4

Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь шторы, казались насмешкой. Мариэль проснулась от тяжёлого, гнетущего чувства, прежде чем смогла его осознать. Всё её тело ныло и горело — влагалище, растерзанное накануне, и особенно анальное отверстие, пылающее огнём смутного, постыдного воспоминания. И тогда она ощутила это — твёрдый, горячий жар, упирающийся в её поясницу. Он уже был возбуждён, готовый к новому вторжению. Непроизвольный, полный животного ужаса толчок потряс её тело. Над самым её ухом раздался тихий, довольный смешок. Его рука, лежащая на её талии, лишь сильнее притянула её к себе. — Ты всё правильно поняла, малышка, — прошептал он, и его утренний голос был хриплым и густым от сна и похоти. Прежде чем она успела что-либо сказать, сделать, хоть как-то воспротивиться, его другая рука скользнула вниз, между её ног. Терпеть прикосновения там было невыносимо, но бежать было некуда. Его пальцы нашли её клитор и начали медленно, почти лениво водить по нему. Это не было лаской — это была демонстрация. Демонстрация того, что её тело, даже измученное и разбитое, всё равно откликнется на его прикосновение. — Утро — отличное время, чтобы начать день правильно, — пробормотал он, прижимаясь членом к её спине в такт движениям пальцев. И она поняла, что его вчерашние слова не были пустой угрозой. Её кошмар только начинался, и не было ни единой надежды на спасение. Она ненавидела себя в этот момент больше, чем когда-либо ненавидела его. Сквозь сонное оцепенение, сквозь боль и отвращение, её тело откликнулось на его настойчивые пальцы. Предательская влага выступила, облегчая скольжение, делая прикосновения чуть менее болезненными и оттого — в тысячу раз более постыдными. Дарг почувствовал это мгновенно. Низкое, одобрительное урчание вырвалось из его груди. — Вот видишь, — его губы коснулись её плеча в подобии поцелуя, а пальцы продолжили свои размеренные, развратные круги, — какая ты способная ученица. Тело учится слушаться быстрее разума. Он не стал тянуть с главным. Убрав руку, он провёл своим членом по её промежности, смазав его её собственной влагой, и без лишних слов, одним уверенным движением бёдер, вошёл в неё сзади. В её всё ещё воспалённое, болезненное влагалище. Мариэль вскрикнула — коротко и глухо. Боль от вчерашнего насилия вспыхнула с новой силой, но теперь к ней примешивалось это ужасное, унизительное предательство собственной плоти. Она была вынуждена принять его не сухой и сжавшейся, а готовой, влажной, «хорошей ученицей». Он начал двигаться, лежа сзади, его грудь прижималась к её спине, а рука вновь обвила её талию, заковывая в ещё более тесные объятия. Он трахал её в этой интимной, казалось бы, позе, но не было в этом ни капли нежности — лишь циничное использование её тела, которое уже начало учиться подчиняться своему хозяину. Его движения внутри неё были властными и размеренными, будто он утверждал своё право собственности заново. Но ему было мало просто трахать её. Ему нужна была её полная, тотальная капитуляция. Его левая рука, до этого лежавшая на её талии, скользнула вверх и грубо обхватила её небольшую, упругую грудь. Он сжал её, заставляя вздрогнуть, а затем зажал напряжённый, чувствительный сосок между указательным и средним пальцами, с лёгкой жестокостью пропуская его через них. Одновременно с этим его правая рука скользнула под ее головой и резко повернула её лицо к себе. Её глаза, полные слёз и ненависти, встретились с его холодным, торжествующим взглядом. Она попыталась отстраниться, сжать губы, но он был сильнее. Его большой палец нажал на её подбородок, заставляя челюсть разомкнуться. И прежде чем она успела что-либо предпринять, его язык, влажный и требовательный, грубо проник в её рот. Теперь он владел ей всеми возможными способами: его член — её киской, его пальцы — её грудью, его язык — её ртом. Она была полностью захвачена, лишена даже возможности отвернуться или закрыть глаза, вынужденная смотреть на лицо своего насильника, пока он методично, со всех сторон, доказывал ей, что она — всего лишь вещь, созданная для его удовольствия. Он не просто трахал её — он заполнял собой всё её существование, не оставляя ни единой щели для сопротивления или побега. Его язык грубо исследовал её рот, его вкус — смесь утренней горечи и его собственной сущности — был единственным, что она могла чувствовать. Его пальцы, сжимающие её сосок, посылали острые, болезненно-унизительные импульсы, заставляя её грудь отвечать предательственным возбуждением насилию. А внизу, в её воспалённом влагалище, его член двигался с ужасающей, методичной регулярностью. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый уход заставлял сжиматься в предвкушении следующего. Боль от вчерашнего насилия постепенно переплавлялась в новое, огненное ощущение полноты, против которого её разум был бессилен. Он отпустил её сосок, и его рука скользнула вниз, к тому месту, где их тела соединялись. Средний палец нашёл её клитор, набухший и гиперчувствительный. Он начал водить по нему твёрдыми, точными кругами, синхронизируя с ритмом своих толчков. Двойная стимуляция — глубокая, почти жестокая внутри и эта неумолимая, доводящая до исступления ласка снаружи — сломала последние барьеры. Её тело, преданное и сломленное, начало отвечать ему. Глухой, сдавленный стон вырвался у неё из горла, прямо в его рот. Её бёдра, непроизвольно дёрнулись навстречу. Он почувствовал это и издал победный, хриплый звук. Его пальцы на её клиторе стали быстрее, настойчивее. Он ускорил и движения бёдер, его толчки стали резче, целенаправленнее, бьющими точно в какую-то новую, огненную точку внутри неё, которую она не знала. Она уже не могла думать. Мир сузился до этого каскада ощущений — до его языка во рту, до его пальца на её клиторе, до его члена, разрывающего её на части изнутри. Всё её существо, против её воли, натягивалось как струна, готовое лопнуть. Это было не удовольствие — это была капитуляция. Полная и безоговорочная. И в этот момент, глядя в её остекленевшие, полные слёз глаза, он знал это. Его тело было её клеткой, его руки — цепями, а его член — орудием пытки, которое против её воли выжимало из неё ответную реакцию. Волна нарастала, чудовищная и неотвратимая, рождаясь в огне между её ног и растекаясь по всему телу, сметая остатки воли. Она застонала, её спину выгнуло в судорожной дуге, а внутренности сжались вокруг него в серии мучительных, непроизвольных спазмов. В самый пик её конвульсий, когда её сознание почти отключилось, он с силой вытащил из неё свой член. Прежде чем она успела понять, что происходит, он перевернул её и грубо вставил его ей в рот, всё ещё влажный от неё самой. — Это твой завтрак, милая, — прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. Его руки, сильные и безжалостные, плотно обхватили её голову, не оставляя ни малейшего шанса отстраниться. Он начал двигаться в её горле, короткими, резкими толчками, и через несколько секунд его тело напряглось. Горячая, густая сперма заполнила её рот, заставляя её давиться и кашлять. Он держал её, пока не излился до конца, не позволяя выплюнуть ни капли. Когда он наконец отпустил её, она рухнула на подушку, задыхаясь, с маской отвращения и унижения на лице, с его семенем, которое она была вынуждена проглотить. Он же, удовлетворённо вздохнув, откинулся на кровати. — Отличное начало дня, — констатировал он, глядя в потолок.