1

Тронный зал покоренной Аэландрии. Некогда величественный, с высокими арочными окнами, теперь он наполнен мрачной тишиной и запахом дыма, принесенным с улиц. Позолота на стенах потемнела, а бархат на троне порван. В центре зала, у массивной каменной колонны, прикована Мариэль. Ее руки, поднятые над головой, закованы в тяжелые манжеты, пристегнутые к железному кольцу на столбе. От натяжения тело выгнуто, тонкая хлопковая ночнушка из белоснежной ткани, которая почти не скрывает ее форм. Мариэль дрожала — от холода, унижения и ярости. Стук тяжелых сапог по каменному полу эхом разносится под сводами. В зал вошел генерал Дарг. Он был уже не в латах завоевателя, но в плаще, забрызганном грязью. Его лицо — маска спокойной, неспешной силы. Он медленно обошел Мариэль по кругу, его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по ней с ног до головы. Тихим, почти задумчивым голосом он произнес: —Королевская кровь. А пахнет страхом, как и все остальные. Мариэль сжала губы, стараясь не выдать новый приступ дрожи. Он завершил круг и останавился прямо перед ней. Его взгляд на мгновение задержался на ее лице, затем медленно опустился вниз. Он сделал шаг ближе. Тепло его ладони через тонкую ткань ночнушки показалось ей обжигающим. Он положил руку ей на бедро, тяжелую и властную. Прикосновение не грубое, но неоспоримое, демонстративное. Мариэль вскрикнула, и ее голос, сорванный и хриплый, разрывал тишину. —Убери от меня свои руки, грязное животное! Она попыталась вырваться, цепи звякнули, но лишь больнее впились в запястья. Дарг не убирал руку. Напротив, его пальцы слегка сжались, ощущая мышцы под тонкой тканью. На его губах играла легкая, почти невидимая улыбка. Спокойно, как бы констатируя факт, он сказал: —Голосок громкий для той, у кого нет даже одежды, чтобы прикрыть стыд. Хочешь кричать? Пожалуйста. Каждый твой крик будет стоить тебе кусочка королевского достоинства. Если, конечно, оно у тебя еще осталось. Он наклонилсч чуть ближе, его дыхание пошевелило ее волосы. —Ты сейчас принадлежишь мне. Лично. Как трофей. Но если мое прикосновение так оскорбляет твою неприкосновенность... Я могу пересмотреть свое решение. Мои офицеры давно ждут награды. А уж солдатне твои крики будут милой музыкой. Им нравится, когда огрызаются. Глаза Мариэль расширились от ужаса, смешанного с ненавистью. Она хотела плюнуть ему в лицо, выругаться, но слова застряли в горле. Она представила себе эти толпы чужих, жадных мужчин... и леденящий душу страх на мгновение затмил ярость. Она замерла, дыхание срывалось, грудь тяжело вздымалась. Сквозь стиснутые зубы, тихо, с ненавистью она прошипела: —Ты... чудовище. Дарг кивнул, наконец убирая руку с ее бедра, но не отходя. —Вот и хорошо. Урок усвоен. Гораздо разумнее беречь силы. Они тебе еще понадобятся. Он убедился, что вспышка неповиновения прошла, сменившись ледяным ужасом. Его взгляд снова стал изучающим. Он медленно провел тыльной стороной ладони по ее щеке, ощущая, как она вздрагивает, но молчит. Затем его пальцы скользнули по линии шеи, к ключице, задерживаясь на хрупкой кости. Почти шепотом он сказал: —Теперь мы можем познакомиться поближе. Без лишнего шума. Его ладони были грубыми и горячими даже через ткань. Он не спеша перебирал пальцами, изучая каждую линию ее тела, каждый мускул, вздрагивавший под его прикосновением. Мариэль замерла, превратившись в каменное изваяние, лишь прерывистое дыхание выдавало бурю внутри. Она уставилась в темноту за высоким окном, пытаясь оттуда, из прошлой жизни, почерпнуть силу. Но ее концентрация рассыпалась в прах, когда его правая рука тяжело и властно легла на ее левую грудь, а через мгновение вторая ладонь замкнула плен, сжимая вторую. Вопль застрял в горле, превратившись в тихий, подавленный стон. Ее тело вздрогнуло, пытаясь инстинктивно отстраниться, но цепи лишь глубже впились в запястья, напоминая о безысходности. Он внимательно наблюдал за ней: за сжавшимися веками, за каплей пота, скатившейся по виску, за тем, как губы ее побелели от напряжения. Но ему, видимо, было мало этой безмолвной агонии. Ему нужна была ее реакция, полное, безоговорочное признание его власти. Дарг наклонился. Его дыхание обожгло кожу через ткань. Затем он обхватил губами ее сосок. Мариэль ахнула, ее тело выгнулось в тщетной попытке бегства. Он специально слюнявил тонкий хлопок, делая его прозрачным и липким, а потом — легонько, почти нежно, прикусил. Боль была не острой, а унизительной, живой и постыдной. Он отстранился, оценивая эффект, и так же медленно, с той же методичностью, перешел ко второй груди. Когда он наконец отпустил ее и отступил на шаг, Мариэль, обессиленная, повисла на цепях. Ночнушка на груди была мокрая, отчего ткань ледяным саваном прилипла к коже. От контраста с теплым воздухом зала по телу побежали мурашки. Соски, вопреки ее воле, набухли, проступая сквозь мокрую ткань, и этот физиологический отклик предательства собственного тела был для нее хуже любого насилия. Дарг наблюдал за ней с холодным, удовлетворенным выражением лица. Он снова провел ладонями по ее груди, уже не сжимая, а оглаживая, будто закрепляя результат, оставляя на ее коже невидимые следы своего владения. Тихо, почти ласково он произнес: —Вот видишь... Тело понимает, кому оно принадлежит. Гораздо быстрее разума. Рано или поздно, и ты это примешь. Он не ждал ответа. Мариэль закрыла глаза, отворачиваясь, ее тело было напряжено как струна. Она больше не кричала, но тишина, повисшая в зале, была красноречивее любого крика. Он не уходил. Его тяжелое, насыщенное властью присутствие по-прежнему довлело над ней, заполняя собой все пространство. Его ладони, все еще хранящие тепло ее груди, плавно скользнули вниз, обхватив ее талию, ощутив хрупкость изгиба, а затем опустились на бедра, чувствуя, как напряглись мышцы под тонкой тканью. Пальцы Дарга зацепили подол ночнушки, пытаясь приподнять его, но тонкий хлопок зацепился за какие-то железки на его одежде. Легкое раздражение мелькнуло в его глазах. Медлить он не привык. Раздался резкий звук рвущейся ткани – он просто дернул, и ночнушка расползлась от талии до бедра, обнажив кожу, покрытую мурашками от холода и шока. Воздух коснулся обнаженного тела, и Мариэль вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его мощная стойка не позволила. Коленом он властно и раздражённо раздвинул ее ноги. Его руки – шершавые, горячие – вновь легли на ее бедра, и теперь ничто не мешало кожей ощутить кожу. Его прикосновение было парадоксальным: нежным по форме, но безжалостным по сути. Правая ладонь медленно, неотступно скользнула по внутренней стороне ее бедра, заставляя каждый нерв на своем пути трепетать от ужаса и запретного ожидания. Он не спешил, наслаждаясь ее содроганиями, тем, как перехватывает у нее дыхание. Его пальцы достигли цели – нежной, скрытой губами промежности. Он коснулся ее лепестков, ощущая их трепетную замкнутость. Палец его скользнул внутрь. Мариэль зажмурилась, из горла вырвался сдавленный стон – смесь отвращения, страха и позорного, предательского возбуждения, на которое ее тело откликалось против ее воли. Дарг прорычал низким, густым голосом, губами в сантиметре от ее уха: —Вот и все. Никаких криков. Никаких оскорблений. Только ты, я и правда твоего тела. Оно не умеет лгать, принцесса. Его средний палец уперся в ее девственную плеву, не надавливая, лишь ощущая ее хрупкость. Он чувствовал, как вся она замерла в ожидании боли, унижения, конца. Но Дарг лишь провел пальцем по всей длине ее щели, собирая влагу, которую ее тело выдало вопреки ее желанию. —Оно уже готовится. Уже принимает меня. Скоро и твой разум последует за ним. Он убрал руку, оставив ее чувствовать холод воздуха на мокрой коже и жгучую краску стыда. Но это была лишь пауза. Он не собирался останавливаться. Его пальцы потянулись к пряжке на поясе штанов. Металлический лязг расстегивающегося ремня и ширинки прозвучал в звенящей тишине зала как приговор. Мариэль зажмурилась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но он, удовлетворившись этим звуком, не спешил. Его член, тяжелый и горячий, пока не прикасался к ней, но весь вид генерала обещал неминуемое. Его рука вернулась между ее ног, и на этот раз ее прикосновение было еще более целенаправленным, более властным. Большой палец нашел ее клитор и принялся медленно, почти лениво водить по нему, вызывая волны жгучего, постыдного удовольствия, которое Мариэль отчаянно пыталась отвергнуть. Средний палец, скользкий от ее собственной влаги, без труда вошел внутрь, и она не смогла сдержать короткий, сдавленный стон. Ее тело, предательски откликаясь, сжималось вокруг него, в то время как палец методично двигался туда-сюда, исследуя, подготавливая. Внезапно дверь в тронный зал с грохотом распахнулась. На пороге застыл офицер в черных латах. —Генерал, насчет диспозиции на восточном валу... Дарг даже не вздрогнул. Его рука не прекратила своего размеренного, унизительного движения. Он лишь повернул голову вбок, и его лицо исказила гримаса холодной ярости. Голос его прозвучал низким раскатом грома, не терпящим возражений. —Сами разберитесь! И передайте страже – я не хочу видеть здесь больше ни одной живой души! На выход! Офицер, побледнев, бросился выполнять приказ, даже не подняв глаз. Дверь захлопнулась, и они снова остались одни в гулкой тишине, нарушаемой лишь хриплым дыханием Мариэль и влажными звуками его пальцев, скользящих в ее плоти. Убедившись, что их больше не потревожат, Дарг добавил второй палец. Боль, смешанная с пронзительным, нежеланным наслаждением, заставила ее вскрикнуть. Он растягивал ее, методично и безжалостно, готовя к тому, что должно было случиться. Слезы, наконец, вырвались из ее глаз и покатились по бледным щекам, но он их не видел. Он чувствовал лишь горячую, сжимающуюся плоть, которая медленно, но верно начинала поддаваться его натиску. Решив, что она готова, он плотнее прижался к ней. Одной рукой он крепко обхватил ее под бедро, подхватил и закинув ее ноги к себе на талию. Другой рукой он направил свой член к ее влагалищу, все еще влажному от его пальцев. Он входил медленно, с леденящим душу терпением, давая ей прочувствовать каждый сантиметр своего вторжения. Мариэль закусила губу до крови, ее тело напряглось как струна, пытаясь отторгнуть его, но тщетно. Он был слишком велик, и ее тело, предательски подготовленное, сжималось вокруг него в мучительном противоречии. Затем последовало резкое, точное движение. Острая, разрывающая боль пронзила ее насквозь. Она вскрикнула — коротко и отчаянно, и на мгновение все ее естество сжалось вокруг него, протестуя против насилия. Дарг замер, давая ей осознать произошедшее. Его дыхание было горячим у ее уха. Он прошептл тихо, с мрачным удовлетворением: —Привыкай, принцесса. Теперь я часто буду в тебе. И он начал двигаться. Сначала аккуратно, почти методично, наблюдая за ее реакцией. Но с каждым толчком, с каждым ее сдавленным стоном его контроль начал таять. Его движения становились все глубже, быстрее, жестче. Ритм ускорялся, превращаясь в яростный, животный порыв. Он уже не сдерживался, теряясь в ощущении ее плотно обхватывающей его плоти, в ее беспомощных рыданиях, смешивающихся со звуком их тел. Мариэль повисла на цепях, ее тело бросало вперед и назад в такт его яростным толчкам. Боль постепенно притуплялась, уступая место ошеломляющему, унизительному осознанию происходящего. Мир сузился до скрежета цепей, его тяжелого дыхания и всепоглощающего чувства осквернения. Его движение стало главным законом в её мире, сузившемся до боли в запястьях, до грубой ткани под нежной кожей ног и до этого неумолимого, разрывающего её надвое вторжения. Голосом низким, хриплым от возбуждения он прорычал: —Как же... узко. Чёрт возьми... Он произнёс это не как комплимент, а как констатацию факта, полного тёмного удовольствия. Каждый её мускул, каждая складка плоти отчаянно сжималась вокруг него, пытаясь изгнать захватчика, но это лишь усиливало ощущения, делая каждый микрон движения болезненно-сладостным для него. Он продолжал — не резко, а с глубоким, властным напором, заставляя её тело принять его. Он чувствовал, как её внутренности обжигающе горячи и невероятно тесны, словно она была создана именно для него. Каждый толчок встречал краткое сопротивление, прежде чем её плоть сдавалась, сжимая его с такой силой, что у него темнело в глазах. Это был не просто секс, это было завоевание в самом физиологическом смысле. Для Мариэль же это было пыткой, перемешанной с унизительными проблесками чего-то ещё. Острая, рвущая боль от потери невинности постепенно перетекала в странное, глубокое давление, которое отзывалось эхом во всём её измождённом теле. Её собственная влага, выдаваемая предательским телом, смешивалась с ее кровью, облегчая скольжение, и этот звук — влажный, интимный и постыдный — заглушал её рыдания. Он погрузился в ритм, уже не сдерживая себя. Его руки впились в её бёдра, прижимая её к себе, контролируя каждый её вынужденный ответный толчок. Он наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу. —Чувствуешь?.. — Прерывисто, между толчками — Вот кто твой король теперь... Вот чья ты... Он терял контроль, его движения становились всё более порывистыми, животными. Её узость, её вынужденная податливость сводили его с ума. Он трахал её уже не для унижения, а потому что не мог остановиться, поглощённый дикой, первобытной жаждой обладания, которую пробудило в нём её тело. А она, повисшая на цепях, могла лишь принимать, чувствуя, как по её оголённым бедрам стекают капли, и осознавая, что её тело, против её воли, начинает подстраиваться под этот насильственный ритм, предавая её последний оплот — её собственную волю. Его движения стали резкими, хаотичными, теряя последние остатки показного терпения. Глухой стон вырвался из его груди, и он на мгновение вжался в нее всем телом, финальным, властным толчком, заставляя цепи звякнуть. Мариэль почувствовала, как внутри нее вспыхнула горячая пульсация, когда он излился в нее, заполняя ее своим семенем. Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша ей в шею, все еще удерживая ее за бедра. Затем, с тихим удовлетворенным вздохом, он отпустил хватку и отступил. Его тело отделилось от ее, и она бессильно повисла на цепях, ноги едва держали ее. Теплая жидкость тут же начала вытекать из нее, вызывая леденящий озноб и жгучую краску стыда. Она чувствовала, как сперма медленной, липкой струйкой стекает по внутренней стороне ее бедер, смешиваясь с кровью и болью. Дарг поправил одежду, щелкнул пряжкой ремня. Звук был таким будничным, таким обыденным, что это было почти невыносимо. Когда он обошел ее, чтобы взглянуть на свое творение, его лицо выражало спокойное, глубокое удовлетворение. Перед ним была картина полного разгрома: ее губы были распухшими и изжеванными от попыток сдержать крики, волосы слиплись на лбу и висках, а в широко раскрытых глазах стояла пустота, смешанная с невысказанной ненавистью. Дарг насмешливо провел пальцем по ее щеке, собирая соленую слезу, и голосом низким, спокойным, почти ласковым, сказал: —Вот и все. Первый урок окончен. Не переживай, дам тебе день, чтобы прийти в себя там внизу... Потребуется время, чтобы зажить. Он сделал паузу, давая ей осознать его "милость". —А пока... твой ротик выглядит вполне пригодным для службы. Я же не могу лишать себя удовольствия, пока твоя вагина отдыхает. С этими словами он повернулся и наконец ушел, его шаги гулко отдавались под сводами. Дверь захлопнулась, оставив ее одну в гробовой тишине тронного зала — униженную, использованную, с его семенем, стекающим по ее ногам, и с его обещанием нового унижения, уже висящим в холодном воздухе.