2

Следующий день принес в тронный зал лишь иллюзию порядка. Пыль по-прежнему клубилась в лучах солнца, пробивавшихся через высокие окна, смешиваясь с запахом мужского пота, кожи и металла. На возвышении стоял трон, а на нем — Дарг. Он восседал, откинувшись на спинку, в чистом мундире, с широко расставленными ногами. Его поза излучала расслабленную власть. У подножия трона, на холодном каменном полу, стояла на коленях Мариэль. На ней было другое платье — простое, серое, закрывающее тело, но не скрывающее синяков на запястьях и бледности ее лица. Голова была опущена, взгляд устремлен в пол. Она была живым напоминанием о его победе, выставленной напоказ. Дверь отворилась, и в зал вошел первый из офицеров — высокий, суровый мужчина с отчетом в руках. Его взгляд на мгновение скользнул по склоненной фигуре у трона, но он быстро перевел глаза на генерала. —Генерал Дарг, доклад по трофеям с восточных складов. Пока офицер говорил, Дарг не сводил глаз с Мариэль. Его рука лежала на подлокотнике, пальцы медленно барабанили по резному дереву. Он слушал, изредка кивая или задавая короткий уточняющий вопрос. Его внимание было разделено между докладом и унижением принцессы. Когда офицер замолчал, Дарг медленно протянул руку и положил ладонь на голову Мариэль, как будто гладя собаку. Она вся напряглась, но не посмела отшатнуться. —Хорошо, — сказал Дарг, обращаясь к офицеру, но глядя на нее. — Продолжайте в том же духе. И подготовьте список. Наши солдаты заслужили награду. Его пальцы запутались в ее волосах, слегка потянув. Она сглотнула, чувствуя, как по ее щекам разливается жгучий румянец стыда. Офицер, отдал честь и вышел. Воздух в тронном зале был густым и тяжелым, пропитанным запахом мужчин, оружия и безраздельной власти. Офицеры, заходившие с докладами, не стеснялись. Их взгляды, привыкшие брать то, что хотят, с нескрываемым одобрением скользили по фигуре Мариэль, стоящей на коленях у трона. Они видели в ней законный трофей, часть добычи, и поведение их генерала лишь укрепляло их в этом мнении. Дарг вел себя с ней как с вещью — то поправлял прядь ее волос, то проводил пальцем по линии челюсти, заставляя ее содрогаться от отвращения. Он не говорил с ней напрямую, но его молчаливое обращение было красноречивее любых слов. Дарг восседал на троне, его поза была лишена даже намека на церемонии. Он был таким же, как они — только сильнее. И он брал лучшее, что было в этом королевстве. По праву сильного. Дверь отворилась, и внутрь шагнул очередной офицер – коренастый, с обветренным лицом. Он начал доклад о продовольственных поставках, его голос гулко разносился под сводами. Дарг слушал, кивая, его взгляд блуждал между офицером и склоненной головой Мариэль. Когда офицер, запнувшись, искал нужное слово в своих бумагах, наступила короткая пауза. В тишине прозвучал спокойный, негромкий приказ Дарга, обращенный к ней: – Расстегни мои штаны. Достань член. Поласкай его. Сердце Мариэль замерло, а затем забилось с такой силой, что она почувствовала его в горле. Офицер сохранял вид суровой невозмутимости, пока у ног его командира происходило это немыслимое унижение. Руки Мариэль, холодные и влажные от страха, дрожа, потянулись к его промежности. Пальцы скользнули по грубой ткани, нащупывая пряжку и пуговицу. Тихий щелчок прозвучал для нее громом выстрела. Еще одно движение – и она, затаив дыхание, достала его уже полувозбужденный член. Он был тяжелым и горячим в ее дрожащей ладони. – Продолжай, – невозмутимо произнес Дарг, обращаясь к офицеру, как будто ничего не произошло. Офицер продолжил говорить что-то о зерне и вяленом мясе. Дарг откинулся на троне, одной рукой поправляя прядь ее волос. Он наслаждался контрастом: сухие цифры доклада и жаркая, живая плоть в руке униженной принцессы. Он наслаждался ее дрожью, ее стыдом, ее вынужденным повиновением на глазах у его подчиненного. Когда докладчик, наконец, замолчал и ретировался, Дарг медленно провел большим пальцем по ее губам. Очередной офицер, румяный и громкоголосый, рапортовал о подавлении последних очагов сопротивления в городе. Он говорил бодро, его глаза весело блестели, когда он поглядывал на склоненную спину принцессы. В середине доклада, не глядя на нее, Дарг произнес спокойным, властным тоном, который не терпел возражений: —Смочи. И поработай рукой. Мариэль замерла на секунду, ее плечи напряглись. Тихий смешок офицера заставил ее сгорать от стыда. Но неповиновение было равно смерти, а возможно — чему-то худшему. Она медленно наклонилась к его возбужденному члену, который она все еще держала в руке. Ее рот был сухим от страха, но она заставила себя, проводя языком по его длине, чувствуя на языке солоноватый вкус его кожи и собственную горечь унижения. Слюны было мало, но она старалась, делая свои движения скользящими. Затем ее пальцы обхватили его основание, и она начала медленно водить вверх-вниз, сжимая и ослабляя хватку, как он требовал. Ее рука двигалась механически, разум отделился от тела, пытаясь спрятаться где-то глубоко внутри, где не было этих грубых мужских взглядов, этого гулкого голоса, читающего доклад поверх ее унижения, и этого горячего, пульсирующего в ее руке символа его власти. Офицер, не прерываясь, подробно описывал количество пленных. Дарг слушал, его глаза полуприкрылись от удовольствия. Он положил руку на голову Мариэль, не гладя, а просто утверждая свой контроль. — Хорошо, — перебил он офицера, его голос был немного хриплым. — Продолжайте в том же духе. Пленных — на работы. Остальных — в ров. Офицер, довольно ухмыльнувшись, отдал честь и удалился, бросив последний жадный взгляд на сцену у трона. Когда дверь закрылась, Дарг наклонился к ее уху. —Неплохо. Но твоя рука слишком робка. Когда войдет следующий, ты начнешь работать ртом. Поняла? Его слова повисли в воздухе, острые и безжалостные, как лезвие ножа. Мариэль не смогла сдержаться — ее взгляд, полный чистой, немой ненависти, метнулся в его лицо. В нем горела вся ярость униженной принцессы, вся боль от потерь и осквернения. Дарг поймал этот взгляд, и его глаза сузились. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его теплое дыхание на своей коже. — Я вижу, в твоих глазах еще остался огонь, — тихо прошипел он. — Это хорошо. Мне нравится, когда есть что ломать. Но запомни раз и навсегда: вздумаешь кусаться — выбью все зубы. До последнего. И ты будешь глотать их вместе с моим семенем. Поняла? Холодный ужас, острый и физически ощутимый, на мгновение затмил ненависть. Она бессильно опустила глаза, чувствуя, как дрожь пробирается по ее спине. В этот момент дверь снова отворилась, и в зал вошел очередной офицер. Дарг не стал давать ей времени на раздумья. Его рука с силой вцепилась в ее волосы у самого затылка, сжимая их в кулак. Он резко потянул ее голову вперед, без колебаний направляя ее лицо к своему возбужденному члену. — Начинай доклад, — бросил Дарг офицеру, его голос был ровным, лишь легкая хрипота выдавала напряжение. Офицер, каменея лицом, начал говорить о расквартировании войск. Его голос звучал механически, его взгляд упорно избегал смотреть прямо, но он не мог не видеть периферическим зрением, как голова принцессы покорно движется в такт командам генерала. Мир для Мариэль сузился до удушья, до соленого вкуса кожи, до давящей тяжести, заполнявшей ее рот. Она задыхалась, слезы текли по ее лицу, смешиваясь со слюной. Ее тело сопротивлялось, рвотные спазмы сжимали горло, но железная хватка в ее волосах не оставляла выбора. Она могла только подчиняться, слушая, как ровный голос офицера зачитывает цифры и приказы, пока её самоё унижают на холодном каменном полу. Последний офицер, стараясь не смотреть под ноги генералу, наконец удалился, и тяжелые двери тронного зала захлопнулись. Тишина, наступившая после череды докладов, была оглушительной. Её нарушали лишь прерывистые, захлёбывающиеся всхлипы Мариэль и тяжёлое дыхание Дарга. Он не отпустил её волос, лишь ослабил хватку, позволяя ей отдышаться. Слюна и слёзы блестели на его члене, на её подбородке, на ее губах. — Ну что, принцесса, — его голос был низким и хриплым от наслаждения. — Поняла теперь, для чего создан твой ротик? Она ничего не ответила, лишь всхлипнула, пытаясь отстраниться, но его рука в её волосах была железной. — Никуда ты не денешься, — проворчал он и снова резко потянул её голову вперёд. — Кончай реветь и работай как следует. Ты даже толком не взяла его в рот. Мир для Мариэль снова сузился до этого жгучего стыда, до удушья и солёного вкуса его кожи. Он направлял её без всякой нежности, только грубая сила. Её губы, растянутые и онемевшие, с трудом обхватывали его толщину. Она пыталась сопротивляться, давиться, но он, чувствуя спазмы её горла, лишь глубже входил в неё, заставляя сглатывать слюну. — Вот так, — прошипел он, наблюдая, как её щёки втягиваются. — Глубже. Чувствуешь? Тебе не победить. Ты можешь только принять. Он начал двигать бёдрами, задавая ритм, грубый и безжалостный. Её нос упирался в его лобок, её горло разрывалось от его размера. Слёзы лились ручьём, но он был прав — она могла только подчиняться. Её собственное тело предавало её, слюна обильно текла, облегчая его движения, издавая непристойные, влажные звуки. — Да, вот так, глотай, — поощрял он её, его пальцы впивались в кожу головы. — Твой девственный ротик создан для этого. Он так тесно обхватывает... И он весь мой. Он полностью контролировал процесс, используя её как неодушевлённую вещь для своего удовольствия. Он тянул её за волосы то глубже, то чуть отпускал, заставляя её работать языком, наслаждаясь её полным подчинением. — Скоро ты и сама научишься это любить, — пробормотал он, его дыхание срывалось. — Единственное, что осталось у побеждённой принцессы — это умение доставлять удовольствие победителю. И ты научишься. Я научу. Его грубые толчки в её глотку стали резче, и он внезапно вытащил свой член, блестящий от её слюны и слёз. Мариэль, задыхаясь, сделала судорожный вдох, думая, что кошмар закончился. Но железная хватка в её волосах не ослабла. — Не надейся, — хрипло прошептал он. — Я ещё не кончил. Он грубо потянул её голову вниз, заставляя её согнуться ещё сильнее, пока её лицо не оказалось у самого основания его члена. — Лижи, — прозвучал короткий приказ. Она замерла, не понимая. Её растерянность, казалось, разозлила его. — Мои яйца, принцесса! — он дернул её за волосы, заставляя вскрикнуть. — Оближи их своим царственным языком. Хочу чувствовать, как он скользит. Отвращение волной подкатило к её горлу. Она закрыла глаза, пытаясь снова уйти в себя, но он не позволял. — Сейчас же! — его рывок был полон нетерпения. Дрожащие губы и кончик языка коснулись кожи мошонки. Она чувствовала её текстуру, запах его пота, её собственные слёзы, капающие на его бёдра. Она водила языком, неумело и механически, стараясь не думать о том, что делает. — Да… вот так, — он издал одобрительный стон, его пальцы разжались в её волосах, теперь лишь направляя её. — Не бойся, оближи всё как следует. Они тоже твои новые повелители. Он наслаждался каждой секундой этого унижения, наблюдая, как дочь королей, чей взгляд ещё вчера был полон надменности, теперь покорно ласкает его своим дерзким язычком. Её тёплое, влажное дыхание и неуверенные движения языка сводили его с ума. — Хорошая девочка, — проворчал он, проводя большим пальцем по её мокрой щеке. — Видишь, как просто? Тебе остаётся только слушаться и сосать. Его низкий, властный голос прорезал оглушительную тишину зала, нарушаемую лишь её прерывистыми всхлипами. — Хватит лизать, как щенок. Возьми их в рот. Мариэль замерла, не в силах поверить в то, что она сейчас услышала. Её взгляд, полный ужаса и мольбы, метнулся к его лицу, но встретил лишь холодную, непреклонную решимость. Его пальцы, всё ещё сжатые в её волосах, болезненно дёрнули. — Я сказал, в рот. И соси. Он направил её голову, и её губы, уже онемевшие и растянутые, сомкнулись вокруг его мошонки. Кожа была грубой, солёной на вкус. Отвращение, острое и физическое, подкатило к горлу, и она почувствовала, как её желудок сжимается. Она боялась сглотнуть, боялась дышать. — Не бойся, принцесса, — его голос прозвучал с мнимой ласковостью, которая была страшнее крика. — Они не укусят. По крайней мере, пока. Теперь соси. Она сделала неуверенное, слабое движение губами. Этого было недостаточно. — Сильнее! — рявкнул он, и его бёдра дёрнулись вперёд, заставляя её глубже принять его. — Ты должна чувствовать, как они целиком находятся у тебя во рту. Хочу видеть, как твои тощие щёки втягиваются. Слёзы текли по её лицу ручьями, смешиваясь с его потом и её слюной. Она пыталась отстраниться, но его хватка была стальной. Она была в ловушке, вынужденная выполнять это чудовищное, унизительное действие. Её челюсти ныли, горло сжималось от рвотных позывов, но она продолжала, подчиняясь грубой силе, сося и облизывая его яйца, пока он с наслаждением взирал на её падение сверху. Удовлетворённый её покорностью и тем, как её рот, влажный и тёплый, обхватывал его мошонку, Дарг с силой оттянул её голову назад. Её губы с глухим звуком отлипли от его кожи. В её глазах стояли слёзы бессилия, а по подбородку стекали слюни. — Молодец, — прошипел он, и в его голосе слышалась похвала, от которой кровь стыла в жилах. — Теперь прими своё вознаграждение. Его рука, всё так же сжимающая её волосы, резко направила её голову к его возбуждённому члену, который напряжённо пульсировал у неё перед лицом. — Открывай, — прозвучал короткий приказ, не терпящий возражений. Она медленно, с ненавистью и отвращением во взгляде, разомкнула дрожащие губы. Этого было достаточно. Он не стал медлить. С низким стоном наслаждения он вошёл в её рот, но на этот раз его движения были не для её обучения, а лишь для его собственного удовольствия. Он глубоко и жёстко трахал её рот, не обращая внимания на её рвотные позывы и захлёбывающиеся всхлипы. Её горло растягивалось, пытаясь вместить его, слёзы заливали лицо. — Да, вот так… Всё целиком, принцесса, — его дыхание срывалось, он смотрел сверху вниз на то, как его член исчезает в её ротике. — Готовься глотать. Его движения стали резче, быстрее. Он уже был на грани. С последним мощным толчком он вогнал его в самое горло и застонал, изливаясь тёплой густой спермой ей в глотку. Она подавилась, пыталась выплюнуть, но он крепко держал её голову, не позволяя отстраниться. — Глотай, — прохрипел он, и это не было просьбой. — Всё до последней капли. Это твоя новая пища. Она, давясь и кашляя, была вынуждена подчиниться, чувствуя, как противная жидкость стекает по её пищеводу. Когда он наконец отпустил её, она рухнула на пол, давясь и вытирая рот тыльной стороной ладони, вся в его семени, в своей слюне и в безысходном стыде. Он с наслаждением наблюдал, как она, откашливаясь и давясь, пытается стереть его семя с губ. Её унижение было для него лучшим нектаром. Поправив одежду, Дарг снова опустился на трон, его взгляд скользнул по её согбенной фигуре, прикованной к нему не только цепями, но и теперь иным, более глубоким рабством. — Завтра, — начал он спокойно, его голос был низким и властным, — мы снова займёмся твоей киской. Надо же научить её снова принимать меня, пока она ничего не забыла. Чтобы ты научилась скучать без моего члена. Он сделал паузу, давая ей осознать его слова. Потом его губы растянулись в жестокой ухмылке. — Но я тут подумал… — он наклонился вперёд, и его взгляд стал изучающим, будто он рассматривал вещь, в которой обнаружил новую, интересную деталь. — У тебя же осталась ещё одна… нераспечатанная дырка. Девственная, я не сомневаюсь. Мариэль замерла, её кровь похолодела в жилах. Она инстинктивно попыталась сжаться, зная прекрасно, о чём он говорит. Ужас, совершенно новый, пронзительный и животный, сковал её. — Не сомневайся, принцесса, — его голос прозвучал почти ласково, что было страшнее любой угрозы. — Я ей обязательно займусь. Рано или поздно. Мы исследуем все твои… сокровенные места. Всё твоё тело будет знать мои прикосновения. Всё до последней дырочки. Он встал, его тень снова накрыла её. — А теперь приберись здесь. И готовься. Завтра будет не легче. С этими словами он развернулся и вышел, оставив её одну в холодном зале — с запачканным платьем, с телом, пахнущим им, и с леденящим душу обещанием нового, ещё более чудовищного унижения, которое ждало её впереди.