Часть 2.

      Лаура сидела на полу своей комнаты, окружённая хаосом сборов. Рядом лежал конверт из университета, который она вытащила из почтового ящика три дня назад. Внутри был протокол защиты магистерской работы, напечатанный на желтоватой бумаге с водяными знаками Сорбонны.       «Мартен Лаура. Магистерская диссертация: «Семантические трансформации политического дискурса в синхронном переводе». Оценка: 16/20. Научный руководитель: профессор Элеонор Бонне. Дата защиты: 15 июня 2024 года».       Шестнадцать баллов. Хорошо, даже очень хорошо, но не гениально. Достаточно, чтобы получить диплом и право гордо повесить его на стену в квартире, которую она не могла себе позволить. Но недостаточно, чтобы кто-то из потенциальных работодателей зацепился за эту цифру взглядом и воскликнул: «Вот она, наша звезда!». Лаура сложила протокол обратно в конверт и швырнула его в одну из сумок с той же небрежностью, с какой выбрасывают рекламные флаеры. Пять лет учёбы уместились в две спортивные сумки и рюкзак с оторванной лямкой. Одежда, непрочитанные книги, которые было жалко выбросить, ноутбук, зарядки и косметичка с помадами, которыми она никогда не пользовалась. Всё остальное либо пришлось выбросить, либо оставить Софи, которая уехала к родителям ещё неделю назад, пообещав приехать в гости, как только Лаура устроится.       Поиск квартиры занял почти месяц – тридцать дней ада, замаскированного под бюрократическую процедуру. Лаура обзванивала агентства и ездила на просмотры крошечных студий с плесенью на стенах и ценниками, от которых хотелось истерически смеяться. Французы называли это dossier. Звучало невинно, почти романтично, но на деле это была стопка документов толщиной с кулак: копия паспорта, налоговая декларация, которой у студента по определению не было, потому что нищета не облагается налогом, банковские выписки, справка о доходах, демонстрирующие вашу способность не умереть с голоду в ближайшие три месяца, студенческий билет и, вишенка на торте, гаранты. Люди, которые готовы были поручиться за тебя деньгами, подтверждая тем самым, что ты не полный ноль, а хотя бы четверть нуля. Их паспорта, справки о доходах, налоговые декларации, анализ крови, даже рекомендательное письмо от Папы Римского требовалось. Лауре пришлось просить помощи у родителей. Отец долго молчал, потом тяжело вздохнул, сказал, что сделает всё возможное и через неделю прислал аккуратно сложенные в конверт необходимые бумаги. Его зарплата инженера на заводе едва дотягивала до минимума, который требовали арендодатели, но Лауре повезло: месяц назад, когда она только нашла подходящую квартиру в двадцатом округе, она ещё числилась студенткой, и справка из университета, напечатанная на официальном бланке, сыграла роль пропуска. Хозяйка, пожилая женщина с лицом человека, которого уже ничем нельзя было не удивить, проверила документы, кивнула и передала ключи. Восемьсот евро в месяц. Коммунальные услуги отдельно. Интернет – если захотите жить в двадцать первом веке, а не в Средневековье – тоже отдельно. Лаура, стиснув зубы, подписала договор на полгода. Деньги она собрала из последних крох – стипендии, которую задержали на два месяца, потому что университетская бухгалтерия работает в своём собственном временном континууме, репетиторства, на котором выжимала из школьников знание французской грамматики, и остатков того, что родители переводили ей последние месяцы. Первый месяц аренды плюс залог опустошили её счёт практически полностью, оставив на балансе сто двадцать евро на еду и проезд до конца месяца. Четыре евро в день. Парижский прожиточный минимум для тех, кто хочет узнать, каково это жить на грани.       С работой дела обстояли ещё хуже. Тридцать резюме, подогнанных под каждую вакансию, как грани алмаза. Ответило пять. Три отказа после телефонного разговора, где ей сказали, что они ищут кого-то «с большим опытом», то есть кого-то, кто уже десять лет работает в профессии, но согласен на зарплату стажёра. Один отказ после очного собеседования, где HR-менеджер смотрел на неё так, будто она пришла устраиваться на работу в пижаме. И одно – последнее, единственное, как подножка уходящего поезда – приглашение на понедельник. Компания называлась «Moreau & Associés» – консалтинговое агентство, которое специализировалось на международных проектах. Им требовался переводчик. Зарплата – тысяча восемьсот евро в месяц. Для Лауры эта цифра звучала как мантра. Этого хватило бы на аренду, еду, проезд и, может быть, даже на новую пару обуви через полгода, если она будет экономить на всём остальном, включая дыхание. Она понимала, что это её последний шанс. Если не получится, через месяц ей придётся паковать свои жалкие пожитки и возвращаться в Лион с поджатым хвостом. Признать поражение. И смотреть в глаза родителям, которые будут молчаливо жалеть её, подкладывая лучшие куски за ужином.       Лаура затянула молнию на сумке, будто душила саму идею неудачи. Сегодня суббота. День, когда нормальные люди гуляют и пьют вино на террасах. Завтра – воскресенье. Послезавтра – Суд, на котором решится её судьба. Она посмотрела на пустую комнату, в которой прожила пять лет, на стены, исцарапанные мебелью предыдущих жильцов, на пятно на потолке в форме Австралии, которое она каждый вечер разглядывала перед сном, и на окно с видом на серый двор, где единственным развлечением было наблюдать, как соседи выносят мусор. Всё это оставалось в прошлом, как детские фотографии, на которые было больно смотреть. Она взяла обе сумки и вышла из комнаты.       Метро гудело возгласами туристов, которые будто никогда не видели подземки. Лаура втиснулась в вагон, прижимая к себе сумки, и уставилась в окно, за которым мелькала темнота туннеля, прерываемая вспышками рекламных плакатов. Ехать нужно было через весь город – от университета на юге до двадцатого округа на северо-востоке. Почти час пути с двумя пересадками. Час, который она провела, стоя и думая о том, что её новая жизнь начинается с путешествия из одного конца города в другой.       Она вышла на станции Телеграф и пошла пешком по узким улицам. Двадцатый округ не был туристическим центром. Тут не проводили экскурсии, не продавали магниты с Эйфелевой башней. Здесь жили рабочие, мигранты, студенты без денег и люди, которым просто не повезло родиться в правильное время в правильном месте. Дома здесь были низкими и обшарпанными, напоминающими кожу после солнечного ожога. Тротуары были грязными, усеянными окурками и мусором. Фасады покрыты граффити. Чувствуя на себе оценивающие взгляды подростков, стоявших на углах, словно волки в ожидании чужака, Лаура сильнее сжала лямку сумки, опустила голову и ускорила шаг.       Её новое жилище оказалось в конце тупика, что было до абсурда символично. Пятиэтажное здание из серого камня, который когда-то, наверное, был белым, с покосившимся почтовым ящиком, на котором кто-то нацарапал нецензурное слово. Девушка поднялась на третий этаж по лестнице, которая скрипела под ногами, как в дешёвом хорроре. Её квартира под номером 12 была последней в коридоре. Она вставила ключ в замок и толкнула дверь.       Внутри пахло застарелым табаком, пылью и чем-то ещё, что она не могла определить, но что вызывало желание немедленно открыть окно и впустить свежий воздух, даже если на улице был смог. Квартира оказалась ещё меньше, чем она помнила по первому просмотру. Одна комната, совмещённая с кухонным углом, где стояли две конфорки и раковина размером с тарелку, и отдельный санузел размером с гробницу фараона, если бы он был карликом и страдал клаустрофобией. Окно выходило во двор-колодец, куда солнечный свет заглядывал, наверное, раз в год, на летнее солнцестояние, и то случайно. Стены были выкрашены в грязно-бежевый цвет, который не был ни бежевым, ни грязным, а чем-то средним, что можно было бы назвать цветом отчаяния. На полу лежал старый линолеум с потёртостями, рисунок которого когда-то изображал что-то вроде паркета, но теперь больше напоминал разлитую и засохшую лужу грязи. Мебели почти не было, что было одновременно и плюсом, и минусом. Узкая кровать в виде металлического каркаса с сеткой, на которой, вероятно, спали предыдущие жильцы, оставив на ней отпечатки своих неудач. Шаткий стол на трёх с половиной ножках, один стул с продавленным сиденьем и открытая вешалка вместо шкафа, на которую можно было повесить несколько вешалок. Всё. Даже намёка на диван не было. Лаура поставила сумки на пол и медленно подошла к окну, посмотрев вниз на серые стены соседних домов и на мусорные баки, из которых торчали пакеты и чья-то старая коляска без колёс. Она опустилась на пол, прислонилась спиной к холодной стене и обхватила колени руками, свернувшись в позу эмбриона. Вот оно. Её новое пристанище. Её крепость. Её убежище от жестокого мира. Восемьсот евро в месяц за двадцать квадратных метров пустоты. Девушка закрыла глаза и попыталась ровно дышать, считая вдохи и выдохи, как учила её мать, когда она была маленькой и боялась темноты. В груди что-то сжималось – нет, не слёзы, слёзы были бы слишком простым объяснением, а что-то более глубокое – тупая, физическая боль, как будто кто-то медленно закручивал тиски вокруг её рёбер.       Она сидела так несколько минут, слушая как где-то наверху кто-то громко ругался на арабском, за стеной играл какой-то рэп, а где-то внизу монотонно плакал ребёнок. Потом встала, отряхнула джинсы, вытащила из сумки тонкий спальный мешок, который одолжила у Софи, и расстелила его на голом металлическом каркасе кровати. Матрас она купит потом. Когда будут деньги. Если они вообще будут.       Вечером Лаура лежала на жёсткой панцирной сетке, подложив под голову свёрнутую куртку вместо подушки, и жевала половину багета с дешёвым паштетом, запивая его водой. Ужин обошёлся ей в три евро двадцать центов. Параллельно она читала какой-то дарк-роман на телефоне, который скачала ещё в общежитии в один из тех вечеров, когда реальность казалась слишком скучной и нужно было сбежать в вымышленный мир токсичных отношений, где главная героиня влюбилась в опасного мужчину с татуировками и травматичным детством, который держал её в заложниках в своём особняке. Лаура фыркнула. Проблемы вымышленных персонажей казались такими детскими по сравнению с её реальностью. У них хотя бы была крыша над головой, еда в холодильнике и сексуальное напряжение, которое можно было разрешить страстным поцелуем. А у неё была пустая квартира, этот паштет и перспектива голодной смерти через месяц. Но, по крайней мере, никто не держал её в плену. Или держал? Она дочитала главу, где героиня наконец призналась в любви своему похитителю, отложила телефон и посмотрела в потолок. Свет от уличного фонаря пробивался через грязное окно, рисуя на потолке жёлтые полосы, похожие на тюремные решётки. Завтра воскресенье. Лаура проведёт его здесь, в своей новой клетке, разбирая вещи и пытаясь сделать это место хоть немного похожим на дом. А послезавтра – собеседование. Последний бой. Кто кого. Девушка закрыла глаза и заставила себя уснуть, считая не овец, а оставшиеся евро на счету.       Утро воскресенья Лаура провела в попытках обустроить пространство: одежда перекочевала на вешалки, книги с небольшими коробками заняли подоконник, а ноутбук обосновался на столе. Квартира не стала уютнее, но хотя бы перестала выглядеть совсем заброшенной. Днём она сходила в ближайший магазин и купила пачку макарон, банку томатной пасты, яйца и хлеб. Потратила семь евро. Осталось сто девять. До конца месяца оставалось ещё две недели.       Вечер прошёл в тревожном ожидании. Лаура пыталась читать, но слова расплывались. Пыталась спать, но не могла. Что она скажет? Как будет держаться? Она бесконечно репетировала ответы в темноте, проговаривая про себя выдуманные диалоги, пока усталость наконец не выключила сознание, провалив её в тяжелое забытьё.       Понедельник начался в шесть утра: Лаура проснулась от духоты, которая тяжёлым одеялом накрыла крошечную комнату под самой крышей. Солнце едва встало, но уже начало раскалять цинковую кровлю, превращая мансарду в духовку. Спальный мешок она давно скинула на пол – спать в нём было невозможно. Она встала, чувствуя себя липкой и разбитой, натянула джинсы и простую серую футболку. Ничего лучше у неё не было. Для летнего Парижа этот наряд был слишком жарким и слишком бедным, но выбора не оставалось. Лаура посмотрела на себя в маленькое зеркало над раковиной: лицо блестело от жары, под глазами залегли тёмные тени. Волосы пришлось собрать в высокий хвост, чтобы открыть мокрую шею – на мытьё и укладку времени не было, да и в этой духоте это казалось бессмысленным. Никакой летней одежды. Никаких босоножек. Никакой уверенности в себе. Просто девчонка, которая плавится от жары и страха, пытаясь изобразить взрослого человека.       В восемь утра она уже стояла на улице Реомюр, стараясь не щуриться от яркого солнца и не выглядеть так, будто она здесь первый раз в жизни, хотя так и было. Офис «Moreau & Associés» располагался на четвёртом этаже здания со стеклянным фасадом, который ослепительно сверкал, отражая безоблачное июньское небо. Лаура поднялась по лестнице и толкнула тяжёлую дверь с гравировкой логотипа компании. Внутри её мгновенно обдало ледяным воздухом мощных кондиционеров. За стойкой регистрации сидела молодая женщина с ярко-рыжими волосами, уложенными в идеальные локоны, и улыбкой, которая казалась слишком искренней для восьми утра. Либо она действительно любила свою работу, либо курила с утра какую-то очень хорошую дурь. – Доброе утро, – Лаура подошла ближе, чувствуя, как влажная от жары футболка неприятно холодит спину под струёй кондиционера. – Я на собеседование. Лаура Мартен. – О, да! – женщина кивнула с таким энтузиазмом, что её рыжие кудряшки, казалось, подпрыгнули в такт. – Я провожу вас к господину Сайяфу.       Они прошли по прохладному коридору мимо ряда кабинетов со стеклянными стенами, за которыми кто-то говорил по телефону, отчаянно жестикулируя, будто отгонял летних ос, а кто-то печатал с сосредоточенным выражением лица человека, решающего судьбу мира. Наконец они остановились у двери в конце коридора. На табличке значилось лаконичное: «Sayyaf B.». Одна буква вместо имени. Либо это был верх минимализма, либо этот человек был настолько важен, что его имя не требовало уточнений. Женщина с рыжими волосами постучала. Тишина. Она постучала ещё раз, чуть громче, словно надеясь, что это что-то изменит. Снова тишина. Нахмурившись, она достала телефон и набрала номер. Лаура стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу, чувствуя, как в животе начал нарастать липкий ком тревоги. Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Никто не ответил. Где-то в параллельной вселенной господин Сайяф или специально игнорировал звонок, или лежал мёртвым в канаве. Оба варианта для Лауры были одинаково плохи. – Простите, – женщина выдавила неловкую улыбку. – Кажется, господин Сайяф задерживается. Посидите в зале ожидания. Кофе? Воды со льдом? – Не нужно, спасибо, – Лаура покачала головой. Последнее, что ей было сейчас нужно – это кофеин, который усилит и без того зашкаливающую тревожность.       Она вернулась в холл и села на жёсткий кожаный диван у окна. Часы на стене показывали 8:15. Собеседование было назначено на восемь. Пятнадцать минут задержки. Может, здесь это норма? Может, у важных людей время течёт иначе, чем у тех, кто считает минуты до зарплаты? Лаура достала телефон, открыла заметки и уставилась в список вопросов, заготовленных заранее, как шпаргалки к экзамену, который она всё равно провалит. «Почему вы хотите работать у нас?», «Каковы ваши сильные стороны?», «Где вы видите себя через пять лет?».       Лаура перечитала их раз. Потом ещё. Слова начали терять смысл, превращаясь в бессмысленный набор пикселей. Где она видит себя через пять лет? В картонной коробке под мостом? Или в Лионе, в дешёвой квартире с окнами на стройку, замужем за каким-нибудь Томом, с ипотекой на тридцать лет и ощущением, что жизнь закончилась, так и не успев начаться?       Прошло полчаса. Потом час. Лаура продолжала сидеть и смотреть на дверь в конце коридора. Господин Сайяф так и не появился. Может, он передумал? Может, нашёл кого-то, кто не выглядит, как мокрая мышь? А вдруг вообще забыл про собеседование, потому что для него это просто одна из сотни встреч? Или это всё – ошибка? Злая шутка вселенной над её никчёмной жизнью? Тревога росла, расползаясь по телу липкой холодной волной. – Извините, – голос женщины с рыжими волосами вырвал её из спирали собственных мыслей. – Боюсь, что сегодня господин Сайяф уже не появится. Может быть, попробуете прийти завтра? В это же время?       Лаура кивнула, не сразу соображая, что от неё требуется. – Да. Хорошо. Конечно.       Слова вылетели механически, будто их произнёс кто-то другой. Она встала, поправила лямку сумки и на автопилоте вышла из офиса. Стоило ей толкнуть стеклянную дверь, как в лицо ударила плотная, удушливая стена июньской жары. По дороге к метро девушка свернула в маленькую пекарню, витрина которой ломилась от свежей выпечки, и попросила три вчерашних круассана, потерявших свой хруст. Зато за два евро. Экономия – наше всё.       Вернувшись в раскалённую мансарду, она съела один круассан, запивая его тёплой водой, и рухнула на кровать. Остаток дня прошёл в полудрёме и подсчёте трещин на потолке, пока солнце медленно ползло по стене.       Во вторник утром она снова стояла у стойки регистрации. Снова мокрая спина, снова попытка отдышаться под кондиционером. Рыжеволосая секретарша узнала её и кивнула: – Доброе утро. Пойдёмте.       Они прошли тем же маршрутом, по тому же прохладному коридору, мимо тех же стеклянных кабинетов и остановились у той же двери. «Sayyaf B.». Женщина постучала, и на этот раз – о чудо – последовал ответ. – Войдите. – Голос был низким, хрипловатым, и в нём не слышалось ни намёка на гостеприимство.       Дверь открылась, и Лаура шагнула внутрь. В кабинете царил приятный полумрак. Жалюзи были приспущены, отсекая агрессивное летнее солнце. Обстановка выдавала вкус человека, который презирает модный минимализм и верит, что тяжесть вещей придаёт вес их владельцу. Книжные полки вдоль стен ломились от томов на разных языках – французском, английском и, кажется, арабском. Массивный стол из тёмного дерева выглядел так, будто за ним подписывали договоры о разделе империй. За столом в кожаном кресле сидел мужчина. Лет сорока пяти, может, чуть больше. Возраст определить было сложно, так как некоторые люди выглядят на сорок в тридцать и на сорок в шестьдесят. Широкие плечи, дорогой тёмный костюм, чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. И первое, на что Лаура обратила внимание, была борода. Чёрная. Настолько угольно-чёрная, что казалась почти неестественной. Сквозь эту густоту пробивались серебряные нити седины, идущие от подбородка к скулам. – Садитесь, – он кивнул на стул напротив, не поднимая глаз от бумаг на столе.       Девушка села на неудобный стул, стараясь не ёрзать, и положила сумку на пол у ног. Господин Сайяф несколько секунд смотрел в какие-то документы, пока Лаура в этой тишине снова успела вспотеть, хотя в кабинете было прохладно. Потом он поднял глаза и посмотрел на неё своими тёмными глазами. – Лаура Мартен, – он медленно, с лёгким акцентом, который она не могла определить, произнёс её имя. Это был далеко не французский. Произношение было явно с восточным оттенком, но не похожим на знакомый ей арабский, который часто слышно в Париже. – Магистратура в Сорбонне. Специализация – синхронный и последовательный перевод. – Да, – её голос прозвучал тише, чем она хотела. – Опыт работы – репетиторство и фриланс. – Да. – То есть никакого реального опыта.       Это не был вопрос. Это было холодное и безапелляционное утверждение. Лаура почувствовала, как что-то сжимается в груди. – Я переводила статьи для… – Для онлайн-журналов, – он перебил её, не поднимая глаз от резюме. – О всякой ерунде, которую никто не читает. Это не опыт, мадемуазель Мартен. Это подработка студента, который пытается не умереть с голоду.       Лаура нервно сглотнула. – Я также работала волонтёром на университетских конференциях, где сопровождала иностранные делегации и… – Волонтёром, – он снова перебил её, и в его голосе появилась нота, которую можно было бы назвать презрением, если бы она не была так тщательно замаскирована под профессиональную холодность. – То есть бесплатно. Потому что вас никто не считал достаточно квалифицированной, чтобы оплачивать ваш труд. Или, может быть, вы настолько альтруистичны, что работаете за идею?       Она почувствовала, как её щёки начинают гореть. Унижение смешалось со злостью, создавая коктейль, который больно было проглотить. – Я училась в Сорбонне, – Лаура попыталась взять себя в руки, выпрямляя спину. – Это один из лучших университетов Франции. – Один из, – он наконец поднял глаза и посмотрел на неё. – Не лучший. Один из. У меня работают люди, которые закончили Sciences Po, HEC, ENS. Сорбонна – это хорошо для туристов, которые хотят сфотографироваться на фоне старинных зданий, и для романтиков, которые верят, что образование измеряется возрастом университета. Но не для моей компании.       Девушка стиснула руки на коленях. Её начала накрывать тошнотворная и липкая волна унижения. – Какие языки вы знаете? – Французский, английский, испанский. – Уровень? – Английский – свободно. Испанский – уверенный B2.       Он усмехнулся. – Мадмуазель Мартен, с таким уровнем вы можете заказать кофе и спросить дорогу, но не вести переговоры с клиентами. – Для того чтобы заказать кофе, достаточно уровня А1, – Лаура сжала челюсти, чувствуя, как злость начинает вытеснять страх. – Я сдавала DELE. У меня есть официальный сертификат. – Сертификаты есть у всех, – он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. – В наше время любую бумажку можно купить в интернете за пятьдесят евро. Вот только знаний это не прибавляет. Мне нужен человек, который может работать в условиях стресса. Переводить в реальном времени, не теряясь, когда клиент начинает кричать, когда переговоры идут не по плану, и когда от вашей точности зависит, подпишут ли контракт. Вы справитесь с этим? – Да. – Откуда такая уверенность?       Лаура посмотрела ему прямо в глаза. – Потому что у меня нет другого выбора.       Он приподнял бровь. Это была первая реакция, которую она увидела на его лице. Первый намёк на то, что он вообще человек, а не робот в костюме. – Интересный аргумент, – мужчина снова посмотрел в резюме, как будто проверяя, не написано ли там мелким шрифтом «отчаянно готова на всё». – Но недостаточный. Мне не нужен очередной студент, который согласится на любые условия, вплоть до чистки моей обуви, потому что ему нечем платить за квартиру в конце месяца. Мне нужен профессионал. Человек, который понимает, что я плачу не за старание, а за безупречный результат. – Я могу стать профессионалом, – она услышала дрожь в голосе, но продолжила. – Дайте мне шанс. – Шансы дают в лотерее, мадемуазель Мартен, – он безразлично пожал плечами. – У вас нет опыта в коммерции. Вы не знаете специфики составления контрактов. Ваш словарный запас ограничен университетской программой, а мне нужен человек, который отличает «неустойку» от «упущенной выгоды» на трех языках прямо сейчас.       Мужчина закрыл папку с резюме и посмотрел на неё в упор. – Я не могу позволить себе роскошь обучать вас с нуля. К сожалению, вы нам не подходите.       Время остановилось. Слова эхом отдавались в черепной коробке. Не подходите. Не подходите. НЕ ПОДХОДИТЕ. – Постойте, – она вскочила с места, едва не опрокинув стул. – Я справлюсь. Я знаю, что у меня нет опыта. Знаю, что я не из Sciences Po. Но я быстро учусь. Я не боюсь стресса. Я не расплачусь, если на меня накричат. Дайте мне шанс.       Господин Сайяф смотрел на неё так, как смотрят на уличного попрошайку, который слишком навязчиво требует мелочь. – Нет. – Пожалуйста! – Лаура сделала шаг вперёд, нарушая все мыслимые границы личного пространства. – Неделю. Дайте мне одну неделю испытательного срока. Если я не справлюсь – вы меня вышвырнете. Просто дайте мне попробовать. – Я сказал «нет». – Почему?! – выкрикнула она, и ей было плевать, что за дверью её может кто-то услышать. – Потому что у меня не тот диплом? Потому что у меня нет опыта работы в крупных компаниях? Вы смотрите на бумажку и судите обо мне по ней, даже не дав возможности показать себя!       Он молчал несколько секунд, затем медленно встал. Распрямившись во весь рост, мужчина оказался намного выше, чем она думала. Широкоплечий. Внушительный. Обошёл стол и остановился в паре шагов от неё, нависая сверху, словно скала. – Хотите шанс? – его голос стал тише, но от этого прозвучал ещё угрожающе. – Да. – Завтра в девять утра у меня встреча с партнёром из Берлина. – Он хищно прищурился. – Будете переводить его. С немецкого на французский и обратно.       У Лауры похолодело внутри. – Если справитесь – место ваше. Если нет – я не хочу вас здесь больше видеть.       Немецкий. Она не знала немецкого. То есть знала – жалкий уровень A2, который учила факультативом три года назад. В памяти всплывали разве что «Guten Tag» и «Entschuldigung». Переводить деловые переговоры? Это было невозможно. Он знал это. Он видел её резюме и специально давал невыполнимую задачу, чтобы раздавить её. Но что она могла сказать? «Извините, но я не могу»? Тогда он укажет на дверь прямо сейчас. Лаура сглотнула комок в горле и кивнула. – Хорошо. – Тогда до завтра, – он, потеряв к ней интерес, направился к креслу. – И оденьтесь как следует. Я не веду бизнес с людьми, у которых пятна на одежде.       Лаура схватила сумку, чуть не уронив её, и, не оглядываясь, вылетела из кабинета. Ноги несли её сами, пока мозг буксовал, отказываясь переваривать случившееся. Офисный коридор смазался в одно цветное пятно. Она пронеслась мимо изумлённой женщины на ресепшене, с силой толкнула входную стеклянную дверь и вывалилась на тротуар. Плотная, липкая волна июньского зноя тут же ударила в лицо, перехватив дыхание. Девушка прислонилась к тёплой стене здания и закрыла глаза. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле: то ли от адреналина, то ли от перепада температур, то ли от осознания того, во что она только что ввязалась. Лаура медленно выдохнула, открыла глаза и посмотрела вверх. Небо было ослепительно синим и безоблачным. Завтра в девять. Встреча с немецким клиентом. Язык, которого она практически не знала. Её последний шанс. Её смертный приговор. Она оттолкнулась от стены и стремительно зашагала прочь. Улица лежала перед ней раскалённым каменным каньоном, которому не было конца. Лаура ускорялась с каждым метром, до боли сжав кулаки в карманах джинсов. У неё было меньше двадцати четырёх часов, чтобы заговорить на языке, которого она не знает, чтобы найти что-то приличное вместо этой мокрой от жары футболки, и чтобы просто не сойти с ума. Лаура шла вперёд, не разбирая дороги, щурясь от яркого солнца, и в голове набатом пульсировала одна мысль: у неё либо получится, либо завтра её жизнь в Париже закончится навсегда.