Тори и Стокер: раунд второй

      Стокер проснулся раньше неё — если вообще спал.       Скорее, дёргался, рычал, дышал так, будто загнанный зверь.       Ремни звенели под его рывками. Хвост — надёжно фиксированный — дёргался так яростно, что ремень тихо скрипел.       Тори открыла глаза медленно, как будто её разбудили не вопли командора, а будильник.       Стокер, увидев её взгляд, взорвался.       — Тори… отвяжи. Сейчас же.       Голос — хриплый, сорванный, животный.       Тори, не поднимаясь, просто потянулась, хрустнув позвоночником.       — Доброе утро и тебе, жених года. Как спалось в наручниках?       Стокер зарычал, натягивая ремни так, будто хотел разорвать их силой мысли.       — Тори. Сними их. Я не повторяю дважды.       — О, да ладно тебе, — зевнула она. — Повторяешь ты прекрасно. Вчера минимум сорок раз об этом просил. На разных интонациях. Я даже начала отличать «угрожаю» от «сейчас сойду с ума».       Он выдохнул резко, резко, почти сорвано:       — Ты… не понимаешь, что со мной сейчас происходит.       — Ещё как понимаю. Видела уже. У тебя «гон», гормоны, мозг сварился, а где-то под этим пеплом ещё теплится твой разум, который жалобно пищит: «не делай глупостей, Стокер».       Она села и посмотрела на него сверху вниз, как на особо бесполезный генератор спецэффектов.       Стокер выгнул шею вперёд, насколько позволяла фиксация:       — Мне нужно быть с тобой рядом. Нормально. Не так.       — А мне нужно, чтобы ты не ломал двери, не шёл драться с Модо и не пытался меня схватить. У нас у обоих плохие новости.       Он снова дёрнул — ремни скрипнули.       Тори встаёт, проходит мимо него и как-то лениво, оскорбительно медленно начинает включать кофе-машину, которую стребовала у Тротла и Карабин.       Стокер шипит:       — Ты издеваешься.       — Да, — спокойно подтверждает она. — Это мой защитный механизм. Работает лучше, чем твой самоконтроль, кстати.       — Ты держишь меня, как пленника.       — Не-а. Ты держишься, как псих, пытающийся ухватить всё, что шевелится. Не перепутай субъект и объект.       В этот момент его прорывает.       Голос становится низким, опасным:       — Тори… ты моя. Ты это чувствуешь. Хватит играть.       Она ставит чашку.       Медленно поворачивается.       И ухмыляется так, что у него перехватывает дыхание.       — Ох, командор, вот это заявление. Слушай внимательно: если я ещё раз услышу фразу «ты моя» — я на цепи тебя оставлю навсегда. И не потому что ты мужчина, а потому что ты — неадекватный мужчина.       Он почти взревел:       — Ты сама хотела меня! Ты сама… тронула меня первой!       — М? Да. Было. Было дело, — она отпивает глоток. — Отличная ошибка. Шикарная. Потрясающая. Прям как покупка лосин на два размера меньше — вроде красиво, но дышать невозможно.       Он рычит сильнее.       — Тори, отвяжи меня. Сейчас же. Я не причиню тебе вреда.       — О-о-о, вижу, ты уже на стадии «я не причиню вреда». Следующая — «просто поговорим». После неё обычно кто-то летит в стену. Нет уж, благодарю.       Стокер рвёт ремни снова.       Мышцы ходят под кожей, глаза горят, дыхание рваное.       Он шепчет:       — Мне больно без тебя.       Тори криво усмехается.       — А мне больно с тобой. В моральном смысле. Мы квиты.       Он со злостью ударяет запястьями о ремень — тот дрожит, но держит.       В голосе — смесь ярости, отчаяния, животного рыка:       — Ты выводишь меня из себя… И мне это нужно, Тори. Ты — единственная, кто может меня остановить.       — Так вот я тебя и останавливаю, — она показывает на ремни. — Видишь? Прогресс. Никаких жертв. Никаких разрушений. Один привязанный командор.       Он сдавленно вздыхает:       — Развяжи… хотя бы хвост. Он горит.       Тори наклоняется, смотрит ему прямо в глаза:       — Неплохая попытка, только твой хвост металлический и насколько я помню экскурс от твоего ученика, твой хвост не имеет нервных окончаний. Ты его даже по пьяни в лаву вулкана макал.       Он борется с собой, но гормоны захлёстывают. В голосе — звериное, низкое:       — Тори… прошу. Мне плохо.       Она смотрит секунду.       И, впервые за всё утро, говорит уже не ядом, а тихо, но твёрдо:       — Я останусь. Я здесь. Ты не один. Но я не дам тебе сделать что-то, о чём ты потом пожалеешь.       Он закрывает глаза. Сжимает зубы. Дышит, как будто тонет.       — Ты сведёшь меня с ума.       — Отлично. Значит, мы по очереди. Ты вчера сводил меня. Сегодня моя очередь.       Она садится на пол — чуть поодаль от кровати, но в зоне видимости.       — Пей своё отчаяние, командор. У нас ещё два дня марафона.       Стокер смотрит на неё так, будто готов сжечь всю комнату только ради того, чтобы она подошла ближе.       — Я всё равно тебя получу.       Она усмехается хищно:       — Попробуй сначала освободиться. А потом поговорим о шансах.       Дверь тихо приоткрывается. В комнату заглядывает Тротл, крайне осторожно — словно ждал выстерла из плазмы.       — Эй… как вы… — он останавливается, увидев, что командор всё ещё привязан. — Ох, Марс милостивый. Он всё ещё в ремнях?       Тори, попивая кофе, даже не оборачивается:       — Ага. И будет там, пока не перестанет мечтать отгрызть мне всё, что ниже шеи.       Стокер резко выдыхает и, услышав шаги Тротла, мгновенно делает лицо "я абсолютно спокоен". Напряжение в жилах видно даже через мех, но он ухитряется изобразить что-то вроде стабильности.       — Тротл… всё нормально. — абсолютно неестественно ровно говорит он.       Тротл моргает, смотрит на ремни, на фиксированный хвост, на то, как Стокер трясётся от нехватки самоконтроля.       — Эм… командор… ты уверен?       Стокер выпрямляет спину, как будто сидит за парадным столом.       — Да. Я совершенно… - Глаза дёргаются к Тори. Ноздри расширяются. Мышца на щеке подёргивается. — Спокоен.       Тори прыскает. Не сдержалась.       — Тротл, не слушай его. У него «гон» уровня «заткните меня ремнями, пока я не обнял кого-нибудь до смерти».       Стокер шикнул на неё:       — Тори, веди себя уважительнее при моём подчинённом.       — При твоём подчинённом? — Тори театрально поднимает бровь. — А ничего, что твой подчинённый знал, что я тебя к кровати привяжу? Пора привыкнуть: твоё достоинство уехало на каникулы.       Тротл кашляет в кулак, отчаянно пытаясь не рассмеяться.       — Командор… — осторожно говорит он. — Мне нужно было убедиться, что ты в порядке.       Стокер — максимально серьёзен:       — Я. В. ПОРЯДКЕ.       В этот момент ремень на хвосте натягивается так резко, что издаёт звук, будто кто-то пнул металлический трос. Стокер дёргается всем телом, рычит, но пытается превратить рычание в кашель. Получается отвратительно.       Тори, не отрываясь от кружки:       — Вот видишь, Тротл? Абсолютная стабильность. У меня микроволновка меньше искрит.       Тротл всё-таки хрипло смеётся. Стокер при этом пылает взглядом так, словно пытается испепелить обоих.       — Тори… — он цедит зубами. — Перестань.       — Оу, это приказ? — она качает головой. — Милашка, ты в ремнях, какие приказы?       Тротл снова переводит взгляд между ними… и, как опытный стратег, понимает: тут лучше не вмешиваться.       Он осторожно делает шаг к выходу:       — Ладно… э-э… командор… я понял. Вы… э… работаете над… стабилизацией ситуации.       — Да, — рычит Стокер, — всё под контролем.       И в этот момент он снова дёргает ремни, отчего кровать скрипит, будто её хотят использовать как таран.       Тори поднимает палец:       — Враньё.       И сладко улыбается.       Тротл прикрывает лицо рукой и выскальзывает из комнаты, торопливо, но без сигнала паники.       Дверь закрывается.       Пауза.       Стокер низко, зверски рычит:       — Ты специально унижаешь меня при моём ученике?       Тори ставит кружку на стол:       — Да. Это помогает тебе не выпрыгнуть из шкурки и не испортить мне утро. Понижаю твою самооценку — повышаю свою безопасность.       Он хрипло:       — Тори… Я убью тебя, когда освободюсь.       — Фантастика, — она хлопает в ладоши. — Значит, ты снова можешь формулировать угрозы. Прогресс!       Он бросает в неё взглядом, полным огня и отчаяния.       Она улыбается мягче — но всё равно дерзко:       — Держись, командор. Это только утро второго дня.       — Ты из ада, — выдыхает он.       — Нет, дорогуша. Просто у меня нервная система покрепче твоего гормонального взрыва.