Часть 5

Люциус откинулся в кресле. — Ты гений, Драко, — сказал он, и впервые я почувствовал, что в его голосе нет высокомерия, только искреннее признание. Магическая Теория и Эволюция Пуговицы За этот год я полностью освоил Древние Руны. Они оказались не просто символами, а языком, который описывал потоки магической энергии в мире. Для меня, с моим техническим складом ума, это было как изучить новый, невероятно эффективный язык программирования. Я превратил «Пуговица-Квест» в нечто большее. Моя цель теперь была не просто «двинуть пуговицу», а окружить её стабильным, невидимым полем, основанным на рунических формулах, заложенных в моём намерении. Я сидел в тишине. Пуговица была заменена на небольшую серебряную монету, которая весила куда больше. Я закрывал глаза. Внутри моей головы Руна-Вектор-2 (символ для усиления кинетической энергии) выстраивался в идеальную трехмерную модель. Я представлял, как чистая магическая энергия из моего тела, не рассеиваясь, бьет точно в центр масс монеты. Когда я открывал глаза, монета не двигалась. Она парила в воздухе. Тихо, спокойно, на высоте пяти сантиметров. Парение не требовало эмоций, только чистой, холодной концентрации. — Леви'тация… — прошептал я. — Без палочки. И я могу держать это… Я мог держать её в воздухе бесконечно. Пять минут, десять — мой разум не уставал, а тело легко поддерживало руническую формулу. К шести годам я уже мог заставить летать три монеты одновременно, меняя их высоту и скорость, словно жонглер. Мой «Квант» уже разработал собственные упрощённые рунические формулы, которые я называл «Шорткатами», чтобы экономить умственную энергию. Я больше не был Марком, попавшим в беду. Я стал Драко, который переродился в силу. ## Следующий шаг Я чувствовал, что книги, которые мне давал Люциус, достигли своего предела. Они были о теории, политике и генеалогии, но в них не было настоящих заклинаний, тех самых, что ломают кости и взрывают стены. — Папа, — сказал я Люциусу однажды вечером, когда он проверял мои знания о Международном Статуте о Секретности. — Я всё это уже знаю. Люциус удивлённо поднял бровь: — Ты хочешь сказать, что прочитал эти два тома за месяц? — Да, папа. И… понял, — я специально сделал паузу, словно сомневаясь. — Но… я хочу делать. — Делать? — он усмехнулся. — Тебе всего шесть лет, Драко. Ты получишь свою палочку только через пять лет. — Нет, — я покачал головой. — Магия не ждёт палочки. Она… везде. Мне нужны книги. Про… формулы. Про то, как работает… сила. Я посмотрел ему прямо в глаза. Я не просил. Я требовал, не нарушая границ детской невинности. Люциус смотрел на меня. Затем медленно, как будто принимая важное решение, он улыбнулся: — Хорошо, Драко. Я вижу, что ты готов. Завтра я покажу тебе кое-что, что доступно только… нам. Но ты должен пообещать, что никто, никто не узнает об этом. — Клянусь, папа, — сказал я, и мой мозг, теперь полностью принадлежащий Драко, уже предвкушал новый массив данных. Наконец-то. Практика. Утро следующего дня стало для меня, Драко, началом новой главы в жизни. Люциус Малфой вошел в мой кабинет, где я, как мне казалось, изучал генеалогию Блэков, но на самом деле я тренировался в том, чтобы бесшумно снимать пергаменты с полки. — Ты готов, Драко? — спросил отец. — Да, папа, — ответил я, стараясь скрыть свое любопытство. Люциус провел меня через половину Мэнора, и мы спустились по винтовой лестнице в подвал, где обычно хранилось фамильное серебро. Однако, достигнув самого низа, отец нажал на незаметный кирпич в стене, и каменный проем бесшумно отодвинулся в сторону. Передо мной открылась небольшая, но очень аккуратная лаборатория. В нос ударил смешанный аромат трав, серы, чего-то едкого, похожего на уксус, и слабый, но отчетливый запах озона. Помещение было заполнено стеклянными колбами, медными перегонными кубами и полками, заставленными ингредиентами в банках. — Это наша личная лаборатория, — тихо произнес Люциус. — Здесь мы занимаемся тем, что, по мнению Министерства, должны делать взрослые. Это наше наследие. Мой мозг, теперь полностью принадлежащий Драко, начал лихорадочно анализировать все вокруг: множество ингредиентов, которые не встречались мне в исторических текстах, схемы перегонки и температурные режимы. — Я… я никогда не видел ничего подобного, папа, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал зачарованно, но не слишком умно. ​— Я покажу тебе, как приготовить что-то несложное, — Люциус подошёл к рабочему столу. — Зелья — это не просто магия, это наука, требующая точности. Нам, Малфоям, эта точность необходима. Палочка может ошибиться, а правильно сваренное зелье — никогда. Он начал демонстрировать мне процесс приготовления самого обычного «Снотворного зелья» — даже не зелья, а скорее настоя. Люциус с особой тщательностью отмерил сушеные корни валерианы и показал, как правильно измельчить их в ступке. — Ты должен чувствовать текстуру. Не слишком мелко, не слишком крупно. Как песок в пальцах. Понимаешь? Я кивнул. Люциус передал мне свою ступку и пестик. Это была рутинная механическая работа, и именно в этот момент проявилось моё «Марковское» прошлое. Как технарь, я мгновенно осознал, что зельеварение — это, по сути, смесь химии и магии. Люциус отвлекся на звонок в своём кабинете (я слышал, как он недовольно пробормотал: «Министерство…»), оставив меня одного. Весь процесс приготовления занял всего пять минут. Мой мозг, Драко-Квант, тут же выдал результаты: Формула: Снотворное зелье — это чистый алкалоид, усиленный магическим катализатором (вода в котле). Проблема: В книгах, которые я просканировал, были формулы, но не было подробных технологических процессов (температура, влажность, скорость перемешивания). Вывод: Зельеварение — это отличный способ тренировать контроль и точность, которые мне понадобятся для сложных беспалочковых заклинаний. Я взял лопатку и начал помешивать в колбе с кипящей водой, пока не добился идеальной, равномерной циркуляции. Я прикинул, что если мне удастся сделать всё идеально, то эффект зелья будет в полтора раза мощнее, чем при стандартном исполнении.. ​Когда Люциус вернулся, он с удивлением посмотрел на мою работу, и его глаза расширились от изумления. — Драко… ты… ты сделал это сам? — Да, папа, — с гордостью ответил я. — Ты же сам сказал: «чувствуй». Я… почувствовал, что нужно мешать именно так.