Чать 21: Рассвет, который ждал нас

Следующий день тянулся мучительно долго. Каждый урок для Юнги был вечностью, наполненной лишь одним — предвкушением шести вечера. Он ловил себя на том, что в сотый раз поправляет прическу и проверяет, не помята ли его самая темная, хорошо сидящая водолазка. Он хотел выглядеть для нее идеально, но при этом — собой. Сора провела день в подобном же смятении. Она перемерила полгардероба, в итоге остановившись на простом, но элегантном платье нежного лавандового оттенка, которое заставляло ее глаза сиять. Она нанесла чуть больше туши на ресницы и снова смыла ее, боясь выглядеть слишком старательно. В груди трепетала стая взволнованных бабочек. Ровно в шесть он уже ждал ее на их скамейке, смотря на заходящее солнце, которое окрашивало пруд в золотые и розовые тона. И когда он услышал ее шаги, обернулся, и дыхание перехватило. Она шла к нему, и последние лучи солнца играли в ее темных волосах, а в руках она сжимала два стаканчика с чем-то парящим. Капучино, — сказала она, протягивая один ему. Ее пальцы слегка дрожали. — Я не знала, что ты любишь, но... вспомнила, что ты часто его берешь. Он взял стаканчик, и их пальцы снова встретились. На этот раз ни один из них не отдернул руку. Спасибо. Идеально. Они сидели рядом, пили кофе и смотрели, как солнце медленно тонет в воде. Прежнее напряжение сменилось новой, сладкой и трепетной нервозностью. Воздух был напоен ароматом кофе, ее духов и вечерней прохлады. Эта мелодия... — начала Сора, глядя на отражение заката в воде. — Она была очень красивой. Она звучала... как ты, когда не пытаешься казаться грубым. Он тихо засмеялся, и этот звук, низкий и счастливый, заставил ее обернуться. А твое платье... — он запнулся, ища слова, и его уши покраснели. — Оно... как музыка. В которой хочется утонуть. Она улыбнулась, и эта улыбка была такой яркой, что затмила для него закат. Это самое красивое, что мне когда-либо говорили о моей одежде. Он осторожно, как бы боясь спугнуть, положил свою руку на скамейку рядом с ее рукой. Их мизинцы почти соприкоснулись. Я не спал почти всю ночь, — признался он. — Сочинял эту мелодию. Я хотел, чтобы ты услышала... чтобы ты услышала то, что у меня внутри. Когда я думаю о тебе. Сора медленно, давая ему возможность отодвинуться, накрыла своей ладонью его руку. Его пальцы были теплыми и сильными. Она чувствовала легкую дрожь, проходящую по его коже. Я услышала, — прошептала она. — И мне показалось, что я слышала в ней... себя. Он перевернул ладонь и переплела их пальцы. Это было так естественно, будто их руки были созданы, чтобы быть вместе. Его большой палец нежно провел по ее костяшкам. Потому что ты там везде, Сора. В каждом аккорде, в каждой паузе. Ты стала музыкой, что живет в моей тишине. Она посмотрела на их сплетенные пальцы, потом подняла на него глаза. В его взгляде не осталось и тени былой грубости. Была только бездна нежности и обожания, от которой у нее перехватило дыхание. Я, наверное, сейчас скажу что-то очень банальное, — сказал он, его голос был низким и чуть хриплым от сдерживаемых эмоций. — Но я... Я влюблен в тебя, Хан Сора. Так сильно, что это пугает. Слезы снова навернулись на ее глаза, но на этот раз она даже не пыталась их смахнуть. Это не банально, — прошептала она в ответ, сжимая его пальцы. — Потому что я тоже. Влюблена в тебя. В того парня, который прячет свою улыбку, но дарит ее мне. Который слушает мою музыку и понимает ее. Он медленно, давая ей время отстраниться, приблизил свое лицо к ее лицу. Его дыхание смешалось с ее дыханием. Можно? — он едва слышно прошептал, его взгляд скользнул по ее лицу к губам. В ответ она сама закрыла оставшееся между ними расстояние. Их первый поцелуй был нежным, несмелым, сладким от остатков капучино на ее губах. Это был не страстный порыв, а тихое, торжественное обещание. Обещание начать все с чистого листа. Обещание быть честными. Обещание любить. Когда они наконец разомкнули губы, щеки обоих пылали. Он прижал ее руку к своей груди, чтобы она чувствовала, как бешено бьется его сердце. Видишь? — прошептал он. — Это все — ты. Она улыбнулась, прижимаясь лбом к его плечу. Я знаю. Мое бьется так же. Они сидели так, обнявшись, в сгущающихся сумерках, и закат давно сменился первыми звездами. Но им было все равно. Их собственный рассвет только что наступил. И он был прекраснее любого восхода солнца.