Глава 7

В кабинет вошла женщина средних лет, облаченная в струящиеся белые мантии, напоминавшие скорее изысканный магловский наряд. Ее пронзительный взгляд скользнул по аудитории, словно пытаясь заглянуть в самую суть каждого. – Странная, – пробормотал Забини, придвигаясь ближе к Драко. Все молча наблюдали, завороженные ее спокойной уверенностью. Она представилась как Аврора Синклер, прибывшая из французского Института магической метафизики. Проверив присутствие учеников, профессор начала рассказ о звездах, кармических долгах и цифровых вибрациях. Драко Малфой не проявил ни малейшего интереса, погрузившись в собственные мрачные мысли под мелодичный голос, вещавший о звездах и числах. В конце занятия Синклер громко объявила: – Через два дня, в полнолуние, в астрономической башне пройдет традиционный для моей прошлой школы обряд «Нити Судьбы». Он помогает душам, связанным невидимыми нитями, найти отголоски друг друга в этом мире. Можете приходить, по желанию. – Бред сивой кобылы, – не удержался Малфой, громко фыркнув. У Блейза, сидевшего рядом, загорелись глаза. Драко толкнул его в бок и язвительно прошипел: – Надеюсь, эта дурацкая связь воссоединит тебя с этой заучкой. Наслаждайтесь общей нервозностью и потиранием ушей. Забини странно улыбнулся и, не моргнув глазом, дунул Малфою в лицо, пробормотав старую детскую считалку: – Проклятие, слетевшее с твоего языка, первым найдёт только тебя. Драко от этой мысли немного передернуло. « Связь с Гермионой, жесть, даже врагу такого не пожелаешь» Занятие закончилось. Драко, недовольно скривившись, собрал вещи и вышел в коридор. Паркинсон тут же прилипла к нему, а Нотт и Забини образовали небольшую группу посреди прохода. Паркинсон сыпала слухами без перерыва. – Трэйси Дэвис божится, что они с Драко связаны! Утверждает, будто вы целовались в прошлом году. Малфой скривился. – Пиздеж. Забини фыркнул: – А что, Драко, ты вроде как до сих пор не целовался. Тео отпускал колкие шутки, но Пэнси, не сбавляя темпа, сменила тему: – А эта зубрила Грейнджер вообще ненормальная. Интересно, маглы специально в своих жестяных коробках гробятся? Или у них просто соображалки не хватает дорогу перейти? Нотт, подхватив настроение, язвительно добавил: – Наверное, у магов то хоть смерть красивая бывает. А у них – бац железным ведром, и все. Жесть. Драко стало тошнить от этой беседы. Смерть это не тема для их гнилых острот. Но прежде чем он успел возразить, перед ними возникла она. Гермиона Грейнджер. На голову ниже Малфоя. Ее глаза пылали таким ледяным огнем, что, казалось, могли заморозить сам ад. – Паркинсон, – ее голос был тих, но резал, как отточенная сталь. – Твои познания в маггловском мире так же глубоки, как лужа после дождя. Прежде чем обсуждать то, о чем не имеешь ни малейшего понятия, советую вытащить голову из розовых соплей и научиться накладывать пудру ровнее. А то скоро тебя примут за треснувший фарфоровый унитаз. А тебе, Нотт, – она перевела на него уничтожающий взгляд, – твои шутки настолько же несмешны, насколько убоги. Твое остроумие провалилось в черную дыру вместе с твоими моральными принципами. Копайся в своем зловонном болоте дальше, но чужие гробы, не твои игрушки. Драко был ошарашен. Не только ее внезапным появлением, но и этой новой, отточенной яростью. Она стала опаснее, чем когда-либо. Невольно уголок его рта дрогнул в ухмылке, не над ее болью, а от невольного уважения к ее язвительности. – А тебе смешно, Малфой? – она тут же набросилась на него. – Нашел остроумным обсуждение того, как людей размазывают по асфальту? Он попытался что-то прояснить, но к группе уже подбежали ее верные защитники – Поттер и Уизли. – Отстань от нее, Малфой! – рявкнул Поттер, вставая между ним и Гермионой. – Да, проваливай придурок, пока цел! – добавил Уизли, сжимая кулаки. «Опять я виноват» подумал Малфой. Их слова, этот вечный лай ее защитников, окончательно вывели Драко из себя. – Да пошли вы к черту, псины! – взорвался он. – И заберите с собой эту сучку! От злости он буквально вспылил и, уже отходя, швырнул через плечо: – Грязнокровка, черт подери! Но даже отойдя, он чувствовал на своей спине жгучий след ее взгляда. И этот след горел куда сильнее, чем все их жалкие угрозы, вместе взятые.

***

Гермиона удалялась прочь от Малфоя и его прихвостней, и каждый нерв в её теле звенел от ненависти. Она ненавидела каждого из них. За их самодовольные ухмылки, за их гнилые шутки, за то, что они посмели касаться памяти её матери. Сегодняшний день и без того висел на ней тяжёлым, тёмным плащом, а давление со стороны Рона и эти сплетни стали последней каплей. Что может быть хуже? Когда ведьма с Гарри и Роном направлялись в столовую на обед, её путь преградила строгая фигура профессора Макгонагалл. – Мисс Грейнджер, – голос директрисы был необычно мягок. – Вам необходимо срочно связаться с отцом. Проследуйте за мной. Сердце Гермионы упало. Она тут же забыла и о еде, и о ссоре, и о Роне, поспешив за профессором в её кабинет. Воздух в помещении пахнет пылью и старым деревом, а на одном из столов, рядом с магическими приборами, стоял магловский телефон – редкий артефакт в этих стенах. Гермиону волновало не это. Почему срочно? Что случилось с отцом? – Я оставлю вас наедине, – сказала Макгонагалл и вышла, тихо прикрыв дверь. Пальцы девушки дрожали, когда она набирала знакомый до боли домашний номер. Чутьё подсказывало, что разговор будет нелёгким. Наконец в трубке послышались гудки, а затем – голос мистера Грейнджера. Он звучал уставшим, вымотанным, но он пытался, он действительно пытался вложить в него каплю радости. – Гермиона? Милая? Как ты? Всё хорошо? Никто не обижает? – Всё в порядке, папа, – она быстро ответила, сжимая трубку так, что костяшки побелели. – В чём дело? Ты бы не стал звонить просто так. Что-то случилось? Тишина в трубке затянулась. Она слышала его тяжёлое дыхание. – Я не мог от тебя это скрыть… – наконец выдавил он. – Маркуса… того, кто был за рулём… его выпустили. Условно-досрочно. Гермиона замерла. Слова не доходили до сознания, ударяясь о какую-то глухую стену. Выпустили. Человека, который отнял у неё мать, который разбил их семью вдребезги… просто выпустили на свободу. Ведьме казалось, мир должен был взорваться к чертям. – Но… как, папа? Прошло всего девять месяцев… Он убийца! – Пойми, дорогая, это… это не было умышленным убийством. Знаю, это ужасно тяжело принять, но не стоит из-за этого губить себе жизнь. И… и ему тоже. Это был несчастный случай. Гермиона затаила дыхание, и её голос прозвучал как тонкий ледяной осколок. – Ты… что, его не винишь? – Послушай, просто постарайся меня понять… – Прости, папа, я не понимаю! – её голос сорвался, и она с силой бросила трубку на рычаг. Телефон издал короткий, пронзительный гудок. Гермиона медленно сползла на холодный каменный пол, обхватив колени руками. Всё внутри застыло, онемело. Она не чувствовала ничего, кроме ледяной, всепоглощающей пустоты. Дверь кабинета тихо открылась. Профессор Макгонагалл вошла, её строгий взгляд смягчился редким состраданием. Она не стала задавать вопросов. Она просто опустилась на корточки рядом и стала медленно, ритмично гладить ученицу по спине, как когда-то, наверное, гладила испуганного первокурсника. – Всё, что тебе нужно это время, – тихо сказала она. – Пропусти сегодня занятия. И завтра, если потребуется. Отдохни, Гермиона. – Спасибо, профессор, – прошептала девушка, не поднимая головы. Грейнджер вскочила на ноги и почти побежала по коридорам, не видя ничего перед собой. Она должна была добраться до спальни. Сейчас. Пока стены, сдерживающие бурю внутри, не рухнули окончательно. Ворвавшись в знакомую комнату, она нырнула за балдахин своей кровати, дрожащими пальцами навела палочку и выдохнула заклинание, поглощающее звук, чтобы ни кто не услышал. И только тогда, в полной, оглушительной тишине, волна наконец накрыла её с головой. Горло сдавили рыдания, сотрясавшие всё её тело. Она плакала о матери. О несправедливости. Об отце, который простил. И о чёрной, бездонной ярости, которая пожирала её изнутри, не находя выхода.