не знала. Вряд ли его сила была безграничной. Может быть, такая защита работала только с теми, чьи судьбы он уже затронул. Или Иссохший просто выбирал, кого спасать, руководствуясь очередным предназначением, о котором остальные узнают в самый неудобный момент. На эту мысль хотелось разозлиться. Вышло плохо. И так много сил уходило на то, чтобы продолжать стоять и не смотреть каждую минуту на собственные руки, проверяя, не изменились ли они после транса.   Уилл поднял очередное донесение. Рейвенгард, стоявший рядом, наклонился к листу, и оба почти одновременно нахмурились. Один и тот же поворот головы, одинаковая складка между бровей. Они были так похожи, из-за чего Элис невольно задержала взгляд.   Уилл это заметил.   — Что?   — Не-не. Ничего. — Она покачала головой. — Просто теперь понятно, откуда у тебя привычка хмуриться над документами, будто они виноваты лично перед тобой.   Рейвенгард поднял голову.   — Иногда виноваты.   — Видишь? — Уилл чуть улыбнулся. — Семейная традиция.   Улыбка ещё не успела сойти с его лица, как в комнату вернулся один из дворцовых магов. Он держался двумя пальцами за висок; под глазами были тёмные круги, а на рукавах поблёскивали остатки пыли от заклинания.    — Есть ответы, — громко объявил он и протянул Рейвенгарду исписанный лист. — Хальсин уже направляется к Высокому залу. Дева Эйлин и Изобель получили сообщение. Они были в храме Селунэ и тоже идут сюда.   — А Джахейра? — поинтересовалась Элис.   Маг развернул вторую записку. Левое веко нервно задёргалось.   — Велела передать дословно: «Если эти щенки снова устроили конец света без меня, я лично доживу до следующего, чтобы было кому дать им по шее».   Под «щенками», конечно, имелись в виду они. Вероятно, Элис в первую очередь. Джахейра уже достаточно хорошо знала, кто обычно оказывался в центре очередной катастрофы с посохом, нетерийскими камнями и крайне убедительным объяснением того, почему всё произошедшее — чистая случайность.    Карлах улыбнулась во весь рот.   — О да! Узнаю нашу легендарную старушку. Значит, жива, злится и уже идёт сюда. Супер!   — На этом послание не закончилось, — предупредил маг. — Минск добавил: «Бу скучал по всем, кроме злой дроу. Злая дроу должна заслужить прощение хомяка».   Минтара, изучавшая карту рядом с Пирс, выпрямилась. Палец остановился на обозначении портовых складов.   — Я убью грызуна.   — Тогда Минск убьёт тебя, — заметил Астарион. Он сидел на подоконнике и лениво покачивал ногой. — Ну или хотя бы попытается. В любом случае ночь станет ещё утомительнее.   Минтара повернула к нему голову.   — Если огромный лысый человек пожелает умереть вслед за своим зверьком, я не стану препятствовать их воссоединению.   — Вот видишь? — Астарион посмотрел на Элис. — А ты утверждала, что она неспособна на сентиментальность.   — Ой, не думаю, что Минтара именно это имела в виду.   — Намерения не столь важны, если результат достаточно трогателен, — ответил Астарион.    — Когда закончишь болтать, — добавила Минтара, поворачиваясь к карте. — Найди себе полезное занятие. Можно начать с рытья двух могил.   — Две могилы? Весьма предусмотрительно. Я начинаю чувствовать себя частью семьи.   Маг дождался, пока они замолчат, и развернул ещё один лист.   — Джахейра дополнительно сообщила об иллитиде из Сообщества Блистательных. Его зовут Омелум. Её воины получали донесения о нём из Подземья: он много лет действует независимо от колонии и занимается арканными исследованиями. Недавно Омелум прибыл во Врата Балдура вместе с хобгоблином по имени Блург. Они помогали гондийцам изучать останки Стальной стражи и устроили временную лабораторию возле западных складов.   «Значит, Гейл был прав» — подумала Элис.   Пирс развернула карту к себе и прижала ладонью загнувшийся край. Два пальца остановились на квартале возле западных складов.   — Там уже начались превращения. Последний отряд потерял троих бойцов и отступил к мастерским красильщиков. Если лаборатория находится ближе к воде, обычный гонец до неё не доберётся.   Дворцовый маг сверился со вторым листом.   — Джахейра и Минск отправились проверить путь к мастерской. Связаться с лабораторией не удалось: псионические помехи мешают отправить «Послание» без точной привязки. Джахейра велела готовить защищённый круг для телепортации. Если пройти к Омелуму напрямую не удастся, она вернётся с нужными координатами и способом установить связь.   Независимый иллитид. Элис не сразу поняла, что это могло означать. Надежда уже поднималась внутри, а вместе с тем она тут же принялась перечислять всё, что могло пойти не так. Омелум мог оказаться мёртв. Мог отказаться помогать незнакомцам и рисковать собой ради города. Его независимость могла сохраняться лишь вдали от Старшего Мозга — тогда у Морфического пруда связь с ульем сомкнётся снова, и они сами приведут врага к камням. Да и с чего они вообще решили, что разум одного иллитида справится с Короной Карсуса? Иссохший сказал, что им нужен пожиратель разума. Он не обещал, что подойдёт любой. Так, опять начинается. Довольно. Омелум существовал. Час назад у них не было даже этого. Сейчас появился шанс, что никому из отряда не придётся стоять у последнего порога и добровольно позволять личинке съесть себя изнутри.   Элис отыскала Астариона. Он больше не покачивал ногой. Подался вперёд, не отрывая глаз от мага. Элис хотела подойти, но снаружи снова кто-то позвал Пирс. Капитан подхватила карту и направилась к двери.   — Отправлю резерв к мастерским красильщиков. Если Джахейре придётся отступать, ей нужен свободный путь до Высокого зала.   — Передайте вашим солдатам, чтобы не пытались войти в лабораторию без неё, — предупредил Гейл. — Если Омелум защищается арканной магией, внезапное появление вооружённого отряда может закончиться крайне познавательной, но недолгой демонстрацией.   Пирс задержалась на пороге.   — Я прикажу им не геройствовать. Хотя сегодня это требование почему-то особенно трудно выполнить.   Уилл кашлянул в кулак, вынудив Шэдоухарт выразительно покоситься. Столкнувшись с ней взглядом, он сразу заинтересовался донесением перед собой.   Дворцовый маг поклонился Рейвенгарду.   — Следующее «Послание» я смогу отправить через несколько минут.   — Сначала сядьте, — велел герцог. — Если потеряете сознание посреди заклинания, связь быстрее не установится.   По лицу мага было видно, что забота о собственном здоровье показалась ему лишней бюрократической помехой. Однако он всё-таки опустился на ближайший стул.   Элис снова посмотрела на пустое место у карты, где прежде стоял Иссохший.   — Даже не начинай, — раздалось совсем близко.   Астарион оказался незаметно рядом, как обычно.    — М? Ты о чём? — Элис продолжала смотреть на пол.   — О том, что наш костлявый пророк наверняка знал про Омелума и нарочно ничего не сказал. У тебя появляется та же складка между бровей, что у Рейвенгарда и его невыносимо благородного отпрыска.   Элис машинально коснулась лба, поняла, что попалась, и сердито опустила руку.   — Он точно знал.   — Весьма вероятно, — согласился Астарион. — Однако его здесь нет, поэтому допрос с пристрастием придётся отложить.   — Если он снова появится, я заставлю его отвечать прямо. — Она недовольно скривила губы.   Астарион мягко улыбнулся, отчего насмешка прозвучала ещё обиднее:   — Любовь моя, ты прелестна, когда строишь невозможные планы.   Элис повернулась к нему.   — Посажу его перед Минском. Уж тот найдёт способ вытянуть из него нормальный ответ.   Улыбка Астариона померкла.   — Оу, жестоко.   — А если уж и это не поможет, попрошу Карлах его обнять.   — Боги, — выдохнул он, прижав ладонь к груди. — Беру свои слова обратно. У тебя есть все шансы.   — Вот и славно, — довольно отозвалась Элис.  

🦇🦇🦇

  Сорок минут спустя во внутреннем дворе раздались крики стражников, затем что-то тяжёлое ударилось о створку боковых ворот. Стража с трудом успела отодвинуть засов, прежде чем дверь распахнулась внутрь. Джахейра появилась первой с влажными седыми волосами; она тяжело дышала и держала в руках окровавленные изогнутые клинки. Плащ был покрыт фиолетовой слизью. Она быстро осмотрела двор, задержалась на раненых возле жаровен и лишь потом убрала оружие.   Минск втиснулся следом. Огромный меч лежал у него на одном плече, а Бу сидел на другом, вцепившись лапками в кожаный ремень перевязи.   — Стоило оставить вас без присмотра на один вечер, — проговорила Джахейра между вдохами, и даже хрипота не смогла скрыть раздражения, — как город снова принялись уничтожать. Неужели нельзя было хотя бы дождаться завтрака?   Элис ощутила, как напряжение в груди немного ослабло. Джахейра пришла. Живая, сердитая, испачканная иллитидской кровью. Сейчас она поможет спасти город, а потом непременно устроит им всем публичную порку за недостаток здравого смысла. Странно, что именно такая перспектива будущего грела душу и внушала надежду.   Карлах налетела на неё с объятиями. Джахейра успела отвести клинки, а вот устоять не смогла. Обе качнулись к стене, и женщина упёрлась ладонью Карлах в плечо.   — Полегче, девочка. Я предпочитаю погибнуть в бою, а не в твоих объятиях.   — Прости. — Карлах не спешила её отпускать. — Просто рада тебя видеть, старушка.   — Называй меня так ещё громче. Вдруг иллитиды испугаются моего возраста и уйдут из города сами.   Карлах хохотнула. Элис дождалась, когда тифлинг наконец отступит, и тоже обняла Джахейру. Собиралась осторожно, только руки всё равно сжались чуточку крепче.   — Ты опять в центре бедствия, — пробормотала Джахейра.   — А как же иначе, — с улыбкой отозвалась Элис. — Я тоже скучала.   — Не сомневаюсь. — Джахейра прижала её к себе ненадолго и отстранилась.    Минск тем временем шагал к остальным, широко раскинув руки.   — Друзья! Бу говорил, что вы непременно отыщете новую беду, если он отвернётся хотя бы на одну ночь. Бу всегда прав, но Минск всё же надеялся, что сегодня он ошибётся!   Первым на его пути оказался Гейл. Минск сгрёб волшебника и приподнял над полом. Зажатые между ними свитки хрустнули.   — Я тоже очень рад тебя видеть, друг мой, — выдавил Гейл. — Однако моя радость существенно уменьшится, если рёбра последуют примеру этого свитка.   — Не бойся! Минск обнимает друзей бережно.   — Это несколько пугает, — прохрипел Гейл, пытаясь освободить прижатую к груди руку. — Если такое объятие называется «бережно», боюсь представить, что ты называешь искренним порывом.   Минск поставил его на землю и похлопал по плечам, проверяя сохранность.   Гейл пошатнулся, прижал ладонь к рёбрам и с грустью осмотрел помятый свиток.   — Поразительно. Кости целы, а вот моим записям повезло меньше.   — Бу говорит, бумагу можно переписать. А друга заменить гораздо сложнее.   Гейл задумался и разгладил смятый край.   — С этим трудно поспорить.   Минск уже повернулся к Астариону.   — Бледный друг! Бу скучал по тебе.   Астарион посмотрел на хомяка с настороженностью, которой обычно удостаивал заряженные ловушки.   — Надеюсь, это не заразно.   Бу перебрался с плеча Минска на его протянутую ладонь и вытянул носик к эльфу.   — Он говорит, что ты всё ещё пахнешь кровью и дорогим мылом, — перевёл Минск. — Значит, мир пока стоит на месте.   Астарион прижал ладонь к груди.   — Передай ему, что его вкус отменный.   Минск поднёс Бу ближе.   — Скажи сам.   Хомяк и эльф несколько мгновений молча изучали друг друга.   — Я отказываюсь участвовать в этом разговоре, — объявил Астарион.   Бу звонко пискнул и прыгнул. Астарион успел вскинуть руки, но ловить его не решился. Хомяк приземлился на кружевное жабо, вцепился лапками в шёлк и, прежде чем кто-нибудь успел вмешаться, юркнул за ворот рубашки.   Астарион высоко взвизгнул, что было совершенно не похоже ни на один звук, который Элис прежде от него слышала.   — Дьявол! Снимите его с меня! — Астарион выгнулся, пытаясь дотянуться ладонью между лопаток. Под тканью возле одной лопатки двигался маленький бугорок. — Боги… Нет-нет-нет… Он лезет вниз! Минск, живо забери свою карманную мерзость!   — Бу выражает нежность, — невозмутимо пояснил Минск.   — Он выражает намерение лишить меня последних остатков достоинства!   Элис прикрыла рот, но смешок сдержать не удалось. Следом ещё один. После колоколов, криков и разговоров о том, кому придётся превратиться в иллитида, смех казался неправильным, неуместным. Город погибал, а она стояла посреди военного двора и заливалась хохотом над хомяком в рубашке Астариона. Остановиться не получалось. На глазах выступили слёзы.   — Хватит хохотать, — прошипел Астарион, крутанувшись на месте и едва не сбив стражника. — И помоги мне! Немедленно!   — Я… я… — отвечала она между приступами смеха. — Я пытаюсь.    Элис ухватила его за локоть, но он снова извернулся у неё в руках.    — Перестань вертеться, иначе сам запихнёшь его ещё глубже.   — В моей одежде ползает блохастое чудовище! — Астарион прижал одну руку к груди, пытаясь перекрыть Бу путь вниз, а второй безуспешно шарил у себя за спиной. — Я имею полное право вертеться!   Минск оскорблённо нахмурился.   — Эй! Бу — чистейший хомяк во всех Вратах Балдура. Минск лично следит, чтобы его шёрстка сияла, как клинок добра!   — Кстати, напомню: ты сам вампир, — сказала Элис, пытаясь поймать Астариона за плечи. — По сравнению с тобой Бу практически безобиден.   — Сейчас моё происхождение совершенно не относится к делу! — Он наконец перестал двигаться, когда хомяк добрался до груди и щекотнул кожу усиками. Лицо Астариона исказилось. — Ох… Боги, он снова движется.   Элис удержала его за плечи и расстегнула две верхние пуговицы. Астарион резко дёрнулся.   — Бу, — строго позвала она, заглядывая за ворот. — А ну выходи-ка. Ты уже поздоровался и выразил достаточно нежности для одной ночи.   Из-за ткани показалась пушистая мордашка. Минск протянул ладонь, и Бу охотно перебрался к хозяину. Астарион немедленно отскочил на несколько шагов, прижал ворот к груди и принялся осматривать рубашку.   — Он порвал шёлк?   — Бу не портит одежду друзей, — заверил Минск. — Только одежду злодеев, если она мешает добраться до уязвимого места.   Лаэзель одобрительно повела подбородком.   — Практичный подход.   Элис подошла к Астариону и расправила смятое жабо. На шёлке осталось несколько складок. Повезло. Ни одной затяжки она не нашла.   — Можешь прекратить оплакивать рубашку. Бу не оставил ни дыр, ни следов когтей. Твоё главное сокровище пережило нападение.   Астарион перехватил её руку у своего воротника и застегнул пуговицы.   — Рубашка — возможно. Я же получил глубокую душевную травму, последствия которой нам ещё предстоит оценить.   — Судя по тому, что ты уже жалуешься, жизненно важные способности не пострадали.   Он посмотрел на неё с оскорблённым видом.   — Потрясающая самонадеянность. Моё внутреннее равновесие безвозвратно разрушено, а ты ставишь диагноз по количеству жалоб.   Элис снова рассмеялась. Астарион смерил её страдальческим взглядом, хотя уголок его рта всё-таки пополз вверх.   — Я припомню тебе это предательство.   — После того как перестанешь бояться хомяка?   — Я не боюсь. Я проявляю обоснованное недоверие к существу, которое помещается в рукав, атакует без предупреждения и не признаёт личных границ.   Бу пискнул с ладони Минска.   — Он знал, что ты так скажешь, — сообщил тот.   Лаэзель приблизилась, разглядывая хомяка уже без прежнего пренебрежения.   — Ты способен держать оружие или собираешься всю ночь общаться с грызуном?   Минск возмущённо прикрыл Бу второй ладонью.   — Бу не грызун. Он миниатюрный гигантский космический хомяк и великий стратег!   — Он помещается у тебя в ладони.   — Так врагам сложнее заметить его приближение.   Лаэзель задумчиво склонила голову. После недавнего нападения на Астариона аргумент явно приобрёл вес.   — Удобно. Малый размер позволяет проникать под доспехи и атаковать уязвимые участки.   Астарион вскинул палец и предупредил:   — Даже не вздумай развивать эту мысль.   Лаэзель осмотрела его застёгнутый воротник.   — Твоя реакция подтверждает эффективность способа. Если Бу обучен прокусывать артерии, он пригодится в ближнем бою.   — Он не будет прокусывать мне ничего.   — Конечно. Ты союзник. — Лаэзель помолчала и добавила: — Пока.   Астарион повернулся к Элис:   — И почему я всё ещё считаю их своими друзьями?   — Потому что без них тебе было бы не на кого жаловаться, — ответила она.   — В таком случае, — Астарион вздохнул, — я снова чувствую себя совершенно счастливым.   Минтара оставалась у карты, всем своим видом показывая, что происходящее её не касается. Бу заметил дроу, приподнялся на задних лапках и издал серию недовольных писков.   — Бу помнит злую дроу, — сообщил Минск. — Но готов дать ей шанс доказать, что она больше не служит большой мерзкой голове.   Минтара обернулась к нему.   — Что за неслыханная честь. Боюсь, я никогда не сумею выразить благодарность, достойную столь щедрого прощения.   — Он также советует не угрожать ему. Это утомительно и редко заканчивается хорошо.   Минтара сложила руки на груди и сузила глаза. Бу умолк, его шерсть воинственно распушилась. Они смотрели друг на друга с одинаковой неприязнью.   Астарион наклонился к Элис, всё ещё придерживая застёгнутый ворот.   — Кажется, у нашей дроу появился достойный соперник, способный победить её в споре. Ты посмотри. — Он кивком указал на них. — Минтара уже исчерпала угрозы, а хомяк даже не начинал.   Элис провела пальцами под глазами, стирая выступившие от смеха слёзы.   — По-моему, они пока только выбирают оружие. Минтара размышляет, как эффектно его убить, а Бу — куда забраться на этот раз.   Астарион проследил за хомяком и поплотнее застегнул верхнюю пуговицу.   — Ставлю десять золотых на Бу. У него есть преимущество внезапности и вопиющее отсутствие самосохранения.   — Ты ужасный союзник, если уже принимаешь ставки на смерть Минтары, — фыркнула Элис.    — Напротив, я проявляю веру в её способности. Просто хомяк страшнее. — Ага, попался. А говорил, что не боишься хомяка.   Минтара, не поворачиваясь, произнесла:   — Я всё слышу.   — Прекрасно, — отозвался Астарион. — Значит, мне не придётся повторять.   — Если вы закончили знакомство со зверинцем, — вмешалась Джахейра, уже склонившаяся над картой, — у нас всё ещё есть Нетерийский Мозг.   Элис прокашлялась и смущённо отвела глаза. Джахейра указала на квартал возле западных складов.   — Омелум находится в старой мастерской гондийцев. По крайней мере, находился там около часа назад, — пояснила она. — Мы с Минском дошли до соседней улицы, но путь перекрыла группа иллитидов. Мои люди удерживают перекрёсток и обеспечивают отход, только долго они не продержатся. Мы вернулись, потому что пробиваться к лаборатории всем отрядом дольше и опаснее, чем вывести Омелума пространственным переходом. Если ваш маг способен отправить «Послание» прямо в мастерскую, Омелум должен ответить.   Гейл подошёл к карте, продолжая разглаживать свиток, пострадавший от объятий Минска.   — Для точного «Послания» мне нужен кто-то, кого Омелум знает, либо достаточно подробное описание. Одного имени и положения лаборатории может не хватить, чтобы направить заклинание сквозь псионические помехи.   — «Звёздная соль изменила цвет», — ответила Джахейра. — Это их условная фраза для связи с моим штабом. Нам доводилось пару раз связываться с этими ребятами.   Гейл остановился с поднятой рукой.   — Что она означает?   — Понятия не имею. — Джахейра вытерла один из клинков о чистый участок плаща. — Учёные любят притворяться шпионами. Наверное, это позволяет им чувствовать себя опаснее.   — Попрошу заметить, учёные и без того бывают весьма опасны.   — Да-да. Все так говорят перед тем, как взорвать лабораторию.   Гейл лишь поджал губы, а затем сложил пальцы в определённом жесте, сосредоточился и негромко произнёс формулу заклинания.   Элис почувствовала, как серебристая магия собралась вокруг его руки и через мгновение ушла прочь без вспышки и звука.   Волшебник закрыл глаза. Секунды тянулись очень долго. Элис слышала дыхание Карлах, шорох карты под пальцами Джахейры, тихое попискивание Бу, снова устроившегося на плече Минска.   Что, если Омелум уже подчинён Мозгу? Они откроют ему проход прямо в Высокий зал, заполненный ранеными и детьми. Одного иллитида хватит, чтобы превратить убежище в бойню. Он проникнет в сознание стражников, заставит их открыть ворота или перерезать друг другу глотки. А если через портал пройдёт кто-то следом…   Гейл вздрогнул и распахнул глаза.   — Омелум ответил. Мастерская окружена, Блург ранен. Они способны создать пространственный переход со своей стороны, если получат координаты защищённого места и принимающий контур, настроенный на их магические сигнатуры.   Рейвенгард указал на городскую печать, вырезанную в каменном полу комнаты.   — Эти руны использовались для прибытия дипломатов через порталы. Подойдут?   Гейл опустился на колени и провёл ладонью над линиями. По камню побежали слабые синие искры.   — Внешнюю печать придётся временно отключить, иначе она распознает иллитида как угрозу и разорвёт переход. Внутренний контур я настрою на две сигнатуры — Омелума и Блурга — и закрою сразу после их появления. Тогда никто не сможет пройти следом. Мне понадобится четверть часа.   Пирс сорвала перчатку и вытащила из-за пояса кусок мела для рун.   — У вас десять минут. Через пятнадцать западный перекрёсток может пасть.   Гейл поднял на неё голову.   — Капитан, устройство пространственной магии не меняется под воздействием командного тона. Если я ускорюсь и ошибусь, половина Омелума появится здесь, а другая останется у складов. Уверяю вас, подобный результат никому не понравится.   — Тогда не тратьте оставшиеся минуты на объяснение очевидного и начинайте.   Пирс опустилась рядом с ним на колено и протянула мел. Гейл посмотрел сначала на её руку, затем на лицо и молча принял мел.   Элис вместе с Карлах отодвинула стол к стене, пока Гейл перестраивал принимающий круг. Джахейра и Минск заняли места у двери. Лаэзель встала напротив портала с обнажённым мечом, Минтара выбрала позицию сбоку от круга, за пределами прямой линии между разломом и футляром с камнями. Пирс вывела из комнаты писарей и слуг, оставив четырёх лучников вдоль стен.   — Если из портала выйдет кто-то третий, стреляйте, — приказала она. — Не ждите отдельной команды.   — Поддерживаю, — сказала Минтара. — Цельтесь в голову.   — У иллитидов она крупная, — добавила Карлах, перехватывая топор. — Не промахнётесь.   Гейл, всё ещё стоявший на коленях возле круга, поднял голову.   — Постарайтесь не попасть в меня. Я тоже нахожусь в непосредственной близости от крупной головы.   Астарион окинул его задумчивым взглядом.   — Хм… В случае с тобой это скорее вопрос самомнения, дорогой.   — Не отвлекай его, — попросила Элис. — Если портал разрежет Омелума пополам, объяснять это Сообществу Блистательных будешь ты.   Астарион поднял руки.   — Я безмолвен.   — Это было бы куда убедительнее, если бы ты не продолжал говорить, — заметила Шэдоухарт.   Последнюю линию Гейл вывел особенно медленно. Мел скребнул по камню, замкнул внутреннее кольцо, и все руны одновременно налились холодным синим светом.   — Готово, — выдохнул он, поднимаясь. На фиолетовую мантию налипла пыль от мела. — Теперь остаётся надеяться, что Омелум правильно понял переданные координаты, Блург сохранил сознание, а псионические помехи не исказили ни одной из опорных точек.   Карлах перестала улыбаться.   — Иногда тебе лучше не объяснять.   — Поверь, незнание в данном случае ничем нас не защитит.   Ожидание растянулось на двенадцать минут. Элис знала это по часам на стене, но всё равно считала удары тревожного колокола. Сначала счёт помогал не смотреть на круг. Потом она сбилась, начала заново и поняла, что уже в третий раз дошла до сорока.   На двенадцатой минуте руны вспыхнули. В центре контура возникло фиолетовое пятно размером с монету. Оно задрожало, поплыло вверх и растянулось в узкую прореху. Каменная стена за ней искривилась. Разлом расширился, принимая овальную форму, и через зыбкую мембрану проступила разгромленная мастерская: перевёрнутый стол, рассыпанные инструменты, расколотая колонна. На полу двигались чьи-то тени. А затем показались щупальца иллитида. По комнате прокатился шорох обнажаемой стали. Натянулись тетивы. Карлах подняла топор, закрывая собой Гейла, а Астарион скользнул ближе к Элис. Он встал между ней и стеной, оставив достаточно пространства для движения, но отрезав кратчайший путь от портала к футляру.   Первым из разлома буквально вывалился высокий хобгоблин. Блург оказался худощавее, чем Элис ожидала от представителя его народа, хотя всё равно был довольно крупным. У него была красная кожа, длинные заострённые уши, которые прижимались к голове, крупный нос, а седые волосы зачёсаны назад. Из-под верхней губы выступали короткие клыки. Богатое сине-фиолетовое одеяние Сообщества Блистательных, расшитое золотыми узорами, было разорвано на боку и потемнело от крови. Одной рукой Блург прижимал к ране свёрнутую ткань, другой попытался ухватиться за край портала. Пальцы прошли сквозь фиолетовое сияние. Он сделал шаг. Колени подогнулись. Джахейра отбросила один из клинков и подхватила его под плечо, не дав удариться лицом о каменный пол.   — Полегче, учёный. Если собираешься падать, хотя бы предупреди заранее.   — Учту… — выговорил Блург.    Он попытался выпрямиться, но лицо исказилось, и ладонь сильнее вдавила ткань в рану. Между пальцами выступила свежая кровь.   Карлах дёрнулась к нему.   — Он истекает кровью.   — Вижу, — отрезала Джахейра. — Лучше следи за проходом.   Элис уже смотрела туда. В глубине мастерской вспыхнул псионический свет. Что-то тяжёлое ударилось о перевёрнутый стол, протащило его по камню. Из темноты вырвалось длинное, мечущееся и окровавленное щупальце. Разлом начал сжиматься. Омелум шагнул через него боком, продолжая удерживать вытянутую руку в направлении мастерской. В его ладони дрожал шар фиолетовой энергии. Щупальце преследователя метнулось следом, но внутренний контур круга загорелся белым светом и отсёк его. На пол упал обугленный кусок плоти.   Отвратительный запах сразу заполнил комнату. Карлах поморщилась.   — Фу-у. Надеюсь, это не часть нашего гостя.   Омелум опустил руку. Портал, громко хлопнув, сомкнулся у него за спиной. Он был выше Блурга примерно на пол головы. Гладкая кожа отливала лиловым оттенком, вокруг рта медленно двигались четыре длинных щупальца. Светлые глаза без видимых зрачков отражали сияние рун. Сине-фиолетовая мантия с золотым знаком Сообщества Блистательных в виде глаза на груди была забрызгана слизью; один рукав обгорел, а по предплечью тянулся свежий порез. Он выглядел как любой другой пожиратель разума из кошмаров Элис. Почти. В его движениях не было торопливости. Омелум сначала обернулся к Блургу и убедился, что Джахейра удерживает его, и лишь затем поднял четырёхпалые руки, показывая, что не собирается нападать.   Элис знала, кого увидит, но пальцы всё равно стиснули древко посоха. Личинка за глазом резко дёрнулась, потянувшись навстречу. Элис отступила на полшага и тут же остановила себя. Тихий голос возник прямо в голове, заставив Элис вздрогнуть. Мысль Омелума коснулась сознания осторожно, оставляя возможность отстраниться.   «Я не желаю причинять вам вреда».   Лаэзель уже двигалась. Серебряный клинок остановился у горла Омелума, дотронувшись до лиловой кожи под нижним щупальцем. Вторую руку гитьянки вытянула в сторону лучников, запрещая им стрелять раньше неё.   — Докажи.   «Если бы я принадлежал Нетерийскому Мозгу, он уже получил бы ваши мысли и замыслы через меня».   — Мозг и без того знает, что мы в Высоком зале, — заметил Астарион. Он отступил к шкафу, уходя из прямой линии между Омелумом и футляром. Кинжал уже находился у него в руке. — Так что доказательство по-прежнему скверное, дорогой.   «Он знает место, но не ваш план. Если бы моя воля ему принадлежала, Мозг уже знал бы, зачем вы меня искали».   — Уже лучше, — признал Астарион, склонив голову набок. — Ненамного, но для начала сойдёт.   — Омелум спас меня, — выговорил Блург сквозь стиснутые зубы.   Он попытался отстраниться от Джахейры, но ноги снова подвели. Женщина удержала его, раздражённо выругавшись.   — Если хотите продолжать допрос, — добавил хобгоблин, — сначала дайте мне бинты. А ещё лучше — целебное заклинание. Моё уважение к научной дискуссии стремительно уменьшается вместе с объёмом крови.   — Карлах, придержи его. И не сжимай слишком сильно, — сказала Джахейра.    — Один раз случайно перестаралась с обнимашками — и теперь мне будут припоминать это вечно.   — Далеко не один раз, — поправил Астарион.   — Клыкастик, заткнись.   Карлах перекинула руку Блурга себе через плечо.    — Давай, умник. Здесь есть жрецы. Если повезёт, они ещё и не станут читать лекцию.   — Лекции меня не пугают, — заявил хобгоблин.   — Это пока. Вот познакомишься с Гейлом…   — Эй! Я вообще-то всё ещё здесь, — отозвался волшебник.   — А ты не подслушивай, — бросила Карлах, уводя Блурга к двери.   Рейвенгард остановился возле края защитного круга, не позволяя Омелуму выйти за пределы рун. Ладонь оставалась на рукояти меча.   — Джахейра утверждает, что вы не служите Мозгу.   Щупальца Омелума шевельнулись.   «Я покинул колонию много лет назад. Способность к арканной магии ослабила связь с ульем и позволила мне разорвать её. С тех пор я изучаю природу своего вида и способы сопротивления коллективной воле».   Элис посмотрела на футляр с камнями, потом снова на иллитида. Ещё недавно одно лишь присутствие существа с таким лицом заставило бы её поднять посох и метнуть огненный шар. Сейчас Элис пыталась увидеть за щупальцами личность. Наверное, он тоже мог испытывать страх, привязанность, какие-то чувства, учитывая его отношения с Блургом. Он мог бы его бросить, ведь для собственного побега наверняка было бы проще оставить раненого. Личинка продолжала шевелиться за глазом, а ладони холодели при каждом прикосновении его мысли.   — Вы способны управлять нетерийскими камнями? — спросила Элис.   Омелум посмотрел на футляр.    «Возможно. Мой разум способен удерживать несколько псионических связей одновременно. Однако существо под городом значительно превосходит обычный Старший Мозг. Приближение к нему создаст риск повторного подчинения».   — Что произойдёт, если оно подчинит вас? — Рейвенгард прошёлся пальцем по гарде меча.   «Я стану вашим врагом».   Лаэзель сильнее прижала клинок. По коже Омелума скатилась тонкая капля тёмной крови.   «Гитьянки обычно выражают эту мысль быстрее».   — Ты боишься смерти? — прошипела Лаэзель.   «Да».   Пальцы Лаэзель немного изменили положение на рукояти. Клинок остался у горла Омелума, однако кожа под ним больше не прогибалась.   «Именно поэтому я не считаю смерть малой ценой, — продолжил он. Однако если Нетерийский Мозг победит, ни одно независимое сознание на этом побережье не сохранится. Я помогу вам».   Элис выдохнула и прикрыла футляр ладонью.   — Камни останутся у меня до последнего этапа. У Морфического пруда я передам их вам только после того, как мы убедимся, что Мозг не получил над вами власть.   «Разумная предосторожность. На вашем месте я предложил бы то же самое».   Минтара отделилась от стены и подошла к краю защитного круга.   — Если Мозг подчинит тебя, я отрублю тебе голову раньше, чем ты коснёшься камней.   Омелум повернулся к ней.   «Это также разумная предосторожность».   Минтара рассматривала его лицо. Затем кивнула и отступила.   — По крайней мере, этот иллитид понимает простые объяснения.   — На фоне нашего исчезнувшего пророка это уже выдающееся достоинство, — заметил Астарион.   Омелум перевёл внимание на него.   «Я не знаком с вашим пророком, однако склонен одобрять существ, которые вовремя покидают комнаты, полные смертных».   Элис улыбнулась.  

🦇🦇🦇

  Пока жрец перевязывал Блурга, а Гейл объяснял Омелуму устройство нетерийских камней, со двора донёсся рёв. Кто-то из стражников крикнул закрыть ворота. Загремели копья, люди возле жаровен подхватили носилки и начали оттаскивать раненых к стенам. Один из лекарей опрокинул таз с окровавленной водой; красная лужа растеклась по плитам. Элис схватила посох и выбежала во двор. Через распахнутые боковые ворота во двор ворвался огромный медведь. Он перепрыгнул через опрокинутую телегу, чуть не задев носилки, сшиб лапой корзину с чистыми бинтами и заревел на выставленные перед ним копья. В густой коричневой шерсти торчали обломки стрел, на морде и передних лапах была кровь.   — Держать строй! — выкрикнул ближайший офицер.   Копья сомкнулись. Медведь поднялся на задние лапы. Зелёное сияние пробежало по шерсти; звериная фигура сжалась, вытянулась и через миг обернулась высоким широкоплечим эльфом с длинными каштановыми волосами.    — Свои, — выговорил он, тяжело дыша, и развёл руки, показывая пустые ладони. — Хотя гостеприимство города оставляет желать лучшего.   Огненные Кулаки не сразу опустили оружие. Один из них недоверчиво уставился на кровь, оставшуюся у мужчины на подбородке и груди.   Мужчина проследил за его взглядом и провёл ладонью по лицу.   — Не моя.   — Хальсин! Здоровяк! — Карлах уже неслась к нему через двор. — У тебя в плече стрела.   Хальсин попытался заглянуть себе за спину, хотя торчавший из мышц обломок было трудно не заметить.   — Я успел с ней познакомиться.   — Сейчас мы с ней попрощаемся. — Карлах ухватилась за древко и выдернула его одним движением.   Хальсин сдавленно зашипел, дёргаясь и прижимая ладонь к ране.   — Предупреждать надо.   Карлах пожала плечами.   — Тогда ты бы напрягся, и стало бы больнее.   — В утешении тебе нет равных. — Хальсин посмотрел на неё исподлобья.   — Зато стрела больше не торчит. — Карлах продемонстрировала ему окровавленный обломок, затем хлопнула по другому плечу. — Ну? Жить будешь?   Хальсин посмотрел на стрелу, потом на неё. В уголках его губ обозначилась усталая улыбка.   — С подобной заботой придётся.   Элис спустилась к ним. Хальсин держался на ногах, рана выглядела неглубокой, а дыхание постепенно выравнивалось. Под ногтями у него застряла фиолетовая слизь; на предплечье была свежая царапина. Он достал флакон с целебным зельем и опустошил его.   — Ты как? — спросила Элис.   — Лучше лучника, решившего проверить мою шкуру на прочность.   Хальсин оглядел заполненный ранеными двор. Усталое веселье исчезло с его лица. Он задержался на людях в разорванной праздничной одежде, на плачущем ребёнке у жаровни, на двери, за которой держали заражённых.   — Лес за стенами неспокоен. Животные бегут от города, птицы покинули гнёзда среди ночи. Земля дрожит, словно под ней ворочается нечто огромное.   — Так и есть. — Элис подошла ближе, понизив голос. — Нетерийский Мозг находится под городом. Он уже начал освобождаться.   Хальсин положил ладонь ей на плечо.    — Тогда не позволим ему подняться.   Элис кивнула и этот момент над двором вспыхнул серебряный свет. Огненные Кулаки снова подняли оружие. Один стражник разохался и поднял копьё. Элис узнала это сияние. Дева Эйлин приземлилась во дворе, держа на руках Изобель. Чаши ближайших жаровен подпрыгнули, раскидав угли. За её спиной развернулись крылья, озарив двор холодным светом. Несколько солдат прикрыли глаза.    Изобель встала на ноги и произнесла, переводя дыхание:   — Мы получили послание. Храм Селунэ уже принимает раненых. Остальные жрецы идут сюда, но улицы перекрыты, поэтому им потребуется время.   Эйлин подняла меч.   — Пусть же твари из глубин услышат мой ответ! — прокричала она. Несколько раненых вздрогнули, ребёнок у жаровни заплакал ещё громче.   Изобель мягко коснулась локтя Эйлин.   — Немного тише, любимая. Здесь напуганные горожане.   Эйлин опустила меч, понизив голос.    — Я буду тише.   Карлах расплылась в улыбке.   — О да. Наша летающая светящаяся женщина с огромным мечом снова с нами. Теперь всё выглядит гораздо веселее.   — Я всегда была с вами, — с достоинством возразила Эйлин.   — Но теперь ты здесь и можешь рубить иллитидов. Это важное уточнение.   Эйлин обдумала довод и коротко кивнула:   — С этим я соглашусь.   Изобель уже направлялась к раненым. Шэдоухарт встретила её возле лестницы; через несколько мгновений обе склонились над списками лекарей, споря, кого отправить к заражённым, а кого оставить во дворе. Изобель что-то быстро объясняла, водя пальцем по именам. Шэдоухарт покачала головой, забрала у неё список и переставила несколько отметок.   Элис сунула руку в сумочку и нащупала амулет Юргира. Металл оставался тёплым, будто всё это время лежал в адском огне.   Астарион заметил движение.   — Наконец-то пригласим самого неприятного из наших союзников.   — После той дьявольской троицы кого-то неприятнее представить трудно, — ответила Элис, поморщившись.   — О, Юргир воспримет это как личный вызов.    Элис отошла к свободному участку двора, подальше от раненых, ящиков с лекарствами и временных коек. Огненные Кулаки заметили амулет в её руке и начали отступать ещё до предупреждения. Схватывают на лету.   Она сжала металл. Острые грани руны впились в ладонь.   — Юргир.   Амулет раскалился. Элис разжала пальцы, однако металл не упал. Он завис над ладонью, задрожал и треснул по линии руны. Пламя в ближайшей жаровне стало багровым, вытянулось выше человеческого роста и раскрылось широким разломом. Из огня донёсся хриплый смех. Юргир шагнул во двор, пригнув рога, чтобы не задеть каменную арку. За спиной висел огромный арбалет, доспехи всё ещё хранили следы сражения в Доме Надежды.   Огненные Кулаки снова выставили копья. Один из них выругался.   — Если так будет продолжаться, — пробормотал Астарион, — к рассвету они перестанут реагировать даже на Тиамат.   Юргир оглядел двор, задержался на Омелуме и оскалился. Иллитид неподвижно стоял перед ним.   — Я ждал, что вы позовёте меня убить очередного дьявола, — прогрохотал ортон.   — Дьяволов на сегодня достаточно, — ответила Элис. — Нам нужно уничтожить Нетерийский Мозг.   Юргир перехватил арбалет и наклонил голову.   — Насколько большой?   — Достаточно, чтобы занимать логово под городом, управлять армией иллитидов и разрушать город псионическими ударами.   Улыбка Юргира стала шире.   — Хорошо.   Уилл, спустившийся во двор с очередной пачкой донесений, недоверчиво нахмурился.   — Это всё? Ты даже не хочешь узнать подробности плана?   Юргир снял арбалет с плеча и проверил натяжение тетивы.   — Если подробности переживут первый выстрел, расскажете их позже.   Астарион проводил его почти одобрительным взглядом.   — Вот почему он мне нравится: ожидания от беседы всегда остаются низкими, зато уровень насилия приятно предсказуем.   — Ах, значит, теперь он тебе нравится. Хотя до этого ты называл его чудовищным собеседником, — напомнила Элис, покачивая головой.   — Одно другому не мешает, бусинка. Я никогда не говорил, что хочу вести с ним беседу.   Только Элис собиралась ответить, как со стороны боковых ворот донёсся лай. Сначала она решила, что ей почудилось. Во дворе и без того смешивались десятки звуков: команды Огненных Кулаков, стоны раненых, звон оружия, треск жаровен. Потом лай повторился. Уже ближе. Шкряб. Через ворота проскользнул пёс. Белоснежная шерсть стала грязной. Он запыхался, пока бежал. Стражник попытался преградить ему дорогу древком копья, но Шкряб нырнул под ним, обогнул носилки и помчался через двор, высматривая знакомые лица среди толпы.   Элис он заметил сразу. Ушки навострились, хвост заметался из стороны в сторону, а следом Шкряб понёсся, чуть не сбивая с ног проходящего мимо жреца.   — Шкряб!   Пёс налетел на неё, поставил передние лапы на бёдра и чуть не опрокинул. Элис опустилась на колени, обхватила его за шею и уткнулась лицом в знакомую шерсть. Он добрался сам из таверны «Эльфийская песнь», в которой они до суда над Горташем ночевали, сквозь охваченный паникой город, мимо иллитидов и людей, которые вполне могли принять бегущего пса за очередное чудовище. А она даже не вспомнила о нём. За последние часы Элис успела подумать об архидьяволах, Нетерийском Мозге, нетерийских камнях, союзниках и раненых. Пересчитала всех вокруг стола. Несколько раз. Искала, кого ещё можно призвать, кому отправить послание, где раздобыть солдат и магов.   — Прости, малыш, — прошептала она, крепче прижимая его к себе. — Мы совсем про тебя забыли.   Признание царапнуло. «Мы» было удобнее, чем «я». Решения принимала она. Это она должна была вспомнить, где остался Шкряб, прежде чем улицы заполнились пожирателями разума. Пёс лизнул её в щёку. В голове прозвучал мягкий голос:   «Я заметил».   Элис отстранилась и посмотрела на него. Шкряб сел перед ней и укоризненно склонил голову.    «С каждого по куску мяса. А с Карлах — два».   Элис рассмеялась и снова прижалась к Шкрябу, почёсывая его за ушком.   — Ты прибежал через весь город и теперь торгуешься?   «Я долго ждал. Потом стало громко. Вы не возвращались».   Шкряб поёрзал, устраиваясь удобнее между её руками.    «Цена выросла».   Карлах присела рядом и обеими ладонями взъерошила шерсть у него за ушами.   — О, привет, пушистик. Искорка, что он сказал? Я всё пропустила. Надеюсь, рассказывает, как с боем добрался сюда и покусал по дороге с десяток этих осьминогов на ножках.   — Требует с каждого по куску мяса. А с тебя — два.   Карлах почесала затылок.   — Справедливо. Я крупнее. — Она протянула ладонь, и пёс её облизал. — Договорились, солдат. Когда всё закончится, найдём тебе самый большой окорок во Вратах Балдура.   Уши Шкряба насторожились.   «Три куска».   Элис не удержалась от смеха.   — Теперь три.   — Э-э-э! Почему цена опять выросла?   «Она пообещала самый большой окорок. Это отдельно».   Элис перевела. Карлах несколько секунд смотрела на пса с приоткрытым ртом, затем медленно повернулась к Астариону.   — Твоя работа, клыкастик?   Астарион стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он посмотрел на Шкряба, потом на Карлах и принял самое невинное выражение, на какое был способен.   — Абсолютно не понимаю, о чём ты. Очевидно, у нашего дорогого мальчика врождённый талант к сделкам.   Шкряб завилял хвостом.   — Ага. Врождённый, — протянула Карлах. — И совершенно случайно разговаривает как мелкий вымогатель.   — Не мелкий. Посмотри, как он вырос.   Элис провела ладонями вдоль боков Шкряба, раздвигая шерсть. На лапах была обычная грязь, смешанная с красноватой глиной, которая была похожа на кровь. Под шерстью прощупывались целые рёбра, живот оставался мягким, никаких ран она не нашла.    — Как ты сюда добрался?   Шкряб выдохнул ей в лицо.   «Шёл по вашему следу. Потом по запаху Карлах. Её легко искать».   — Что он сказал? — сразу насторожилась тифлинг.   — Что ты пахнешь заметнее остальных.   Карлах выпрямилась.   — Я пахну пламенем и победой.   «И железом. И мясом».   — И мясом, — честно добавила Элис.   — Вот это уже грубость.   Шкряб довольно открыл пасть и высунул язык.   — На улицах были иллитиды, — напомнила Элис. Облегчение быстро сменилось запоздалым ужасом. — Как ты прошёл?   Пёс прижал уши.   «Прятался. Один пытался меня укусить».   — И что ты сделал?   «Укусил первым».   Он произнёс это с таким спокойным удовлетворением, что Элис не сразу нашлась с ответом.   Астарион одобрительно кивнул:   — Вот это я понимаю. Не зря мы тебя кормили.   Элис нашла под челюстью Шкряба липкое пятно, похоже, слизь иллидитов, и стёрла его краем рукава. Пёс ткнулся носом ей под подбородок.   «Я нашёл вас. Теперь мясо».   — Сначала тебя осмотрит Шэдоухарт.   Шкряб чихнул и демонстративно отвернулся.   «Я здоров».   — Это уже Шэд решать.   «Тогда четыре куска».   — Уф, а вот это уже грабёж.   «Я хороший мальчик. Заслужил».   — Ладно-ладно, — Элис потрепала его по загривку. — Уговорил.   С плеча Минска выглянул Бу. Шкряб, заметив движение, застыл возле коленей Элис. Морда медленно повернулась к хомяку, ноздри задрожали. Бу поднялся на задние лапки, удерживаясь передними за ремень Минска, и пискнул.   Минск лучезарно улыбнулся.   — Бу говорит, что этот пёс храбр, благороден и достоин сражаться рядом с великими героями!   Шкряб склонил голову, принюхался и облизнулся.   «Он маленький. Удобно носить».   Элис прикусила губу.   — Что сказал пёс? — подозрительно спросил Минск, сразу прижимая Бу ближе к груди.   Астарион поправил ворот рубашки, куда недавно проник хомяк.   — Судя по выражению его морды, Бу пахнет закуской.   — Бу не еда! — возмутился Минск. — Бу — герой, советник и карающая лапка справедливости!   «Я знаю, — отозвался Шкряб. — Еда не разговаривает так громко».   Он гавкнул и снова завилял хвостом — коротко, почти игриво.   — Да это он так шутит, — заверила Элис, удерживая Шкряба за ошейник. Пёс не сводил с Бу крайне заинтересованных глаз. — Скорее всего.   Минск поднял хомяка повыше.   — Великий воин не боится пса! Однако умный великий воин занимает стратегическую высоту.   Шкряб подскочил, пытаясь дотянуться. Бу возмущённо запищал и собрался перебраться Минску на макушку, безуспешно пытаясь удержаться на гладкой коже.   — Так, только не бросай его в мою сторону. — Астарион предусмотрительно отступил.   — Бу сам выбирает направление атаки!   Астарион вместо ответа что-то невнятное пробормотал себе под нос. Элис притянула Шкряба к себе. Пёс ещё несколько секунд тянулся к хомяку, затем сдался и улёгся у её ног, не переставая следить за «стратегической высотой».   Джахейра появилась в центре двора, вытирая руки о плащ.   — Превосходно. У нас иллитид, ортон, аасимар, вампир, медведь, хомяк и пёс, который, возможно, хочет съесть хомяка. Теперь план точно обречён на успех.   — Бу одобряет состав отряда, — торжественно сообщил Минск.   — Конечно, друг мой. Не понимаю, зачем мы вообще собирали военный совет.   Элис поднялась, оставив ладонь на голове Шкряба. Пёс плотнее прижался к её ноге.  

🦇🦇🦇

  К четырём часам утра внутренний двор превратился в командный пункт. На полу расстелили карты, у ворот выстроили отряды Огненных Кулаков, гондийцы таскали ящики с инструментами и снятыми со Стальных стражей деталями. Раненых перенесли в западное крыло. Изобель осталась лечить раненых и наблюдать за изолированными заражёнными, а Даммон вместе с гондийцами устанавливал инфернальные заряды возле входов в старые водостоки.   Основной отряд должен был пройти через Нижний город к древним цистернам: Элис, Астарион, Карлах, Лаэзель, Гейл, Шэдоухарт, Минтара, Хальсин и Омелум. Джахейра со своими воинами очищала путь и выводила горожан. Минск присоединился к ней, хотя утверждал, что возглавляет отдельную группу с названием «Лапка правосудия имени Бу». Эйлин прикрывала улицы сверху. Юргир собирался охотиться на иллитидов. Шкряб шёл с разведчиками — находить живых под завалами и предупреждать о врагах.   Рейвенгард остался у карты вместе с Уиллом и Пирс. Герцог координировал оборону города, Пирс руководила Огненными Кулаками, а Уилл должен был поддерживать связь с отрядами и убежищами.   Элис застегнула футляр с камнями у пояса. Пальцы дрожали, и застёжка дважды выскользнула. Астарион перехватил ремень.   — Ты едва стоишь.   — Я в порядке, — заверила она. — Просто нервничаю.   Он выразительно приподнял бровь.   — Ты ужасно лжёшь. Кажется, мы уже обсуждали эту дурную привычку.   — Вся в тебя, — Элис попыталась усмехнуться. — Ладно, если серьёзно, то Шэд и Гейл меня проверили. Ты же видел и слышал, как оба сказали, что со мной всё в порядке.   — Они сказали, что не нашли повреждений. Это несколько иная формулировка.   Элис выдохнула и позволила ему поправить ремень.   — Я могу идти.   — Этого я не оспариваю. Ты способна идти, сражаться, раздавать приказы и рухнуть только после того, как все остальные отвернутся. Поразительно удобный набор талантов.   Он затянул ремень и проверил застёжку. Ладонь задержалась у неё на талии.    — Мне страшно, — призналась она. Голос прозвучал тихо. За грохотом ящиков и командами Пирс их мог услышать только Астарион.   Он перестал поправлять ремень и выдержал паузу.   — Мне тоже.    Элис подняла глаза. Астарион смотрел на восточную стену, где край неба уже начинал сереть. Сначала Элис подумала, что он боится предстоящего боя. Потом увидела, как его пальцы машинально коснулись виска.    — Ты думаешь о рассвете, — поняла она.   Астарион издал короткий смешок.   — Не только. До рассвета нам ещё предстоит добраться до гигантского мозга, не дать ему превратить нас в рабов и каким-то образом выжить. Однако да, мысль о том, что победа может немедленно поджечь меня, слегка портит торжественность момента.   — Мы найдём способ.   — Знакомая фраза, — вздохнул Астарион.   — Да… — Элис взглянула на сереющий горизонт. — Но она пока работала. Он наконец посмотрел на неё.   — Если эта проклятая личинка исчезнет, я снова не смогу ходить под солнцем. И все остальные чудесные возможности, к которым я успел привыкнуть, тоже исчезнут, — затараторил он. — Окажется, что это была всего лишь временная любезность паразита в моём черепе. Я снова буду прятаться в тени по подворотням. Вернусь к своему прежнему, совершенно ничтожному существованию. Стану никем.   — Ты не превратишься обратно в ничто, — возразила Элис. От одной мысли, что он и правда мог так о себе думать, в груди кольнуло. — Личинка позволила тебе ходить под солнцем, но свободу она тебе не подарила. Ты сам отказался от Вознесения, хотя власть уже была у тебя в руках. Сам убил Касадора. Сам решал, кем хочешь быть, даже когда любой выбор пугал до смерти. Ты прошёл через всё это и стоишь на ногах. Я бы на твоём месте, наверное, давно не выдержала и сломалась.   Последнее признание вырвалось само. Элис тут же захотелось забрать его обратно: слишком уж беспомощно оно прозвучало. Однако Астарион не рассмеялся. Только чуть склонил голову, всматриваясь в её лицо.   — Как возмутительно разумно, — наконец отозвался он. Уголок рта приподнялся. Насмешка получилась слабой и усталой. — И почти неприлично лестно. Продолжай в том же духе, и я начну подозревать, что тебе от меня что-то нужно.   — Нужно, чтобы ты перестал говорить о себе так, словно вместе с личинкой из тебя вынут всё остальное.   Элис положила ладонь поверх его руки, всё ещё лежавшей у неё на талии. Прохладные пальцы немного напряглись под её прикосновением.   — Если солнце снова станет опасным, мы будем искать выход. Заклинания, артефакты, старые книги — всё, что сумеем найти. Да я даже готова перебраться в Подземье, если другого способа не окажется.   Астарион вскинул брови.   — В Подземье? Ты ведь понимаешь, что там нет ни приличных таверн, ни приличных портных, а большая часть местных жителей попытается нас поработить ещё до ужина?   — Ну-у-у… значит, тебе будет на что жаловаться.    Его губы дрогнули. Элис тоже улыбнулась, но тут же почувствовала, как внутри снова поднимается тревога. Шутить было легко. Обещать — гораздо страшнее. Она не знала, существовало ли заклинание, способное вернуть ему солнце. Не знала, сколько месяцев или лет займут поиски. Возможно, никакого выхода они вообще не найдут.   — Я не могу обещать, что сразу всё исправлю, — продолжила Элис тише. Большим пальцем она провела по его костяшкам. — Может быть, у меня вообще ничего не получится. Но искать будешь не только ты. И если придётся вернуться во тьму, ты не останешься там один.   Улыбка исчезла с его лица. Астарион замер, и на мгновение Элис показалось, что она зашла очень далеко. Сейчас он отшутится, назовёт её безнадёжно сентиментальной дурой или напомнит, что переезд в Подземье совершенно не соответствует его эстетическим требованиям. Вместо этого он сильнее сжал пальцы у неё на талии.   — Будь осторожнее с подобными обещаниями, любовь моя, — низким голосом произнёс Астарион. — Некоторые доверчивые вампиры могут принять их всерьёз.   — На это и рассчитываю.   Он несколько секунд не отводил глаз. Рубиновый взгляд скользнул по её лицу. Наконец Астарион прикрыл глаза, наклонился и прислонился лбом к её виску.   — Тогда нам, по всей видимости, придётся выжить, — пробормотал он. — Какая досадная и утомительная обязанность.   Элис повернула голову.   — Ого, это настоящее обещание?   Астарион фыркнул, проведя большим пальцем по её боку.   — Не дави. Я только учусь давать обещания, которые собираюсь выполнять.   — Хорошо. — Элис позволила ему сохранить хотя бы эту крохотную возможность для отступления. — Будем считать это предварительным соглашением.   Он тут же оживился:   — С условиями, мелким шрифтом и возможностью пересмотра в случае внезапной смерти, цереморфоза или обнаружения отвратительного жилья в Подземье?   — Без условий и мелкого шрифта. Особенно без пункта о внезапной смерти.   Астарион отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на неё с притворным возмущением.   — Невыносимая эльфийка. Ты совершенно не умеешь вести переговоры.   — Зато умею не оставлять тебе лазеек.   — Это я и нахожу невыносимым.   Он задержал руку на её талии. Пальцы прошлись по ткани, и Элис показалось, будто ему трудно заставить себя отступить. Она тоже не спешила отдаляться, наслаждаясь секундами покоя.    По каменной лестнице застучали сапоги. На верхнюю площадку вышел Рейвенгард. Плащ был наспех застёгнут у горла, в руке он держал свёрнутую карту. Следом поднялась Пирс. Разговоры во дворе не сразу стихли. Гондийцы закончили переносить ящик с механизмами, лучники выстроились у ворот, Джахейра жестом подозвала своих воинов. Только после этого герцог начал говорить:   — Ворота откроют по моему сигналу. Капитан Пирс лично выведет первый отряд на площадь, затем будет координировать оборону с передового поста. Не позволяйте толпе идти следом: в узком проходе люди помешают отступлению и станут лёгкой целью для псионической атаки. Если начнётся давка, держитесь левого края лестницы. Огненные Кулаки оставят там свободный коридор.   Пирс спустилась на две ступени и указала офицерам на обе стороны ворот.   — Первый отряд прикрывает правый фланг, второй ведёт жителей во внутренний двор. Стрелять только при чистой цели. Если кто-то перестал отвечать или повернул оружие против своих, не приближайтесь — зовите мага.   Стражники одновременно отозвались. По строю прошёл лязг щитов.   Уилл поднялся из-за стола с донесениями.    — Если вы не вернётесь… — начал Уилл.   Шэдоухарт развернулась к нему так стремительно, что край плаща хлестнул по сапогам.   — Они вернутся. И ты останешься здесь живым. Где твой оптимизм, Клинок Фронтира? И не трать дыхание на другое окончание этой фразы.   Уилл поднял ладонь, пытаясь остановить её прежде, чем последует полноценное отчитывание.   — Я собирался попросить отца передать Совету распоряжение насчёт убежищ.   Шэдоухарт прищурилась. Уилл выдержал её внимание, но возле губ уже появилась улыбка.   — Передашь сам, когда всё закончится, — постановила она. — Заодно лично проследишь, чтобы они не похоронили распоряжение под десятком бессмысленных поправок.   Уилл осторожно опёрся на трость и склонил голову.   — Буду считать это благословением на возвращение.   — Считай угрозой. Так точнее и убедительнее.   Гейл, стоявший неподалёку с раскрытым свитком, наклонился к Уиллу:   — Советую не спорить с ней. Я недавно установил, что сопротивление лишь продлевает разговор и увеличивает количество требований.   Уилл покосился на него с понимающим сочувствием.   — Выходит, не зря ты всё это время ставил эксперименты на себе.   — Я предпочитаю учиться на чужих ошибках, но в данном случае пришлось пожертвовать собой ради исследования.   Шэдоухарт медленно повернула голову к ним обоим.   — Я всё слышала.   Гейл тут же выпрямился и сосредоточенно поправил край мантии.   — В таком случае спешу уточнить: твоя забота отличается безупречной логикой и выдающейся эффективностью.   — Трус, — негромко заметил Уилл.   — Зато живой, — так же тихо отозвался Гейл.   — Пока, — добавила Шэдоухарт и указала Уиллу на стул. — А ты сядь, прежде чем твою вторую попытку героически упасть придётся лечить прямо на лестнице.   Уилл вздохнул, однако послушался. Опускаясь обратно на стул возле Гейла, Уилл слегка стукнул набалдашником трости по его сапогу. Волшебник ответил кивком. Элис невольно улыбнулась. Но стоило посмотреть на ворота, как улыбка пропала. За ними кричали горожане. Металл скрежетал о камень, кто-то отдавал приказы, над крышами вспыхивал фиолетовый свет. До сих пор массивные створки хотя бы создавали подобие границы между ними и городом.    Элис взяла посох и стиснула его покрепче, прижав большой палец к знакомой выемке в дереве. Астарион встал рядом с кинжалом наготове. Рейвенгард дождался, пока последние стражники займут позиции, и поднял руку. На миг все, кто ждали у ворот замерли. Затем герцог опустил ладонь. Засовы отодвинули, цепи натянулись, створки дрогнули и медленно поползли в стороны. В образовавшуюся щель ворвалось багровое зарево пожаров, дым, крики и колокольный звон. Элис сделала вдох. Створки раскрылись полностью, и она шагнула вперёд вместе с остальными.