БЕсеДЫ С БАтюШКОЙ

— Как говорилось в одном мультфильме: не живи я у тебя в голове, решил бы, что ты безмозглая! — Адам с беспокойством наблюдал за спешными сборами Лют. — Нет, серьезно, крошка, тебе очень повезло, что в Раю нет психбольницы, иначе тебя давно бы там прикрыли. И что, ты заявишься туда прямо в таком виде? — А что не так? Крылья и нимб я спрятала, а другой одежды, кроме формы экзорциста, у меня нет. Есть, конечно, еще та, что я надевала на концерт, но она вряд ли будет уместна. — Свой-то нимб ты спрятала… Лют инстинктивно схватилась за золотой обруч на руке, словно его пытались отобрать. — Мало ли каких светящихся браслетов современные люди не носят, — проговорила она и еще раз упрямо повторила: — Я его не сниму. Ни за что. — Да ты просто одержима… — подметил очевидное Адам. — Мной. Даже приятно, ха! Впрочем, в сравнении с твоим протезом мой нимб и правда смотрится довольно обычно. — Он помолчал пару секунд, но на большее его не хватило: — Уверена, что без меня тебе будет лучше? — Да, уверена. Понимаю, что ты не можешь просто «не пойти со мной», ведь ты всегда со мной, потому что буквально часть меня… Но все же мне лучше не отвлекаться, когда я буду говорить с Богом. — Надеешься, что Он выйдет на связь? Тебе ведь на суде четко сказали: даже Серафимам не дано Его увидеть, куда уж лейтенанту в отставке? — Но я слышала, что даже люди могут говорить с Богом! Почему мне нельзя? — Потому что у экзорцистов нет души? — Но у меня-то она есть! — Это только твое предположение. А впрочем — дерзай. Я буду наблюдать за этим спектаклем со стороны, ты меня даже не заметишь. — Ты в меня совсем не веришь? Адам широко улыбнулся — он всегда так делал, прежде чем сказать какую-то колкость. — Я — это ты, забыла? Так что это ты в себя совсем не веришь, киса. — Обещаю, как только закончу беседовать с Богом, заскочу на обратном пути к психологу, чтобы разобраться с самооценкой, — с раздражением бросила Лют и гневно припечатала: — А заодно и с галлюцинациями! Адам в долгу не остался: — И заодно выясни, откуда растут ноги у твоих нездоровых, созависимых, да еще и односторонних отношений с человеком, который пренебрегал твоими чувствами и всегда вел себя как нарцисс и шовинист. Может, тебя папочка в детстве недолюбил? — А вот об этом я прямо у папочки и спрошу, — бросила Лют вместо прощания и, создав портал на Землю, сделала уверенный шаг вперед.

***

Лют замерла перед массивной дверью, но все же собралась с духом и громко постучала в нее. На улице уже, как оказалось, была ночь, поэтому она сомневалась, что ей вообще кто-либо откроет. Но ей повезло: дверь монастыря отварилась, и перед ней появился облаченный в черную сутану патер, явно несший ночную службу. — Что тебя привело сюда в столь поздний час, дочь моя? Ты попала в беду? Лют с подозрением оглядела мужчину. Он был не слишком стар, волосы и борода его еще не поседели, а оставались темно-русыми. Светло-карие глаза с поблескивавшей в них хитрецой внимательно рассматривали незнакомку. Лют отрицательно покачала головой. — Я точно не ваша дочь. Но мне нужно поговорить с Отцом. — С нашим Отцом Небесным? Так значит, ты хочешь помолиться? — Да, молитва. Научите меня ей. Чтобы Бог услышал и ответил мне. Патер жестом предложил Лют пройти внутрь монастыря. Они проследовали через атриум и центральный неф к алтарю, украшенному золотом и иконами и освещенному свечами. Патер обернулся к Лют и ободряюще улыбнулся ей: — Если твоя молитва будет искренней, то Бог обязательно тебя услышит, и на душе у тебя станет спокойнее. — И только? — нахмурилась Лют. Она не так уж много знала о живых людях, но представляла себе молитву несколько иначе. — Я рассчитывала на другое. Мне нужно с ним именно побеседовать. Это возможно? — Он ниспошлет тебе знак, который поможет найти ответ на тревожащий тебя вопрос, если на то будет Его воля. Но прежде, чтобы твоя связь с Богом была крепче и твой голос достиг слуха Его, я советую тебе исповедаться перед молитвой. Я задам тебе вопросы, а ты честно ответь на них. — Дождавшись неуверенного согласия Лют, он спросил: — Скажи, дитя: не сотворила ли ты себе кумира? — Вы имеете в виду, не восхищалась ли я кем-то настолько, что это перерастало в поклонение? — уточнила Лют и глубоко задумалась о том, как часто ее, за спиной и открыто, назвали «одержимой». — Да, кажется, нечто такое и в самом деле происходило… Патер только слегка кивнул, продолжив задавать вопросы спокойным, ровным голосом без капли осуждения в нем. — Почитала ли ты отца и мать своих? — Нет. — И за эту чистую правду Лют даже не испытывала стыда, ведь родителей у нее просто-напросто не было. — Скажи, завидовала ли ты когда-нибудь? — Да… — Всем тем девушкам, которых Адам одаривал своим вниманием и кого хвалил за хорошие боевые навыки. Как же хорошо, что патер не просит ее рассказывать подробности! — Часто ли ты испытывала гнев? Частично этот вопрос перекликался с прошлым, ведь дальнейшей судьбе всех ее конкуренток нельзя было позавидовать. Но в сравнении с тем, что она испытывала по отношению к Вэгги и Чарли, такие мелочи даже не стоили упоминания. И поэтому она решила рассказать о последнем: — О да, есть много людей, которых я всей душою ненавижу и которым хочу отомстить. Снова легкий кивок. — Прелюбодействовала ли ты? На этом вопросе Лют впервые покраснела. Если так подумать… — Я вступала в связь вне брака, — наконец, призналась она. — Но я никогда не изменяла! — Предавалась ли ты унынию? — Да, — тихо проговорила Лют. Квартира Адама не единожды была свидетелем ее безумного отчаяния. Сделав небольшую паузу, патер осторожно спросил: — Убивала ли ты когда-нибудь? Вот теперь-то Лют могла отвечать с гордостью: — О, на моем счету не одна тысяча убитых!.. К удивлению Лют, патер посмотрел на нее не со страхом и неодобрением, а с сочувствием. — Ты и в самом деле грешна, дочь моя… Эти слова мгновенно вывели Лют из себя. Да как он посмел сравнить ее с теми, кого она всю жизнь истребляла?! — Ничтожный человек, ты посмел назвать меня жалкой грешницей? Я не такая, как они! — Это спорный вопрос. Но без сомнений, дочь моя, ты именно такая, какой я тебя себе и представлял, когда создавал! Вот, гляди! — И патер, вынув из-за пазухи несколько листков, протянул их Лют. Та всмотрелась в изображенное на первом листе, и ее бросило в дрожь. Это был рисунок, точь-в-точь как тот, что показывал ей Адам, то есть нарисованный с помощью палочек и овалов человечек. Она прочла надпись: «Лют, третья жена Адама. Ангел-экзорцист. Внешность модели. Предана и покорна Адаму! Смеется с его шуток и любит рок! НЕНАВИДИТ ГРЕШНИКОВ И ЯБЛОКИ!!». Непослушными пальцами она продолжила перелистывать эскизы. На втором рисунке Лют угадала себя, истребляющую грешников своим верным мечом. На третьем рисунке… была изображена, во всех подробностях, сцена 18+. С участием Лют и Адама. Вот уж где талант художника проявился во всей полноте. Залившись смущенным румянцем, Лют торопливо перешла к следующему рисунку. Здесь у нее на руках лежал умирающий Адам — даже лужицу крови золотым карандашом пририсовали. Взглянув на четвертый рисунок, Лют успела заметить, что здесь они с Адамом держались за руки, а на их головах рядками маленьких треугольников были обозначены короны. Но не успела она как следует поразмыслить над последним изображением, как патер поспешно вырвал все листки у нее из рук: — Но-но, детка, не спойлери себе! Эти рисунки, манера говорить, даже внешность патера… Все это так напоминало Адама. Лют могла бы подумать, что это его розыгрыш, если бы он не был мертв. Но если вспомнить, по Чьему образу и подобию был создан Адам… Кажется, ее все-таки удостоили высочайшей аудиенции. — БОГ?!