Часть 41

Тишина моих чертогов была совершенной, нарушаемой лишь беззвучным гулом мыслей, обрабатывающих данные о стабильности планетарных щитов. И вдруг — сбой. Микроскопический, едва заметный для любой другой системы, но для моего «Кванта» он был подобен фальшивой ноте в идеальной симфонии. На одном из парящих проспектов Аркаима, в тени сияющего шпиля Академии Потоков, возникла аномалия. Не энергетический всплеск, а… разрыв в самой ткани причинности. И из него, с глухим хлопком нарушенной физики, на идеально чистую брусчатку вывалилось человеческое тело. Одетое в лохмотья, пахнущее потом, страхом и пылью чужих миров. Это был не первый случай. За последние несколько лет мой «Квант» зафиксировал семнадцать подобных инцидентов на территории Руси и три на Марсе. Попаданцы. Люди, вырванные из своих реальностей и заброшенные в мою. Я наблюдал через глаза ближайшего астрального стража. Человек поднялся, его глаза дико метались. Он был худ, изможден, с лицом, на котором застыла гримаса вечной борьбы. Он ожидал увидеть пепелище, монстров, враждебный мир, где надо выживать. Он был готов к бою, его кулаки сжались, в глазах горел огонь отчаяния и готовности умереть. Но он увидел идиллию. Безупречную чистоту. Воздух, которым невозможно надышаться. Людей в изящных одеждах, чьи лица излучали спокойствие и здоровье. Детей, которые не бежали, а парили в воздухе, смеясь. Архитектуру, которая была не просто зданиями, а застывшей музыкой из света и камня. — Где… где я? — его хриплый шепот был полон недоумения. — Это что, иллюзия? Последний сон перед смертью? К нему подошел астральный страж. Не с угрозой, а с протокольным безразличием. «Гражданин.Вы находитесь на проспекте Гармонии, город Аркаим, Планета Русь. Вы проявляете признаки дезориентации. Требуется диагностика.» — Русь? — человек смотрел на стража, не веря своим глазам. — Какая Русь? Я… я был в Зоне Отчуждения. Там… твари… мутанты… мы голодали… Он начал задыхаться. Его психика, заточенная на выживание в аду, не могла обработать этот рай. Это было для него пыткой. Другой, в похожей ситуации, начал рыдать, упав на колени и царапая идеальный камень ногтями, пытаясь найти грязь, кровь, хоть какой-то намек на знакомый ему ужас. Третий, одетый в обрывки средневековых доспехов, с мечом в руке, с диким криком бросился на прохожего мага. Его меч с грохотом срикошетил от личного защитного поля гражданина, даже не заставив того вздрогнуть. Маг обернулся, посмотрел на него с легким любопытством, как на диковинное насекомое, и мысленным импульсом усыпил. Они все были разными, но их истории, которые я считывал за долю секунды, были похожи: миры апокалипсисов, магических академий с суровой иерархией, космических кораблей, терпящих крушение. Миры, построенные на превозмогании. На боли, борьбе, страдании как двигателе сюжета. И они попадали сюда. В мир, где не нужно было бороться. Где не было голода, болезней, войн. Где не нужно было «доказывать свою силу» или «прокачиваться». Где саморазвитие было не средством выжить, а целью в себе. Их надежды рушились. Их закаленная в страданиях психика ломалась о стену абсолютного благополучия. Они становились анахронизмами, живыми артефактами ушедшей эпохи боли. Встал вопрос: что с ними делать? «Квант» предлагал варианты: 1. Стирание. Самый чистый и эффективный метод. Они — ошибка, сбой в системе. Устранить источник помех. 2. Изоляция и изучение. Поместить их в резервацию, исследовать механизмы межпространственного перехода. Полезно, но требует ресурсов. 3. Репатриация. Попытаться вернуть их в их миры. Сложно, энергозатратно и бессмысленно, ибо мы обрекаем их снова на страдания. 4. Ассимиляция. Попытаться интегрировать их в наше общество. Я отклонил первые три. Стирание было расточительным — они несли в себе уникальные данные о других реальностях. Изоляция — неэлегантной. Репатриация — иррациональной. Я выбрал четвертый вариант, но с условием. Я вызвал к себе главу Департамента Социальной Гармонии. —Новые граждане, — сказал я, глядя на голограммы с замершими в ступоре или истерике людьми. — Их психика повреждена опытом выживания. Они не готовы к нашей реальности. Создайте для них Курсы Адаптации к Совершенству. Плавно, через терапию и ментальную коррекцию, уберите у них травматическую потребность в борьбе. Научите их ценить покой. Дайте им новую цель — не выжить, а творить. Проявивших неадекватную агрессию — усыплять и перевоспитывать. Неподдающихся коррекции… ликвидировать. Это было не жестоко. Это было милосердно. Я не убивал их. Я предлагал им исцеление. Шанс обменять их ад на мой рай. Цена была лишь в отказе от их боли, которая была единственным, что у них осталось. Я снова посмотрел на первого попаданца. Астральный страж мягким лучом сканировал его, успокаивая его бушующую психику. В его глазах, полных слез, читался не просто ужас, а глубокая, экзистенциальная потеря. Он потерял свой ад, и не знал, что делать без него. «Интересно, — подумал я. — Самый большой вызов для них — это не демоны или голод, а необходимость жить в мире, где не нужно никого убивать, чтобы увидеть завтрашний день.» Я вернулся к своим отчетам. Проблема была идентифицирована. Решение — принято. Система справится. Возможно, через поколение их потомки станут такими же гражданами Руси, как и все, и будут с ужасом читать в архивах о «диких» мирах, откуда пришли их предки. Еще один аспект реальности был взят под контроль. Пусть попаданцы приходят. Мы дадим им то, о чем они даже боялись мечтать — покой. А смогут ли они его принять — это уже будет их личным испытанием.