Глава I - «Отголоски войны»

В небольшом жилом помещении, больше напоминающее самую обычную библиотеку, тихо гудела одинокая лампа накаливания. Свет падал на достаточно простой стальной стол, который, в окружении книг и смятого бумажного мусора, стоял перед большим панорамным окном, тянущееся от потолка и до самого пола. За стеклом открывался вид на черное космическое полотно, на поверхности которого россыпью расположились мириады маленьких звёзд, что своим холодным и безразличным взглядом наблюдали за маленьким человеком с его маленькими проблемами, который, чуть развалившись в мягком кресле, находился за рабочим местом. — ...и, подводя итоги радиоэлектронного сканирования, объект не является предполагаемым местом расположения цивилизации второго типа, а повторяющееся мерцание звезды связано с большим количеством планет, находящихся в системе. — Проговаривал про себя молодой человек, чиркая красивой позолоченной чернильной ручкой по исписанному листку бумаги, что тотчас отправился в стопку ко всем остальным. Взяв листы, парень выровнял кипу бумаг двумя осторожными ударами основанием о стол, после откладывая их назад. Немного погодя, он вновь хватает последнюю написанную страницу и принимается усердно перечитывать недавно расписанный текст, поймав себя на мысли, что тот явно сделал какую-то ошибку, которую вот-вот чуть не упустил. Однако попытка не увенчалась успехом. Буквы, словно решив устроить алфавитный бал прямо на полотне недавнего отчёта, начали разбегаться в разные стороны и сливаться в единые неразличимые линии, от чего глаза ученого невольно начинали смыкаться, напоминая о том, что смертное тело все ещё нуждается в регулярном отдыхе, о котором молодой человек мог лишь мечтать. Отчёт требовалось сдать в ближайшие циклы, ибо в ином случае его вновь ожидала череда осуждений от начальника, а следом и очередной разговор с отцом, которому обо всем доложат в незамедлительном порядке. В попытках отогнать сонливость, взгляд парня хватается за бейджик, лежащий на столе в отстранении от всех. «Штефан Накамура. Младший астроном», - гласили надписи на его пластиковой поверхности, в очередной раз напоминая кто учёный такой и почему он здесь. Сын главы клана Накамура. Прилежный ребенок. Превосходный ученик. Завидный жених. С отличием окончил школу и смог поступить в имперский университет, где последнему отец был очень недоволен. В своем сыне он видел продолжателя семейного дела. Военная академия. Адмиралтейство. Именно такая судьба была уготована мальчишке и абсолютно все ожидали подобного от него. Однако юнец с упоением смотрел в небеса, ночами разглядывая звёзды и мечтая узнать больше о мире, где он родился. Именно поэтому он здесь. Окончив институт он тут же оказался под эгидой одного из отцовских знакомых, который незамедлительно отправил парня в самую далёкую и одинокую космическую обсерваторию. Определенно надежда была на то, что у молодого человека, за пару месяцев вдали от всего, отпадет какое-либо желание работать в любимом деле и он приползет на коленях к своему предку выпрашивать место в великом имперском флоте... С того момента прошло уже два года, а усердные попытки семьи заставить отказаться от своих идей каждый раз оканчивались полным провалом. Штефан помотал головой, разгоняя воспоминания, что уподобившись плотоядному червю, прогрызали в его воле бездну сомнений, которые с каждым днём монотонной и, иногда кажется, бесполезной работы только росли. Молодой человек поднял взгляд на окно перед ним, будто бы надеясь, что в неизменной космической картинке наконец появится что-то необычное, то, о чем он грезил ещё мальчишкой. Ведь черная астральная пустота определённо точно таит в себе множество того, что скрывается от бдительных глаз радиотелескопов и оптических камер. Вновь ловя себя на приятных мечтах, парень опускает взгляд чуть ниже, останавливая его на, отразившемся от поверхности стекла, полу-прозрачном силуэте самого ученого. Гладкая светлая кожа. Римский нос. Родинка около правой ноздри. Темно-каштановые лохматые длинные волосы, явно нуждающиеся в скорейшем походе в душ. Серые глаза с ярко выделяющимися мешками под глазами, кричащие о регулярном недосыпе своего владельца. Проступающая щетина, что, вкупе со всем остальным, портит весь внешний вид человека аристократических кровей, укутанного в черную водолазку и белый распахнутый лабораторный халат, который он мог и не носить, являясь единственным гештальтом в обсерватории. Однако он не желал его снимать хотя бы во время работы, будто крича всему безразличному миру вокруг кто он такой. Устало приложив пальцы к своей переносице, парень прикрыл глаза, протяжно выдыхая, будто выгоняя из себя накопившееся в теле напряжение, что так и скреблось по стенкам лёгких. Окончательно словив себя на мысли о завершении работы на сегодня, он собрался наконец подняться из-за своего рабочего места. В этот же момент серая механическая дверь позади его, на совесть усеянная небольшими предупредительными надписями для самых непонятливых представителей человеческого вида, внезапно отворилась. В помещение вошла реплика ростом около ста семидесяти сантиметров приятной азиатской внешности. Острые черты лица. Аккуратное черное каре, передние локоны которого ощутимо длиннее остальных. Внимательные и очень спокойные золотые зрачки глаз, подчёркнутые темными тенями косметики. Аккуратные губы, окрашенные черной матовой помадой. Облачена она была в самое простое черное платье служанки прошитое золотыми линиями по всей ее ткани, а шея была обрамлена белым воротником. Парень не сильно разбирался в моделях реплик, однако он достаточно мог сказать о своей единственной в этом месте помощнице, что когда-то давно была подарена ему матерью на его совершеннолетие, дабы дорогая слуга не только красила собой молодого господина, но и была полезным подспорьем в любом деле, за которое брался молодой человек. Реплика модели AIDA, в переводе аббревиатуры "Assistenz, Innenhaus, Direktions und Außensicherheit". Очень дорогая модель прислуги, способная выполнять достаточно большой список задач, среди которых уборка, бухгалтерия, базовые ремонтные работы, готовка и даже охранная деятельность. Говорят её слепок построен на основе одной из приближенных слуг самой Великой Императрицы, отсюда и такая цена. Удивительно, как легко человеческие успехи и особенности могут обратить в дорогой товар, украшающий залы и владеющих ими господинов. Реплика сделала несколько уверенных шагов в сторону стола, держа в одной руке начищенный серебряный круглый поднос, в котором очень чисто отражалось все остальное помещение. Остановившись около рабочего места, она мерно принялась выставлять перед молодым господином готовое блюдо, кажется смирившись пред его нежеланием лишний раз отрываться от своей работы и уже не пытаясь приглашать его к сервированному столу в выделенной под это комнате. В центре фарфорового блюда, с замысловатой вязью кобальтовой глазури, покоился главный герой вечера — стейк из синтетической говядины. Он не был похож на свою грубоватую природную предшественницу. Его форма была безупречным кругом, а по краю шла ровная, едва заметная карамельная корочка, оставленная электрогрилем с ювелирной точностью. Поверхность стейка, матовая и бархатистая, испещрена была сеткой идеальных ромбиков, хранящих в себе аромат жидкого дыма с нотками имитации дубовой щепы. Под вилкой из полированного черненого серебра, лишенной вульгарного блеска, мякоть поддавалась с почти одушевленным сопротивлением — упругим, но нежным. Она не кровоточила, но сочилась глубоким рубиновым соком, основой которому служила вываренная свекла. Рядом, отбивая излишнюю сладость, высилась миниатюрная пирамидка из обжаренного в кунжутном масле корня сельдерея. Их землистую горечь смягчали жемчужные полоски лука, томленые в искусственной бальзамике до состояния желейной нежности, таявшие на языке, оставляя послевкусие старого вина и карамели. — Список для следующего заказа подготовлен, господин. Если желаете его дополнить, полный текст могу предоставить вам в течении следующего получаса в письменном виде. — Начала отчитываться реплика, пока молодой человек буднично принимался за ужин, отрицательно помотав головой на запрос служанки. — В таком случае я отправлю его как обычно в конце следующего цикла. Если ваши пожелания изменятся я буду готова внести корректировки, господин. — Спасибо тебе, Аида. Что бы я без тебя делал? — Отметил молодой человек риторическим вопросом, предварительно проглотив пережеванную пищу. — Осмелюсь предположить, питались бы кофейными зёрнами, что было единственной позицией в составленном вами первом заказе. — Спокойно отметила реплика, ударно напомнив о своем не совсем типичном характере, при общении тет-а-тет. В какой-то степени замечание действительно было справедливым, однако риторическим от этого вопрос быть не переставал. — Я просто очень хотел кофе. — С лёгкой усмешкой ответил молодой человек, торопливо решив уже половину своего ужина. Однако реплика ничего не ответила, молча взяв одну сторону подноса обеими руками, прижимая его к своему животу. Взгляд золотых глаз внимательно следил за ужином ученого, в тишине ожидая, когда последняя крошка наконец будет съедена. И все же господин не заставил реплику ждать слишком долго. Закончив с ужином, он сложил столовые приборы на тарелку и, ухватившись пальцами за край посуды, выставил её над собой, опуская её на ловко подставленный служанкой поднос. Приняв посуду Аида одобрительно кивнула то ли своему господину, что даже не смотрел в её сторону, то ли самой себе, за успешно скормленный хозяину ужин. Однако уходить она даже не планировала. Подхватывая потяжелевший от посуды поднос второй рукой, она чуть наклонила голову вбок, быстрым взглядом пробегаясь по отдельно лежавшему листку отчёта, что так и не был перечитан своим создателем, и монотонно произнесла: — Примерно восемь минут назад радарные сканеры показали движение какого-то объекта, который в этот же период оказался в поле ближайшей видимости. — Чеканила она, отводя глаза от отчёта, убедившись в правильности его написания, тут же ловя удивленный взгляд Штефана на себе. — Шутишь? И ты об этом говоришь только сейчас? — Будто бы не веря собственным ушам спросил гештальт, пытаясь выудить хоть долю эмоций на холодном лице своей помощницы. — Если бы я сказала вам об этом перед ужином, ваша осознанная десятичасовая голодовка продлилась бы ещё на четверть цикла. — Спокойно отметила реплика, зачем-то делая шаг назад. — Я синхронизировала процесс сканирования малыми радиотелескопами. Объект будет пролетать мимо нас примерно через 28 минут. Последние предложения молодой человек уже не слушал, подскочив с кресла, что тут же облегчённо заскрипело. Он стремглав рванул в комнату управления, по предусмотрительно освобожденному репликой пути, которая, в свою очередь, покачала опустевшее место из стороны в сторону, пытаясь повторить этот неприятный звук. Учёный пробежал по небольшому коридору, пролетая кухню откуда все ещё шел аромат недавней готовки и играла оркестровая классическая музыка, что зачастую слушала сама Аида. Он вбежал в большое помещение с высотой втройне превышающую трёхметровые потолки остальных комнат. У противоположной от входа стены стояли монолитные стойки с оборудованием разного толка, будь то ЭВМ, мониторы, всяческие системы записи и обработки. В стене от их вершины до самого верха помещения, заходя своеобразной полусферой, было огромное окно, что давало ещё больший обзор на бескрайнюю космическую гладь. Родной звезды в нем видно не было по причине того, что обсерватория находилась внутри одного из небольших объектов пояса астероидов. Структура искусственно поддерживала положение внешних частей станции на темной стороне, дабы не мешать системам работе с дальними объектами, не вредить внешней обшивке лишний раз радиационными излучениями звезды и скрыть от нежелательных глаз недругов. Учёный подбежал к одной из ЭВМ, трясущимися пальцами начиная набирать по клавиатуре, подбирая какие-то значения и выводя на экран беспокоящую его картинку. Со звучным гудением, словно ворчливый старик, ламповый монитор начал выгружать на себя что-то, с трудом выгоняя привычное статичное изображение, выставляя перед глазами гештальта неопознанный объект. Абсолютно черный обломок, по форме напоминающий скорее шкурку от лука, который он недавно ел. Подобное видеть было не такой большой редкостью в звёздной системе только-только, в масштабах своего существования, пережившую военные действия. Вполне вероятно это обломок какого-то уничтоженного корабля или подорванной станции, брошенный блуждать по космическим просторам остаток своей жизни, пока не столкнется с чем-нибудь больше его или просто не рассыплется от времени. Молодой человек мог бы долго всматриваться в изображение, стеная себя размышлениями о важном, однако его смутило несколько показателей. «Скорость 4 км/ч», — гласила одна из надписей. Определённо точно астроном мог сказать, что космический объект, даже искусственный, двигающийся с такой скоростью имеет высокие шансы пройти незамеченным, если его не увидят в упор, а при возможных столкновениях с около статичными объектами и того уйти без большого вреда. Вторая же строка прямо кричала восклицательными знаками, пытаясь привлечь хоть чьё-то внимание, сообщая о том, что от объекта интереса исходил сигнал. — Это любопытно... — Задумчиво проговорил себе под нос гештальт, тут же открывая стенограмму пойманного сигнала. Морзянка. Хаотичный, на первый взгляд, набор коротких повторяющихся звуков в двух разных тональностях. Точка-тире, тире-точка и так далее. Простая военная шифровка, на столько простая, что ей, без дополнительного шифрования самого текста, уже давно не пользуются. Однако учёный, по какой-то причине, все равно рухнул на ближайший пододвинутый стул за этим оборудованием и, вновь выудив свою перьевую ручку, начал выписывать текст на первом попавшемся листке бумаги. — Господин, меня беспокоит направление движения этого обломка... — Взволнованно сказала подошедшая реплика в момент, когда у Штефана начинал получаться уже какой-никакой но осознанный текст. — Подожди, Аида! Я почти закончил! — Отмахнулся гештальт даже не переводя на объект взгляда, продолжая старательно вычерчивать букву за буквой. — Господин, вам бы... — Вновь начала служанка, которую тут же перебил учёный, с задумчивым восхищением зачитывая получившийся текст. — Ваш бог жива и все же трон пустует... — С заметным затуханием в голосе вычитал гештальт, поднимая обеспокоенный взгляд с листка на окно. Глаза тут же ухватились за обломок, что, по всем предполагаемым расчетам должен был пролетать мимо. Он стремительно ушел за границу рамы огромного окна и, с ощутимой вибрацией пробежавшейся по стенам станции, врезался в поверхность астероида обсерватории. «Ускорился? Изменил курс? Толкнули?», — разрываемой размышлениями, гештальт застыл на месте, наблюдая как осколки неожиданного гостя и покрошенная гладь космического булыжника, под ударной силой, разлетаются во все возможные стороны. Учёный мог простоять в оцепенении ещё больше, однако его одернул спокойный голос позади: — Я могу ошибаться, господин... — Начала реплика, опустив свой взгляд с оконной рамы на гештальта. — Но, мне кажется, что сейчас вы, очевидно, упускаете шанс который ждали все эти долгие два года. — Я... — Молодой человек с не скрываемым удивлением обернулся на реплику позади. — Ты... Вообще должна так говорить? — Имеет ли значение должна ли я что-то или нет? Сейчас вы можете и готовы сделать тот шаг, который хотя бы встряхнет вас. — Реплика пожала плечами, обернувшись на распахнутую дверь позади. — В конце концов вы ничего не потеряете, если мы просто сходим и поглядим на "нашу историю". Реплика не просто зазывала. Она толкала к действию. Словно мать, что помогает малышу делать свои первые движения. В её словах была истина. Очень простая для понимания, но такая сложная для исполнения. Она не идёт сама, а ждёт, когда господин совершит первый шаг, чтобы последовать за ним, словно верная тень. Но почему именно сейчас? Почему ему так хотелось последовать не логичному, но такому заманчивому предложению этой, иногда язвительной, реплики? Помотав головой, разгоняя действительно не значительные сейчас размышления, молодой человек поднял взгляд на Аиду, что уже была обращена к нему всем телом. — Ты права. Готовь инструменты и скафандры, я пока переоденусь и возьму фотоаппарат. — Уверенным голосом сказал Штефан и зашагал в сторону своей комнаты. Со звучным щелчком, шлем скафандра, осев в выделенных пазах, закрепился на костюме. Молодой человек осмотрел себя, проводя финальную проверку целостности своей единственной защиты от многих природных угроз открытого космоса. Подача воздуха, отсутствие повреждений, крепость соединений... Кажется все было в порядке. Учёный поднял взгляд с себя на свою помощницу, которая, кажется, только что закончила свой осмотр. Она была облачена в точно такой же комбинезон имперской модели, на шее которого зияла надпись HRN-2 (Haupt-Raum-Nomadenanzug). От пилотов на транспортном корабле Штефан слышал простое и звучное название "Харон", от чего парень каждый раз иронически подмечал символизм в отношении к подобному снаряжению. Основной цвет костюма был жёлтый, расчерченный черными полосами, что закрывали собою швы. Толстые рукавицы, в прочем как и все остальные части, служащие для защиты от холода и обеспечения комфортного внутреннего микроклимата. Тонированная лицевая панель отдающая позолотой, призванная защищать носителя от звездных излучений разного спектра. Сам шлем же был белым, словно свежезамороженный пломбир. — Мороженое хочу... — Отметил молодой человек словив себя на мимолётной мысли. — Господин? — С нескрываемым удивлением спросила Аида по радиомодулю, эмоции которой, за закрытой лицевой панелью, у ученого разглядеть не получилось. — Ничего. Мысли в слух. — Отмахнулся он, усмехнувшись от собственной глупости. Но вот, то ли неожиданное заявление, то ли по изначальной задумке, реплика повернулась к аристократу, принявшись ощупывать и внимательно осматривать каждый миллиметр его костюма, стараясь не упустить ни малейшей детали. Конечно ученый понимал, что с её стороны подобные действия оправданы, но это уже была четвертая проверка. Раздражение вырвалось само собой и парень выдал: — Прекрати уже. Все там нормально. — Сказал тот, попытавшись отойти назад, но тут же упёрся в ограждение лифтового трапа. — Мне показалось вы хотите отведать пломбира, а не стать им, господин. — Спокойно ответила реплика, продолжая свой настойчивый осмотр, полностью обезоружив своими словами. — Ладно. Только быстрее. — Выпалил гештальт. Когда реплика наконец закончила, она молча подняла большой палец, видимо еще и проверяя видимость через лицевую панель господина. Гештальт одобрительно кивнул и, развернувшись к пульту, провел череду нажатий, оживляя системы, которые не использовались с начала работы на объекте. Однако, на удивление гештальта, все работало как по маслу. Шлюз позади с тихим шипением закрылся, изолируя помещение. Следом из окружения начал выкачиваться воздух, выравнивая условия с космическим пространством. Пол минуты ожидания и вот, квадратная платформа начала подниматься вверх вместе со внешней панелью, что служила одновременно как защитой от вероятных внешних угроз при выходе, так и вторым шлюзом. Тяжелая нога, подняла небольшой всполох пыли, приземлившись на поверхность астероида. Словно первый шаг человека на спутнике родной колыбели, двое исследователей впервые вышли за пределы собственной обсерватории. Ощущения фактически были теми же, что и на территории исследовательского объекта, благодаря системам искусственной гравитации идущей из основания самой станции глубоко под поверхностью. Поначалу молодой человек не сильно понимал зачем это нужно было на всем астероиде, но сейчас он был благодарен инженерам за вероятную ошибку в установке подобной системы. Отправляться в свободное космическое плавание явно не хотелось. Освещаемый наплечными фонарями путь вел в направлении кратера из которого вверх поднималась вереница из стальных ошметков и камней. Остановившись на краю, перед глазами открылся вид на истерзанную временем и вывернутую наизнанку часть черного корпуса корабля. Судя по символике, замеченной на ближайшем стальном куске внешней обшивки, что словно лезвие вонзился в землю, обломок принадлежал кораблю флота Империи Евсан. В центре всего углубления была самая крупная часть неожиданного гостя. Смятые помещения и этажи, если и содержали в себе хоть что-то, то об этом совершенно точно можно было забыть. — Господин, взгляните... — Реплика выставила руку перед собой, ладонью указывая в направлении чего-то. — Что там? — Гештальт чуть дернулся от неожиданного появления голоса в динамиках своего шлема, поворачивая взгляд куда указывала служанка. И действительно. Прямо у основания всей этой трагичной структуры лежал крупный объект кубической формы. На крыше располагалась яркая красная лампа, печально зазывающая своим неторопливым миганием хоть кого-нибудь, кто может ее увидеть. Гештальт поднял камеру, сняв ее со своего пояса, и сделал снимок общей картины. Взглянув на Аиду, ученый кивнул ей и начал осторожно спускаться вниз. Реплика последовала за ним. Последние шаги дались особенно легко. С каждым метром сердце начинало колотиться все быстрее. Даже через скафандр ощущались вибрации все еще сминающегося под собственным весом остова. Активно рыская взглядом из стороны в сторону, гештальт старательно ловил глазами даже малейшее движение структур, угрожающих в любой момент раздавить собою самонадеянную парочку, которая даже не думала разворачиваться. И вот они уже стояли перед кубом. Вблизи он был разительно больше, с длиной ребра примерно 3 метра. Подойдя в упор, ученый положил руку на стенку, смахивая копоть и пыль, дабы взглядом найти хоть что-то поясняющее о предназначении структуры. Камера хранения. Императорская печать. Гештальт проморгался, не поверив своим глазам и вновь взглянул на надписи. То же самое... Быть не может. Что же там хранится? Сокровища Императрицы? Валюта? А может нечто более... Секретное? — Господин, вы можете подойти ко мне? — Из потрескивающих от слабых радиопомех динамиков вновь послышался голос реплики, вырывающий парня из размышлений. — Вам стоит на это взглянуть... Заходя за угол, Штефан увидел Аиду с монтировкой в руке перед раскрытыми в хранилище дверьми. Сделав пару шагов он осторожно заглянул внутрь, чуть щурясь, будто бы надеясь, что сможет вовремя закрыть глаза от того, что потенциально он видеть не должен. В центре помещения возвышался постамент на котором лежала золотая корона, подсвеченная четырьмя прожекторами расставленными по потолочным углам комнаты. Само украшение было накрыто стеклянным куполом и ярко сияло то ли от подсветки, то ли от чистоты материала, то ли от всего вместе. Разгорающийся, словно лесной пожар, интерес взял над исследователем верх и он сделал шаг внутрь. В этот же момент молодого человека окутало удивительное спокойствие. Сомнения, страхи и неприятные мысли, будто бы черти у порога церкви, остались снаружи, оголяя душу перед частицей чего-то великого. Следом зашла реплика, первым делом осматривая целостность внутренних структур, предварительно убеждаясь в безопасности нахождения здесь. Подойдя поближе, гештальт неотрывно смотрел на корону. Слишком ровную. Слишком яркую. И свет тут ни при чем. Будто бы сама корона являлась источником. В ушах исследователя нарастал шум. Словно кто-то очень близкая сердцу мягко дует на него, согревая, пульсирующий от перенапряжения, висок своим горячим дыханием. Осторожно подняв обе ладони Штефан прижимает их к стеклянному куполу, поднимая его так, будто он каждый день это делал. Послышался шум динамиков, однако голоса не последовало. Или ученый его не услышал? Это было уже не важно. Руки не слушались. Мысли не подчинялись. Пальцы молодого человека вытянулись к одной из чудес прошлого, касаясь ее поверхности. Сначала он почувствовал лишь легкое головокружение, как будто пол под ногами на мгновение перестал быть твердым. Затем пришло осознание, что тишина — иллюзия. Пространство вокруг зазвучало тончайшей вибрацией, похожей на пение хрустального бокала, но бесконечно более сложной и многоголосой. Стеклянный купол в его левой руке выл. Он звенел не о хрупкости, а о своём будущем состоянии — осколках и пыли, что неминуемо ожидали его. Гештальт зажмурился, но это не помогло. Хор только нарастал. Камни снаружи гудели вечностью, столь же всепоглощающей, как и существование вселенной. Он даже видел... Нет... Слышал родную звезду сквозь километровую толщу астероида. Это был нескончаемый ядерный взрыв, переведённый в песнь. Оглушительный рёв термоядерной печи, где водород превращался в гелий в чудовищном бесконечном катаклизме. Гул такой плотности и мощи, что всеми фибрами духа маленького человека, ощущался как физическое давление, раздавливающее разум — ослепляющий, бездушный и абсолютно подавляющий своим безразличным величием. За миг до того, как гештальт заорал, в попытках перекричать вселенский шум чем-то знакомым, все пропало. Сквозь всесокрушающий рёв звезд и хаос резонанса, пробилась она — нежная мелодия исходящая от самой короны. Это был не звук, а шёлковый покров, наброшенный на раскалившееся от песни сознание, упорядочивающий хаос в лад, убаюкивающий ярость вселенной до состояния смиренного гула. Украшение, будто состоящая из сути самого великого существа, что когда-либо знал ученый, не сияло, а звучало тихим, властным напевом, который вплетал дикие голоса бытия в стройную симфонию, где каждый стон распада и рёв рождения находил своё место. Свет, что обращал песнь бесконечности в божественную музыку, где боль утихала, подчиняясь вечной милости её воли. Сквозь абсолютную пелену тьмы, гештальт увидел свет, далёкий, но близкий духу. Почему-то он знал кому принадлежал этот свет, как и то, что случится через секунду. — Я создавала мир, чтобы противиться дурному глазу. — Ничуть не внезапно, будто бы из глубин сознания парня, зазвучал мелодичный женский голос величественный, властный и в тоже время по материнскому теплый. — И я спасала большинство, пока мой трон пылал. Свет приблизился и гештальт узрел силуэт, позади которого в симметричном танце прокручивались круги золотого ореола. Воистину будто бы ангел спустилась к нему, чтобы направить на истинный путь, с которого он когда-то сошел. А может быть это сама богиня решила вернуть его бренную сущность в мировой шум человеческих жизней. Но почему она здесь? И от чего же великий трон пустует? Штефан открыл рот, желая что-то спросить, однако тут же получил ответ на ещё не произнесенные слова: — Ты всё узнаешь, но не сейчас. Тебе скоро предстоит столкнуться с отпрысками желтого змея, что своим ядом отравляет человеческую суть. — Свет начал медленно затухать, вместе с голосом, что становился все дальше и дальше. — И, если воля твоя не сломается, мы встретимся вновь, дитя... А пока... Во внезапной вспышке, сияющий золотым светом силуэт возник прямо перед молодым человеком, держа его за обе щеки, заглядывая ему в суть глазами, в которых отражалась вся история человеческого рода. От первой палки, до последнего выстрела. В ещё одной вспышке она уже оказывается у него за спиной тихо под самое ухо произнося: "Проснись". — ...тесь! — Издали глухо доносился знакомый голос, будто учёный медленно всплывал со дна океана. — Господин, прошу вас, проснитесь! С трудом открыв глаза, гештальт увидел нависающий над ним скафандр, что своими пухлыми перчатками тряс его полу-сознательное тело. Аида. Надо было показать ей, что он ещё жив, что он слышит её и понимает. Приложив всю свою оставшуюся энергию, молодой человек поднял руку в сторону белого шлема, которую тут же подхватила ладонь реплики. В динамиках послышалась облегченная фраза на выдохе: "Слава Императрице, вы живы". Однако, потратив последние капли своих сил, пережившее столь серьезный удар сознание вновь начало падать в бездну мира грёз, в последнюю секунду уцепившись взглядом за постамент. Короны там больше не было, словно её никогда и не существовало...