Часть 20: Признание в три аккорда

Напряжение между ними достигло пика. Каждый взгляд, каждое случайное прикосновение в школьном коридоре, каждый тихий «привет» — все это было наполнено невысказанным. Они кружили друг вокруг друга, как два заряженных облака, и все ждали первой молнии. Однажды вечером Сора получила от него сообщение. Не обычное «привет» или вопрос по учебе, а голосовое сообщение. Длиной всего десять секунд. Сердце ее бешено заколотилось. Она надела наушники и нажала play. Первые три секунды была тишина, лишь его слышное дыхание. Потом он начал играть. Это была простая, грустная и невероятно красивая мелодия на пианино. Всего три аккорда, повторяющиеся в задумчивом, меланхоличном ритме. В них не было сложности его обычных битов, только чистая, незащищенная эмоция. Это была музыка, которая звучала как «мне жаль», как «я скучаю», и как «я боюсь» одновременно. Мелодия оборвалась так же внезапно, как и началась. В сообщении больше не было ни слова. Сора сидела, прижав телефон к груди, и слушала его снова и еще раз. Она слышала в этой музыке все то, что он не решался сказать словами. И она поняла, что больше не может ждать. Она нашла его номер и набрала. Он ответил почти мгновенно, словно сидел с телефоном в руках. Привет, — его голос прозвучал хрипло. Что это было? — тихо спросила она. Пауза. Правда, — так же тихо ответил он. — Моя правда. На тот вопрос... чего я больше всего боюсь. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Но это были не слезы боли. Это были слезы облегчения. Я тоже боюсь, — прошептала она в трубку. — Боюсь, что если мы не скажем это вслух, это так и останется музыкой в воздухе, которая однажды просто... исчезнет. Он замер в тишине на другом конце провода, боясь спугнуть этот момент. Я не хочу, чтобы оно исчезало, Юнги. Все это... что между нами сейчас. Я не хочу это терять. Я тоже, — выдохнул он. — Более чем что-либо. Они молчали, слушая дыхание друг друга, и тысячи невысказанных слов витали в пространстве между ними, но были уже не нужны. Завтра, — сказала Сора, вытирая слезы. — В парке. В шесть. Ты и я. Без игр. Без прошлого. Только настоящее. Я буду, — пообещал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не неуверенность, а твердая, безоговорочная уверенность. Они положили трубки. Буря миновала, и наступила тишина. Но это была не тишина неопределенности или страха. Это была тишина перед рассветом. Тишина, полная безмолвного согласия и предвкушения того, что должно было наконец-то начаться.