Часть 4

— Откуда... откуда ты знаешь это имя? — Его голос изменился, в нём появился интерес. — Оно... оно было вот тут! — Я указал на ту самую книгу, которую он читал. — Ты чи'тал! И я слы'ал! Он... он сделал что-то... с К’овью! Я снова сделал акцент на «Кровь», потому что знал: для Люциуса это ключевое слово. Люциус захлопнул книгу. Он посмотрел на меня не как на пятилетнего ребёнка, а как на... инструмент. Или, по крайней мере, надежду. — Ты... ты запомнил это? Ты услышал это один раз? — Угу, — я кивнул, изображая гордость. — Я пом'ню всё, что ты говоришь, папа. Впервые я увидел, как на лице Люциуса появляется что-то похожее на тепло. Холодное, высокомерное тепло, но всё же тепло. — Ты истинный Малфой, Драко, — сказал он, положив мне руку на плечо. — У тебя великая память. Это большая сила. Прорыв с матерью С Нарциссой я разыграл другой спектакль. Она переживала за мои «манеры» и светское поведение. Мы обедали. На столе стояло так много столовых приборов, что можно было открыть музей. — Драко, помни: вилка для рыбы, вилка для салата, вилка для мяса… — Нарцисса начала свой монотонный урок. — Мама, — перебил я, специально используя чистую интонацию, без детского коверканья слов, — Вилка с тремя зубцами для мяса, с четырьмя — для рыбы. И ты забыла о парфе. Нарцисса остановилась. Она даже не заметила, что я произнёс чистое, сложное слово «парфе» и использовал грамматически правильное построение предложения. Она была шокирована моей наблюдательностью. — Парфе? — Она удивлённо подняла бровь. — Да. Слева от десертной ложки, — я указал маленьким пальчиком. — Там же специальная ложка для парфе, узкая. Она посмотрела. И точно, там лежала узкая, длинная ложечка, которую она действительно пропустила. Нарцисса расцвела. Это был восторг матери, которая видит, что её ребёнок не просто умный, а превосходит ожидания. — О, Драко! Ты такой наблюдательный! Ты всё схватываешь на лету! Ты просто… гений! Она обняла меня. В отличие от Люциуса, её тепло было настоящим, мягким. Она обнимала меня так сильно, что я почувствовал запах её дорогих духов и чего-то ещё, похожего на мамину заботу. Новый уровень доступа Эти успехи дали свои плоды. ​На следующий день Люциус сам принес мне новую книгу. Она была не такой толстой, как его фолианты, но выглядела гораздо интереснее. — Ты показал, что твой мозг готов, Драко, — сказал он. — Я дам тебе эту книгу. Это «Древние Руны и Символы Чистокровных». Это не заклинания, но это ключ к пониманию потоков. Мой мозг, Квант, чуть не взвыл от радости. Потоки! Это была именно та теория, которая мне была нужна для беспалочковой магии. — Спасибо, папа, — сказал я, стараясь выглядеть как пятилетний мальчик, которому подарили очень дорогую, но скучную игрушку. Когда я остался один, я сразу же открыл книгу. Это был не язык, а математика. Каждый символ — это формула, каждый узор — это направление энергетического вектора. Я начал сканировать страницы. Завтра «Пуговица-Квест» перейдёт на новый уровень: теперь я буду двигать пуговицу не просто силой воли, а с помощью осознанного рунического символа, который построю в своей голове. Моё тело — это Малфой, но мой мозг — это Марк. И Марк, вооружённый магией и квантовым интеллектом, только что получил доступ к первому учебнику. — Мы начи'наем учиться... по-настоящему, — прошептал я, и пуговица на столе, которую я оставил там, медленно поплыла в мою руку. Это произошло не в один миг. Не было ни вспышки, ни грохота, как при моем «попадании». Это было больше похоже на то, как когда два потока воды, смешиваясь, образуют одну, более сильную реку. Я сидел над книгой «Древние Руны» и впитывал символы. Мозг, который я называл «Квант», обрабатывал информацию не построчно, а как трехмерную карту. А тело Драко, тонкое и сильное магией, начало инстинктивно реагировать на эти символы. В какой-то момент я перестал различать, где заканчивается русский студент Марк, который ищет формулу, и где начинается маленький Драко, который чувствует магию крови в этих символах. Я просто стал. Я — Драко Малфой. И Марк со всеми его знаниями, и «Квант» со всей его мощностью — это теперь просто часть меня. Я больше не играл роль. Я больше не притворялся. Когда я говорил: «Я бу'ду си'льным, как папа», я имел в виду это не с точки зрения пятилетнего ребенка, а с точки зрения существа, которое чувствует колоссальный, почти неограниченный потенциал. Прошёл Год Мне шесть лет. Моя комната в Мэноре больше не кажется мне золотой клеткой. Это — лаборатория. За этот год я не просто читал — я архивировал библиотеку Малфоев. Благодаря тому, что мои родители теперь видели во мне не просто наследника, а настоящего вундеркинда, мне открыли доступ к огромному количеству исторической и теоретической литературы, которая до того была под замком. — Драко, ты уверен, что хочешь читать про Закон Ограничения Международного Колдовства 1887 года? — как-то спросил меня отец. — Это ведь так скучно. — Не'а, папа, — ответил я, с трудом изображая скуку. Моя речь стала гораздо чище, но я намеренно сохранял лёгкую небрежность, которая была свойственна Драко. — Мне надо. Надо знать, как они делают, чтобы мы не могли. Люциус усмехнулся. В его глазах теперь всегда горел холодный, хищный огонек гордости. — Отличный подход, мой мальчик. Истинный Малфой. Мои отношения с родителями вышли на совершенно новый уровень. Нарцисса теперь смотрела на меня с обожанием. Если раньше она была холодной и сосредоточенной на манерах, то теперь она видела во мне не просто сына, а чудо. Мой идеальный такт, мои внезапные, но точные замечания о политике и моей феноменальной памяти превратили её в преданную, любящую мать. Она стала мягче и больше позволяла. Люциус видел во мне своё продолжение. Он начал воспринимать меня как равного. Он часто заходил в мой кабинет, чтобы обсудить дела Министерства, иногда даже открыто спрашивая моего «мнения» о сложных интригах. Конечно, я не знал всего, но мой интеллект позволял за секунды выстраивать логические цепочки, основанные на уже сканированных данных. — И ты думаешь, что Бэгмен не пойдёт на это, потому что… — Папа, — я отложил ручку, — он пойдёт. Но он пойдёт за наш счёт. У него нет ни Крови, ни Чести. Он пойдёт за Галеонами. Предложи ему вдвое больше, и он забудет, с кем договаривался.