Хогвартс. Апрель, 1998 год. / «Ракушка», Тинворт; Уэльс. Апрель, 1998 год.

Thought I found a way

Thought I found a way out (found)

But you never go away (never go away)

So I guess I gotta stay now

Oh, I hope some day I'll make it out of here

Even if it takes all night or a hundred years

Need a place to hide, but I can't find one near

Wanna feel alive, outside I can't fight my fear

Isn't it lovely, all alone?

Heart made of glass, my mind of stone

Tear me to pieces, skin to bone

Hello, welcome home…

© «Billie Eilish ft Khalid — lovely»

***

— Не могли бы вы… — Драко запнулся, потому что то, что он собирался просить у Снейпа… Тот стоял возле Омута Памяти, и серебристо-голубые блики на его лице делали директора чуть моложе, чем обычно. Драко попытался припомнить его возраст — Снейп был точно младше Люциуса, но вроде бы они учились в одно время… Чёрные глаза под тяжёлыми бровями смотрели равнодушно, но Драко уже научился разбираться в кое-каких эмоциях и понимал, что это не то воспоминание, на которое его бывший декан будет смотреть бесстрастно. — Лей, — просто ответил Снейп и подвинулся, оставляя Драко место. В последний момент он всё же ухватил студента за плечо, тормозя. — Ты уверен, что тебе это нужно? Ты совершаешь самый опасный поступок… и самый глупый. — Тёмный Лорд, — голос Драко дрогнул. — Сейчас мной не интересуется. — Это не продлится вечно. — Он же не следит за Ноттом, который вообще пропал из школы! — вспылил Драко. Не хватало ему сейчас нотаций, когда он почти у цели! — Разве это не странно? Все слизеринцы вернулись, а Нотт… — … никоим образом тебя не касается, — отрезал Снейп. — Подумай о своей шкуре, а не о чужой. Он точно что-то знал! Впрочем, Драко не стал испытывать судьбу и характер директора. Он аккуратно высвободил руку из не такого уж и сильного — скорее предупреждающего — захвата, откупорил фиалу и наклонил над омутом. Поверхность тут же заклубилась, приглашая окунуться в самый, пожалуй, тёмный день его воспоминаний. И Драко, глубоко вздохнув, наклонился, одновременно со Снейпом, приближая лицо к потревоженной глади. На верху Астрономической башни было сумеречно. День клонился к вечеру, и Снейп сказал, что директор — ранее отсутствовавший в школе — точно должен вернуться. Он действительно вернулся, причём именно сюда, долетев, видимо, на метле — та лежала недалеко от его ног. Драко не видел, но знал, что над крышей башни в небе как маячок висит тёмная метка, пущенная кем-то из пожирателей. Сами пожиратели уже наводили хаос неподалёку, вступив в бой со студентами, профессорами и вроде как даже пребывающей подмогой. Драко не запомнил всех встреченных — по коридорам он бежал не видя ничего перед собой, кроме мантии Снейпа. Затем тот отстал, а Драко продолжил путь на самый верх, и теперь стоял с дрожащими пальцами, вытянув палочку в сторону уставшего старика с чёрной, засохшей рукой и потухшим взглядом. Великий маг? Ха. Его собственная палочка… его собственная палочка… Настоящий Драко, не из воспоминаний, вдруг пошатнулся так, словно его приложили чем-то тяжёлым по голове. Он, конечно, не мог здесь удариться или упасть — разве что его выкинуло бы из собственного воспоминания. Он не слушал те жалкие объяснения, которые лились изо рта Малфоя-в-воспоминании, он во все глаза смотрел на палочку в руках Дамблдора. Снейп — тоже настоящий — рядом что-то тихо говорил, но Драко и в это не вслушивался должным образом. Бузиная палочка, старшая палочка! Она ведь именно так и была нарисована в той книжке! Знакомые узелки на тонком древке — ни у кого ещё Драко не видел подобной формы. А потом палочка покатилась по полу, потому что Драко-из-воспоминаний произнёс Экспеллиармус, не догадавшись даже словить чужое оружие в руки. Его же потом похоронили вместе с ней, если Драко всё верно услышал. Не в школе — в тот год он бежал вместе с остальными пожирателями. Но откуда-то слышал… от Снейпа? От отца? От матери? — Драко, — Снейп подхватил студента под руку, кидая краткий взгляд на своего альтер-эго, который как раз подоспел к месту неминуемого убийства. Драко отстранённо подумал, что на его лице читалось сожаление. Он действительно не хотел убивать Дамблдора. Он действительно зачем-то дал Непреложный Обет его матери. Снейп вёл свою игру, до которой Теодору, наверняка, было далеко. В шахматной партии Снейпа Тео был… ну, может, не пешкой, но точно не ферзём и даже не конём. Ладьёй? Которая могла позже участвовать в рокировке… — Драко, сосредоточься, иначе мы не увидим до конца… — Я уже увидел всё, что мне было нужно, — помертвевшими губами произнёс Драко, и их выкинуло обратно в кабинет. — Вы знали! — Что именно? — сурово спросил Снейп, встряхивая Драко. — Уточняй, я не читаю мысли. Драко истерично расхохотался. — А могли бы. Вы же легилимент. Наверняка самый искусный в наше время. — Мистер Малфой, придите в себя, иначе мне точно придётся почистить вам черепную коробку, — поморщился Снейп. — Для вашего же блага. Драко резко заткнулся. Смех оборвался, и Драко покосился на портреты, висящие не так уж и далеко. Но все рамы были пусты. Чудо! — Поттер. Забрал. Мою. Палочку! — Драко не мог вспомнить, когда он в последний раз был так зол. — Мою палочку, которая… Которая одно время слушалась его так, как никогда за все шесть первых курсов. Драко же видел это, чувствовал! Заклинания давались ему проще, даже противостоять тётке Беллтрикс. Может, и в окклюменции он был на самом деле не так хорош, как Драко казалось? Может, это была заслуга той силы, которую он, не осознавая, получил и… потерял, опять проиграл святому Поттеру! У того уже была мантия-невидимка, что дальше? Он и воскрешающий камень получит для полного набора? — Драко, это всё детские сказки. — Но вы ведь про них сейчас и подумали, не так ли? — ядовито отозвался Драко. Он снова наклонился над омутом, часто дыша, но воспоминание уже растворилось. Он просто смотрел в своё искривлённое магией отражение. Оно ему не нравилось, но хорошо передавало то, что было на душе. — Вы подумали о том, что Поттер забрал ту силу, которая должна была быть моей! Вы сами её хотели! — Драко! — повысил голос Снейп. И на этот раз Драко прилетел очень болезненный подзатыльник. Он в шоке уставился на директора. До сих пор Снейп ни разу — ни разу — не демонстрировал рукоприкладства, особенно с ним. — Не хочу звучать, как почивший директор, но с большой силой приходит большая ответственность. Которую ты уж точно не способен нести. Она не помогла бы тебе… «…спасти мать». Бросить вызов Тёмному Лорду. Бежать на край света от собственных страхов. Да, пожалуй. Но всё равно было обидно. — Спасибо, я получил, что хотел, — устало оттолкнулся Драко от магического бассейна. — С выходных начнёшь тренировать окклюменцию, — сухо заявил Снейп. — Я постараюсь найти для тебя время. В гостиную Слизерина Драко вернулся разбитым и всё ещё несколько злым. В дормитории седьмого курса было пусто, и хорошо. Драко было плевать, где там ошиваются Кассиус, Крэбб, Гойл, Забини… Он пнул тумбочку, зашипел от боли в ноге, уселся на кровать, вытащил из-под неё чемодан и его тоже пнул для верности. Чемодан был пустой, так что не дрался в ответ, и его Драко пнул ещё четыре раза, прежде, чем ему — на сотую долю — полегчало. Затем он откинулся на спину и вгляделся в потолок. Точнее, в бархатный тёмно-зелёный балдахин, на котором красиво мерцали серебряные звёзды. Само собой воображение дорисовало среди них портрет Джиневры Уизли — рыжие волосы и белая, чуть тронутая золотистыми веснушками, кожа очень красиво контрастировали на малахитовом фоне. Драко не хотел думать о гриффиндорке, не хотел даже копаться в собственных чувствах, чтобы понять, почему она там начала занимать столько места. К тому же, она тянулась совсем не к нему… и даже не к святому Поттеру, который вроде как был её парнем! Злость опять подняла голову, шепнув, что вот они, благородные гриффиндорцы, во всей красе — крадут палочки, спят с врагами, заботятся о… Драко стиснул зубы — о нём она тоже заботилась. Он вспомнил, как мягко и непринуждённо она тронула его волосы, когда его позорно стошнило на пол. В этом жесте было что-то очень похожее на материнскую ласку, которую Нарцисса позволяла себе в последний раз, когда Драко было… лет двенадцать? Всегда наедине, всегда напоминая, что он наследник Малфоев и Блэков, и надо держать лицо. Перед кем? Дверь скрипнула, и улыбка пухленьких маленьких губ — тоже с веснушками — померкла. Драко не стал смотреть, кто зашёл в спальню. Он провалился в сон, даже не раздеваясь, и умудрился проспать завтрак. Когда он открыл глаза, над ним нависал Забини. Без своей обычной ухмылки; почти даже побледнел на два тона. — Если ты не принёс мне булочки, можешь валить, — лениво и сонно сказал Драко. Он спал без кошмаров, но словно не спал вообще. Сегодня вроде бы с утра у него не было уроков? Хотелось раздеться и проваляться в постели до обеда. — Я принёс тебе «Ежедневный пророк», — Блейз всунул в руки Драко газету, сам отошёл к своей кровати и прислонился к каркасу, на котором крепился балдахин. Явно ждал реакции, на которую Драко точно не был способен. — Вторая страница, сразу на развороте. — Меня не интересуют… — Прочитай, — настоял Забини, и что-то в его голосе заставило Драко сесть и раскрыть порядком помятый утренний выпуск. «Ограбление «Гринготтса», Нежелательное Лицо Номер Один украл дракона и обрушил своды древнего банка» — орал заголовок. Драко стиснул газету в пальцах так сильно, что его короткие ногти порвали страницу. Он, всё же, вчитался в текст статьи. Украдено… чей-то личный сейф… дракон… обвал, гоблины… А потом газета выпала у него из рук. Потому что в самом конце страницы среди жертв значилось «последний наследник одной из чистокровных семей Британии Теодор Нотт-младший».

***

Коттедж «Ракушка» оказался на удивление светлым, просторным и куда менее хаотичным, чем Нора. Джинни на самом деле не могла сказать, где ей нравилось больше: Нора была, конечно, родной, самой любимой, но состряпанной из принципа так-сяк, так что и выглядела снаружи, и изнутри ощущалась соответственно. Молли была так же похожа на Флёр, как нюхлер на келпи, и подход к хозяйству, соответственно, у них был совершенно разный. После того, как троица во главе с её бывшим парнем отчалила, Джинни маялась от невозможности выйти и написать хотя бы Невиллу, но была рада обнаружить в выделенной ей комнате походный рюкзачок — когда-то принадлежащий Чарли, — в котором мать любовно собрала кое-какие вещи из комнаты Джинни в Норе. Здесь даже были старые журналы про квиддич, её любимая ночнушка, рисунки, фотографии и даже её… Джинни покраснела. Её аптечка, которую она собирала когда-то для Гарри в дорогу. В том числе среди мазей и бинтов лежали две колбы с противозачаточным зельем. Третье она использовала с Гарри ещё в августе — он, конечно же, не подумал о контрацепции. А Джинни заранее купила довольно дорогой набор в Косом переулке, истратив почти все накопленные за лето карманные деньги. — Жинни, поможешь мне с садом? — крикнула Флёр снизу, и Джинни убрала аптечку обратно в рюкзак. Теперь там лежал сменный комплект одежды — в основном старые вещи Флёр и её сестры, — предметы первой необходимости… Джинни решила, что пусть у неё тоже будет запас на случай немедленного эвакуирования. Ничто не намекало на беду, но учитывая ситуацию в мире, лучше было перестраховаться. А Джинни ещё очень хорошо помнила, как из Хогвартса попала в Уэльс. Все её вещи так и остались в школе. Интересно, что с ними стало? Так и лежат в женском дормитории, никому не нужные? — Сейчас спущусь, — крикнула Джинни в ответ. Поначалу её раздражало, что Билл где-то пропадал днём, пока его жена копалась в грядках и цветниках, словно не было за стенами коттеджа ужасов и тирании. Но уже спустя пару дней она поняла, что это глупо. Как могла Флёр повлиять на происходящее? Она вообще, если хорошо подумать, могла остаться в безопасности, во Франции. Могла не принимать участие в операции «Семь Поттеров». Могла не выходить замуж за Билла Уизли, а могла после свадьбы вернуться к родственникам, которые точно ждали её на континенте. Но Флёр осталась, чтобы прикрывать тылы и создавать хоть какую-то нормальность. И Джинни была ей за это благодарна. Потому и не отказалась от помощи с садом. Билл вернулся только к ужину, сообщил, что навестил мать и близнецов, — всё ещё не упоминая, где их укрытие — и с очень хмурым выражением лица ушёл в их с Флёр спальню. Джинни едва дождалась, пока молодожёны удалятся, чтобы залезть в их святая святых. Она знала брата наизусть: раз он себя так вёл, значит что-то спрятал от чужих глаз. И Джинни не прогадала: под одеялом она нашла сегодняшний выпуск «Ежедневного Пророка». Билл приносил их каждый день, и обычно они лежали в гостиной на кофейном столике. Ничего особо полезного там давно не печатали, конечно, но изучать своего врага можно было и таким способом. Раз Билл решил не показывать именно этот, была причина. Которая обнаружилась уже на обороте первой страницы. Джинни с расширимившися от ужаса глазами пробежалась по статье, облегчённо вздыхая, когда поняла, что в очередной раз Гарри, Рон и Гермиона избежали худшего. А потом её взгляд выцепил знакомое имя, и сердце провалилось куда-то в погреб Ракушки. Она моргнула, ещё раз, очень больно пощипала себя за плечо, но имя Теодора никуда не делось. Написанное мелким шрифтом, среди каких-то гоблинов, словно ничего важного в его жизни никогда и не было. Джинни откинула газету, словно это был ядовитый паук, и вылетела из спальни брата и его жены уже не заморачиваясь конспирацией. Впрочем, те всё ещё были на улице — о чём-то тихо переговаривались и даже не обратили внимания на то, что Джинни, вцепившись в столешницу, смотрела на них через окно кухни. На одним чудом оставшейся силе воле Джинни сообщила, что идёт спать, накарябала самую банальную записку, чтобы о ней не беспокоились, понимая, как это тупо и тревожно звучит. А потом достала из тайника, оборудованного в книжном шкафе комнаты, тот самый портключ, с которым перенеслась в Тинтворт из Уэльса. Тео сказал, что этот портключ двусторонний. Что, если вдруг случится такое, что дом её брата станет небезопасным, она может вернуться в дом его родственника. Что оставляет это на критический случай. Что ж, в понимании Джинни критический случай настал. И ей было совершенно насрать, каким образом она потом будет добираться обратно. Портключ выплюнул её в весеннюю промозглую абсолютно чёрную морось. Отсюда они и аппарировали: под кронами высоких вековых деревьев, но при свете дня. Тем не менее, Джинни казалось, что она запомнила дорогу к мелкому домику на задворках большой территории. Она мало что видела, но её гнал внутренний инстинкт и собственный «Люмос» на кончике палочки, едва она вышла к каменному зданию: до сих пор она не решилась освещать себе путь. Свет в окнах не горел. Но дом без единого пароля или сопротивления впустил её внутрь. Джинни первым делом влетела в спальню, потом на кухню — мельком отметив, что после её ухода тут явно кто-то жил. На столе лежал бумажный пакет и стояла плетёная корзинка с набором рыночных продуктов. Джинни рванула обратно в коридор, вспоминая какие ещё были помещения в этом маленьком домике, но со всего маху влетела в чьи-то объятия. — Ты спятила? — прошипел Нотт, удерживая её так же крепко, как она сама хваталась за него в Больничном крыле. — Какого чёрта, Джинни? Я же сказал тебе… — Я убью тебя! — заорала Джинни, толкая его к ближайшей стене и наваливаясь всем телом. Слёз не было, она уже всё давно выплакала, а вот желание подпалить его к херам — очень даже да. Тяжёлый рюкзак, который она захватила с собой, соскользнул с плеч и глухо шмякнулся на деревянные доски пола. — Снесу нахуй этот дом и размозжу тебе череп, если в Гринготтсе не хватило! — Меня там не было! — Нотт попытался перехватить её запястья, но ничего у него, естественно, не вышло. Сейчас Джинни точно была сильнее. На чистой ярости. — Я объясню. — Я задолбалась слышать это от тебя! — ещё громче вскрикнула Джинни. — Что ты мне объяснишь? Тот факт, что ты официально сдох и не удосужился меня предупредить?! — У меня не было возможности. — Не пизди! Когда тебе требуется, ты эти возможности находишь, Теодор Нотт! Они уставились друг на друга в мигающем свете «Люмоса», и глаза Тео словно бы не просто вспыхнули синим, а каким-то совершенно нечеловеческим оттенком. Почти таким же концентрированным, как то зелье, которое влил в него Драко. Джинни прищурилась, почувствовала, что дрожит — не из-за мокрой одежды, а от очередной бури эмоций, которая просыпалась у неё каждый раз рядом с ним. И ещё сильнее надавила коленом, вжимая Тео в стену так, словно хотела, чтобы оба в ней растворились. И, конечно же, она чувствовала те реакции тела, которые от него хотела. Просто ещё не решила что сделать сначала — довести его или кинуться в него сглазом. Нотт заслуживал оба варианта, и, кажется, был настроен покорно принять свою судьбу. — Я не думал, что в Пророке это напечатают, — наконец, вздохнул Теодор. И нагнулся так, словно собирался уткнуться носом ей в щеку. Вместо этого только едва задел волосы, но — скорее неосознанно — подался вперёд бёдрами. Джинни повернула голову, дотронулась губами до его шеи, где пульсировала яремная вена, и прикусила это место, безмолвно вынуждая говорить дальше. Тео судорожно втянул воздух через нос. — Я не могу больше учиться в Хогвартсе, и не могу просто засесть дома. Мне нужен был вариант, где я пропаду без подозрений. В том числе на моего отца. — То есть, он знает? — спросила Джинни, продолжая прижиматься губами к тёплой коже, знакомо пахнущей шипром и лекарствами. — Не ври мне. Она опустила руку, и кончик палочки упёрся в его живот. В коридоре стало значительно темнее, но Джинни и так не пыталась высмотреть правду в его глазах — она считывала её по дыханию и отклику тела. — Давай мы пройдём на кухню, и я тебе всё нормально расскажу? — Давай ты расскажешь мне тут, чтобы я поверила? — Джинни ткнула его древком в пупок. Теодор ахнул и зачем-то убрал руки с её талии, положив ладони на стену. — Начинай, пока я не решила использовать Империо. И сейчас она действительно чувствовала себя на грани того, чтобы сделать это. Грозный Глаз, впоследствии оказавшийся Бартемиусом Краучем-младшим, рассказывал о непростительных. Кроме того, пусть и под влиянием Риддла… Джинни уже на первом курсе смогла сотворить это заклинание. — Слишком долгая история. Джинни, правда, давай… — Давай ты будешь говорить по делу, — для убеждения она снова зацепила зубами понравившийся ей участок шеи. Ладно, кому она врала? Джинни всё ещё помнила, что за её спиной на полу валяется рюкзак с противозачаточными. — Как ты… твоя семья вообще знает, что ты тут? — после паузы предпринял ещё одну попытку увиливания Нотт. — Утром узнает в любом случае, — нехотя откликнулась Джинни. — И я никуда не дам себя переносить, пока не получу ответы. Я знаю, что аппарировать ты не сможешь. Точно не знала конечно, это был чистой воды блеф, но, как ни странно он сработал. Тео оттолкнулся от стены, подхватил её — не на руки, конечно, просто за талию, и повёл не в сторону кухни, а в сторону комнаты. Пытаясь вроде бы держаться на расстоянии, но Джинни не дала ему этого сделать. В комнате первым делом уронила на матрас, уселась сверху и отложила палочку — всё ещё горящую — в сторону. — Я не смогу связно говорить, пока ты сидишь на мне, — попытался пошутить Нотт. — Пару недель назад тебя это не смущало, — ответила Джинни. — Знаешь, когда между моих ног был не твой живот, а твоя голова. Его зрачки расширились, потом он неосознанно опустил взгляд ниже и вбок. Но Джинни не дала себя провести. — Он в тебя влюблён, — сообщил Теодор. — Сам ещё не понял, но… — Я не о том тебя спрашивала. — Только Малфоя не хватало до кучи! — И его присутствие тебя тоже не смутило. Ближе к делу, Ласка. Я была как-то в доме Блэков. И знаю про зачарованные семейные древа. Раз ты умер, то должен был… — Да, на нашем древе появилась запись о том, что я мёртв, — подтвердил Тео, невесомо поглаживая её по бёдрам. Они оба расслабились, но это тоже было игрой. — Ты знаешь, с помощью каких чар и почему вообще создаются эти гобелены? Они есть не у всех семей. У её, например, не было. Не только у лично её, но и у Уизли и Прюэттов, тех, что были до её родителей. Зато у Молли и Артура были часы, которые показывали состояние всех членов семьи. Что-то щёлкнуло у неё в голове. — Сборник Священных Двадцати Восьми создал один из Ноттов, — продолжил Теодор. — И в нашей семье всегда хорошо владели трансфигурацией и чарами, которые проистекают из науки превращения. — А ты и вовсе дальше пошёл, — хмыкнула Джинни. — Целительство, зельеварение. — Это то, что мне нравится самому, — признался Нотт. — Я хочу сказать… — он задохнулся, когда Джинни немного — буквально на дюйм — сменила позу. — … хочу сказать, что… Мерлин, ты можешь не двигаться? — Не могу, — это было честно. — Но продолжай. — Эти семейные древа заколдованы каждое своей семьёй, — вяло отозвался Теодор, прикрыв веки. — Между собой они не передают информацию. И если уметь правильно вмешаться магией, то можно повлиять на них. Том не знает таких подробностей, как и большинство современников. — Кто? — Джинни показалось, что она ослышалась. Хотя Теодор ещё в сентябре намекал ей… Он точно знал о том, кто есть Волдеморт. — Я вообще не должен был появляться… ладно, это к делу не относится. Но я сейчас в безопасности, ты в безопасности, даже Драко, если глупостей не успел понаделать, так что не психуй. И, самое главное, никому не говори. — Тео вдруг подался вперёд, принимая полусидячее положение и звучно прижался губами к её лбу. Всё-таки Нотт был слишком высокий — в его руках она чувствовала себя крошкой, несмотря на в общем-то худую его фигуру. — Тебе надо вернуться в Тинворт. Я сейчас уйду, и утром… — Ты сейчас никуда не уйдёшь, — стальным голосом возразила Джинни. И подняла голову, ища своими губами его. В конце концов, разве не к этому всё шло с самого начала? Утром будет утро; утром она в очередной раз подумает во что вляпалась и как подставила всех, семью в первую очередь, ради одного живого трупа. Но сейчас этот самый труп покорно раскрыл навстречу губы, поймал её язык своим и с глухим рыком толкнулся навстречу, одной рукой обхватив за талию, другой — нажимая на затылок. И да, он точно чувствовался живее всех живых. Злосчастный матрас под ними скрипнул, но заглох — палочка выпустила пару искр, и хрустнули, сломавшись, пружины, просев под переплетёнными телами. Джинни краешком ума отобразила, что стоило бы сходить за оставшимся в коридоре рюкзаком: будущий целитель Нотт явно не был в состоянии озаботиться контрацептивами. Возможно, он в принципе не думал никогда об изучении конкретно этой отрасли медицины? Задавать вопросов Джинни не стала по простой причине: боялась, что всё прекратится, что он снова отодвинется, исчезнет, испарится, оставив ей вину и капли крови на рубашке. Но крови не было, не было даже попыток остановить это безумие — ни с чьей стороны. Они вгрызались друг в друга руками, зубами, губами, телами, не особо торопясь перейти к чему-то большему. Пока Джинни не начала трясущимися от возбуждения пальцами расстёгивать его рубашку. — Оставь, — прохрипел Теодор, перехватывая её пальцы уже в области солнечного сплетения. По рубашке скользнула длинная золотистая цепочка. Теодор поспешно снял её, не глядя сунув под кровать. Джинни тоже не стала отвлекаться. Её палочка погасла, но он протянул руку, и на тумбочке зажглась старая антикварная лампа, тёплым желтоватым светом заливая кровать. — Лучше… Ну да, лучше сразу снять с него ремень. Джинни обломала ногти, когда рванула этот аксессуар на его штанах, заставив Нотта в очередной раз сдавленно охнуть и, откинув голову, застонать сквозь зубы. Он мог её остановить. Джинни сама могла остановиться. И, конечно, этого не сделал никто. Темноволосый змей попытался соскользнуть вниз, но рыжая львица удержала его, впечатав кулак в плоскую подушку возле его левого уха и, мстительно улыбнувшись, опустилась на твёдрый член лишь слегка сдвинув трусики. Плевать; зелье, если его выпить, будет действовать сутки, и до утра у неё куча времени найти рюкзак и достать аптечку. Она помнила реакцию Гарри при их первом контакте — Поттер был сверху, неуклюжий, но покрывающий её лицо мягкими поцелуями. Прежде, чем попасть куда нужно он поддерживал свой орган и тыкался, пока Джинни пыталась не обращать внимания на эту неловкость и ждала. Потом он входил медленно, аккуратно, осторожно, каждые пять секунд спрашивая, если ей не больно. Он поступал как самый деликатный джентльмен и милый парень, и Джинни была благодарна за это, но… Но Нотт сейчас находился под ней, она сама на него насадилась, сама опустилась до упора, несмотря на то, что боль второго проникновения снова прошила её с ног до головы. По влажным приоткрытым губам и потерянному виду Нотта она мгновенно поняла — у него до неё не было никого. Он вообще выглядел как человек, который не верил, что ему позволено заниматься сексом и иметь привязанности. Из груди Джинни вырвался смешок — низкий, даже для неё самой соблазнительный, как Том из воспоминаний в его шестнадцать-семнадцать лет. И если внешне именно Тео напоминал ей Риддла, на самом деле из них двоих именно Джинни несла его тёмную сущность. И честно? Это было прекрасно. Снаружи шла одна война, а внутри неё другая, не менее важная сейчас. Спину щекотали всё ещё влажные тяжёлые пряди, она всё ещё находилась хрен знает где в Уэльсе. На короткий миг она, прикрыв веки и качнув бёдрами, вспомнила про всех, за кого держалась: Рон, семья, Луна, Невилл, Гарри, даже далёкий ОД в школе. Малфой. Он как отдельная микроскопическая вспышка патронуса, но, тем не менее, важная. — Я не могу без тебя, — сорвалась Джинни, опускаясь и продолжая нескладные движения. Они с Тео не совпадали по ритму, но лишь потому, что этот — рваный и неустойчивый — был их собственным. — Не вздумай умирать. Не вздумай уходить, не сейчас, не когда мы в одной корзинке. Второй сексуальный опыт конкретно полового акта Джинни Уизли не был откровением. Было сначала некомфортно и слегка больно, потом ей понравилось, но не до взрыва в животе и космоса в голове. Она не дошла до той точки, где описанное в романах было похоже на маленькую смерть. Зато почувствовала в себе пульсацию и прежде, чем Нотт успел отстраниться, вцепилась в него, ловя губами сдавленный хрип, а нутром — доказательство его может и быстрого, но честного пика наслаждения. Он всё ещё подрагивал и тяжело дышал где-то снизу, она всё ещё хваталась пальцами за его волнистые волосы и худые плечи, чувствуя, как по бедру течёт сперма. Она даже слышала с закрытыми глазами, как он закусывает губу, пытаясь выровнять дыхание и что-то сказать. Оправдаться? Выдавить из себя очередное признание или новую загадку? Они заснули, переплетаясь конечностями, на промятом матрасе, Джинни понимала, что завтра этот хитрый жук вернёт её обратно к Биллу и Флёр, и ей придётся оправдываться и врать, особенно, если они первым делом обнаружат её записку. Но сегодня ничего из этого не казалось важным. Только ровное и тёплое, полное секретов, дыхание на её груди.