Глава 8

***

Драко Малфой сидел за столом Слизерина, с отвращением ковыряя вилкой в изысканном говяжьем веллингтоне. Аппетита не было вовсе. Внутри бушевала ярость. Такая густая, едкая, как дым. Он был зол на эту грязнокровку Грейнджер и её свору верных псов, которые осмелились наброситься на него. Но, что удивительно, ещё сильнее его злили его же собственные друзья. Пэнси и Тео. Чтоб их Мерлинова борода. Пока он пытался загнать в себя хоть кусок, эти двое, не найдя более остроумной темы, принялись смаковать историю с Грейнджер. – Видели её рожу? – ехидно трещала Паркинсон. – Думает, королева, а сама чуть не расплакалась. – Наверное, побежала к Макгонагалл жаловаться, что её бедные маггловские чувства задели, – поддакивал Нотт, с наслаждением откусывая от котлеты. Малфою было плевать, что именно они несли. Но каждое упоминание этой Грейнджер, её имени, её присутствия в этом мире, действовало ему на нервы. До ужаса раздражало. Он чувствовал, как с каждым их словом мышцы на его спине натягиваются туже. Блейз, сидевший рядом с ним, хранил необычное молчание. Он не присоединялся к травле, но и не останавливал её. Взгляд Забини был рассеянным, он то и дело скользил по залу, явно кого-то высматривая. Драко, отбросив вилку, нахмурился. Что его друг мог разглядывать с таким упорством? Грейнджер? Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на гриффиндорский стол. Нет, той ведьмы там не было, её место пустовало. Это его на секунду озадачило, но ненадолго. Он снова перевёл взгляд на Блейза и на этот раз проследил за направлением его взгляда более внимательно. Тот смотрел не на пустое место Грейнджер, а чуть левее. Прямо на ту самую, младшую Уизли. На рыжую, которая сейчас громко смеялась, закинув голову, и тыкала пальцем в Поттера, что-то оживлённо доказывая. Так вот оно что. Уголок губ Драко дрогнул в едва заметной, кривой усмешке. Всё встало на свои места. Внезапная готовность Блейза сидеть с ней на звёздной нумерологии, его странные речи про «похожесть», его неловкие отнекивания. Дело было не в Грейнджер. Ни капли. Он медленно повернулся к Забини, который, почувствовав на себе взгляд, тут же отвёл глаза. – Забини, – произнёс Малфой тихо, но так, чтобы услышал только Блейз. – А? – тот сделал вид, что крайне заинтересован своим кубком с тыквенным соком. – Если ты и вправду хочешь, чтобы твои шансы были выше нуля, – Драко кивнул в сторону гриффиндорского стола, – то тебе стоит немедленно заткнуть этих двух идиотов. Он не стал пояснять, о каких шансах речь. Блейз понял его с полуслова. Тот покраснел, сгрёб свои книги и, отодвинувшись от Пэнси и Тео, пробормотал: – Отстань, Малфой. Не лезь не в своё дело. Но Драко лишь усмехнулся про себя, впервые за этот день почувствовав нечто, отдалённо напоминающее детскую забаву. Мир, возможно, летел в тартарары, но некоторые вещи оставались неизменно забавными. Особенно когда твой друг влюбляется в дочь того, кого его же семья годами называла «грязнокровными предателями». Ирония судьбы была поистине восхитительной. Малфой не стал допытывать друга дальше. Уизлетта и впрямь была хороша. В квиддиче, естественно. Куда лучше своих оголтелых братьев. После обеда начались занятия, но они не интересовали Драко, от слова совсем. Было кое-что поважнее. Он и Блейз, склонившись над пергаментом, вполголоса обсуждали предстоящий сезон квиддича, график тренировок, перебирали кандидатов в команду и стратегию, которую они оттачивали всё лето. Два последующих урока прошли в таком же спокойном, отстранённом темпе. Но кое-что всё же бросалось в глаза. Вернее, отсутствие чего-то. Отсутствие той самой копны кудлатых волос, которая обычно маячила впереди и мешала сосредоточиться. Гермиона Грейнджер не появилась ни на одном занятии. Это удивило не только Малфоя. Рон Уизли и Поттер о чём-то горячо и озабоченно спорили всё время. «Неужели любовный треугольник?» – подумал Малфой. Нотт, словно прочитав его мысли, тут же вывернул свою язвительную шутку. Гнилую и пошлую, ту, что ещё полгода назад вызвала бы у Драко одобрительную усмешку. – Смотри-ка, спорят, кто сегодня будет трахать эту грязнокровку. Тео был явно доволен своим «остроумием», но в ответ повисло тяжёлое молчание. Блейз и Драко не засмеялись. Нотт обиженно фыркнул: – Ну что с вами, парни? Совсем обнубились? Малфой лишь пожал плечами, отказываясь комментировать. – Да пошли вы, – проворчал Тео, отворачиваясь. Во время ужина Паркинсон, не в силах сдержать любопытство, решила допросить Малфоя. – Что с тобой в последнее время происходит? – начала она, будто предъявляя. – Ничего, – отрезал он, не глядя на неё. – Вечно ты теперь унылый, грубый… – Я устал, Пэнси. Отстань. Не удержавшись, Тео встрял в разговор с ядовитой ухмылкой: – Задрал, Малфой. Расслабься. Ты же должен радоваться, что старик подох. Ты же его всегда презирал. Слова друга ударили Драко с такой силой, будто тот вонзил ему в грудь ледяной кинжал. Воздух вокруг Малфоя словно наэлектризовался. Блейз тут же попытался вступиться: – Тео, заткнись, идиот… Но было поздно. Драко поднял на Нотта взгляд, полный такой холодной, бездонной ненависти, что тот невольно отшатнулся. – Съебись ко всем чертям, Нотт, – его голос был тихим, металлическим и прозвучал на удивление чётко в окружающем гуле. – Пока я тебя сам не отправил туда. Драко встал, отодвинув скамью с оглушительным скрежетом, который пронёсся по всему залу. Десятки пар глаз уставились на него – не только слизеринские. Он чувствовал на себе взгляды со всех столов. Драко скользнул взглядом по гриффиндорскому столу. Грейнджер там не было. И Поттера тоже. Какое, блядь, мне до них дело, – пронеслось в его голове белой горячей вспышкой. И он вышел из Большого зала, оставив за собой гробовую тишину. Малфой не знал, куда себя деть. Куда направить эту вспышку ярости, что разрывала его изнутри. На поле. Ему нужен был воздух. Простор. Он шёл, не оглядываясь, быстрыми и резкими шагами, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Чтобы избежать лишних глаз и вопросов, он решил выйти через раздевалки квиддичного поля. Он ворвался в прохладное, пахнущее потом и старым деревом помещение, и тут же окаменел. За поворотом, у шкафчиков, он наткнулся на два знакомых силуэта. Они стояли так близко, что казались одним целым, и были настолько увлечены друг другом, что не услышали его шагов. Очкастый Поттер. И та самая азиатка с Когтеврана, Чжоу Чанг. Они целовались. Со стороны девушки это выглядело как нежная уступка, но Поттер… Поттер был полностью поглощён процессом. Весь гнев, вся ярость, что кипела в Драко секунду назад, мгновенно улетучилась, сменившись ледяным, хищным интересом. Он громко, нарочито кашлянул в кулак. Пара с силой оторвалась друг от друга. Поттер покраснел до корней волос, его глаза за стеклами очков расширились от паники и злости. Чжоу, смущённая, тут же отвернулась. Драко медленно выдержал паузу, наслаждаясь их замешательством. Он не стал язвить. Вместо этого он произнёс спокойно, почти шёпотом, но так, чтобы каждое слово отпечаталось в сознании: – Успокойтесь. Теперь у нас… есть маленький секрет. Он не стал ждать ответа, не стал смотреть на их перекошенные лица. Развернувшись, он вышел на поле, вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух. Ярость ушла, сменившись холодным удовлетворением. Пусть Тео с его колкостями, пусть Грейнджер со своими пропаданиями, подождут. Теперь у него был свой козырь. И он придержит его до нужного момента.

***

Следующие полчаса Малфой просидел в полном одиночестве на пустых трибунах, уставившись на пустое поле. Но его мысли были далеко от квиддича. Они метались между призраком отца и ядовитыми сплетнями, что облепили их фамилию. Драко знал правду. Он знал, что не было никакого загадочного убийства или благородной жертвы. Но признаться в этом самому себе было больно, а уж открыться миру, немыслимо. Правда о том, что его отец оказался слабаком, резала по живому, оставляя после себя колющую, незаживающую рану. Слова Тео «радуйся, ты же его так ненавидел» – засели в мозгу, как заноза. Как бы сильно Драко ни презирал отца, он не желал ему смерти. Мысль была чудовищной и невыносимой. Неожиданно его мысли переключились на другую занозу – Грейнджер. Её отсутствие. Его собственные слова «грязнокровка», «сучка» теперь отдавались в памяти глухим, грязным эхом. И, как ни сопротивлялся он этому чувству, на дне души копилось раздражающее, навязчивое любопытство. Почему она пропала? Её присутствие бесило, но отсутствие рождало десятки вопросов. И сквозь злость пробивалось другое, непризнанное чувство – жалость. Он понимал её боль. Потому что боялся того же. Мысль о том, чтобы потерять мать, пугала его в тысячу раз сильнее, чем смерть отца. Глядя на Грейнджер, Малфой видел собственный страх, отражённый в её глазах, всю её боль, которую он так яростно отрицал. Шаги на лестнице вывели его из оцепенения. Блейз знал, где искать друга. Он поднялся на трибуны и, не говоря ни слова, опустился рядом на холодную каменную ступень. Легкий удар в плечо заставил Драко вздрогнуть и обернуться. Он уставился на Забини с пустым, невидящим взглядом, словно только что вернулся из другого измерения. Блейз, видя его состояние, решил разрядить обстановку. – Эй, Малфой, если ты ищешь дзен, то твоё лицо явно говорит, что он от тебя сбежал. И явно безвозвратно. Драко медленно моргнул, и в его глазах появилась осознанность. Он фыркнул, отводя взгляд обратно к полю. – Конечно, – пробормотал он саркастически. – По совету Синклер. Ищу гармонию и просветление в созерцании пустого поля и воспоминаний о том, какой же я всё-таки мудак. В его голосе не было злобы, лишь усталая, горькая самоирония. Впервые за долгое время он не пытался надеть маску, а просто сидел, раздавленный тяжестью мыслей. Блейз перестал хлопать его по спине и просто сидел рядом, плечом к плечу, глядя в ту же точку в темноте. – Знаешь, – Забини начал осторожно, – он был ублюдком. Твой отец. Но он был твоим отцом. И никто, даже этот идиот Нотт, не имеет права говорить тебе, что ты должен чувствовать. Драко сжал кулаки, но не из злости, а от неожиданной простоты этих слов. Они были правдой, грубой и неудобной, но в них не было яда. – А что они знают? – тихо выдохнул Малфой. – Они думают, это круто – быть наследником? Быть тем, на ком вся ответственность за род. Иногда мне кажется, что я просто… мавзолей. Гробница для всех его амбиций, которые теперь сгнили вместе с ним. Он никогда раньше не говорил этого вслух. Стыд сжигал его изнутри. Стыд за отца, за свою слабость, за эту ношу. Блейз покачал головой. – Ты не мавзолей, приятель. Ты живой человек. И у тебя есть выбор. В отличие от некоторых из нас, – он горько усмехнулся и провёл рукой по волосам. Наступила короткая пауза, которую Забини тут же попытался заполнить, сменив тему. – Слушай, не думай о них. Давай лучше о квиддиче. Наша стратегия… – Блейз, – Драко перебил его, поворачивая голову и впервые за верядя прямо на друга. – Что ты имеешь в виду, говоря «в отличие от некоторых из нас»? Забини замер. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он сглотнул, глядя куда-то в сторону замка, где в гриффиндорской башне, должно быть, горел свет. – Ничего. Забудь. – Не прокатит, – настаивал Малфой, его голос стал тише, но твёрже. – Это про неё? Про Уизлетту? Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе, как запретное заклинание. Блейз сжался, будто от удара. Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл, в них читалась та же усталость и тот же стыд, что были у Драко, только сдобренные оттенком безнадёжности. – Она… – он начал и замолчал, подбирая слова. – Она, чёрт возьми, вся из огня. И когда она летает, кажется, что всё остальное просто не имеет значения. Ни фамилии, ни крови, ни это вечное презрение за столом в поместье. Он говорил тихо, с отчаянием. – И что в этом плохого? – спросил Малфой. – Потому что я – Забини! – Блейз резко повернулся к нему. – Моя мать каждую неделю напоминает мне о «правильных связях» и «сохранении чистоты линии». А она – Уизли! Её семья… они для людей вроде моих родителей просто не существуют. Ты представляешь, что скажут? – Он с силой провёл рукой по лицу. – Это не просто симпатия, Драко. Это вызов всему, чему меня учили. Вызов семье. Драко смотрел на друга, и его собственный гнев и смятение вдруг отступили, уступив место чему-то новому – пониманию. Он положил руку на плечо Блейза, жест неловкий, непривычный для них обоих. – Слушай, – сказал Драко, и его голос звучал неожиданно твёрдо. – Все эти «правильные связи» и «чистые линии»… Посмотри на меня, Блейз. К чему это привело моего отца? К чему это ведёт нас? – Он сжал его плечо. – Если она для тебя тот самый огонь, то, чёрт возьми, может, он стоит того, чтобы обжечься. Пусть они шепчутся за спиной. Твоя жизнь, и только тебе решать. Блейз поднял на него взгляд, и в его глазах бушевала война между страхом и надеждой. Он глубоко вздохнул, глядя на огни замка. – Ладно, – тихо выдохнул он. – Я подумаю. Больше они не говорили ни слова. Они просто сидели в темноте, двое наследников, нашедших в тишине больше поддержки, чем во всех речах их предков.