Часть 7

            Северус,       Я… я не верю в вашу смерть.       Я знала, что вы хороший собеседник по зельям, хоть вы не верили мне. Я знала, что вы не виновны, хоть мне не верил никто.       И я всегда оказываюсь права.       А теперь я знаю, что вы живы. И намерена все еще оставаться правой.       Я не знаю, как, не знаю, почему. Но я отказываюсь смиряться с тем, что вас больше нет. Вашего тела не нашли.       Вы назовёте меня глупой девицей, будете рвать и метать, но я всё равно буду правой.       Всё, что происходило между нами, оставалось лишь в переписке. Иногда я даже сомневалась, а тот ли Снейп отвечает на мои письма. Ведь ни словом, ни жестом, ни взглядом вы ни разу не показали мне того человека, что прятался между наших строк. Но я знаю. Я многое знаю. И я лишь надеюсь, что вы получите это письмо.       Я не прошу ответа. Мне не надо подтверждений.       Я ведь гриффиндорка до мозга костей и готова нести свои знания, чувства, память с гордо поднятой головой. Молча. Бескорыстно.       Я хочу, чтобы вы знали, что я всегда на вашей стороне. Не знаю, чем это ценно, но это так.       Я пыталась вызвать Микки, но он больше не приходит. Так что отправляю по старинке. Совой.       Ваша Глупая Девица.       3 мая 1998       Северус,       Сова вернулась без письма. И это лишь подтверждает мою уверенность.       Возможно, вы решили начать новую жизнь, а может быть, лежите где-то без чувств. Вы простите, но мне больше хочется верить во второе. Что вы больны, но обязательно поправитесь. Ведь мысль о том, что у вас была возможность написать мне, но вы решили оставить глупую девицу без ответа, делает мне невыносимо больно. Больнее только ваша смерть.       Всё ещё ваша Глупая Девица Джиневра.       16 мая 1998       Северус,       Прошел месяц без вас. И мне всё ещё тошно. Кажется, в первом письме я немного себя переоценила.       Я убеждаю себя, что не должна докучать вам и что мне определённо не стоит ждать ответа. Но я жду. Я жду постоянно. Я вскакиваю от каждого шороха за окном в надежде увидеть сову. Я всматриваюсь в небо и уже набила невероятное количество шишек из-за идиотских падений. Представляю, как сильно вы плевались бы ядом на сей счёт.       А ещё… а еще я больше не могу заниматься зельеварением. Нет, я варю необходимые для семьи зелья и даже устроилась на лето волонтером в Мунго. Там достаточно людей, нуждающихся в помощи после войны. Но мы оба с вами знаем, что варить что-то по рецепту и заниматься зельеварением — это совсем разные вещи. Я понимаю, что так быть не должно, но мне совершенно не хочется экспериментировать, если я не могу поделиться этим с вами. Мозг отказывается думать.       Ваша Глупая Девчонка. Можно так?       2 июня 1998       Снейп,       Для разнообразия сегодня я буду злой. Гермиона сказала,что в магловской психологии выделяют несколько стадий принятия горя. Так что сегодня я на стадии злости. Вы не подумайте, это не принятие вашей смерти. Скорее, вашей тишины. И нет, это не “отрицание”.       Так вот, я злюсь. Я чертовски злюсь на то, что вы бросили меня одну. Вы ничего не обещали, ни в чем не признавались. Почти. Но я считала, что между нами происходило что-то особенное. Настоящее. Что вы могли бы хоть что-то ответить.       С другой стороны, если вы хотите вычеркнуть меня из своей жизни, то это, конечно, верный путь. Ведь я не отстану, если получу возможность. Никогда не отстану, Снейп! Хотя мне кажется, что я и без возможности не отстану. Ну так это будет ваша проблема. А когда я состарюсь и умру, то стану призраком, найду вас и буду третировать до конца ваших дней. Хотя… наверное, вы состаритесь раньше. Хм. Окей, тогда перенесем мой акт возмездия на загробный мир. Думаете там вас ожидает покой?! НЕ НАДЕЙТЕСЬ.       Я настолько зла, что вызвалась помочь в восстановлении подземелий. Я переставлю все-все ингредиенты в алфавитном порядке вместо вашей сортировки по типам эффектов. Чтобы вам кривилось там, где вы есть.       И снова устроюсь в команду по квиддичу. Даже попрошу сделать меня капитаном. И никогда, слышите, никогда более не буду экспериментировать. А после школы пойду в спортивную карьеру. Ха. Нет, лучше в журналистику! Наверняка вы от нее в восторге.       Да, как-то не очень у меня получилось “молча и гордо нести свою веру”. Эй, лошадь, не молчи, Мерлин тебя раздери.       Всегда ваша Джиневра.       P.S. И никаких больше Глупых Девиц. Если хотите, чтобы она вернулась, то вам придется постараться!       18 июня 1998       Северус,       В прошлом учебном году я все думала, почему же вы не понимаете мотивов и причин нашего бунтарства. Ведь все так очевидно. Даже мы, подростки и дети, понимали, зачем это нужно, чего мы добиваемся. А вы из раза в раз причитали и даже не давали мне объясниться.       Мне казалось, что, может, вы считаете это слишком опасным, или в силу пережитых трагедий подзабыли, для чего нужна мотивация. Ну или может быть, вы настолько организованы, что она вам и вовсе не нужна.       Но теперь я понимаю. После ваших последних писем. Просто вы не имели перспектив. Вы сами у себя их отобрали. Действительно, человеку с целью, но без будущего, должно быть, скорее всего, совсем непонятно, зачем совершать тщетные попытки сопротивления. А я вам скажу, зачем: НАДЕЖДА. Надежда — это иногда все, что держит нас на плаву. Как меня сейчас.       А у вас надежды не было. Как давно? Может быть, всегда? Так жаль, что я не была вашей надеждой. Мне бы так хотелось ей быть.       Ваша не надежда Джинвера.       28 июля 1998       Северус,       Завтра начинается мой последний год в Хогвартсе. И вы не можете себе вообразить, как же сильно я не хочу туда возвращаться.       Это что-то из так нелюбимых вами сантиментов. Ходить по этим коридорам, бывать на уроках, сидеть в большом зале. И всё без вас.       Не поворачивать за угол с глупым замиранием сердца и надеждой увидеть удаляющуюся чёрную фигуру. Не покрываться мурашками, ощущая, как мимолётно коснулся меня ваш хищный тёмный взгляд, осматривающий Большой Зал. Не хохотать с однокурсниками, придумывающих кары для Ужаса Подземелий и внутренне ликовать, что я ЗНАЮ. Одна знаю, какой вы на самом деле. Не ждать от вас письма.       Джиневра. Всё ещё ваша. Навсегда.       31 августа 1998       Северус,       Сегодня хороший день. И вместе с ним ужасный.       Я подвела ваше доверие. Мне было так тошно и так отвратительно первого сентября, что я чуть не сбежала с вокзала. Но Гарри поймал меня, и… и мне пришлось ему рассказать о нас. Не всё, но… но в общих чертах. К счастью, это перекрыло поток его страданий о вашей любви к его матери. Я не писала о этом, но это было просто невыносимо. И он показал мне кое-что. Точнее, рассказал, где найти. Удивительно, но Адское Пламя совсем не потревожило Выручай-комнату.       И вот я сижу в своей спальне с вашим Расширенным Курсом Зельеварения.       И не могу избавиться от веселящих меня фантазий о том, как бы вы неистовствовали от моих обращений “Ваше Высочество ”. Нет, ну серьёзно? Принц? Это очаровательно.       Я пока только бегло пролистала книгу, но ваши комментарии делают её чем-то вроде личного дневника. Даже немного неловко. Но когда меня это останавливало, верно?       Теперь у Глупой Девицы есть еще немного вас. Немного тебя.       Не знаю, как долго мне будет хватать этого дневника, чтобы чувствовать себя лучше. Но пока он действительно помогает.       Ваша подданная, графиня - предательница крови Джиневра.       3 сентября 1998       Северус,       Ладно, теперь я думаю, что это ужасно.       Я снова, словно на первом курсе, зависима от чьего-то дневника. И в ужасе от того, что меня печалит его безответность. Странно понимать, что ты был одного со мной возраста, когда писал эти строки. Такой мой-не мой Северус.       Ты можешь обратить внимание, что я позволила себе стать ещё более фамильярной. Ну а что ты мне сделаешь? Ответишь? Пф.       Я попробовала некоторые твои рекомендации и некоторые даже придумала, как улучшить. Приятно осознавать, что в чём-то тебя обошла. Хотя мне всё ещё сложно экспериментировать, но твой учебник помог начать. Мы словно варим эти зелья вместе. Интересно, а есть ли где-то в твоих комнатах что-то подобное из более взрослых экспериментов? Знаешь, МакКошка их не тронула. Нужно будет попробовать пробраться туда и изучить.       Мне очень плохо, Северус. Мне плохо. Действительно плохо без тебя.       Я делаю всё возможное, чтобы моё состояние осталось нашей тайной, но у меня всё хуже получается.       Все вокруг живут свою лучшую жизнь. Учатся, смеются, влюбляются, скорбят. А я ничего не могу. Я как вдова при живом муже, которого никогда не существовало. Ужасное ощущение.       Твоя печальная Джиневра.       28 сентября 1998       Северус,       Сейчас, лёжа в твоей постели, а я именно здесь, я думаю, что каждое моё решение хуже предыдущего.       Изначально я планировала просто пробраться сюда в поисках каких-нибудь записей, но всё пошло не по плану. Я даже ничего не начала искать, а просто ходила по комнатам и трогала всё подряд. Представляла, как ты прикасался к этим вещам, сидел в этих креслах, читал эти книги. Я бы переехала сюда, если бы могла.       Я раз пять убеждала себя не ложиться в твою кровать, ведь это казалось мне каким-то насилием над тобой.       Непозволительным. Неприемлемым. Но я легла. Ведь все наши отношения можно назвать именно им. Насилием с моей стороны. Мне так жаль.       Джиневра.       18 октября 1998       Северус,       Я нашла в твоём столе свои письма за прошлые года. И, кажется, я сделала это впервые лет за десять. Я разрыдалась.       Это всё, что я хотела сегодня сказать.       Навсегда твоя и навсегда мисс Уизли.       23 октября 1998       Северус,       К сожалению, я не могу проанализировать всю нашу переписку. Ведь я, как послушная девочка, уничтожила большую её часть, когда ты попросил меня об этом. Но сейчас я пытаюсь восстановить хронологию событий по своим собственным, и это наимучительнейшее самоистязание, которое я только могла придумать.       Ты, вредный старикашка, сохранил их все. Кроме самого последнего. Хочу верить, что оно у тебя.       Иногда мне начинает казаться, что я всё придумала. Всё, что было между нами. Но все-таки нет. Оно было. Да, это твои мои письма, но я заберу их с собой. Тебе они теперь, видимо, без надобности.       Скоро мне придётся покинуть Хогвартс. И это так же мучительно, как и приехать сюда минувшей осенью. Если бы я могла, то навсегда осталась бы тут. В этих комнатах. Я даже уточнила у МакКошки о вакансии ассистента зельевара, но мне было сказано набираться опыта. Так что я не знаю, что буду делать дальше.       Уверена, что уже через несколько месяцев лета вновь буду готова отдать душу, чтобы никогда не видеть Хогвартс.       Всё моё существование в последнее время похоже на злую несмешную шутку.       Твоя Джинни.       1 декабря 1998       Северус,       Если попытаться отойти от темы моих страданий и окунуться во что-то менее депрессивное, то можно заняться анализом нашей переписки. А именно, так волновавшим меня все это время этапом игнорирования в конце пятого курса. За эти года у меня было несколько теорий.       Первая, которая казалась мне самой очевидной в то время — это, конечно же, выигранный кубок школы по квиддичу. Но, будем честны, это слишком мелко для тебя. И очень вряд ли вообще интересовало профессора Снейпа. Да и впоследствии, узнав тебя получше, я могу смело отмести эту глупость.       Вторая идея была в том, что я была вообще не при чем. Что-то произошло, и тебе было просто не до назойливой ученицы. Но, учитывая твою последующую реакцию на мои расспросы, я все-таки склоняюсь к тому, что это не так.       Третьей идеи у меня не было до сегодняшнего дня. А что, если дело в Гарри? Нет, серьезно. В тот день произошло только два события: квиддич и начало моего романа с Поттером. Нет, есть, конечно, вероятность, что он тебе еще и что-то ляпнул на отработке. Или же ты просто очередной раз страдал припадком “я должен положить конец этой переписке”? Но все же? Вдруг дело в Гарри?       Мне бы очень хотелось потешить себя иллюзией, что ты ревновал, но будем реалистами. Мне было пятнадцать, а хоть какой-то ответ я начала чувствовать от тебя только через год. Ну почти. Так что не думаю, что мне так повезло. А теперь, когда благодаря Золотому Мальчику вся Магическая Британия в курсе истории твоей личной жизни с его матерью, я начинаю думать, что дело сразу в двух неприятных моментах. Во-первых, Поттер. Ну, не будем делать вид, что не знаем, как ты к нему относился. Во-вторых, это будет, конечно, очень смело с моей стороны, но… мне кажется, мы с мамой Гарри чем-то похожи для тебя. Нет, не цветом волос. Бойкие гриффиндорки, имеющие странные отношения с Северусом Снейпом, которые предпочли Поттера. Того или иного.       Так вот, если я вдруг права в своих умозаключениях, то хочу расставить все точки над i:       Я не похожа на Лили Эванс и не предпочитала Поттера.       Я к тому моменту уже так глубоко погрязла в своих чувствах к тебе и полном осознании невозможности хоть какой-то надежды на взаимность, что просто плыла по течению. Когда-то давно мне нравился Гарри, и я решила, почему бы и нет? Но я никогда не предпочитала Поттера. Я не Лили. Хочешь, перекрашусь?       Распространять мысль не буду, дабы не оскорблять ее память.       Кстати, Гарри счастливо встречается с Полумной Лавгуд, и после окончания войны ни он, ни я даже не заикались о восстановлении отношений. Ну это я так. На всякий случай. Как я и говорила - “по мнению общественности”.       Только твоя Джиневра.       2 января 1999       Северус,       С Днем Рождения.       Как жаль, что я не рядом с тобой.       С любовью, твоя Джиневра.       9 января 1999       Северус,       Я собрала сегодня в затмение лунную пыль. И как идиотка, смеялась, представляя, как ты обрадовался тогда, когда я догадалась.       Не думаю, что это было на самом деле, но мое воображение рисует мне что-то вроде восклицания “моя девочка” и яростной попытки успокоиться и подобрать лаконичный не дурацкий ответ, который не ввел бы меня в еще более неподобающий экстаз.       Глупая Девица.       21 января 1999       Северус,       Я все чаще сбегаю ночью из спальни в твои покои. Мне кажется, МакКошка странно на меня поглядывает и что-то подозревает. Ну и пусть. Я все равно найду, как сюда пробраться.       В твоих комнатах мне как-то спокойнее. Роднее.       И хоть я и не нашла более никаких дневников с пометками, здесь все пропитано тобой. Я делаю уроки за твоим рабочим столом, читаю в твоем кресле у камина, сплю в твоей кровати, иногда даже ношу твои мантии в особенно тяжелые вечера. Да, я знаю, как жутко и нездорово это все звучит. И, признаться, я бы никогда не сделала ничего такого, если бы думала, что ты вернешься ко мне.       Страшно представить, что бы ты мне на это высказал и как далеко гнал бы ссаными тряпками.       Никогда не замечала, какой ты высокий. Или это просто я мелочь? В твою мантию меня можно завернуть чуть ли не дважды. Ладно, я преувеличиваю. Но они действительно большие. И очень уютные. Интересно, твои объятия были бы такими же?       Твоя ненормальная Джинни.       1 марта 1999       Северус,       Сегодня я буду фантазировать о том, как бы все могло быть, не пропади ты, как лукотрус в ивовом лесу.       Я прямо так и вижу, как после финальной битвы, ты сидишь вместе с преподавателями за одним из неразрушенных столов в Большом Зале, а Поттер пытается отбить тебя от авроров, рассказывая о роли в войне. Как я несусь к тебе через весь зал и плюю на окрики, на подозрение меня в сумасшествии, на твой уставший, холодный и останавливающий взгляд. Как налетаю на тебя и крепко-крепко прижимаюсь к твоей груди.       Ты будешь пытаться вразумить меня, делать вид, что не понимаешь моих действий. Первое время. Но скоро тебе придется сдаться. Потому что я не отпущу. Никогда больше не отпущу.       Тебя будут таскать по судам, следствиям и дознаниям, а я буду ходить следом, словно приклеенная.       И полностью игнорировать твои бурчания о неуместности, о том, что я тебе не нужна или надоела. О том, как мешаю. Потому что буду знать, что ты выжил для меня.       А потом, когда все наконец закончится и ты удалишься домой, то уже не будешь возражать, что я последую за тобой. И спустя все эти месяцы сопротивления, ты наконец выдохнешь, расслабишься и позволишь себе хоть немного открыться передо мной. Ты будешь варить мне кофе по утрам, едко комментировать мои попытки взорвать твою лабораторию без должного исследования, сажать к себе на колени вечерами возле камина, и мы будем много говорить. Очень много.       Я буду делать так много раздражающих тебя вещей. Портить вещи, мешать планам, наводить суету и беспокойство в размеренной жизни, сжигать утром блинчики. Буду любовно проводить кончиком пальца по твоему потрясающему носу. Просить читать мне вслух твоим завораживающим голосом. Целовать твои тонкие длинные пальцы.       И ты будешь любить меня за все это.       Да, конечно, все было бы не так. Мне бы пришлось пережить тысячу сражений с тобой за наше право на счастье. Но я не сомневаюсь, что в итоге мы бы все равно оказались у камина. Только вдвоем. И это было бы лучшее. Самое настоящее. Самое нужное мне на всем белом свете.       Что же. Это было ужасно. Больше никогда не буду этого всего представлять.       Это слишком больно.       Твоя Джинни       29 марта 1999       Северус,       Год, как я получила последнее твое письмо. Год, как ты обещал не умирать для меня. Плохо, что эта дата для меня важнее завтрашнего дня?       Глупая Девица.       1 мая 1999       Северус,       Год, как закончилась война. Год, как все считают тебя мёртвым. Год, как у меня разбито сердце. Год, как я осталась в этом мире совсем одна.       Ладно, хорошо. Эта дата все-таки важнее. Просто, когда ты испытываешь сильную боль, то всегда надеешься, что хуже уже не будет.       Знаешь, они установили памятные таблички в большом зале. А для тебя даже отдельную выделили. Ненавижу её. Словно надгробный камень.             “Северус Тобиас Снейп             09.01.1960 - 02.05.1998             Герой войны             Кавалер Ордена Мерлина I степени посмертно”       Не могу сегодня больше писать. Ещё чуть-чуть и пойду взрывать её Бомбардой.       Твоя Джинни.       2 мая 1999       Северус,       Ха. Ну, собственно, я это сделала. Ты подумаешь, что я не отдавала себе отчет. Но это не так. Я знала, что мои действия будут восприняты неверно. Знала, что меня сочтут вандалом, не уважающим твою героическую личность. Чего я не знала, так это того, что МакКошка так легко меня поймет.       Я, если честно, не имею ни малейшего понятия, что лопотала ей, пока она смывала с меня мраморную пыль, но директор отвела меня в свой кабинет и показала твой портрет. Точнее то, что должно было им быть.       Это пустая рама, Северус. МакКошка тоже думает, что ты жив.       Она уверена, что ты начал новую жизнь где-то далеко отсюда и мы больше никогда о тебе не услышим. Но она хранит твою тайну. Всем остальным говорит, что ты не любишь общества Дамблдора и предпочитаешь отсутствовать.       А потом она оставила меня с портретом бывшего директора наедине и он рассказал мне… он много всего мне рассказал. Не думаю что ему стоило так халатно относиться к твоим тайнам, но кто я такая, чтобы ему мешать? Не буду утверждать, что поняла все его уходы от темы и намёки, но среди этого бесконечного потока запудренной чуши были настоящие сокровища. О твоём детстве, о твоих ошибках, о твоих невзгодах и героизме. А ещё он рассказал, как ты улыбался, получая от меня письма. Как иногда откровенно хохотал с моей дерзости. Как переживал из-за моих строптивых выходок перед Кэрроу. Как несколько мгновений сжимал в руках моё последнее письмо в день битвы и как положил его в нагрудный карман.       Это прозвучит максимально сопливо, но я хочу верить, что оно стало щитом между тобой и смертью. Ведь “разве что для вас”.       Сейчас я разрываюсь в своих догадках. Ты точно жив. И теперь я не думаю, что ты бы бросил меня одну. Значит, остается что? Ты болен и не находишься в сознании? Ты схвачен и томишься в подземелье у какого-нибудь чокнутого психопата? Я не знаю.       Не понимаю, почему я не допускала ранее ничего, кроме твоего самовольного бегства. Не смогу себе простить, если это так, а я всё ещё бездействую.       Зато, кажется, я нашла, чем буду заниматься после школы. Я буду искать тебя.       Твоя Джиневра. До скорой встречи.       5 мая 1999       Северус,       Конечно, все не могло бы оказаться так легко. Все известные мне, Гермионе и Биллу поисковые чары не дали никаких результатов. Не беспокойся, они не знают, кого я ищу и в любом случае умеют хранить тайны.       Знаешь, что не даёт мне покоя? Посвященных в нашу тайну так или иначе оказалось трое. И если Гарри и МакКошка в один голос убеждают меня не гробить жизнь и отпустить тебя, то Дамблдор как раз поощряет всю эту нездоровую по общественному мнению зацикленность. Не могу сказать, что это улучшает моё к нему отношение. Но всё же. Этот старый пройдоха что-то знает. Я уверена.       Джинни. Твоя, конечно.       7 июля 1999       С,       ТРИТОНы по Зельеварению - Превосходно.       ТРИТОНы по ЗоТИ - Превосходно.       Дж.       15 июля 1999       Северус,       Дни всё те же. Состояние всё то же.       Я уже несколько раз говорила с Дамблдором, но это зубодробительная жесть. Никаких ответов, только сплошные вопросы и сомнения. Как ты вообще его выдерживал?       Устроилась подрабатывать в Мунго младшим зельеваром. Подумываю нанять частного детектива. Ну, а почему нет? В поиске сбежавшего Ужаса Подземелий все средства хороши.       Твоя Джинни.       4 августа 1999       Северус,       Сегодня мне исполнилось восемнадцать. Теперь я совершеннолетняя и по магическим, и по магловским законам. И больше не твоя ученица.       Я честно пыталась не сексуализировать наши отношения, дабы не делать из тебя растлителя малолетних, но теперь вроде как ничего. Выросла.       И не передумала.       Да, возможно, большую роль во всём этом сыграли подростковые гормоны, но чем это плохо? Они ведь часть меня.       Сегодня я вспоминала, как ты писал мне, что на каждый курс приходится одна-две ученицы, воспылавших к тебе чувствами. Ну или как-то так. Не помню. И о, ты не представляешь, как я тогда ревновала. Просто извелась вся, подозревая всех мне известных девчонок в покусительстве на моего зельевара. А сейчас… сейчас мне жаль их. Ведь ты оказался только мой. Ведь “вы не хотите знать”. Я сохранила то письмо, несмотря на всю опасность, прости. Но как я могла избавиться от твоего признания в любви? Так и знала, что другого не будет. И, хоть у меня нет подтверждения, но я думаю, что это оно.       Итак, сегодня мне восемнадцать. И с этого дня я могу без зазрения совести Представлять. Нет, я делала это и раньше, но с небольшим чувством вины. Теперь же его не будет. Ох, держись, Северус. Что мы с тобой только не накуралесим!       Даже не знаю, писать ли тебе все эти мои фантазии или нет. Что бы больше вывело тебя из себя?       Твоя совершенно обнаженная в этот момент Глупая Девица.       P.S. Это только в честь праздника.       11 августа 1999       Северус,       Поверить не могу, что эта идея никому не пришла в голову.       Сегодня я послала тебе Патронус с сообщением. И он ушел. Он куда-то передал мое простое “Привет”. Ты получил его, черт возьми. Зато ты теперь знаешь, как он выглядит.       Для того, чтобы убедиться в этом, мне пришлась послать его еще и к Фреду. Точнее, попробовать послать. Теперь я знаю, как выглядит Патронус, которого посылают к мертвому волшебнику. Ужасно.       Ты жив. Ты ТОЧНО жив.       Я попыталась провести эксперимент с волшебниками в сознании и без, но, к сожалению, ситуация ничем не отличается. Так что я все еще не знаю, что с тобой.       Джиневра.       8 сентября 1999       Северус,       Я так и не смогла прийти к консенсусу с самой собой по поводу сексуальных фантазий. Так что остановимся где-то посередине.       Очень интересно сейчас отмечать, как мои любимые вымышленные эпизоды менялись в зависимости от обстоятельств и возраста.       Моя любимая фантазия с шестого курса заключалась в твоем кабинете, преподавательском столе в классе Зельеварения и синяках на моих бедрах, оставленных резким вбиванием меня в столешницу. Да, я знаю, что ты был директором и занимал другие комнаты. Но все же. Вот так. Обычно в мечтах ты вызволял меня от наказаний Кэрроу в подземельях и вел к себе в комнаты. Ну чтобы я могла прийти в себя, а так же обработать раны, а дальше терял контроль и уже через минуту вжимал в только что закрывшуюся дверь кабинета. Почему-то все всегда заканчивалось на столе.       Летом после твоей “смерти” я в основном мало могла думать о чем-то сексуальном, но в те редкие минуты грехопадения я представляла, как выглядываю ночью в окно своей комнаты и вижу твою одинокую фигуру, стоящую на лужайке. Как выбегаю к тебе навстречу в одной футболке и спальных шортах, веду в сарай для метел, и у нас даже нет времени говорить. Между нами только горячее дыхание, под ногами путается содранная с меня одежда, а в голую спину вонзаются занозы грубой стены сарая.       На седьмом курсе фантазий было много, но они все были связаны с твоими покоями, твоей кроватью, креслом, ковром и несколько раз душем.       А после я совсем пошла в разнос.       Сейчас же моей любимой фантазией уже не является твое внезапное появление. А скорее, что-то повседневное. Словно ты не уходил или очень давно вернулся. Они более домашние, что ли. Мы живем вместе, я склоняюсь над каким-то зельем и чувствую, что ты прижимаешься ко мне сзади. Да, конечно, ты никогда не позволил бы чему-то такому произойти в лаборатории. Но на то это и фантазии. Иногда, занимаясь повседневными делами, я представляю твои холодные руки, а я почему-то думаю, что они холодные, на своем бедре, талии, груди. Откидываю голову вбок, словно подставляясь под поцелуи в шею. Выгибаю спину, словно хочу прижаться к тебе поближе.       Ох, что-то я переволновалась.       Джин.       19 октября 1999       Северус,       Я все еще пребываю на адреналине из-за того, что послала эротическое письмо Ужасу Подземелий. Должна сказать, что это неплохо так бодрит.       Интересно, как часто тебе писали подобные вещи ученицы? Казалось бы, я должна ревновать, но нет.       Даже не знаю, как так выходит, но почему-то у меня нет никаких сомнений в своей особенности. Я и не предполагаю, что был кто-то еще, с кем ты поддерживал такую переписку. Возможно, кто-то и писал тебе за консультацией, но я уверена, что ни у кого с тобой не было того же, что все еще есть у меня.       Мне бы даже в голову этого не пришло, если бы не некоторые личности, пытающиеся убедить меня в том, что я на самом деле не знаю тебя. Что я страдаю по призраку из собственных грез.       Но я думаю, что они ошибаются. Страшно ошибаются.       Потому что я знаю тебя.       Я знаю твой почерк, когда ты зол, когда рад, когда волнуешься. Я знаю, что в хорошем настроении у первой С из подписи СС есть маленький завиток сверху. Знаю, что ты много сомневаешься в себе, но в итоге всегда оказываешься на высоте. Знаю, что ты предпочитаешь кофе чаю. Знаю, что ты можешь быть не согласен со мной, но до последнего будешь уважать мою волю. Знаю, что тебе нравятся простые хлопковые рубашки, а мантии всегда имеют по три потайных кармана для зелий. Знаю, что ты спишь с правой стороны кровати, и думаю, это из-за того, что оттуда видны все двери в твоей профессорской спальне. Знаю, что ты пишешь заметки прямо в книгах, если это не коллекционные издания. Знаю, что во время волнения ты всегда трижды сжимаешь левую руку в кулак. Знаю, что у тебя часто болит голова. Знаю, что ты плохо спишь. Знаю, что на самом деле ты очень сентиментален. Знаю, что я была тебе очень дорога.       Я могу перечислять вечно. Что-то из этого я узнала благодаря нашей переписке, что-то наблюдая за тобой в школе, а что-то наглейшим образом хозяйничая в твоих комнатах. Но я узнала. И с каждой деталью я влюбляюсь в тебя все больше. Нет, это не образ, который я придумала. Это живой человек. Мой живой человек.       Гарри предложил мне показать твои воспоминания. Но я отказалось. Это личное, а я и так уже нарушила так много твоих границ. Ты сам расскажешь мне то, что сочтешь нужным. Пишу для того, чтобы ты потом его страшно покарал за это.       Проклятие Салазара, Северус, ну вернись уже наконец.       Знающая тебя Джиневра, которой никогда не будет достаточно ее знания.       3 ноября 1999       Северус,       Сегодня плохой день.       Нет смысла распространяться, почему, но он плохой.       Я бы так хотела, чтобы ты был рядом. Желательно, всегда.       Я чувствую себя такой маленькой, глупой и несущественной в этом новом взрослом послевоенном мире.       И одинокой. Я никогда в жизни не была так одинока, как после твоего исчезновения.       Я скучаю по тебе. Я скучаю по себе, когда ты был. Я скучаю по не серому промозглому миру. Я скучаю по Глупой Девице.       Вернись.       Твоя, но не своя собственная Джинни.       19 декабря 1999       Северус,       Говорят, что сорокалетие в некоторых культурах не празднуют. Довольно любопытное совпадение.       Но я все равно тебя поздравляю. Поздравляю же?       Сорок лет — такой маленький срок для волшебника. Даже не треть жизни. Так что можно смело сказать, что ты еще вполне себе молодежь. Ха.       Надеюсь, тебе кисло от этого прозвища.       И я желаю тебе жизни. Желаю счастья. Желаю, чтобы твои внутренние войны закончились так же, как и наши внешние.       Я опять не могу ничего тебе подарить. Но хочу, чтобы ты знал, что я уже два года коплю подарки для тебя на все важные праздники. Они лежат в моем сундуке у кровати и ждут нашей встречи. Надеюсь, они тебе понравятся. Я думала напиться и написать тебе еще каких-нибудь глупостей. Может, что-то сопливо-лирическое. Или довольно развратно-пошлое.       Но в итоге из-за срочного заказа сижу в лаборатории и жду, пока дозреет Костерост. Ну как можно было бы лучше отпраздновать твой праздник, как не склонившись над котлом?       Я все еще люблю тебя, Северус. Все еще жду тебя. Все еще ищу тебя. Все еще вижу тебя во снах.       Твоя Джинн.       9 января 2000       Северус,       Знаешь, ты должен гордиться мной. Еще ни одного пьяного письма тебе не отправлено. Не могу сказать, что не написано, но точно не отправлено. Написано их очень много. Я даже не считала, но что-то вроде десяти штук точно есть.       Мне каждый раз хватает благоразумия отложить отправку “до завтра”. Ну а прочитав их на трезвую голову, я никогда эту муть тебе не шлю.       Потому что правила просты: пьяные письма имеют смысл в двух случаях - либо ты говоришь то, что не можешь сказать трезвым, либо они смешные.       А у меня вот как-то нет проблем с тем, чтобы написать тебе все, что я думаю. Никаких страшных секретов и недомолвок. Я пишу все, что на душе. Я бы писала каждый день, но тогда меня и правда надо будет сдать целителям в Мунго. Слишком дорого для моего сердца обходится каждое письмо.       Да и смеха в этих письмах нет. Я становлюсь еще более трагичной, жалею себя и совершаю какую-то невероятною кучу грамматических ошибок.       К чему я все это пишу? Ах да. На самом деле я пытаюсь оправдаться, почему не пишу тебе каждый день. Я тут недавно осознала, что отправляю в лучшем случае одно письмо в месяц. Ну за редкими исключениями. И сама очень удивилась, почему это так. Ведь хочется мне написать тебе каждую минуту каждого дня.       Пришлось хорошенько подвергнуть себя самоанализу, и в конечном итоге я поняла. Дело не во времени, не в силах и не в темах. Мне не нужна тема для письма.       Дело в том, что я жду ответ. Каждый раз я совершенно уверена, что уж в этот раз ты точно мне ответишь. И вот это состояние ожидания совы, которая неизменно прилетает с пустыми лапами в среднем через трое суток, это самые прекрасные и воодушевляющие дни в моей жизни. А несколько недель после того, как она все-таки возвращается, самые ужасные.       Так что я живу в цикле. Я пишу письмо. Я невероятно воодушевлена ожиданием ответа. Я уничтожена его отсутствием. Я пытаюсь восстановиться и вспомнить, как и зачем живу. Я начинаю хотеть написать тебе, но воспоминания о чувствах при виде совы еще слишком свежи. Я понимаю, что написать просто необходимо, ведь я так скучаю по тебе. Я пишу письмо. И все по кругу.       Твоя пойманная в ловушку Джиневра.       28 февраля 2000       Северус,       Просто, чтобы это было где-то задокументировано: Если в итоге выяснится, что Портрет Дамблдора знал и не имел никаких препятствий сказать мне, где ты, то я сожгу его. Без лишних слов и сантиментов. Сожгу к ядреной мантикоре. И глазом не моргну. Даже объяснять ничего не буду. Сожгу.       Как ты можешь догадаться, сегодня я была у него. И, клянусь, это последний раз. Как ты, МакКошка и тем более Гарри выносили его разглагольствования, я не знаю. Допускаю возможность, что как человек он был лучше, чем как портрет, но Аберфорт, у которого я отпаиваю себя Огденским после этих встреч, утверждает, что они одинаковые.       Если у нас был такой чудный предводитель Света, то я не удивлена, откуда у Волдеморта было столько последователей. Шучу.       Ладно, я догадываюсь, что лидеры не могут быть восхитительными солнечными зайчиками. Кингсли тоже стал не самым приятным человеком после нескольких лет в кресле Министра Магии, но он хотя бы остался адекватным.       Я бы вот сошла с ума от первой же жертвы под моим командованием, но все же. ВСЕ ЖЕ!       Я и представить не могу, как тебе было тяжело. Тяжело меж двух огней, порицаемым своими же союзниками, совершенно одиноким в своих действиях. Да еще и с таким лидером.       Нет, не бойся. Это не жалость. Это восхищение.       Ты невероятен, и я так тобой горжусь.       Неизменно твоя Джинни.       14 марта 2000       Северус,       Сегодня мне весь день хотелось написать тебе стихи. Настроение какое-то поэтическое. Но стихов я писать не умею. Хватило одного раза на первом курсе.       Да и сложно писать, когда внутри пусто. Так пусто, Северус.       Полумна сказала, что я похожа на искусную картину лесного пожара, который давно уже потушили.       Никто ее не понял, а я была впечатлена точностью описания. Все именно так. Я как застывшее изображение уже потухшего пламени.       Так не должно было быть. Так не должно было случиться. Мы не для этого воевали. Не для того погибали наши люди.       Так много поломанных судеб, так много искалеченных душ, так много пустоты вокруг.       Давай считать, что это белый стих.       Сегодня, видимо, без конкретики.       Джинн       7 апреля 2000       Северус,       Два года без тебя. Два блядски долгих года. Если честно, то я думаю, что научилась классно делать вид, что мне похер. Собственно, на всё похер. Похер, что много близких мне людей мертвы, похер, что я пашу, как проклятая, на тяжёлой работе за копейки, похер, что все вокруг как-то прям таки волшебно научились выходить из затяжных депрессий и справляться со своими потерями и ПТСР. Похер, что любовь всей моей жизни, так и не успевшая ответить мне взаимностью, просто растворилась в небытие.       Даже Поттер умудрился кое-как зажить счастливо. А я что? А я ничего. Мне похер.       Совершала ли я дурацкие поступки в последнее время? Конечно, да. Я тут нашла одну лазейку и, возможно, смогу получать некоторую информацию. Ты бы меня не одобрил. Собственно, меня никто бы не одобрил. Так что я никому и не сказала.       Мне кажется, я начинаю походить на самоубийцу. И с ужасом думаю о том, как будет паршиво родителям, если что-то случится. Но я совершенно не могу остановиться. Ведь это означало бы сдаться. А я не сдаюсь.       Твоя идиотка Джинни.       2 мая 2000 Северус,       Извини, что долго не писала. По правде, я проходила лечение после той самой вылазки. Я была так туманна из-за того, что подозревала, что мои письма могут читать они… но нет.       Мы с моим детективом наткнулись на следы беглых Пожирателей, уходящие в Албанию. В итоге, я нашла там братьев Лестрейндж и ещё парочку прихвостней. И ребёнка. Северус, у Волдеморта была дочь. От Беллатрисы. Ужас какой. Когда я поняла, что в деле замешан ребенок, то вызвала авроров. Но до этого пришлось как-то держаться. Не думаю, что я бы выжила, если бы не вызвала подмогу.       Я провела без сознания несколько недель. И мне потребовалась долгая реабилитация, прежде чем я снова смогла взять в руки перо. Да, этот ужасный почерк…       Насколько знаю, всех Пожирателей поймали и осудили, а что сделали с девочкой, мне неизвестно. Она ещё совсем кроха и ни в чем не виновата. Надеюсь, её воспитают приличные люди и навсегда скроют её личность. Мне хочется верить, что её происхождение не станет причиной еще одной сломанной жизни.       Знаешь, я хочу детей. Я никогда особенно об этом не думала. Да и не сейчас. Когда-нибудь. Очень не скорое когда-нибудь. Но хочу. Интересно, как далеко ты бы послал меня с этой идеей.       Твоя Джинни       3 августа 2000       Северус,       Я не знаю, что мне писать в этом письме. Правда, не знаю. Но мне становится невыносимо тяжело, если я не пишу. А так… так я подставляю твои ответы на каждое мое письмо, и мне становится чуточку лучше.       Рон с Лавандой уже третий раз пытаются свести меня с каким-то аврором, но мне это совершенно не интересно. Я в качестве эксперимента попробовала представить себе, как просто беру его за руку, и меня чуть не стошнило. Никто в моей семье не понимает моего добровольного целибата. Ведь, по их мнению, я пользовалась таким бешеным успехом в школе, а теперь отрицаю все возможные связи.       Поэтому треть семьи считает, что я была влюблена в кого-то, погибшего на войне, треть, что я страдаю по выбравшему не меня Поттеру, а треть думает, что я не знаю, что они думают, что я пережила на шестом курсе какое-то страшное надругательство от Пожирателей и теперь обладаю ужасной психологической травмой.       Так или иначе, но вся семья начинает медленно, но неотвратимо намекать мне на целителей разума. Это невыносимо.       Наверное, пора мне съезжать.       Твоя монашка Джиневра.       16 августа 2000       Северус,       Я переехала на той неделе. Так что, если ты решишь внезапно заявиться на пороге моего дома с букетом ингредиентов и шоколадными котелками, как я часто себе представляла, то тебе не в Нору. Адрес писать не буду. Пусть тебе будет чем заняться.       Квартирка очень приятная. Она, конечно, маленькая, но светлая. Из второй комнаты я, естественно, сразу же сделала лабораторию.       Я ушла из Мунго и подумываю заняться частным заказами от аптек и знакомых. А ещё… не хотела этого говорить, но мне нужны были деньги. Так что я согласилась на уговоры Холихедских Гарпий и вошла во второй состав. Это не должно отнимать так много времени, как основная команда, но спорт есть спорт. На зельеварение пока останется не слишком много времени. Тем более мне надо ещё заработать репутацию, перед тем как оно начнёт приносить реальную прибыль.       Мама, конечно, рыдала. Из-за переезда, а не Гарпий. Поддержали меня только Джордж с Гермионой. Они и помогли обустроиться на новом месте.       По правде говоря, мне немного тошно смотреть на их счастливую пару, но сейчас они чуть ли не единственные близкие люди, которые не стараются вынести мне мозг.       Твоя взрослая и самостоятельная Джинни.       21 сентября 2000       Северус,       Минерва уже третий раз пишет, что Дамблдор хочет меня видеть. Но я так не хочу… всё не хочу. Не хочу видеть Хогвартс, не хочу очередной раз смотреть на твой портрет, не хочу слушать заковыристые речи этого старого хрыча. Не думаю, что он скажет мне что-то новое. Или откроет тайну твоего исчезновения. Просто он совсем заскучал в этом новом послевоенном мире.       Мой детектив отказался от меня. Говорит, больше ничего нельзя сделать, и он исчерпал все ресурсы и идеи. Ну что же. Большой плюс в моей статье расходов. Большой минус моей надежде.       Кажется, что от неё уже совсем ничего не осталось.       Твоя Джинни.       13 октября 2000       Джиневра,       Остановитесь.       Снейп.       16 октября 2000       Ублюдок       19 октября 2000