Часть 3.

      Вечером выйдя из дома, Лаура почувствовала, как нагретый за день парижский камень отдавал жар обратно. Она шла по улице, пока не наткнулась на вывеску, мигающую тусклым неоновым светом. Не давая себе времени передумать, девушка нырнула внутрь секонд-хенда с оптимистичным названием «Скрытое сокровище», где пахло нафталином, въевшейся в ткани пылью и резкой, химической отдушкой дешёвого порошка, которым безуспешно пытались заглушить дух чужой носки. Вешалки ломились от одежды, которую когда-то носили другие люди. Лауре оставалось лишь надеяться, что предыдущие хозяева этих «сокровищ» расстались с ними добровольно, а не умерли прямо в них. Она методично перебирала вещи, большинство из которых были либо огромными, либо крошечными, либо настолько уродливыми, что не подошло бы даже отчаявшемуся человеку.       Наконец, удача – или то, что сходило за удачу в её положении – улыбнулась ей. Чёрные брюки. Ткань, конечно, была слишком плотной для июня, но выбирать не приходилось. В талии они были широковаты, но это решалось ремнём. Затем она нашла белую блузку с длинным рукавом. С длинным рукавом в тридцать градусов жары. Лаура тяжело вздохнула. Дресс-код есть дресс-код. Итого: восемнадцать евро. Туфли найти не удалось. Все варианты были либо на шпильках-убийцах, на которых она сломала бы шею, либо настолько стоптанными, что напоминали реквизит из фильма о Великой депрессии. Придётся идти в старых кроссовках и надеяться, что господин Сайяф не будет смотреть на её ноги. Или посмотрит, когда уже возьмёт её на работу. Она расплатилась, скомкала покупки в пакет и вышла обратно на улицу. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона. Лаура зашагала домой, навстречу ночи, которая обещала быть такой же бесконечной и тошной, как перед выпускными экзаменами в Сорбонне.       Немецкий. Она не знала немецкого. Точнее, знала на уровне «я турист, который заблудился в Берлине и пытается спросить дорогу до туалета», но это было бесполезно на деловых переговорах, где обсуждают контракты, суммы и юридические тонкости. Лаура открыла ноутбук, загрузила бесплатные приложения для изучения языков, видео на YouTube с названиями вроде «Деловой немецкий за одну ночь», что было невозможным, и файлы с дипломатической лексикой. Она начала с базовых фраз, которые могла выговорить, не сломав язык: «Wir können beginnen», «Der Vertrag ist bereit», «Haben Sie Fragen?». Но дальше началась лингвистическая катастрофа. Немецкий был языком, который, казалось, специально создали, чтобы издеваться над иностранцами. Падежи, артикли, порядок слов, который менялся в зависимости от настроения предложения. Существительные, которые были длиннее, чем её срок аренды – «Geschäftsvereinbarung», «Vertragsverhandlungen». Она записывала, повторяла, пыталась запомнить. Но слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, как птицы, которые не хотят вить гнездо.       К трём ночи глаза начали слипаться, мозг отказывался работать, и Лаура начала путать немецкие слова с французскими, создавая гибридный язык, на котором не говорил никто, включая её саму. «Entschuldigung, können Sie mir sagen, wo ist... Блядь, как это сказать... der Vertrag?». К шести утра она легла на кровать, поставив будильник на семь, и провалилась в беспокойный сон, где господин Сайяф кричал на неё по-немецки, а она отвечала ему на испанском.       Будильник прозвенел ровно через час. Лаура с трудом отлепила себя от спального мешка. Голова гудела, словно после тяжёлого похмелья, хотя пьяна она была только от страха и ночной зубрёжки. Из зеркала на неё смотрело бледное, помятое существо с всклокоченными волосами и нездоровым блеском на лице. Умывшись, она натянула чёрные брюки и блузку с длинным рукавом, которая в июньское утро ощущалась как добровольная пытка, и вышла из дома раньше обычного.       Улица уже была залита ярким, безжалостным светом. Сейчас ей жизненно необходим был кофе, который она заказала в ближайшем кафе. Горячая жидкость в такую погоду казалась безумием, но ей нужен был этот удар кофеина, чтобы не заснуть прямо перед господином Сайяфом и его немецким партнёром. Она выпила его залпом, чувствуя, как на лбу моментально выступает испарина. Минус четыре евро. На счету осталось восемьдесят пять. Впрочем, к чёрту. Если она сегодня провалится, эти деньги понадобятся ей только на билет обратно в Лион.       К половине девятого Лаура уже стояла у стеклянной двери офиса. В руке она сжимала пластиковый стаканчик со второй порцией кофеина. Сердце бешено билось в груди, руки предательски подрагивали, а по спине под плотной тканью блузки ползла капля пота. Она толкнула дверь и нырнула в спасительный холод кондиционеров. За стойкой её вновь встретила та же рыжеволосая женщина с приклеенной к лицу улыбкой. – Доброе утро! Господин Сайяф уже ждёт вас в переговорной. Третья дверь слева.       Лаура кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова, и двинулась по коридору. Третья дверь слева. Она остановилась, глубоко вдохнула сухой воздух и решительно нажала на ручку. Переговорная была просторной. Длинный стол, за которым уже сидел господин Сайяф и, по всей видимости, его немецкий партнёр, панорамное окно во всю стену, за которым плавился от зноя Париж. Плотные жалюзи были приспущены, разрезая слепящее солнце на ровные полосы. Господин Сайяф глянул на Лауру, оценивающе скользнув взглядом по её одежде и старым кроссовкам. После чего он молча указал подбородком на стул сбоку. – Садитесь. Это господин Кёлер. Мы обсуждаем контракт на поставку оборудования.       Девушка села, положив блокнот и ручку перед собой, как будто это могло её спасти. Мужчина в очках – господин Кёлер – повернулся к ней и заговорил на немецком: – Guten Morgen. Ich hoffe, wir können heute zu einer Einigung kommen. Die Lieferbedingungen sind für uns von entscheidender Bedeutung.       Она слушала, отчаянно пытаясь уловить знакомые слова. «Guten Morgen». «Lieferbedingungen». «Bedeutung». Лаура перевела на французский, стараясь говорить уверенно: – Он говорит... доброе утро. Надеется, что сегодня вы придёте к соглашению. Условия поставки для них очень важны.       Господин Сайяф кивнул и начал отвечать по-французски. Лаура переводила на немецкий, используя всё, что успела зазубрить за ночь, путаясь в падежах и молясь, чтобы немец её понял.       Первые десять минут она медленно переводила, упрощая фразы. Но потом разговор ушёл в технические детали, и Лаура почувствовала, что начинает теряться. Господин Кёлер говорил быстро, без пауз, из-за чего слова начали сливаться в одну сплошную массу звуков. Девушка кое-как продолжила переводить, интуитивно додумывая смысл и заполняя пробелы тем, что казалось логичным. В какой-то момент клиент назвал сроки. Лаура, не разобрала точного слова и перевела его как «два месяца». Господин Сайяф нахмурился. А затем переспросил Кёлера по-немецки. Лаура застыла. Его речь была беглой, чёткой и уверенной, словно немецкий был его вторым родным языком. Кёлер удивлённо моргнул, но тут же ответил ему напрямую. Они разговаривали пару минут, а она сидела, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Господин Сайяф знал немецкий. Он знал его всё это время. Он проверял её. Или издевался. Или и то, и другое.       Когда они закончили, господин Сайяф повернулся к Лауре. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование – если бы он вообще был способен на эмоции. – Он сказал две недели, а не два месяца, – произнёс он. – Если бы я не знал языка, ваша ошибка стоила бы моей компании полмиллиона евро.       Лаура открыла рот, но слов не нашлось. Что она могла сказать? «Извините, я пыталась выучить немецкий за одну ночь, и вообще я отчаянная дура, которая согласилась на это, потому что скорее умру от стыда прямо здесь, чем вернусь в свой крошечный клоповник, за который мне нечем платить»?       Переговоры закончились через полчаса. Когда дверь за немцем закрылась, господин Сайяф снова повернулся к Лауре. – Вы провалились. Вы не только не знаете немецкий, но ещё и соврали, что справитесь. – Я не соврала. Я действительно пыталась перевести всё, что говорил господин Кёлер. – Попытка не имеет значения. Имеет значение результат. А результат ужасный.       Девушка стиснула кулаки под столом. – Можете идти. – И отвернулся к окну.       Она встала, взяла сумку и на ватных ногах направилась к выходу. Рука уже было легла на ручку двери, когда мужчина вновь заговорил: – Подождите.       Лаура замерла. Господин Сайяф повернулся к ней, скрестив руки на груди, и несколько секунд молча изучал её. – Очевидно, вы не можете быть переводчиком. Но, – он сделал короткую паузу. – Мне нужен личный ассистент. Секретарь. Кто-то, кто будет следить за моим графиком, организовывать встречи, вести переписки и решать мелкие вопросы, которые я не хочу решать сам.       Она удивлённо уставилась на него. – Зарплата – тысяча пятьсот евро в месяц. Это меньше, чем я предлагал переводчику, но больше, чем вы заслуживаете. Будете напрямую работать на меня, а не на компанию, и делать то, что я говорю. Вам подходит?       Девушка стояла, не в силах пошевелиться. Это было не то, чего она ожидала. Совсем не то. Секретарь? Она училась пять лет на филолога, чтобы стать чьим-то секретарём? – Я... – она сглотнула. – Да. Хорошо. Я согласна. – Отлично. Начинайте прямо сейчас. Вот ваш первый список задач.       Он взял лист бумаги со стола и протянул ей. Лаура пробежалась глазами по тексту. 1. Перенести встречу с господином Дюпоном на четверг, 14:00. 2. Заказать билеты на поезд до Женевы на пятницу, 18:30, первый класс. 3. Подготовить отчёт по проекту Mercier – нужны все документы за последние три месяца. 4. Связаться с юридическим отделом насчёт контракта Schmidt. 5. Забронировать столик в ресторане Le Cinq на вечер субботы, 20:00, на двоих. 6. Разобрать почту – ответить на срочные письма, остальные отложить. 7. Подготовить презентацию для совещания в понедельник.       И это был только первый лист. Под ним был второй. И третий. – Это всё нужно сделать к концу дня? – она подняла на мужчину свой растерянный взгляд. – Да. Ваш рабочий стол находится в коридоре, напротив моего кабинета. Если будут вопросы – задавайте. Но только если они действительно важны. Я не люблю, когда меня отвлекают по мелочам.       Мужчина вернулся к своему столу, всем видом показывая, что разговор окончен. Лаура постояла ещё несколько секунд, сжимая список в руке, потом развернулась и вышла из переговорной. Её «рабочий кабинет» оказался просто углом в коридоре: стол, стул, ноутбук и телефон. Никаких перегородок, никакого личного пространства. Ей предстояло постоянно быть на виду, как рыбе в аквариуме. Девушка села, положила список перед собой и уставилась на него. Семь задач. Нет, не семь – она перевернула лист – четырнадцать. Плюс те, которые он, вероятно, добавит в течение дня.       Следующие часы прошли в режиме выживания. Она звонила, писала письма, искала документы в файловой системе, которая была организована так, будто её создавал человек, ненавидящий логику, пока каждые полчаса господин Сайяф выходил из кабинета и бросал ей новые задачи: – Забыл сказать, нужно ещё связаться с типографией насчёт визиток. Старые закончились. – Подготовьте список всех клиентов, с которыми мы работали в этом квартале. – Купите кофе. Тот, что стоит в кухне – полное дерьмо.       Лаура кивала, записывала всё, что он ей говорил, и продолжала работать, чувствуя, как напряжение чугунной тяжестью оседает на плечах.       К шести вечера девушка была выжата как лимон. Она успела выполнить большую часть списка, но всё равно оставалось ещё слишком много всего. Презентация была готова наполовину, отчёт по проекту Mercier требовал ещё час работы, зато она успела разобрать всю почту. В этот момент господин Сайяф вышел из кабинета, посмотрел на её монитор и нахмурился. – Почему презентация не готова? – Там слишком много… – Я не спрашивал о причинах. Я спросил, почему не готова.       Лаура стиснула зубы. – Доделаю завтра. – Нет. Доделаете сегодня. Совещание в понедельник утром. Презентация нужна до выходных. – Но уже конец рабочего дня. – И? – он посмотрел на неё, как на грязное пятно на своём дорогом костюме. – Рабочий день заканчивается, когда работа полностью сделана, а не когда вам хочется домой. Если вам это не подходит – дверь вон там.       Девушка посмотрела туда, куда он указывал. Потом на него. Потом снова на экран. – Хорошо, я сейчас доделаю. – Вот и отлично.       Он вернулся в кабинет, а Лаура осталась сидеть, тупо глядя на недоделанный слайд.       Офис постепенно пустел. Люди уходили домой, прощались, смеялись, обсуждали планы на вечер, а она продолжала работать.       В восемь вечера господин Сайяф вышел и напоследок бросил: – Закончите и отправьте мне на почту. И не забудьте закрыть офис – код от двери 4827.       И ушёл. Просто ушёл, оставив её одну.       Лаура закончила презентацию к десяти вечера, отправила все необходимые файлы, выключила ноутбук и вышла из здания. На улице, вопреки времени, было ещё светло. Июньские сумерки в Париже были тягучими и долгими: небо только начинало окрашиваться в глубокий индиго, а город и не думал спать. Мимо проходили смеющиеся люди в лёгкой одежде, с переполненных летних террас доносился звон бокалов и музыка. Жизнь бурлила, дразня её своей недоступностью.       В метро она доехала до своей станции, поднялась наверх и побрела к дому, где едва переступив порог, рухнула на кровать поверх спального мешка. Тело ныло, голова гудела, а в открытое окно долетал шум ночного города, которому, вероятней всего, не нужно было вставать в шесть утра.