Разговор и правила

      Дверь в помещение, где держали Модо, была укреплена почти так же, как комната Стокера. Лу вошла — и почувствовала, как на неё окатывает жар. Будто воздух дрожал.       Модо сидел на полу у стены, прижав ладони к голове. Взъерошенный, злой, измученный — и дико, болезненно напряжённый.       Он вскинул голову.       — Лу… — выдохнул он, как человек, который три дня не пил. — Слава богам…       — Не подходи, — твёрдо сказала она, поднимая ладонь.       Он остановился. Но тело дрожало.       — Слушай внимательно, — сказала она. И впервые в жизни её голос стал по-настоящему холодным, жестким. — Потому что я больше не собираюсь шептать.       Модо сглотнул — и слушал.       — Ты спас меня от Лимбургера. Ты и твои братья. И я благодарна. Честно.       Модо поник головой.       — Но потом… всё покатилось в пропасть.       Она шагнула ближе.       — Импринт. Твои вспышки. Эта собственническая… фигня. Ты пугал меня, Модо. Постоянно.       Он зажмурился.       — Лу…       — Я не закончила.       Он замолчал, почти сжав зубы так, что щёки дёрнулись.       — Потом похищение. Из Швейцарии. Во время отпуска. Это было уже не смешно, а подло.       — Я… я тогда… — его голос сорвался.       — Молчать!       Модо опустил голову на грудь.       — На Марсе… всё стало только хуже. И сегодня ты… — Лу на секунду дрогнула. — Ты чуть не навредил мне. Реально.       Глаз Модо широко распахнулся, он качнулся вперёд, будто его ударили.       — Я хотел защитить! Я думал, Стокер…       — Модо, — Лу перебила спокойно, но жестко. — Ты не думал. Ты был в гоне. Ты был не собой.       Он закрыл лицо руками.       — Лу… я чудовище…       — Нет, — тихо сказала она. — Ты — марсианин. И у вас это работает так. Но… если мы идём дальше… нам нужны правила.       Он поднял взгляд — покрасневший глаз, в котором были страх, надежда и отчаяние.       — Какие угодно, — выдохнул он. — Только не уходи. Не исчезай. Я… я не выдержу.       Лу подошла ближе — так, чтобы он мог её слышать, чувствовать, но не трогать.       — Первое: ты не касаешься меня… без спроса.       Модо кивнул быстро, почти судорожно.       — Второе: никаких рывков, никаких вспышек, никаких попыток закрыть меня в комнате, унести, схватить.       — Клянусь. Богинями… всеми. Я буду каменной статуей, если надо.       — И третье: если я говорю «стоп» — ты останавливаешься, даже если тебя рвёт на части.       Он выдохнул, будто получил смертельный приговор.       — Лу… я… я постараюсь. Я буду бороться. Но мне… мне нужно, чтобы ты была рядом. Постоянно. Даже ночью. Если ты уйдёшь хоть на час… я сорвусь. Я знаю это. Я чувствую это. Я не хочу тебе навредить… пожалуйста…       Лу закрыла глаза, чувствуя, как тяжёлое решение опускается на плечи.       Три дня.       Три дня в комнате с огромным, горячим, нестабильным марсианином, который держится из последних сил.       Она открыла глаза.       — Хорошо, — сказала она устало. — Я останусь. Но только… пока идёт гон.       — Пока, — повторил он, но в голосе звучало бесконечное облегчение.       Он потянулся к ней — инстинктивно.       Лу резко подняла ладонь.       — Стоп.       Модо остановился мгновенно, замерев, будто его выключили.       — Хорошо… — прошептал он. — Стоп.       И впервые за весь разговор — он подчинился.       Когда Тротл открыл дверь в комнату, выделенную Лу, Модо вошёл первым — но остановился сразу, словно боялся сделать лишний шаг. Его массивная фигура заполнила половину пространства. Тишина повисла густая, будто воздух стал плотнее.       Лу вошла следом — сухо, деловито, но с напряжёнными плечами.       Сразу прошла к столу, где уже лежали распечатки, планшет, ноутбук и куча заметок, разложенных слоями.       Тротл кивнул:       — Мы рядом, если что.       И ушёл, закрыв дверь. Они остались вдвоём.       Модо стоял, не решаясь даже дышать.       Лу развернулась к нему:       — Ты можешь… ну… присесть.       Он медленно сел — на самый край кровати, словно боялся её помять.       Лу наблюдала за ним боковым зрением. Тело напряжено. Руки в кулаках. Спина прямая. Как будто он на допросе.       — Модо, — тихо сказала она. — Ты можешь говорить.       Он вздрогнул, словно напомнили, что язык всё ещё существует.       — Я… не знаю, что сказать, — честно признался он. Голос осипший. — Боюсь… говорить что-то, что… заставит тебя уйти.       Лу кивнула.       — Тогда давай по-другому. Если тебе что-то нужно — ты говоришь. Если я что-то хочу — спрашиваю. Если что-то идёт не так — «стоп».       — Стоп, — повторил он словно молитву. — Я помню.       Молчание снова повисло между ними.       Лу села за стол и раскрыла ноут. Начала перелистывать данные, таблицы, схемы. Пальцы быстро бегали по экрану. Модо переводил взгляд с её рук на экран, и его глаза становились всё шире.       — Это… всё ты? — наконец выдохнул он.       — Угу, — Лу даже не подняла головы. — Водные слои, температура грунта, минерализация, сравнение с земной моделью. Пока только схема и теория. Завтра — алгоритм.       Модо наклонился вперёд чуть-чуть — ровно настолько, чтобы не пересечь её границу.       — Лу… — его голос прозвучал тихо, почти трескался. — Это же… невероятно сложно.       Она фыркнула.       — На Земле я занималась анализом данных и программированием. Тут просто… Марс. Своё болото.       О смотрел на её формулы, графы, вычисления так, будто видел магию.       — Я… не знал, что ты так умеешь.       — И много ещё не знаешь, — пробормотала Лу.       — …я хочу знать. Всё, что ты хочешь показать.       Лу остановилась. Её пальцы замерли на клавиатуре. Она подняла взгляд — медленно, осторожно. И впервые за весь день Модо не выглядел как чудовище, раздираемое гоном. Больше — как огромный зверь, которому страшно и который боится дышать громко, чтобы её не спугнуть.       — Так… — Лу закрыла ноут. — Нам нужно лечь спать. Завтра работа.       Модо сразу поднялся — слишком резко, потом смутился:       — Извини. Я… эээ… где мне?..       Лу оглядела комнату.       Кровать — одна. Широкая, но одна.       — Ты будешь спать на полу, — спокойно сказала она.       — Да! Конечно! Как скажешь! — он так быстро согласился, что у Лу дёрнулся уголок губ.       Она достала запасное одеяло, подушку, протянула ему. Он аккуратно принял, словно это было хрупкое стекло. Пока она убирала вещи со стола, Модо разложил себе место на полу — тихо, стараясь не шуметь, каждый раз бросая короткие взгляды на Лу. Проверяя — всё ли правильно.       — Если тебе будет холодно — скажи, — сказала она, укладываясь.       — Я не замёрзну, — он усмехнулся, но тихо. — Мы… выносливые.       — Это видно, — пробормотала она, укрываясь.       Свет погас. Тишина накрыла комнату. Несколько минут они просто молчали, слушая дыхание друг друга.       Потом Модо осторожно произнёс:       — Лу… спасибо.       — За что? — устало спросила она.       — За то, что не боишься меня так, как могла бы.       Она хмыкнула:       — Модо… я всё ещё боюсь.       Он замолк.       — Но, — добавила она через паузу, — я не собираюсь трястись под кроватью. Хватит с меня этого.       Тишина снова. Только теперь тёплая.       Через пару минут Лу услышала, как дыхание Модо стало медленнее. Он засыпал — или пытался.       Она закрыла глаза.       «Три дня», — подумала она.       «Три дня рядом с бурей, которую надо держать на цепи».       И всё равно… она не отвернулась к стене.       Она лежала на боку — лицом в сторону того места, где на полу спал Модо. Бдительность на автомате. Контроль. И странное, упёртое желание, чтобы завтра он действительно постарался.