Часть 9

      Это был отличный день для того, чтобы его сердце разбилось во второй раз. Зима в этом году выдалась не особенно снежной, и щадящие +7 в Инвернессе не принесли за собой привычной слякоти. Затянутое серыми тучами небо также приятно радовало отсутствием дождя, а спокойный воздух не задувал порывами ветра под воротник твидового пальто. Естественно, черного.       Так что день был действительно отличный. Сложно представить себе лучшую погоду для опустошенного и отчаянного восседания на скамейке в парке после того, как очередная рыжая гриффиндорка неминуемо втопчет в грязь прогулочной дорожки его неуместные чувства. В противном случае, ливень, промозглый ветер или более низкая температура воздуха вынудили бы его вернуться под крышу импровизированного лазарета. А там колдомедик Сонарс, шастающие, как к себе домой, реабилитологи и докучливые эльфы точно не дадут насладиться моментом. И это если нелегкая не принесет Нарциссу со свежими новостями и праздным желанием поболтать в попытке отвлечься от собственных невзгод. Тогда уж вся надежда на смакование собственных переживаний определенно канула бы в лету.       Любил ли Северус страдать? Скорее, все же нет. Но получал ли от этого извращенное удовольствие? Возможно. В одной из бесед с менталистом-реабилитологом говорилось что-то о чувстве вины, из-за которого Снейп сам издевается над собой. Было бы глупо отрицать подобные теории. Но это не значило, что он должен что-то с этим делать. А уж “прорабатывать” тем более.       Он пришел в парк на час раньше, намереваясь выбрать наилучшее место для близящейся трагедии, и, обосновавшись на вершине холма одного из островов, попытался взять под контроль только недавно восстановившиеся щиты окклюменции. Страшно представить, что он может наговорить без них. Он и так немало напортачил за последние… сколько лет?       Назначить встречу было самым гриффиндорским поступком в жизни Северуса Снейпа. Все или ничего.       Ему казалось, что он не рисковал так даже на войне, подставляя свой разум Темному Лорду, возвращаясь в школу, полную членов Ордена Феникса, их директором-предателем, вставая между детьми и оборотнем, пытаясь незаметно спасти столько невинных, сколько позволяло собственное выживание во время рейдов Пожирателей. Потому что тогда он рисковал только жизнью. А сейчас он словно поставил на кон свою душу. Может и невелика была потеря, учитывая все его прегрешения, но, тем не менее, это была его душа. Самое ценное, что у него было. После Джиневры.       Много раз он убеждал себя, что готов к ее молчанию, но когда оно неминуемо наступило… Когда она не ответила на его жалкое и трусливое письмо с отказом, то он решил, что получил по заслугам. Но, начав читать ее исповедь дальше, понял, что обрек себя на вечное безумие. И, возможно, ее тоже. Казалось бы, что могло быть проще, чем просто оставить эту сомнительную историю в прошлом? Это было бы правильным поступком, коих в его жизни наблюдается откровенный дефицит.              Но, признаться, было бы странно не привыкнуть к чему-то, что длилось почти шесть лет. Хорошо, он мог бы не засчитывать последние два с половиной года, но ее письма жгли его руки. Их невозможно было не учитывать.              Ее письма… Ее письма были ужасны. И дело даже не в сумасбродстве, местами откровенном безумии и пугающей откровенности Джиневры. Дело в боли. В них было так много боли. Боли, которую он очень хорошо прочувствовал в свое время сам. А еще он понимал, что в его жизни было и так достаточно сожалений о несовершенном. И если он хоть как-то мог унять такую знакомую чужую боль, мог сделать хоть что-то… Хотя надо признать, что сюда он шел эту боль увеличивать. Ведь как все было в его жизни? Боль во спасение.       Он заметил Джиневру еще на мосту. Даже с криво нахлобученной на голову идиотской вязанной шапкой эти полыхающие огнем фамильные волосы было невозможно не опознать. Хрупкая и тонкая фигура, завернутая в какой-то чудовищно пестрый голубой плащ, стремительно рассекала пространство. Должно быть, на метле она двигается с такой же стремительностью и грацией. Нет ничего удивительного, что известный квиддичный клуб буквально уговаривал девушку о вступлении. Признаться, он никогда не смотрел матчи с ее участием. Ему просто было неинтересно. Так что он не мог судить наверняка. Северус наблюдал, как Уизли с гнетущей неотвратимостью исчезла за деревьями и появилась вновь уже с его стороны поляны, и на скорую руку закрывал последние двери своего разума, надеясь, что сможет удержать щиты хотя бы эти два-три часа, что она отвела на их встречу.       Девчонка опять оказалась права. Они с Лили были очень похожи, но в то же время невероятно отличались.       Вот она заметила его, и он знал, что именно тут проходит грань между Лили и Джиневрой. Лили бы замерла и задрожала, её глаза наполнились бы слезами. Он сам бы пошёл к ней. Он всегда сам должен был делать эти шаги. В Лили был надрыв. В Джиневре надрыва нет, она сама надорвет кого угодно. Она ураган. Поэтому, когда она увидела его, то, не медля ни секунды, сорвалась с места и бросилась бежать на какой-то нечеловеческой скорости.       Северус так и стоял, замерев на месте, опираясь на свою неудобную трость. Позабыв о ноющих мышцах, о тугих бинтах, о блядских щитах окклюменции. Стоял словно под Петрификусом и со смесью ужаса и восторга наблюдал несущийся рыжий вихрь, с которого уже успело слететь вязаное недоразумение, на что она естественно не обратила никакого внимания.       Вот ей осталось преодолеть всего каких-то сто ярдов, и она даже не заметила, как чуть не сбила с ног маггла, вальяжно прогуливающегося по нижней тропинке.       Пятьдесят ярдов. И Снейп наконец смог хорошо рассмотреть это юное веснушчатое лицо с широко раскрытыми глазами, обветренными губами и каким-то нездоровым румянцем. Мерлин, как же она красива и как же она повзрослела. Не могут люди меняться так сильно всего лишь за пару лет. Нет, это война, утрата брата, тяжелая работа и горе. Такие глаза могут быть лишь у человека, пережившего горе. Может ли этим горем быть он сам?       Северус все ожидал каких-то изменений в ее траектории. Словно она на самом деле бежала не к нему. Он с большим трудом преодолел внезапное желание обернуться и поискать цель ее пробежки. Или, может быть, в конечном итоге она бы замедлилась? Вовсе остановилась. Рассмотрела бы его получше, как и он ее, и, наконец, опомнилась. Задумалась бы, что и кому она писала. Перед кем обнажала самое сокровенное. Увидела бы шрамы, трость, болезненность. Вспомнила, что он совсем не тот человек, которого она, как множество раз утверждала, любила. Что он лишь придуманный образ в ее голове, который имеет в реальности такое мрачное и разочаровывающее исполнение. Но нет, Джиневра неумолимо приближалась. Ее лицо отражало какой-то непередаваемый спектр эмоций. Но самую яркую распознать было не трудно. На ее лице был чистый Гриффиндор.       Ведьма врезалась в него с такой силой, что они чуть не упали прямо на жухлую прошлогоднюю траву, и Северусу удалось сохранить вертикальное положение только благодаря чистому везению. И трости.       Он почувствовал, как ее руки обвились вокруг его талии в чудовищно сильных для такой на вид хрупкой девушки объятиях. Ее нос уткнулся ему в грудь.       Это было так похоже на эпилоги дешевых дамских романов, что он непременно скривился бы в отвращении, если бы мог думать о чем-то, кроме тепла ее тела, цветочного запаха ее волос и горячего запыхавшегося дыхания, что обжигало даже сквозь множество слоев его одежды и бинтов. Он не был уверен, но, казалось даже слышал или, может быть, чувствовал невероятно быстрое, загнанное, взволнованное биение ее сердца. Северус не мог обнять ее в ответ. Не мог. Потому что если, а скорее всего “когда”, она уйдет сегодня навсегда, то эти душераздирающие объятия останутся с ним навеки. Потому что он все еще не мог принять их “разницу во времени”. Потому что было так много “но”... Потому что она была так красива, так сильна, так умна и так желанна, что это сводило с ума. Она была ярче, чем он заставлял себя помнить. Он постарался закрыть эти чувства так далеко в себе, как только мог.       – Северус, - тихо выдохнула Джиневра и потерлась лбом о лацканы его пальто, словно кошка.       И одного этого слова, произнесенного с титаническим облегчением и нежностью, оказалось достаточно для того чтобы часть с таким трудом возведенных щитов растворилась, словно их никогда и не было.       Он сам не понял, как его свободная рука успела запутаться в рыжих густых волосах. Не понял, как и когда начал шептать что-то себе под нос, но с удивлением уловил в своих словах что-то о том, как она легко одета, наверняка промочила ноги и могла упасть, пока бежала. Несколько раз он даже назвал ее запретным ныне для них прозвищем. “Глупая Девица”, кажется, тоже не слушала его. По крайней мере, она никак не отреагировала на эти совсем несвойственные ему речи. Не ответила на его слова. Лишь крепче прижалась, ощущая его руку на себе.       А потом она вновь нарушила все правила. Северус даже не успел заметить это движение. Оно произошло, как и вся она, так молниеносно, что он не смог бы быть абсолютно уверен, что не сделал этого сам. Ведь он так этого хотел. Он так хотел ее всю без остатка, что вполне бы мог решиться на подобное безумие.       Она поднялась на цыпочки, резко дернула его вперед за воротник пальто и поцеловала. Вот так просто. Словно они встретились здесь именно за этим. Словно это было само собой разумеющимся. Словно он шел сюда за своим “жили долго и счастливо”, а не разрушать их души реальностью. Словно он не заготовил речь о ее зацикленности и ПТСР, которые она путает с любовью. Ведьма просто поцеловала его. Легко, без настойчивости и требования ответа. Но она его поцеловала.       – Решила опередить твои попытки вытравить нам обоим душу своим таращеньем, - широко улыбнулась Джиневра, отстраняясь и наконец вглядываясь в его лицо.       Северус болезненно поморщился от этого жуткого слова, но, должно быть, она добилась своего, так издеваясь над собственным лексиконом. Потому что он уже не помнил, что хотел сказать секунду назад. Сама того не зная, она спасла свою честь, ведь еще секунда этого безумия, и он бы перенес их в свою спальню и сделал бы то, о чем не мог перестать думать после некоторых ее писем. Непозволительно.       – Как всегда, максимально беспардонна, - буркнул он, делая шаг назад и с облегчением восстанавливая хоть какую-то дистанцию. Расстояние, к его радости, немедленно разрушило ее непонятную магию, возвращая боль как физическую, так и душевную и полностью уничтожая неуместное возбуждение. Как подросток, честное слово. - Опять эти твои эксперименты.       – Ага, хорошо, что ты не котёл, чтобы взорваться, - хохотнула наглая девица и окинула его быстрым оценивающим взглядом. - А ты выглядишь гораздо лучше, чем я предполагала. Реабилитация идет хорошо?       – Приемлемо, - коротко бросил Северус, жестом приглашая ее опуститься на ближайшую скамью. Если он немедленно не даст ногам отдохнуть, то позорно свалится в обморок, как дебютантка на своем первом балу.       Он уже почти был готов сражаться с ней за личное пространство, но на удивление Джиневра опустилась с противоположной стороны, оставляя между ними приличное расстояние. Как обычно в их общении, внезапное соблюдение ею норм приличия его одновременно и радовало, и злило.       -Итак? - сложила она руки на коленях, как приличная ученица перед очередной лекцией о втором законе Голпалотта, и уставилась на него с ожиданием. Эта ее стремительность, бодрость и легкость невероятно раздражали. Снейпу пришлось трижды глубоко вздохнуть и выдохнуть, чтобы все это не отразилось на его лице и не просочилось в речь.       – Это ты назначил встречу, Северус, - не дождавшись от него ответа, заерзала девушка, словно неподвижность ее тела и мысли вызывали дискомфорт. - А значит, и начинать разговор придется тебе.       – В этом был твой план? - прищурился Снейп. Сложно было ожидать от Джиневры Уизли такого слизеринства, но, с другой стороны, что он знал об этой девушке? Если он и мог два с половиной года назад допустить, что понимал общие принципы ее характера, то теперь перед ним сидел совсем новый человек. Да, Северус знал ее самые сокровенные тайны, но в этом же была не вся она.       У него все, как всегда, наоборот. Знать, что внутри, но не подозревать о том, что снаружи.       – Отчасти, - уклончиво ответила Джинвера и наконец перестала сверлить его пытливым взглядом, рассеянно оглядывая окрестности. Смотрела ли она вообще по сторонам с тех пор, как заметила его? - Я не заставляю тебя бежать, но теперь твоя очередь делать шаги. Нет, все-таки очень по-слизерински. Это почти настолько же восхищало, насколько и настораживало.       – Опрометчивое ожидание, - Северус нарочито небрежно опер свою трость о пустующую скамейку между ними.       – Всегда рада поупражняться с тобой в иносказании и метафорах, но сегодня у нас очень мало времени, - пнула ногой какой-то камушек под скамейкой гриффиндорка.       – Сегодня? - зацепился он за слово и проследил, как камень, подпрыгивая, катится с холма и пропадает в траве на нижнем ярусе дорожек.       – Северус! - укоризненно и словно устало воскликнула Уизли, после того как сама потеряла из виду свой “снаряд”, и вновь повернулась к нему. - Это ты хотел, цитирую, “поговорить, как нормальные люди”. Говори.       Слово “раздражение” было бы слишком мягким. Слово “злость” слишком сильным. Он сам загнал себя в эту ситуацию. Как обычно. В любом случае, это скоро закончится.       Он решил по возможности не смотреть на нее. Весь ее образ рушил воспоминания о юной девчонке, что до этого жила в его голове. Перед ним действительно была уже взрослая женщина. Да, молодая, прекрасная, порывистая, но женщина. И от этого становилось невероятно трудно объяснить себе, зачем же он пытался вразумить ее. Зачем отталкивал что-то столь прекрасное и само налетающее на его вихрем. Само целующее его. Само просящее его о шансе для них. Сколько бы всего не обрушилось на Северуса в его жизни, он все-таки был мужчиной.       – Твои письма, - начал он, но вновь замолчал подбирая слова.       – Мои письма, - в ту же секунду откликнулась Джиневра.       Как, разорви Гриффиндора, он должен был начать этот диалог? Он знал, как отговаривать ее от идиотских планов и предположений, но если они не были высказаны, то все его заготовленные речи бессмысленны. А девчонка, кажется, совсем не собиралась ему помогать. Какая жалость. Но он был бы идиотом, если бы не признал, что такой она казалась еще более невероятной.       Хорошо, он мог начать свою речь с конца, если ей так этого хотелось.       – Я приношу свои искренние извинения за то, что ты оказалась в подобной ситуации, - повернулся он к Джиневре, слегка склоняя голову в уважительном поклоне. - Последнее, чего мне бы хотелось в результате необдуманного и поспешного плана по самоспасению - это увеличения твоих страданий. Эта дезинформация и все, что за ней последовало, полностью моя вина.       Воспитание требовало от него поддержания зрительного контакта, пока пострадавшая сторона не даст своего ответа. И он еще никогда не ненавидел свое воспитание с такой искренностью. Потому что смотреть на нее было больно. Наверное, в этом играли какую-то роль ослепительно рыжие волосы, что в общей серости Инвернесса буквально светились сами собой. Но по большей части все-таки дело было в ее глазах.       – Хорошо, - немного заторможенно кивнула Джиневра после нескольких минут молчания. - Я прощаю тебя.       Ох, ну что же. Он не смог удержаться от фырканья, чем, кажется, изрядно ее повеселил, если судить по сдерживаемой улыбке.              – Прощаешь меня? - вопросительно поднял брови Снейп, когда смог совладать с первыми эмоциями, утопив их где-то на дне колодца чувств. - Как это мило с твоей стороны. Я повторюсь, что прочитал твои письма. Два с половиной года чуть ли не безумия с твоей стороны, и вот так просто ты прощаешь меня?       – Если такова была плата за твою жизнь, то да, - пожала плечами Уизли, но все же отвела глаза в последний момент. - Тем более с ума я все-таки не сошла, большое спасибо.       Ох, НУ ЧТО ЖЕ.       – Глупая девица, - тихо самому себе прошипел Северус, зажмурившись и сжимая пальцами переносицу. Голова начинала ощутимо болеть из-за щитов и общего эмоционального фона, который он изрядно подорвал, проглотив остаток писем одним махом.       Неожиданно он почувствовал несильный толчок в плечо и, когда поднял взгляд, то обнаружил эту бестию по-настоящему разъяренной. Нет, серьезно, ее резкость и перепады настроения сведут его в могилу. На этот раз окончательно.       – Может, я и простила тебя, Северус Снейп, - в тон ему прошипела Джиневра. - Но ты не смеешь называть меня так. Как я и писала, “Глупую Девицу” еще надо заслужить. От нее исходила такая мощная аура праведного гнева, что он начал опасаться, как бы не произошел магический выброс. Воздух вокруг них начал слегка подрагивать, и он, кажется, уже улавливал мелкие искорки в самом уголке глаза.       – Джиневра, - предостерегающе прошептал он и многозначительно обвел глазами прогуливающихся неподалеку маглов, которые уже начинали на них оборачиваться. - Я обещаю, что более не произнесу этих слов, но тебе необходимо взять свою магию под контроль.       Она потухла так же быстро, как и загорелась. Даже рыжина волос, казалось, поблекла.       – Более не произнесешь? - Уизли словно вся сжалась на скамье. - Я правильно понимаю, что заслуживать ты не собираешься?       Она рассматривала подошвы своих ботинок и с каждой минутой становилась все дерганнее. Он буквально слышал, как внутри нее что-то рушится, крутится, скрежещет и подвывает. Как ее с таким активным ментальным фоном и полным отсутствием даже попыток использовать окклюменцию не раскололи во время войны, можно было только удивляться.       – Джиневра, - уже громче попытался он привести ее в чувство. - То, чего ты хочешь от меня, невозможно.       Она звонко цокнула языком. Цокнула?! Языком?       – Сейчас будет лекция о разнице в возрасте, сомнительной репутации, моем безумии и какой-то другой невероятной чуши? - устало вздохнула девушка, проведя пальцами по волосам. - Не трать на нее наше время. Есть ли что-то по-настоящему стоящее?       – И что же для тебя является стоящим?       – Страшное проклятие, которое убивает всю семью прикоснувшегося к тебе волшебника, например. Или какой-нибудь обет безбрачия, который ты дал, дабы избежать смерти. Или… - ведьма помолчала секунду перед тем, как закончить мысль. - Или что я тебе попросту не нужна.       Он молчал в ожидании, что она самостоятельно осознает глупость своих слов. Это всегда работало на уроках и уж тем более в разговорах с коллегами. Зачем тратить слова, когда человек может оспорить себя сам. С кем его выжидание никогда не действовало, так это с Дамблдором. И, очевидно, Джиневрой.       – Послушай, Снейп, - девушка вдруг вскочила так стремительно, что его трость полетела на землю с глухим ударом, и решительно посмотрела на него сверху вниз. - Я не дама в беде и не героиня столь нелюбимых тобой женских романов. Я не буду бегать за тобой и убеждать в том, какая незабываемая, легкая и сказочная любовь ждет нас, стоит только тебе сдаться. Я уже не та девчонка, что представляла, как заслуживает твое внимание измором и твердолобой упертостью. Может быть, я все еще молода, может быть, наивна по сравнению с тобой, - она порывисто перевела дыхание и продолжила, активно размахивая руками в такт своим четким и жестким предложениям. - Но я прошла войну, прошла Кэрроу и так или иначе пережила твою пропажу. Не тебе меня судить. И уж точно не тебе учить меня, что думать и что чувствовать. Я не должна заслуживать твои чувства, твою искренность или твое принятие меня в своей жизни. Мы не сегодня познакомились, у нас есть прошлое. Так что ты либо хочешь меня, либо нет, - а потом добавила тише и мягче, словно испугалась собственных слов. - Всю меня, Северус. Такую, какую есть. А дальше мы как-нибудь разберемся.       Видимо, она тоже готовила речи перед этим свиданием. Не то чтобы он не ожидал какой-то подобной отповеди, но все равно понял, что был к ней совершенно не готов. Она выворачивала все наизнанку, отметая все аргументы.       Он уже было хотел перейти к своей заготовленной речи, но ведьма перебила его, как только он открыл рот.       – Нет, Северус, - гордо приподняла она подбородок и засунула руки в карманы плаща. - Если ты планируешь и дальше петь ту же песнь, то я ухожу. Я слишком долго ждала, чтобы получить такой ответ на свои чувства. И слишком сильно тебя люблю, чтобы ломать и заставлять чувствовать ко мне то, на что ты не готов.       – Как самонадеянно с твоей стороны утверждать, что знаешь мои слова до того, как они произнесены, - ощетинился Снейп. У него всегда была аллергия на самодовольство и зазнаек.       – Все написано на твоем лице, - пожала плечами девушка с немного грустной улыбкой. О, ну как же.       – Хочу напомнить, что я много лет был двойным агентом.       У него начиналось складываться ощущение, что Темный Лорд был побежден исключительно ее вредностью и самодовольством. Нет, правда, будь она на темной стороне, у Поттера не было бы никаких шансов.       – Хочу напомнить, что я знаю тебя, Северус.       И как же это неимоверно его раздражало. Она хотела чего-то стоящего и искреннего? Хорошо. Она это получит.       – Я ранен и маловероятно, что восстановлюсь полностью. Моя жизнь после официального воскрешения превратится в кошмар. Все твои друзья и родственники отвернутся от твоего выбора, считая меня самым настоящим злом и похитителем принцесс. И ты уже никогда не наладишь с ними прежних отношений. Ни-ко-гда. На тебя будут смотреть косо. Всегда. Все. Везде. Я буду делать тебе больно, как бы ни старался этого избежать, - сделал свою последнюю ставку Снейп. Ведь он за этим сюда шел? Все или ничего. - Ты действительно хочешь всего меня? Такого, какой есть?       Мерлин, он же собирался сказать совершенно другое.       – Больше всего на свете, - засветилась изнутри Джиневра.       Она быстро наклонилась и снова поцеловала его. Нет, этот метод определенно надо запретить на законодательном уровне.       В этот раз он успел ощутить ее теплые губы, почувствовать, как она еле уловимо проводит кончиками пальцев по его скулам, пока наконец не отстраняется.       Ну. С него, пожалуй, хватит. Он достаточно на сегодня побыл меланхоликом и нюнчиком. Она все-таки может решать сама, насколько сильно хочет портить собственную жизнь. Впоследствии он обязательно доведет ее до нервных припадков словами “а я предупреждал” и неминуемо получит от этого свое низкое и извращенное удовольствие. Но не сейчас.       Северус с тихим рыком впутал руку в ее волосы и дернул обратно на себя, фактически усаживая на колени. Джиневра коротко вдохнула от неожиданности, но этого оказалось достаточно чтобы ее губы раскрылись и он безжалостно углубил поцелуй. Как давно он не целовал женщину, которую действительно хотелось поцеловать. Она была на вкус, как чистая амортенция в лучшем своем исполнении.       Снейп никогда не забудет, как острые ногти впивались в его плечи, словно боясь очередного отрицания, как задрожало ее тело, когда он с силой провел руками по гибкой спине, с каким жаром она отвечала на его поцелуй, отдавая всю себя без остатка, как она еле слышно простонала, придвигаясь ближе и ощущая бедрами его уже очевидное возбуждение.       Если ему когда-либо и было предначертано гореть в адском пламени, то, очевидно, это пламя зовут Джиневра Уизли.       – Ты не вернешься сегодня на тренировку, - прошептал Северус, наконец оторвавшись от покрасневших губ и зарываясь носом в волосы на ее виске. Впервые в жизни реальность оказалась в тысячу крат лучше его ожиданий. Было просто необходимо немедленно оказаться там, где эту чудесную тонкую шею перестанет скрывать высокий воротник плаща. Если она думает, что он куда-то отпустит ее теперь, то ей придется подумать еще раз.       – Я очень расстроена по этому поводу, - в тон ему прошептала Джиневра, покрывая порхающими поцелуями лицо напротив.              Он плохо помнил, как они добирались до лесной части парка, чтобы незаметно трансгрессировать к ней в квартиру. Там было что-то о сиюминутном разочаровании, когда он попытался сделать несколько шагов, позабыв о трости, но эта невозможная девчонка быстро отвлекла его своими заверениями, что так он выглядит только загадочнее, и еще более чудовищными намеками, о которых он предпочитал до поры до времени вообще не вспоминать. Иначе окончательно превратился бы в вечно возбужденного подростка. Немыслимо.       Шпионское и военное прошлое, однако, все-так дали о себе знать. Даже оказавшись вновь сидящим с ней на коленях, но уже на мягком диване, он все равно кинул несколько невербальных обнаруживающих и сканирующих заклинаний на квартиру. И с удивлением не обнаружил на ней вообще никакой защиты.       – Почему твоя квартира не зачарована? - сурово воззрился он на запыхавшуюся и раскрасневшуся Джиневру, которая уже успела избавиться от их верхней одежды и теперь с остервенением расстегивала сотню пуговиц его простой рубашки, почти вырывая их из петель.       – Я забыла, - коротко бросила она и попыталась перейти поцелуями к редким участкам не покрытой бинтами шеи, но он вновь удержал ее, ощутимо прихватив за волосы на затылке. Это уже становилось привычкой.       – Забыла? - угрожающе поднял одну бровь Снейп.       Сложно было себе представить, чтобы ветеран войны настолько халатно относился к собственной безопасности. Непойманные сторонники Темного Лорда все еще свирепствовали, если судить по последним выпускам Ежедневного Пророка, и оставлять жилище незащищенным было просто немыслимо.       – Хорошо, не успела, - испепеляющим взглядом уставилась на него обездвиженная девушка.       – Не успела? - повторил за ней Северус, помня, что на молчание ему ответят молчанием.       – Что ты хочешь от меня услышать? - огрызнулась она и, отзеркалив движение, схватила его за волосы и, слегка оттянув голову назад, нависла сверху. - Что я безумная самоубийца, которая нарывалась на встречу с Пожирателями в надежде выведать у них что-то о тебе? Или что я оставляла тебе возможность найти меня?       Она выглядела действительно уязвленной. Почти взбешенной.       – Глупая девица, - процедил Северус и бесцеремонно стряхнул ее с себя на пол. Снейп принялся расхаживать по маленькой квартире, распинывая тростью валяющееся под ногами барахло и наводя оберегающие и сигнальные чары. Сейчас он, к сожалению, не мог наложить действительно стоящие заклинания из-за слабого магического потенциала, но уже прикидывал, как можно защитить девушку в скором времени. А также продумывая будущий диалог о ее суицидальных наклонностях.       – Ты закончил? - Джиневра недовольным воробьем сидела на диване, скрестив руки на груди. Ее растрепанные волосы, раскрасневшиеся губы и полный беспорядок в одежде обычно вызвали бы недовольство у такого любителя порядка и элегантности, как Снейп. Но он с удивлением отметил, что эта раздраженная встрепанная женщина имела сейчас самый возбуждающий вид в его жизни.       – Пока да, но в ближайшие недели придется продолжить, - бросил он, направляясь обратно к ней на диван и прикидывая, хочет он сам снимать с нее эти дурацкие спортивные одеяния или же смутить мгновенным раздевающим заклинанием.       – Ничего страшного же не произошло, - как-то смущенно пробормотала девушка, неожиданно просияв на обещание продолжить в скором времени.       – Ты должна быть осмотрительнее, - все еще ворчал Северус, вновь опускаясь на диван и притягивая ее обратно к себе на колени. - Моя ведьма не может так легко относиться к своей безопасности. Особенно учитывая бездну ада, которая разверзнется под нашими ногами, когда станет известно о моем воскрешении.       – Твоя ведьма? - еле слышно прошептала Джиневра и замерла с каким-то совершенно непонятным выражением лица.       – Что-то не так? - занервничал Снейп. Неужели он опять сболтнул глупость под влиянием ее чар? Надо запомнить и никогда не пускать ее в лабораторию во время работы. Определенно, его коэффициент интеллекта ощутимо снижался под воздействием феномена под названием Джиневры Уизли.       – Трахни меня, - прошептала все еще неподвижная девушка. - Сейчас.       – Как вульгарно, - закатил глаза Северус, но, противореча своим же словам, все-таки воспользовался раздевающим заклинанием и сам не удержался от удовлетворенного стона, ощутив в руках обнаженное юное тело.       Он бы с большим удовольствием повалил ее на диван, нависая сверху, но его левая нога не выдержала бы подобного марафона. Кажется, девчонка тоже понимала ситуацию. Или же ей было совершенно все равно, как конкретно это произойдет. Даже не вздрогнув от внезапного обнажения, она лишь ближе придвинулась к нему, вновь впиваясь в губы поцелуем, и потираясь о его ногу. И, черт возьми, он даже сквозь толстые шерстяные брюки заметил, какой она была влажной.       Кожа на ее шее была именно такой, как он представлял. Нежной, шелковистой и на вкус такой же сладкой и цветочной, как и вся она. Ее руки умудрялись как-то разбираться с его одеждой, несмотря на то что он был уверен, что между ними нет совсем никакого расстояния.       Ему до сведенных пальцев на ногах и боли в уже каменном от возбуждения члене нравились ее реакции на прикосновения. Как она вся выгибалась, стоило ему провести руками вдоль позвоночника. Как она подавалась вперед, проезжая тазом по его возбуждению, когда руки ощутимо сжали упругие ягодицы. Как бесстыдно разводила ноги в стороны, стоило ему провести по молочно-белой коже бедра.       Джиневра наконец стянула с его плеч рубашку, хотя из-за бинтов сложно было бы сказать, что он почувствовал сильное изменение в своей “одетости”. Он боялся увидеть на ее лице жалость или сочувствие, которое неминуемо убило бы любую возможность на продолжение, потому что он никогда не умел их принимать. Но она только коротко кивнула сама себе и с любопытством исследователя принялась за ремень брюк.       Воспользовавшись тем, что девушка немного отстранилась, Северус наконец смог обратить свое внимание на аккуратную девичью грудь, так призывно оказавшуюся зажатой между ее опущенными вниз руками. Когда-нибудь он обязательно кончит вот так. Потираясь членом об эту восхитительную ложбинку, пока она сама будет подставлять ему себя. Предлагать. Отдаваться.       Оставив одну руку внизу ее живота поигрывать с короткими рыжими завитками, но не спускаясь к так ожидавшей его прикосновения плоти, другой он несколько раз провел кончиками пальцев по острым затвердевшим сосками. Чем изрядно отвлек Джиневру от пуговиц на брюках, вызывая тихие всхлипы и заставляя прикрыть глаза, подавшись вперед с просьбой о большем. Ну как он мог ей отказать? Ему, как ученому, было невероятно интересно, какие еще звуки он сможет сорвать с распухших от поцелуев губ. Прикусив один из сосков и ощутимо сжав пальцам другой, он упустил момент, когда она все-таки справилась с его брюками и, не теряя времени, засунула руку прямо под резинку нижнего белья. Его собственный стон завибрировал на ее соске, заставляя девушку уже совсем отчаянно податься вперед.       – Ты нужен мне внутри, - выдохнула она куда-то в его шею. - Немедленно.       – Ну нет, девчонка, здесь командуешь не ты, - мстительно прошипел Северус и под разочарованный девичий вздох намеренно отодвинул ее бедра чуть дальше от своего призывно торчащего члена. Но и не убрал ее руку, медленно растирающую по нему естественную смазку.       Женская ручка на его достоинстве очень сильно отвлекала. Количество раз, когда он представлял себе эту картину, за последнюю неделю, было постыдно неисчислимым. Но нужно было кое-что уточнить. Пока он все еще мог хоть как-то соображать. Снейп перехватил ее руку, заставляя остановиться, и поймал такой же ошалелый, как и наверняка у него самого, взгляд карих глаз.       – У тебя уже был… - постарался подобрать слова Северус.       – Да, - быстро ответила Джиневра, с легкой тревогой сводя брови к переносице.       Он очень надеялся, что это не Поттер. Но вообще-то его это не касалось. Но он все равно надеялся, что это не Поттер. И он, пожалуй, никогда ее об этом не спросит. Потому что вдруг это все-таки Поттер.       – Это плохо?       – Нет, это очень облегчает ситуацию, - откинул свои неуместные в данный момент мысли Снейп и одним движением сдвинул руку с ее живота вниз, раздвигая влажные складки и проникая в ее горячее нутро сразу двумя пальцами.       Последовавший за этим ее низкий, почти утробный стон был самым прекрасным звуком, что он слышал. Ни одна женщина до этого не ощущалась и не звучала так прекрасно.       – Ты так великолепно сжимаешь мои пальцы, - проговорил он ей в самые губы, ловя каждый вздох, пока медленно отодвигал руку, и каждый стон, когда резко возвращал ее назад. - И так течешь. Мои брюки уже не спасти.       Судя по всему, ей нравились грязные разговоры, потому что после этих слов она вновь громко застонала и, прикрыв глаза, выгнулась назад еще сильнее, опираясь руками о его колени, и ощутимо сама начала подаваться вперед, насаживаясь на его пальцы.       Джиневра была великолепна сама по себе. Но вот такая, обнаженная, охваченная желанием, позабывшая о всякой пристойности, она завораживала. Гипнотизировала. Он бы мог смотреть на нее такую целую вечность, и ему никогда не было бы достаточно. Никогда.       – Ну я же твоя ведьма, - запоздало ответила девушка, все интенсивнее двигаясь навстречу его руке, отчего ее грудь каждый раз аппетитно подпрыгивала. Ему до звездочек перед глазами хотелось поймать один из сосков губами, но в этой позе и при таком темпе подобный финт был решительно невозможен.       – Смотрю, тебе понравилось быть моей ведьмой, - Северус положил вторую руку на изгибе ее бедра, слегка контролируя движения, и закружил большим пальцем вокруг клитора вырывая из нее уже совсем громкие стоны, большее похожие на крики.       Ему было интересно, как далеко распространяется ее наслаждение непристойными речами, а также до настолько невменяемого состояния он сможет ее довести, так и не дотронувшись до самого чувствительного местечка.       – Только посмотри на себя, Джиневра, - почти промурлыкал он. - Скачешь на коленях своего бывшего преподавателя. Полностью обнаженная. Ты такая мокрая, что твою возбуждение уже буквально капает на пол.       – Пожалуйста, - задыхалась девушка. Ее ноги дрожали, а голова запрокинулась назад. - Пожалуйста…       – Ты хочешь кончить, не так ли? - издевался он, все еще не касаясь ее там, где ей больше всего хотелось. - Попроси меня правильно.       – Пожалуйста, профессор. - прохрипела она, поднимая голову и смотря ему прямо в глаза.       – Блять.       О, видит Мерлин, он имел виду не это. Но гребанный блять Салазар Слизерин. Он чуть не кончил от этих слов, этого голоса и этого взгляда. Даже не прикоснувшись к себе.       Его палец наконец опустился на клитор и совсем не нежно потер его. В этот же миг она с громким криком разлетелась на множество осколков в самом прекрасном оргазме, который он только видел. Все в ней было “самое прекрасное”. Ему пришлось быстро вынуть из нее пальцы и подхватить под плечи, прижимая к себе и удерживая от падения.       Когда ее худые, покрытые веснушками плечи перестали содрогаться, а мышцы спины заметно расслабились, он убрал руку с клитора и несколько раз провел по своей эрекции в попытке хоть как-то снять болезненное напряжение, которое казалось уже просто невыносимым. От этого движения Джиневра со свойственной только молодости быстротой выплыла из посторгазменной неги и, хищно облизнувшись, закусила нижнюю губу.       Он ждал каких-то комментариев по поводу произошедшего или свойственного ей легкого подтрунивания над произнесенными словами, но она, как обычно, застала его врасплох. Приподнявшись, словно намереваясь встать, девушка немного помогла себе рукой и резко опустилась на его член до самого конца, выбивая из них обоих громкий стон почти в унисон.       Она сведет его в могилу. Точно. Это что-то о том, что “ты выжил для меня и умрешь во мне”. И не то чтобы он был как-то против.       Внутри ведьмы было не просто хорошо. Было идеально. Ее тугие стенки, вдобавок распухшие от прилившей к ним крови после оргазма, были настолько тугими, что на несколько секунд он буквально потерял зрение от ощущений.       Джиневра сразу же взяла какой-то невозможный темп, выбивая из него весь имевшийся воздух. Через несколько минут таких скачек ему пришлось схватить ее обеими руками за бедра, принуждая все-таки замедлиться, иначе все закончилось бы очень быстро.              Благодаря изменившейся позе Северус наконец смог дотянуться до ее груди и с силой втянуть в рот так манящий его сосок. И тут же почувствовал руки, прижимающие его голову еще ближе. Просящие большего, почти невозможного.       Долгое воздержание, возраст и откровенная невозможная восхитительность женщины, так незабвенно скачущей на его члене, отдающейся полностью, забирающей ровно столько, сколько и отдающей, явно не способствовали его выдержки. По поджавшимся яйцами и слетающему самообладанию, что заставляло его двигать бедрами навстречу, несмотря на явную боль в поврежденных мышцах, он понял, что несколько опережает ее в удовольствии.       – Ты об этом мечтала на последнем курсе, верно? - оторвался он от ее груди и понадеялся, что эти воспоминания не послужат для ведьмы охлаждающим фактором. - Как усадишь профессора Снейпа в кресло перед камином в его покоях и будешь полностью обнаженная так бесстыдно прыгать на его члене?       – Мерлин, - только и смогла сказать Уизли, и по ее более резким толчкам он понял, что попал в самую цель.              Северус обхватил сзади ее тонкую шею рукой, оттягивая голову немного назад, а второй рукой изменил амплитуду бедер, заставляя снизить скорость, но при этом делая более ритмичные, но жесткие толчки вверх.       – А представляла ли ты, как я наматываю твои прекрасные волосы на кулак и заставляю опуститься передо мной на колени? Как управляю твоей головой, не давая вдохнуть и заставляя давиться моим членом, пока ты не потеряешь связь с реальностью, а весь твой подбородок не будет покрыт слюной и моим семенем? - почти рычал Снейп, уже не понимая, где боль наслаждения, а где спазм травмированных мышц. - Или, может быть, как я раскладываю тебя на кровати и сам опускаюсь меж твоих ног? Знала ли ты, что мой удачно длинный нос так удобно окажется напротив твоего клитора, а язык утонет во влаге, которой ты зальёшь все мои простыни?       – Скажи это, - прохрипела Джиневра между вскриками, впиваясь ногтями в кожу его головы.       – Что? - не понял Снейп и даже немного растерялся.       – Назови меня…       – То есть я уже заслужил? - наконец уловив мысль, ухмыльнулся Северус, вновь опуская руку с ее головы на клитор и жестко потирая его в такт толчкам, которые были уже совсем сумасшедшими.       – Северус Снейп, если ты…       – Глупая девица, - прошептал он ей в самое ухо.       Тогда она разбилась во второй раз. И он следом за ней.

***

      Они лежали на диване в странном переплетении конечностей. Это было, на удивление, удобно, несмотря на его сложные отношения с собственным телом. Джиневра почти полностью лежала на нем, аккуратно водя кончиками пальцев по бинтам на груди. Сам же Северус неосознанно играл в детскую игру, то соединяя пальцем веснушки на ее теле в различные рунические символы защиты, веры и верности, то рисуя уже совсем какую-то непонятную чушь.       Обычно Снейп предпочитал тишину и покой после секса, но, справедливости ради, он ещё никогда не оказался в подобной ситуации с женщиной, с которой хотелось поговорить.       Его интересовало и беспокоило так много моментов их прошлого и будущего, что мозг подкидывал не просто темы, а целые тома с параграфами. Хотелось начать с чего-то простого или вовсе не начинать. Но, кажется, ее словоохотливость передавалась половым путем.       – Ты с самого начала шла на встречу с этой целью? С чего ты вообще взяла, что я отвечу тебе взаимностью? Я писал совсем другое, - он провел рукой по ее бедру, теперь выводя на молочно белой коже узоры пара амортенции.       Джиневра коротко хихикнула, наверняка узнав движение, и подняла голову с его плеча, заглядывая в глаза.       – Нет, я не думала, что все так получится. Думала, это будет наша первая и последняя встреча, - в ее глазах мелькнула боль, и он опять совершенно опрометчиво пообещал себе более никогда не становиться причиной такого взгляда. - Но увидела это на твоем лице.       – И что же ты там увидела?       – Что ты любишь меня, - пожала плечами Джиневра, словно это было само собой разумеющимся.       Тогда он снова поцеловал ее. Нет, ее возраст — все еще проблема. Его прошлое — все еще проблема. Их будущее — все еще проблема. Ее иллюзии относительно него — даже не проблема, а катастрофа. Но кто он такой, чтобы не поцеловать женщину, которую любит? Джиневра же всегда права. Маловероятно, что она сейчас ошибается.