Часть 9.

      Синяки на её теле побледнели и исчезли через несколько дней. Но несмотря на это теперь Лаура жила в состоянии мучительного ожидания.       Каждое утро, собираясь в полутьме ванной, она готовила себя не к работе, а к ритуалу. Внешняя оболочка оставалась прежней: глухие блузки, юбки-карандаши, сковывающие шаг, туфли, в которых невозможно бегать. Но под всем этим, в секретном пространстве, появился шёлк и кружево. Вещи, которые никто, кроме него, не должен был видеть.       Офис гудел привычным деловым шумом. За окнами стеной лил осенний дождь, превращая Париж в серое пятно. Интерком на столе ожил с сухим, скрежещущим треском, от которого у неё всегда холодело в животе. – Зайдите.       Лаура пригладила и без того идеально гладкие волосы и открыла тяжёлую дверь. Святилище из кожи и дорогого дерева пахло табаком, кофе и им. Господин Сайяф стоял у окна спиной к ней, прижимая телефон к уху и отрывисто говорил на испанском. Лаура застыла у порога, ожидая указаний. Мужчина сделал короткий жест свободной рукой. Стой там. Затем он медленно повернулся и, прерывая звонка, посмотрел на неё, на туго стянутый пучок, на шею, где предательски билась жилка пульса, на застёгнутую на все пуговицы блузку, скрывающей тяжело вздымающуюся грудь, на бёдра, обтянутые тканью юбки. Лаура стояла, не смея пошевелиться, вытянув руки по швам, как солдат на плацу. Минуты тянулись, превращаясь в вечность. Желание перенести вес тела с одной ноги на другую становилось пыткой, но она знала: любое движение будет расценено как нарушение порядка. Лаура чувствовала, как под слоями кружева горит её кожа. Знал ли он об этом? Догадывался ли, что она надела этот комплект для него? Господин Сайяф оборвал разговор на полуслове, с громким стуком швырнул телефон на стол и направился к Лауре. Она инстинктивно захотела отшатнуться, но её ноги будто приросли к ворсу ковра. Мужчина остановился рядом. Его тепло, его присутствие обрушились на неё, дурманя голову. Он смотрел ей в глаза, глубоко вдыхая запах её страха, дешёвого мыла и того самого секретного шёлка. – Свободна.       Лаура на ватных ногах вышла из кабинета, бесшумно закрыла за собой дверь. Добралась до своего стола и тяжело опустилась на стул, чувствуя, как вибрирует всё тело от невыплеснутого напряжения. Ничего не произошло. Он не тронул её. Не сказал ни слова, кроме того единственного приказа. И всё же она чувствовала себя смазанной шестерёнкой, которая наконец-то провернулась в нужном направлении.       Вечером офис опустел. Огни в соседних зданиях погасли, а город за окнами превратился в чёрное море с редкими островками жёлтого света. Лаура сидела за своим столом, механически перекладывая уже разобранные бумаги. Она знала: он всё ещё в своём кабинете.       Интерком ожил в двадцать один ноль пять. – Зайди.       Девушка глубоко вдохнула, пытаясь унять горячее, болезненное предвкушение, и толкнула дверь. В кабинете горела только настольная лампа, выхватывая из полумрака пятно стола и отбрасывая на стены длинные тени. Господин Сайяф стоял посреди комнаты. Его пиджак был брошен на кресло, узел галстука ослаблен. Рукава белой рубашки были небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, покрытые тёмными волосками. – Подойди.       Она сделала несколько шагов вперёд, оказавшись в метре от него. – Ближе.       Ещё пару шагов. Запах его тела ударил в неё волной. Он протянул руку. Лаура инстинктивно дёрнулась. Его пальцы легли на верхнюю пуговицу её блузки. Медленно, почти деловито, не сводя с неё тяжёлого взгляда, он расстегнул первую пуговицу. Затем вторую. Третью. Холодный воздух коснулся кожи над ключицами, вызывая дрожь. Его рука скользнула под ткань блузки. Лаура судорожно вздохнула, когда его горячие пальцы коснулись её груди – прямо поверх того самого секретного кружева. Он замер, нащупав фактуру дорогого белья под строгой офисной тканью, а затем провёл большим пальцем по узору, подтверждая свою догадку. – Ты ждала этого.       Господин Сайяф развернул её спиной к себе, впиваясь пальцами в плечи с такой силой, что кожа под блузкой мгновенно вспыхнула болью. Толкнул вперёд, так что она ударилась бёдрами о край тяжёлого дубового стола. Рывок. Узкая ткань юбки скомкалась на талии. Тонкое кружево белья не выдержало грубого напора и с треском разорвалось, лишая его последней преграды.       Это было быстро. Он вошёл в неё резко, без подготовки. Один мощный толчок, похожий на удар ножа, разрешающий плоть. Лаура вскрикнула от внезапной боли, пронзивший низ живота, и тут же прикусила кулак, заглушая крик. Слёзы обожгли глаза. Он двигался безжалостно, вбивал в неё свою сущность, стирая грани между удовольствием и страданием. Его прерывистое дыхание обжигало затылок, а руки оставляли новые синяки на талии. В этот момент Лаура чувствовала себя сосудом для сброса его напряжения после долгой недели. Внутри всё горело, словно после наждачной бумаги. Край стола врезался в бёдра.       Она была нужна. Она служила. Она была единственной живой вещью в этом кабинете. И он использовал её – грубо, без сожаления – но использовал именно её, а не кого-то другого.       Всё закончилось через несколько минут. Он низко зарычал ей в шею, вдавил её талию в стол до хруста рёбер и замер, изливаясь внутрь горячей струёй. Его хватка разжалась. Прохладный воздух кабинета ударил по её влажной коже, заполняя вакуум, оставленный его телом. – Встань.       Лаура аккуратно выпрямилась, чувствуя, как по ногам стекает его липкое семя. Поправила юбку, слыша за спиной тихий металлический звук пряжки ремня, шорох ткани и отдаляющиеся шаги. – На такси. – он небрежно бросил на край стола несколько купюр. – Приведи себя в порядок в туалете. И можешь идти.       Это была плата. Как шлюхе. Дрожащими пальцами Лаура взяла купюры, чувствуя горький ком в горле, пока господин Сайяф уже успел сесть в своё кресло и вернуться в мир цифр и контрактов. – Лаура.       Он окликнул её, когда она уже взялась за ручку двери. Девушка замерла. Господин Сайяф подошёл к ней сзади. Отвёл в сторону каштановые волосы, обнажая шею, и укусил нежную кожу, клеймя её, как скот. – Чтобы не забывала, чья ты, когда смотришь на себя в зеркало, – прошептал он ей в ухо и толкнул в сторону двери.       В туалете, залитом ярким светом, девушка посмотрела на себя в зеркало. На размазанную тушь. На щёки, пылающие лихорадочным румянцем. На зрачки, расширенные до черноты от передозировки адреналина. Она подняла волосы и увидела отчётливый след его зубов, уже наливающийся багровым и синим. Приподняла край юбки: на бёдрах проступали тёмные пятна от его пальцев, а дорогое бельё свисало жалкими, изодранными лохмотьями. Она должна была чувствовать себя уничтоженной. Должна была бежать отсюда, звонить в полицию, кричать, биться в истерике. Но вместо этого она чувствовала пустоту, которая медленно заполнялась чем-то монолитным и прочным. Лаура вытерла лицо бумажным полотенцем. Кое-как заколола волосы, чтобы прикрыть метку на шее. Сняла и выбросила в урну остатки кружева. И вышла из комнаты, сжимая в кулаке его деньги. Она надела пальто, застегнув его под самое горло, прошла до лифта, спустилась вниз и вышла на улицу.       В такси Лаура смотрела на проплывающие мимо огни Парижа. Сегодня город казался ей каким-то далёким, словно она наблюдала за ним из-за толстого стекла аквариума. Сунув руку под воротник пальто, она коснулась пальцами места укуса. Боль вновь прострелила её. Да, она была использована. Да, он вытер об неё ноги. Но она была единственной, кого он пустил в этот кабинет сегодня вечером. Она была единственной, кто видел его таким. И она приняла его тьму в себя. Физически. «Я не жертва», – твёрдо сказала она себе, глядя в темноту салона. Жертвы – это те, кто не знает правил игры. А она знала правила. И она согласилась на них. Теперь она была его собственностью. А собственность не выбрасывают, пока она полезна. Это была грязная, порочная мысль, но она давала ей почву под ногами. У неё теперь была роль. У неё было место в пищевой цепи. У неё была метка на шее, доказывающая, что теперь она принадлежала к миру, в который другим вход был воспрещён.