Часть 19.

      Она так и не уснула. Не могла. Сдвинуться с места казалось равносильным новому приглашению к насилию. Каждый мускул был зажат в тисках паники. Лаура дышала короткими, осторожными глотками, как будто воздух в комнате мог кончиться или его шум мог привлечь внимание. В горле стоял комок боли, каждый глоток отзывался жгучим воспоминанием о его пальцах. Ночь тянулась, как чёрная и беззвёздная смола. Лаура сидела, уставившись в одну точку на паркете, и её сознание было пустым экраном, на котором снова и снова проигрывался один и тот же кадр: его глаза в сантиметре от её, полные ненависти к тому, что она теперь значила.       Под утро, когда за окном сгусток тьмы начал разбавляться грязновато-серым светом, в эту пустоту вползла мысль. «У неё есть каналы, чтобы такие вещи тихо утилизировать... Подумайте об этом». Антуан. Голос Моники, переданный через него.       Впервые за всё время знакомства с Бехрамом, за все месяцы унижений и боли, в ней поднялся чистый, неразбавленный, животный страх смерти. То, что она увидела в его взгляде, не было выдумкой. Он действительно готов был убить её.       Моника. Эта мысль снова возникла в её голове как последний клочок земли в штормовом море. Моника была другой силой. И эта сила сейчас враждовала с Бехрамом. Значит, сейчас у Лауры могла быть ценность. Инструмент против него. Она пошевелилась. Кости и мышцы заныли, протестуя. Осторожно, сантиметр за сантиметром, Лаура поползла по полу к своей сумке, брошенной в углу. Каждый скрип паркета под коленями отдавался в ушах грохотом. Она вытащила телефон, нашла в истории вызовов незнакомый номер. Долгие гудки пробивали тишину, как удары сердца. На улице, за окном, был шестой час утра. Бехрам, вероятнее всего, спал.       Лаура уже собралась положить трубку, когда на том конце вздохнули. – Алло? Кто это? – Это… Лаура Мартен. Мне нужно срочно… встретиться с мадам Сайяф. Сегодня утром. – Она едва выталкивала слова. – Мартен? – В его голосе послышалось замешательство. – Вы понимаете, который час? Ещё даже семи нет. – Я… у меня есть для неё информация. Очень важная. О Бехраме. – Она не могла произнести слово «беременность». Сказать его вслух казалось равносильным тому, чтобы подписать себе смертный приговор.       В трубке повисла пауза. – Хорошо, – наконец сказал он. – Мадам Сайяф будет в своём офисе к девяти. Приходите в девять тридцать. Адрес я сброшу вам смс на этот номер.       Он положил трубку, не прощаясь. Лаура сидела на полу, сжимая в ладони телефон. Первая часть плана, которого не было, была выполнена.       Бехрам вошёл в комнату без стука около восьми. Он был одет в безупречный тёмный костюм, выбрит, от него пахло мужским лосьоном. В его движениях не было и намёка на ночной припадок ярости. Только привычная, леденящая деловитость. – Такси будет внизу в восемь пятнадцать, – произнёс он, глядя куда-то поверх её головы. – Врач ожидает нас к половине девятого. На всё уйдёт не больше двух часов. К одиннадцати ты должна быть в офисе и начать работу с румынскими исковыми заявлениями.       Внутри всё сжалось. Это был тот самый момент. – Я не поеду, – сказала она. Тише, чем предполагала. Но чётко.       Он не двинулся с места. – Повтори.       Она заставила себя поднять голову и встретиться с его взглядом. – Я сказала, что не поеду. У меня… запланирована встреча. В девять тридцать.       Он молчал. Ждал. – С Дэвидом, из «Кроноса». Он по моей просьбе приехал в Париж. Я хотела… попытаться поговорить с ним в неформальной обстановке. Смягчить их позицию. Объяснить ситуацию. Возможно, это… последний шанс что-то изменить. Клиника ведь может подождать один день. – Она врала. Вплетала в ткань лжи его главную, кровоточащую рану.       Бехрам изучал её. Его ярость, готовая в любой миг вырваться наружу, боролась с хищным расчётом. Он не верил Лауре. Он верил логике ситуации: она, конечно, пытается выкрутиться, цеплялась за любую соломинку. Но если эта соломинка даже призрачный шанс качнуть мнение «Кроноса»… Его мозг взвешивал риски. Аборт можно сделать и завтра. А вот возможность упустить шанс повлиять на сделку… – Где? Во сколько? – отрывисто спросил он. – В их парижском представительстве. В девять тридцать. Мне нужно быть там.       Он долго смотрел на неё. Его взгляд сканировал её лицо, ища признак паники или обмана. Лаура держала его взгляд, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. – Хорошо, – выдохнул он. – Но завтра утром я лично отвезу тебя в клинику. И если твоя болтовня с этим американцем не принесёт даже намёка на результат… – Он не договорил. Всё и так было понятно. – К десяти ты должна быть в офисе.       Бехрам развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Лаура закрыла глаза, прислонившись головой к стене. Дрожь, которую она сдерживала, вырвалась наружу, сотрясая всё тело. Она отыграла ставку. Купила себе несколько часов. Самых опасных часов в своей жизни.       Лифт поднял её на сороковой этаж башни «Монпарнас». В приёмной, где Лауру оставили ждать, пахло воздухом, очищенным от всех запахов. Никаких журналов. Никакого кофе. Только безмолвная секретарша за мраморным столиком и двадцать минут, каждый из которых Лаура проживала, вслушиваясь в стук собственного сердца, готового вырваться из груди.       Её ввели в кабинет. Пространство было выверено до минимализма: панорамное окно от пола до потолка, пустой стол из тёмного дерева, два кресла. Моника сидела за ним. На ней был идеальный деловой костюм-двойка цвета антрацита, волосы, убранные в тугой пучок. – У вас есть десять минут, мадемуазель Мартен, – произнесла Моника, взглянув на неё. – Антуан сказал, речь идёт о моём муже. Начинайте. Я слушаю.       Лаура стояла посередине комнаты. Сесть ей не предложили. – Он… прошлой ночью. Он чуть не убил меня. Вот, смотрите… – Она дотронулась до шеи, где под тональным кремом скрывались тёмные отпечатки его пальцев. – Всё рушится, сделка, всё, и он… он в панике. Он винит во всём меня. Он непредсказуем. Он опасен. Не только для… для конкурентов. Для всех, кто рядом. – Её голос срывался на сиплый шёпот.       Моника слушала, не шелохнувшись. На её лице не отразилось ничего. Ни ужаса, ни удивления. Это была знакомая история. Предсказуемые издержки краха. Интересно, но не более того. – Вы пришли ко мне сюда, чтобы пожаловаться на жестокость моего мужа? Вы поразительно наивны. Где цифры? Где документы? Конкретные доказательства махинаций, о которых вы намекали Антуану?       Отчаяние и замешательство, клубившиеся в Лауре, слились в один порыв. – Я беременна!       Протяжный скрип кожаного кресла заполнил кабинет. Казалось, вместе с этим звуком из комнаты разом выкачали весь воздух. Ни один мускул не дрогнул на лице Моники. Но эта каменная неподвижность была красноречивее любого крика. Её пальцы, лежавшие на столешнице, медленно, с едва слышным хрустом суставов, сжались в кулаки. – Вы… беременны, – произнесла она, растягивая слова. – От моего мужа.       Лаура, не в силах выдержать этот взгляд, кивнула. По её грязному от слёз и косметики лицу потекли новые струйки. Она ждала. Чего? Понимания? Союза? Хоть какого-то намёка на то, что они теперь в одной лодке против общего врага?       Моника медленно поднялась из-за стола, подошла к мини-бару, налила в стакан воды и не спеша сделала глоток. – Я знала, что он спит с вами. Подумала, пусть мальчик развлекается. Это было в пределах… дозволенного мной баловства. Но вы… вы решили перейти от развлечения к завладению. Решили посеять хаос в моём доме. В моей жизни.       Она поставила бокал со звонким, режущим стуком. – Вы думали, я стану вашим ангелом-хранителем? Что мы будем вместе бороться с ним? Вы ошиблись адресом. Он – мой муж. Моя собственность. Моя долгосрочная, проблемная, но МОЯ инвестиция. И вы, со своим… положением – угроза этой собственности. Я не собираюсь позволить вам, куску глупого молодого мяса, разрушить всё, что я выстраивала двадцать с лишним лет.       Моника резко развернулась, подошла к стойке с вешалкой и сняла пальто. – Мы сейчас же едем в клинику. Вы сделаете аборт. А потом исчезнете. Я куплю вам билет в один конец. В Камбоджу, в Перу, куда угодно. И если вы когда-нибудь возникнете в поле моего зрения снова… – она обернулась, и её глаза встретились с Лаурой. – Я уничтожу вас так, что Бехрам покажется вам образцом милосердия.       Лаура застыла. Её мозг отказался обрабатывать реальность. Вместо союзницы – другой безжалостный тюремщик. Вместо спасения – немедленная расправа. Инстинкт сработал раньше мысли. Её тело, всё ещё помнящее хватку на горле, дёрнулось назад, прочь от приближающейся Моники. Она рванулась к двери, выскочила в коридор и, не оглядываясь, побежала к лифтам.       Моника не бросилась в погоню. Это было ниже её достоинства. Она стояла посреди кабинета, её грудь высоко вздымалась под тканью пиджака. Гнев тряс её изнутри, грозя разорвать привычную ледяную оболочку. Она видела, как дрожат её собственные пальцы. Это бесило её ещё больше. Моника схватила телефон со стола и набрала номер. Спокойный голос ответил на втором гудке. – Моника? – Ты ничтожество. Жалкое, безответственное, тупое животное! Контролировать собственную шлюху было выше твоих сил?! – О чём ты… – Молчи! Ты думал, я позволю этой… этой дряни с твоим семенем внутри угрожать моему положению? Моей репутации, которую я выстраивала десятилетиями?       На другом конце провода воцарилась тишина. Это молчание, эта пауза, в которой она ждала хоть какого-то звука, оправдания, крика, взорвало её окончательно. – Я слепила тебя из грязи! – проревела она в трубку. – Я взяла озлобленного дикаря и сделала из него хоть какое-то подобие человека! А ты в благодарность подсовываешь мне это… это ничтожество!       Она замолчала, переводя дух. В ушах гудело. – Я тебя уничтожу, Бехрам. Клянусь всем, что у меня есть. Я разорву каждый контракт, вытащу на свет каждый грязный секрет, который мы закапывали вместе, и выставлю тебя на всеобщее посмешище. Твоё имя будут ассоциировать с жадностью, глупостью и провалом. От него будут шарахаться, как от трупного запаха.       В трубке по-прежнему было тихо. И вдруг что-то щёлкнуло внутри. Ярость не ушла. Она схлопнулась, сжалась, превратилась в твёрдый, алмазный шар где-то в солнечном сплетении. Её тон изменился. Стал ровным, низким. Она медленно опустилась в кресло и выпрямила спину. – Слушай меня внимательно, – произнесла она. – Твоя девочка была у меня. Она в панике. И только что выбежала на улицу. Теперь она наша общая проблема. И мы будем решать её. Вместе.       Она сделала короткую паузу. – Ты найдёшь её. Немедленно. Подключай кого хочешь, но ты должен её найти. И когда найдёшь – лично привезёшь её в «Клинику де ла Мер» на рю Дюгеклен. К тому времени у меня там всё будет подготовлено. А потом мы... отправим её куда-то.       Ещё одна пауза. – Что касается тебя… «Атлант» висит на волоске. Твои конкуренты уже учуяли запах крови. Единственный шанс спасти хоть что-то – если я вернусь и лично возьму под контроль переговоры с «Кроносом» через своих людей. Я прикрою тебя. Но это будет стоить тебе всего.       Она произнесла последнюю фразу медленно, отчеканивая каждое слово. – Твоя доля в семейном фонде переходит в мой безраздельный контроль. Все активы. Все голоса. Ты останешься номинальным главой для протокола. Но каждое твоё решение, каждая подпись, каждая копейка будут проходить через меня. Теперь я – единственный владелец этого фонда. Ты понял меня, Бехрам? Или мне нужно изложить это ещё проще?