Часть 25

Халбранд стоял на кухне, опираясь ладонями о холодный гранит столешницы. Его тело до сих пор помнило каждое прикосновение к Галадриэль. Он чувствовал её всюду. На губах — солёный вкус её кожи, смешанный с дождём. На ладонях горели воспоминания о изгибах её талии, о том, как её кожа взрывалась искрами под его пальцами. Но сильнее всего он чувствовал её присутствие внутри самого себя. Там, где всегда была только холодная, необъятная пустота, теперь гудел странный, тёплый гул. Это была не просто близость. Это было потрясение. Землетрясение. Он чувствовал ярость. Слепую ярость на себя самого — за эту немыслимую слабость, за то, что позволил кому-то иметь такую власть над ним. Ярость на неё — за её правила, за ту стальную волю, с которой она держала его на расстоянии вытянутой руки, когда всё его существо рвалось к окончательному, тотальному слиянию их тел и душ. Он чувствовал ярость голодного зверя, которого накормили одним кусочком и снова посадили на цепь. Он чувствовал жажду. Не просто физическое желание — это было бы слишком мелко. Примитивно. Это была всепоглощающая потребность в ней. В её запахе, в её смехе, в ледяной синеве её глаз, которая таяла только для него. Он хотел не просто трахнуть её. Он хотел погрузиться в неё, раствориться, чтобы этот гул внутри стал постоянным, чтобы стереть грань, где заканчивался он и начиналась она. Это было похоже на одержимость, только страшнее. Потому что в ней была не просто страсть, а признание самому себе: без неё теперь будет пусто. Так же плохо и как пусто, как было раньше. Вот почему теперь Халбранд стоял у кофемашины, а не у бара. Потому что виски притупил бы остроту этого открытия, смазал бы все грани. Не дал бы в полной мере осознать масштаб чувства, которое его так сильно захватило. А ему жизненно необходимо было чувствовать. Каждую секунду недавнего похмелья от близости с ней. Бесшумная тень упала на гранитный стол ещё до того, как он услышал шаги. Халбранд не пошевелился. Он почувствовал его. Инстинктивно. — Где ты шлялся, братец? — голос Мелькора был бархатным, со сладкой, ядовитой ноткой искреннего интереса. Он облокотился о дверной косяк, и его взгляд, острый и проницательный, скользнул по Халбранду — по помятой футболке, по влажным, небрежно откинутым волосам, и… задержался. На шее. — Вчера заходил Элронд, искал тебя. Халбранд не обернулся. Он сосредоточился на кофемашине, но его пальцы слегка дрогнули. — Кстати, — продолжил Мелькор, делая паузу для драматического эффекта, его губы растянулись в медленной, злорадной улыбке, — Он пригласил меня на вечеринку у бассейна в пятницу. Наверняка, там будет много… горячих цыпочек. Я не смог отказать. Мелькор сделал шаг вперёд, его тень целиком накрыла столешницу рядом с Халбрандом. Он не смотрел на лицо брата. Он изучал его шею, покрытую засосами, как криминалист изучает место преступления. Он видел страсть, отчаяние, полную потеряю самоконтроля в том, как беспорядочно эти засосы располагались. —Как я посмотрю, у тебя была бурная ночка, — игриво и саркастично заметил Мелькор, указывая на красные следы на коже брата. — Или это было несколько часов назад? Обычно твои трофеи не оставляют на тебе столь выразительные автографы. Это наводит на определенные мысли. В его тоне не было осуждения. Было живое, жадное любопытство хищника, учуявшего кровь. Он увидел не просто засосы. Он увидел, что непробиваемый, высокомерный Халбранд Блэк вернулся домой не с триумфом от очередной лёгкой победы, а с более ценным чувством, которое он отчаянно пытался скрыть от пытливого взора брата. И это ненароком пробудило в Мелькоре давно забытое любопытство. — Как бы там ни было, ты выглядишь так, словно побывал в мясорубке. Кто она? — спросил Мелькор уже без улыбки. Вопрос прозвучал тихо, но требовательно. Халбранд медленно повернулся, взял чашку с горячим кофе. Его зелёные глаза встретились с ледяными глазами брата. — Не твоё дело. Мелькор замер. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в улыбку, полную леденящего удовольствия от только что подтверждённой догадки. —О-о. Значит, так. Не моё дело. Интересно. Не похоже на тебя. Обычно ты так громко делишься своими… достижениями. А тут — секрет. Почти что военная тайна. — Он присвистнул. — Должно быть, она особенная. Настолько, что даже заставила тебя пить кофе с утра вместо виски. Или… — его голос стал шепотом, полным яда, — …У неё уже есть список правил для тебя? Какое следующее? Не дышать в её сторону после девяти? Халбранд почувствовал, как ярость подкатывает к горлу. Он сделал глоток обжигающего кофе, чтобы выиграть секунду на ответ. — Это была просто девчонка, с которой я переспал. Неужели ты забыл, что с тех пор, как ты трахнул Лору, я не воспринимаю девушек всерьёз? — саркастично сказал Хал, в безуспешной попытке солгать тому, кто всегда видел его насквозь. Ложь, вполне ожидаемо, прозвучала плоско, деревянно, как плохо заученная неопытным актёром реплика. И Мелькор рассмеялся. Это был негромкий, но очередной торжествующий смешок. Халбранд выдавал себя с потрохами. —О, нет, братец. Нет-нет-нет. — Он покачал головой, смотря на Халбранда с театральным сожалением. — Не ной, Хали. Ты наконец-то стал воспринимать девиц должным образом. Так, как и нужно их воспринимать. Как пустоголовых, доступных шлюшек, которые существуют для одной цели — удовлетворять наши потребности. Быстро, без вопросов и без последствий. — Он жестом снова указал на засосы. — Вот это и есть правильный подход. Никаких чувств. Только физиология. Только власть. Я рад, что ты наконец усвоил урок. Ты же ведь его усвоил, а? Я хочу гордиться своим младшим братиком. Но в глазах Мелькора не было даже и подобия гордости. Только насмешка. Потому что он знал, что это неправда. Если бы это была «просто шлюшка», Халбранд бы так не суетился. С каждой секундой, Мелькор всё отчетливее понимал, что тут было нечто большее. Халбранд поставил чашку на стол со звонким стуком, так не сделав ни глотка. —Ты слишком много говоришь, Мелькор. Это утомляет. Как и твоя одержимость моей личной жизнью, — голос Хала был удивительно спокоен, в нём звучала лишь холодная, усталая уверенность. — Мне плевать на тебя. На твои ёбаные принципы. Да, девушка была. Мне было весело. Всё. А теперь иди отсюда. Не порти мне утро. Хал демонстративно повернулся к раковине и включил воду, громким шумом смывая не только мыло с рук, но и сам этот разговор. Это был уже не просто ответ. Это был тотальный игнор. Высшая форма презрения. Своей напряжённой спиной он чувствовал, как тяжелый, насмешливый взгляд Мелькора всё ещё впивается в него. Брат не купился. Ни на ложь, ни на фальшивое равнодушие. Он просто получил ценную информацию: у Халбранда появилась уязвимость. Настоящая. Живая. И он должен её найти и уничтожить.

***

Университетские коридоры в понедельник всегда были похожи на огромный муравейник. Галадриэль шла сквозь этот гул, чувствуя себя так, будто она находилась в невидимом вакууме, состоящим из вчерашних воспоминаний. Внешний мир — голоса, смех, скрип дверей — доносился до неё приглушённо, словно сквозь толщу воды. Зато внутри неё всё было оглушительно ярко: всё горело, трепетало, пело. Каждый нерв на её коже помнил его прикосновения. Тяжёлые, тёплые ладони Хала на талии, когда он прижимал Галадриэль к её собственной кровати. Его горячий язык, который неустанно выписывал узоры на её шее, ключицах, внутренней стороне бедёр. Влажный жар его рта… Галадриэль машинально прикоснулась к своим губам. Они всё ещё горели. Не от дождя - от него. От его жадного, глубокого поцелуя, от его зубов, слегка задевших её нижнюю губу в момент, когда он потерял контроль. Она пыталась думать о парах, о конспектах, но мозг предательски возвращал её в полутьму её же комнаты. И тогда она видела только взгляд его зелёных глаз, уже не надменных, а тяжёлых, почти чёрных от желания. Она слышала сдавленный стон, который вырывался у него, когда её пальцы путались в прядях его тёмно-каштановых волос… И чувствовала... О, боги, она до сих пор чувствовала точное, неумолимое движение его пальцев внутри неё, которые довели её до той грани, где исчезает и стыд, и гордость, и сам разум, и остаётся только слепое, всепоглощающее падение, сопровождающееся её собственным хриплым воплем. Воплем тотального освобождения, что был заботливо заглушён его ненасытным ртом, дабы не разбудить этими звуками тётю Нэнси. «Я... я позволила ему. Я сама... Это случилось, это не сон.», — этот обжигающий вихрь стыда и восторга кружился в ней с самого утра. — Галадриэль! Ты, конечно, не Хьюстон, но земля тебя вызывает! Резкий, как щелчок, голос вернул её в реальность. Перед ней, подпрыгивая на носочках, чтобы попасть в её поле зрения, стояла Нори. Короткие, тёмные, взъерошенные волосы подруги торчали в разные стороны, а в карих глазах горел огонь неподдельного, жадного любопытства. Она готовилась атаковать Галадриэль расспросами, в ожидании сенсации. — Привет, — выдавила Галадриэль, чувствуя, как предательский румянец заливает её щёки и шею. Фарфоровая кожа всегда её выдавала с потрохами. — «Привет», — передразнила её Нори , хватая Гал за локоть стальным захватом и решительно увлекая в боковую нишу у окна, подальше от посторонних ушей. — Мы с тобой, дорогая, давно прошли стадию дежурных приветствий. — Она скрестила руки на груди. — Я видела, что вчера произошло и хочу знать всё, Гал! Могу напомнить. Где-то около полуночи, Его Величество Халбранд Блэк усаживал в свой чёрный, как его душа, Мерседес, некую девушку. Точнее сказать, твою точную копию, в белом пальто, которая была полностью согласна со всем происходящим. На лице у Блэка было написано:"добыча в зубах, утаскиваю её в своё логово". Я ничего не пропустила? Ты если что, поправь меня. И... не забудь мне рассказать, что было дальше. Галадриэль сделала глубокий вдох, пытаясь натянуть на лицо привычную маску ледяного безразличия. Но маска треснула ещё вчера под ливнем, растаяла под натиском его губ и навсегда уничтожила в ней покой. — Ничего особенного. Просто… отвёз меня домой. И всё. — И всё? — Нори издала короткий, неверящий звук, нечто среднее между фырканьем и смешком. — Милая, на тебе светится неоновая вывеска «ТО ЧЕМ, МЫ ЗАНИМАЛИСЬ С ХАЛБРАНДОМ БЛЭКОМ БЫЛО ЭПИЧНО». Ты ходишь, как лунатик, на простейшие вопросы отвечаешь с задержкой в несколько секунд, а в глазах… — Нори прищурилась, вглядываясь. — В твоих обычно ледяных синих глазах плавает что-то тёплое, мутное и абсолютно непотребное. Вы переспали или нет? Галадриэль зажмурилась. Картинки хлынули с новой силой: его тяжёлое и горячее дыхание на её коже, его язык, жадно облизывающий сосок, её собственная шокирующая, безрассудная смелость, которая заставила её спуститься к низу его живота... — Мы не… Технически да , — выдохнула Галадриэль, не зная, как классифицировать близость, которая вчера произошла между ней и Халом. Нори застыла. Её брови взлетели так высоко, что скрылись в чёлке. Галадриэль чувствовала, как жар со щёк расползается по всему телу. — Он делал это… пальцами. А я… я ему… — Она не смогла договорить, лишь сделала короткий, красноречивый жест рукой у своих губ, опустив глаза. Тишина длилась несколько ударов пульса, гулко стучавшего в висках Галадриэль. — Твою ж мать, — наконец выдохнула Нори, не скрывая шока. — Ты… и он… Вау. Но стоп. Почему вы остановились на этом? У него внезапно проснулась совесть? Или ты его... остановила? — Я сказала ему, — голос Галадриэль стал тихим, но твёрдым, — Что он получит меня окончательно — только после свадьбы. Тишина стала абсолютной, звенящей. Потом Нори медленно, очень медленно прислонилась к стене, как будто у неё подкосились ноги от тяжести услышанного. — Ты… прости, мне нужно это осознать… Ты выдвинула ультиматум о браке… Халбранду «Я-ни-кому-ни-чем-не-обязан» Блэку? И он… он согласился? Он это… проглотил? — Он сказал, что принимает моё условие. — Галадриэль повернулась к подруге, и в её глазах плескалась настоящая, дикая паника, сквозь которую пробивался странный, лихорадочный блеск — смесь ужаса и торжества. — Не подумай, что я какая-то ханжа или… святая. Я не святая. Я хочу секса. Боже, как я хочу. Каждая клетка моего тела кричит о нём. Просто я… боюсь. Нори перестала улыбаться. Вся её напускная весёлость испарилась, сменившись серьёзным, почти пронзительным вниманием. Она осторожно положила руку на холодную руку подруги. — Боишься, что он, получив всё, тут же потеряет интерес? Что ты станешь для него просто… очередным трофеем в его длинном списке? Галадриэль молча кивнула, не в силах выговорить этот главный страх вслух. Горькие, как полынь, слова застряли в её горле. — Слушай, — Нори понизила голос до шёпота, полного невольного восхищения. — Если честно, это… гениально. Ты остаёшься недоступной, чем и поддерживаешь его интерес. И если он действительно согласился на эти условия… — Она свистнула сквозь зубы, качая головой. — Есть большой шанс, что ты для него — не просто тело. Что-то другое. Что именно — одному дьяволу известно. Но пока он эту игру ведёт, пока он ждёт… он будет гореть тобой. А ты… — Нори внимательно посмотрела на неё. — Ты ведь этого и хочешь? Не просто его. Ты хочешь, чтобы он жаждал тебя. Всегда. Чтобы он был твоим пленником так же, как ты теперь — его. Слова Нори вонзились в самую суть, точно и безжалостно обнажая всё, что вертелось в голове её подруги. Галадриэль смотрела в окно, где за стеклом кипела серая, будничная жизнь кампуса. Она не ответила. Ей не нужно было. Ответ висел в воздухе между ними — тяжёлый, опасный, отравленный желанием и страхом. Она ввязалась не просто в роман. Она начала опасную психологическую дуэль, где её тело, её принципы, её будущее были одновременно и оружием, и ставкой. И самым страшным было осознание, что, несмотря на леденящий душу страх, она уже не может отступить. Да и не хочет. Потому что вкус его кожи, звук его стона и обещание этой изматывающей, бесконечной игры стали для нее желаннее любого разумного выбора. — Я хочу, чтобы его чувства были ко мне настоящими, Нори. И я боюсь вовсе не того, что он меня бросит. А того, что я поверю в эту сказку, а потом окажется, что её никогда и не было. Что я всего лишь удобный сценарий для новой драмы в его жизни. И эта мысль… она страшнее, чем любое его презрение. Потому что вчера я отдала ему не просто тело. Я отдала кусочек той надежды, которую хранила в себе с того дня, когда потеряла всё. И если он уничтожит и её… со мной будет покончено. Окончательно.