Вбоквел: Чарли и Винни

      Чарли тогда ещё не знала, что марсианские мыши периодически переживают состояние, которое на их языке звучит как ra’ghon, а на земном — никак, потому что аналогов просто нет.       Чарли ещё утром отметила, что Винни странно молчит. Обычно он входил в её гараж с шумом, как ураган: с песней на губах, с парой дерзких шуток, с вечным «Эй, детка, не скучала?».       Сегодня — нет. Он вошёл тихо. Слишком тихо. Будто боялся потревожить воздух.       Шаги — мягкие, выверенные. Взгляд — тяжёлый, почти звериныйю И от него буквально исходило тепло, ощутимое на расстоянии. Не человеческое, не комфортное — жар, как от двигателя, который вот-вот взорвётся.       На Чарли это подействовало нехорошим холодком вдоль позвоночника.       И хуже всего — он избегал смотреть ей в глаза. Он, Винни, который обычно смотрел так пристально, что казалось — видит насквозь. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя в собственной шкуре чужаком.       Потом стал нервно трогать свою перчатку: толкнул пльцами кожу, стянул резким движением… и тут же натянул обратно. Раз. Два. Три.       Чарли слушала этот шелест кожи и шерсти как команду SOS.       — Винни, — сказала она напряжённо, — что происходит?       Тишина нависла так густо, что казалось — в гараже отключили воздух.       Он замер. Плечи — как камень под футболкой, мышцы вздуты, шея словно деревянная. Это был не просто стресс. Это была борьба — с самим собой.       Он вздохнул так тяжело, будто нёс на плечах целый Марс.       — Я… — слова вылетали рваными, некоординированными. — Это плохой тайминг. Очень плохой. Прям катастрофический.       Он прикрыл лицо ладонью, пальцы дрогнули.       Чарли нахмурилась:       — Ты болеешь?       — Нет…       — Преследователи? Опять кто-то за вами охотится?       — Нет.       Его голос сорвался на хрип:       — Это гон, Чарли.       Он сказал это так, будто признался в преступлении.       — Первый, — добавил он тише. — Чёрт… я думал, что раз мы еще не женаты все обойдется. Я… ошибся.       Чарли моргнула, пытаясь понять.       — Гон? Это… как период размножения?       Он взорвался.       — НЕНАВИЖУ, когда это так называют! — рыкнул он, разворачиваясь так резко, что с полки упала коробка с деталями. Сразу же остановил себя и прижал ладонь ко рту. — Чёрт. Прости. Просто… это не то. Не инстинкты размножения. Это… — он сжал кулаки. — Это как будто тебя изнутри ломает. Как будто что-то цепляет нервы крючками и тянет, тянет… -Он говорил — и голос срывался на низкий, вибрирующий бас, почти рычание. — Ничего не хочется, кроме быть рядом с тем, кто твой. Даже не трогать — просто рядом. Видеть. Слышать. Дотянуться. Всегда. Без пауз. Три дня.       Он отвернулся. Хвост врезался в металлическую стойку, оставив вмятину. Он даже не заметил.       — И проблема… — он сглотнул. — Что ты — моя пара. А ты — человек. Не марсианка. Не подготовленная. Не знаешь, что это такое.       Чарли шагнула ближе. Он почти отпрянул, будто она — горелая проволока.       — Я тебя не боюсь, — тихо сказала она.       Он повернулся к ней резко.       И это был уже не тот Винни, что подкатывал к ней с ухмылкой. Это был Винни марсианский — хищный, голодный, ошалевший от собственной биологии.       — Ты должна. - Его голос стал резким, низким, рвущимся. — Я… не контролирую это. Совсем. И мне больно, Чарли. Я сильный. Слишком. Если сорвусь — могу… — он закрыл глаза. — Не хочу об этом даже думать.       Он встретился с ней взглядом.       И она увидела огонь. Не сексуальный, не романтичный — первобытный, животный, как будто он жаждал не постели, а доказательства, что она его.       — Мне нужно быть рядом с тобой, — прошептал он. — Совсем рядом. Иначе я… не выдержу.       Чарли медленно, осознанно подняла руку и положила ладонь ему на щёку.       Его реакция была почти болезненной. Он вздрогнул. Ресницы дрогнули, он зажмурился резко, сдавленно, будто это касание прожгло его насквозь.       — Чарли, — он прошептал её имя так, будто молился.       Она улыбнулась краем губ.       — Мы будем вместе. Но никаких глупостей.       Он выдохнул судорожно — и вдруг засмеялся. Хрипло, почти отчаянно.       — Три дня без глупостей…? — Он поднял глаза, полные огня и мольбы. — Чарли, клянусь… это будет ад.       ________________________________ от лица Винни       Я думал, что подготовлен. Что смогу держать себя в руках, что смогу вести себя нормально, что Чарли не увидит, насколько меня ломает. Ну да, удачи. Стоило двери в её квартиру над гаражом щёлкнуть замком, как внутри меня что-то хищное просто… открыло глаза.       Глотка пересохла. Уши дрожат. Сердце бьётся так, будто сейчас пробьёт грудную клетку.       А Чарли стоит передо мной — спокойная, собранная, уставшая после работы. И смотрит. Просто смотрит. И я понимаю, что мне конец.       — Так, — сказала она. — Мы переживём это вместе. Без паники.       «Без паники». Она говорит «без паники». А я стою, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и всё, что я чувствую — это крышку, которая вот-вот сорвётся , двигатель рванёт и всем будет плохо.       — Я… мне нужно, — выдавливаю. — Близко. Но… не так. Просто… чтобы знать, что ты здесь. Что ты моя. Что я тебя не потеряю.       Последние слова вылетают сами. Я хотел их проглотить. Но гон выжигает фильтры.       Она вздыхает — без осуждения, без страха — подходит и обнимает.       И всё. Меня просто выключает. Я вцепляюсь в неё осторожно, почти болезненно, прижимаю к себе так, будто она единственное, что держит мои кости от распада. Она гладит меня по спине, по шерсти за ухом. Ровно, медленно, терпеливо       — Дыши, Винни, — шепчет она. — Просто дыши.       Ага. Точно. Дышать. Отличная идея. «Винсент, попробуй дышать, когда твой инстинкт вопит, что твоя пара в руках, и если ты отпустишь хотя бы на сантиметр — случится катастрофа вселенского масштаба.» эта мысль не покидает мой разум.       Первые часы — это не про желание. Это про держаться за здравый смысл. Я хожу по комнате. Пять шагов в одну сторону. Пять — обратно. И каждый раз взгляд цепляется за неё. Я пытаюсь вести себя нормально. Типа «я совершенно окей», «это ничего», «я всё контролирую».       — Ты сейчас опять делаешь каменное лицо, — говорит Чарли, не поднимая глаз от кружки чая. — Оно у тебя получается хуже, чем у Тротла.       — Я не делаю каменное лицо.       — Делаешь. И хвост у тебя ходит туда-сюда, как у злого метронома.       Я оглядываюсь. Хвост действительно мечется по полу так, будто живёт собственной жизнью.       — Предатель, — бурчу я ему.       Чарли смеётся тихо, но тепло. И мне от этого становится хуже. И одновременно лучше.       Когда стемнело, накрыло второй волной.       Не болью — нет. Скорее, будто в груди что-то разжимается и становится острым, как ржавый болт.       Я сижу на полу, прислонившись спиной к стене, обнимая колени — потому что иначе я не уверен, что не сорвусь и не прижму её к себе так сильно, что оставлю синяки.       Она садится рядом. Так близко, что плечи касаются. Я вздрагиваю.       — Скажи, — тихо говорит она. — Что тебе сейчас нужно?       Слова застревают. Я ненавижу просить. Никогда этого не делаю. Но здесь — выбора нет.       — Просто… будь рядом. И не… не исчезай. Даже если я странный. Даже если я молчу. Даже если я дёргаюсь как псих.       Она кладёт ладонь на мою. И я почти рычу от облегчения.       — Я никуда не уйду, Винни.       И, чёрт возьми, я ей верю.       Ночью мы сидим на диване. Я не могу спать — жар в голове, мысли как искры, бьют и гаснут. Она тоже не спит.       — Знаешь… — говорю я тихо, чтобы не сорваться в хрип. — Я думал, будет… хуже.       — Правда?       — Ну… я думал, ты меня выгонишь, когда я врежусь в дверной косяк пятый раз.       — Это было смешно.       — Я врезался лбом.       — Всё равно смешно.       Я хмыкаю. Она смотрит на меня — мягко, нежно.       — Ты не страшный, Винни. Даже сейчас. Просто… уязвимый.       — Я не уязвимый.       — Тогда почему ты держишь мою руку так, будто она спасательный трос?       Я смотрю вниз. И правда держу. Пальцы переплетены. Сильнее, чем надо.       — Потому что… — слова еле выдавливаются. — Это чувство… оно как буря. Но ты — как центр. И тогда я не разваливаюсь.       Она молчит. Но сжимает мою руку в ответ.       И в этот момент мне становится чуть легче. Не полностью. Не достаточно. Но достаточно, чтобы не сорваться.       Так прошли первые часы. Я — на взводе, но стараюсь. Она — спокойная, но внимательная, словно держит под руками двигатель, который может взорваться при неправильном движении.       Только это не двигатель. Это я. И почему-то — она всё равно остаётся.И это пугает меня больше, чем сам гон. И одновременно — спасает.       ____________________________________________________              На второй день гон уже не просто жёг — он выжигал всё лишнее. Винни был как раскалённая деталь, которую забыл охладить механик — можно трогать только в толстых перчатках, и то на свой страх и риск.       Он ходил за Чарли по квартире буквально тенью. Не агрессивно — но одержимо, дико, так, будто кто-то мог похитить её прямо из-под носа. И каждый раз, когда она выходила из комнаты, он почти рычал.       — Винни, я просто в ванную, — вздохнула Чарли, когда он третий раз за утро встал в дверях, загородив проход.       — Дверь закрывать не будешь, — сказал он сипло. Не приказывая — умоляя. Но так, что спорить было бесполезно.       Он был горячий — физически горячий. Как двигатель, работающий на пределе. Стоило ей приблизиться — температура вокруг него поднималась, будто он излучал жар через шерсть, кожу, воздух.       В какой-то момент у него сорвало контроль. Не полностью — но опасно близко. Чарли чистила инструменты на кухне, когда почувствовала, что он стоит за спиной. Слишком близко. Слишком тихо.       — Винни? — она не успела обернуться.       Он обхватил её за талию — осторожно, но пальцы дрожали. Лицо он уткнул ей в шею, дыхание обжигало кожу.       — Чарли… — голос низкий, сорванный, хриплый. — Я не могу. Я не должен. Твою мать… я так больше не выдержу.       Она осторожно положила ладонь поверх его руки.       — Винни. Дыши. Ты не навредишь мне. Но ты обязан остановиться, когда я говорю.       Он замер, будто внутри него соревновались два зверя.       И сказал глухо: — Я пытаюсь. Но ты… такая… — он оборвал себя, стиснул зубы. — Ты меня сводишь с ума.       Это не были слова о страсти. Это было почти болезненное признание зависимости.       — Сядь. Сейчас же, — нежно, но твёрдо сказала Чарли.       И он подчинился. Сел прямо на пол, уронив голову ей в колени. Он дрожал. Не от холода. От того, что удерживал себя как мог.       Ближе к вечеру он уже не мог спокойно сидеть на месте.       Он ходил по комнате кругами, воздух будто вибрировал от напряжения. Хвост бил по полу, уши прижаты, глаза блестели опасно — не от ярости, от того самого гона, в котором разум и инстинкт сцепились в драке.       — Чарли, — выдохнул он, остановившись у стены, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Если я подойду к тебе ещё раз… я могу забыть, что хотел быть осторожным. Понимаешь? Это не угроза. Это предупреждение.       Она подошла к нему сама — медленно, уверенно.       — Тогда мы будем делать так, как я скажу. Чтобы ты потом не жалел.       Он поднял глаза. Пылающие. С нечеловеческой, звериной тоской и желанием, которое уже переходило в мучение.       — Чарли… я хочу тебя так, что у меня голова едет. Но ещё больше я хочу… — он сглотнул. — Чтобы ты не боялась меня. Никогда.       — Я не боюсь, — спокойно сказала она. — Но я знаю, что ты должен держать себя в руках. И ты сможешь. Мы просто переживём этот день. Вместе.       Он качнулся к ней — как будто хотел, но остановился в миллиметре. Она сама положила ладони ему на грудь, удерживая расстояние.       — Так. — Голос мягкий, но командный. — Дыши. Медленно. И он слушал. Её голос -единственное, что могло пробиться сквозь бурю.       Поздней ночью он всё-таки сорвался — почти.       Они сидели на полу у дивана — Чарли читала, Винни пытался хотя бы сделать вид, что не следит за каждым её движением. Она подняла руку, чтобы поправить волосы — и это движение будто врубило у него в голове красную лампу.       Он схватил её ладонь раньше, чем успел подумать. Прижал к своей груди. Пальцы сцепились. Дыхание сорвалось в глухой, тяжёлый звук.       — Прости… — прошептал он, но не отпустил. — Черт, я… я не хочу причинить тебе боль. Но каждая секунда без твоего прикосновения — это пытка.       — Тогда просто держи мою руку, — прошептала она. — Только руку. И всё.       Он выдохнул так, будто его ударили, и уткнулся лбом ей в плечо.       — Спасибо… — едва слышно. — Спасибо, Чарли… что ты сильнее меня. Сегодня — точно сильнее.       Она улыбнулась ему — усталой, тёплой, уверенной в нём.       — Мы пройдём это, сорвиголова. Завтра будет легче. А сегодня… просто держись. И держи меня. Я с тобой до конца.       И он слушал. Потому что иначе — он бы сломался.       И в эту ночь, почти на грани, он понял: она не просто его пара. Она — его спасение.       Третий день был другим.       Не легче — нет. Просто жар стал… глубже. Тише. Опаснее тем, что он перестал рваться наружу и теперь жил внутри Винни, как раскалённый уголь, спрятанный под слоем золы. Он держался рядом с Чарли почти вплотную, но уже не метался и не рычал. Словно устал сопротивляться, устал бороться с собой… и просто решил прожить последние часы как есть.       Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, а он — рядом. Так близко, что их плечи соприкасались.       И молчание было таким плотным, что его можно было потрогать.       — Знаешь… — тихо сказала Чарли, не поднимая глаз. — Я всё думала.       Он напрягся сразу. Она заметила.       — Не о гоне, дурила, — вздохнула она, ткнув его локтем. — О будущем.       Он расслабился чуть-чуть. Но не полностью. Его уши слегка дёрнулись — он всегда так делал, когда нервничал.       — Я думала… — она перебирала пальцами край своей кофты. — Вы с братьями. Вы же… когда-нибудь улетите. На Марс.       Он замер.       — И если это случится… — голос её дрогнул почти незаметно. — Я сойду с ума. Я не… я не выживу без вас. Без тебя. - Она тихо рассмеялась, но смех вышел болезненным. — Глупо, да? Привязаться к марсианскому байкеру из другого мира.       Винни поднял голову. Медленно. Он смотрел на неё так, будто каждое слово прожигало его изнутри.       — Чарли… — он говорил хрипло, но уверенно. — Я никогда тебя не оставлю.       Она улыбнулась — неверяще, чуть устало.       — Да ладно тебе, герой. Вы все мечтаете о своём Марсе, о доме, родине, небе, где два солнца…       — Никогда, — повторил он, каждое слово как клятва. — Ни Марс. Ни смерть. Ничто. -Он протянул руку и осторожно, будто боялся обжечься, взял её за пальцы. — Я… не знаю, как это объяснить по-человечески. У меня нет для этого слов. Но… ты моя. Пара. Мой человек. Моё всё. Я не знаю, как жить без тебя. Не хочу. Не буду.       Она моргнула, а потом чуть хрипло выдохнула: — Винни…       Он посмотрел на неё так серьёзно, как она не видела ни разу.       — Давай поженимся.       Чарли чуть не захлебнулась воздухом.       — Чего?!       — Соединим жизни. Навсегда. - Он сглотнул. Это было видно по напряжению горла, по дрожи голоса. — Чтобы нигде — ни на Земле, ни на Марсе, ни в другой галактике — нас нельзя было разлучить. - Он выдохнул. — Я хочу любить тебя всегда. Всё время, что нам дадут. И дальше, если можно.       Тишина. Хрупкая. Ослепительная.       И Чарли почувствовала, как внутри что-то сжимается, мягкое и нежное.       — Винс… — она улыбнулась широко, по-настоящему. — Ты такой дурак. - Он моргнул. — Самый прекрасный дурак во всех мирах.       Она наклонилась вперёд, коснулась своим лбом его лба.       — Я ещё не согласилась, знаешь?       — Да? — он усмехнулся. — И что же мешает?       Она невинно вздохнула:       — Ну… во-первых, надо решить, где жить. Ты же знаешь, что я люблю Землю? А ты любишь Марс. Как быть? Полгода там, полгода тут? Или каждую неделю по перелёту? - Она задумчиво потеребила его ухо. — Во-вторых… как мне справляться с горой шерсти, когда ты линяешь? Это же можно дом забить подчистую, набить подушки, набить матрас, утеплить гараж… — Эй! — возмутился он. — Это естественный процесс!       — Ага, — хитро сказала Чарли. — И естественно то, что я собираю по дому килограммы твоей шерсти? - Она изобразила страдальческое лицо. — Я же утону однажды.       Он смотрел на неё и понимал, что его сердце разбито и собрано заново, просто потому что она шутит вместо того, чтобы плакать.       — И последнее, — она наклонилась ближе, глаза сияли. — Кто сказал, что я соглашусь сразу?       Он открыл рот, но она приложила палец к его губам.       — Я просто хочу, чтобы ты помучился.       — Чарли…       — Да?       Он взял её лицо в ладони.       — Я люблю тебя.       Она рассмеялась тихо, мягко. И сказала: — Я согласна, дурачок. Конечно согласна.       Винни выдохнул — как будто держал этот вдох с первого дня гона.       И обнял её. Крепко, почти отчаянно. Но без малейшей боли. И в этот третий день гона, среди жара, страха и борьбы с инстинктами, они впервые почувствовали не дикость, не одержимость… А что-то куда более сильное.       Когда жар гона сошел на нет — как шторм, который наконец выплеснул всё и ушёл — Чарли и Винни сидели на полу ее гаража, укутанные в одно огромное одеяло, и просто дышали. Тихо. Мирно. Почти по-семейному. И вот там, в тишине, Чарли тихо сказала:       — Надо рассказать твоим братцам.       Винни фыркнул:       — Им? Ага, держи меня семеро… Но да. Надо.              Модо сидел на крыше гаража и чинил энергетическую панель. Тротл стоял внизу, что-то сверял в планшете.       Винни даже горло прочистил:       — Эй, братья… нам нужно… эм… кое-что сказать.       Модо спрыгнул вниз так резко, что Чарли дернулась.       — Ты что, опять угробил двигатель?! — взревел он заранее. — Или…       Он заметил, что Винни держит Чарли за руку. И не отпускает.       Тротл поднял глаза. На мгновение — тишина.       И Винни выпалил:       — Мы решили связать судьбы! Официально! Со всеми делами! Она теперь будет… ну… женой. Моей. Навсегда.       Тридцать секунд — абсолютная неподвижность. Секунды, в которые Чарли успела вспомнить всё, что слышала о марсианских традициях. Что брат может поставить под сомнение выбор пары. Что семья может не принять. Что…       И тут Модо:       — ПОДОЖДИ… СЕРЬЁЗНО?!- Его голос сорвался на ультразвук. — ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО?! ТЫ ПРЕДЛОЖИЛ?! И ОНА СКАЗАЛА ДА?!       Тротл хлопнул планшетом.       — Слава великому Марсу, наконец-то! А то я уже думал, что ты так и будешь страдать!       Чарли моргнула: — Вы… не против?       — ПРОТИВ?! — Модо подскочил к ней, взял её руками за плечи, развернул к свету, будто проверяя качество детали. — Да ты совершенство! Ты спасала Винса десятки раз, выдержала его гон! Ну и починила нам полбазы в прошлый раз на Марсе.. - Он перевёл взгляд на Винни. — Брат. Ты — легенда. Ты переиграл саму судьбу.       Винни самодовольно выпрямился. — Ну… я старался.       Тротл обнял Чарли осторожно, как хрупкое сокровище:       — Добро пожаловать в семью. Это как быть механиком, только больше хаоса и меньше инструкций.       Она рассмеялась. Напряжение растворилось. Через пять минут они уже сидели вокруг стола в ангаре, и братья устроили мозговой штурм       — Нужно оформить документы, — начал Тротл.       — Да, — подхватил Модо. — И убедиться, что никто из бюрократов не будет скулить, что она человек.       — И подготовить нам квартиру, — сказал Винни.       — И инструменты к переезду! — подскочил Модо.       — И защитные системы, — добавил Тротл. — Марсианские песчаные штормы такие, что твой земной гараж покажется курортом.       Чарли только успевала глазами хлопать.       — Подождите… вы прям вот так… сразу?..       — Конечно, — ответили они хором. Почти синхронно. Почти устрашающе.       А потом Винни взял её за руку и сказал:       — Мы всё сделаем. Вместе. Ты не будешь одна ни на секунду.       И она поверила.              Встретили их… да, «прохладно» — это мягко сказано.       Сначала всё было вежливо:       — Добро пожаловать, мисс Чарли.       — Рады видеть жену Винсента.       Но стоило ей пройти чуть дальше по коридору, как начинались шорохи:       — Человек… серьёзно?       — Да он же мог выбрать любую марсианку.       — А они вообще совместимы?       — Люди такие хрупкие… вдруг она сломается?       — Или бросит? Я слышал, что люди часто бросают…       Чарли делала вид, что не слышит. Она — механик с Земли — привыкла к тому, что на Марсе её недооценивают.       Но тут… было хуже.       Здесь она была чужая. На планете, которая почти вымерла, на планете, где каждый марсианин — буквально ходячая редкость… человеческая жена казалась угрозой.              Она поначалу молчала. Даже Винни ничего не говорила. Он сиял, водил её везде, показывал базу, рассказывал о каждом болте и каждой вмятине — так счастлив, что она боялась разрушить его радость.       На кухне мыши жевали что-то хрустящее и думали, что она не слышит:       — И как он с ней… ну… того? Она же маленькая…       — Землянки все такие? Или это он себе сам такую нашёл?       — Подождите, а если она родить не сможет? Белые мыши вид почти вымерший, а он…       — Да пустыня с ним, Панк — что ты хочешь? Всегда был слишком… эмоциональным.       Она поставила кружку, выдохнула и… ушла. Не жаловаться. Просто чтобы не сорваться.       Мыши робко улыбались ей в лицо — и шипели за спиной. И это давило.       Она, конечно, говорила себе:       «Это страх. Это не зло. Они просто боятся за свой вид.»       Но легче не становилось.       Она даже избегала некоторых коридоров, потому что там всегда сидели три марсианки-связистки, которые при её появлении начинали «перебирать хвостами» и говорить нарочно громко:       — Интересно, надолго его хватит?       — Или она как все люди — поиграет и уйдёт?       Чарли стискивала зубы. Но молчала.        А потом Винни услышал. Сам.       Он шёл к ней в ангар, чтобы пригласить на ужин. Весёлый, довольный, почти мурлыкающий под нос.       И услышал:       — Вы видели, как она ходит? Землянка… медленная…       — Да и что она может? Ну механик. Земной.       — Панк ослеп от гормонов, вот и всё.       — Да, пройдёт — и поймёт, что связал судьбу с человеком.       Тишина. Затем:       — Я что?       Голоса у стены резко стихли.       Чарли только успела обернуться — и увидела, как Винни отходит от двери и напралвяется куда-то.       Тихо. Медленно. Без привычной улыбки. Хвост низко. Плечи напряжены. Зрачки — узкие, холодные.       — Повторите, — сказал он.       Мыши сглотнули.       — Мы… мы просто обсуждали…       — Факты…       — Ну, понимаешь…       Он шагнул ближе.       — Знаете что? — его голос был тихим, но от него едва не дрожала переборка. — Она моя жена. - Он ткнул себя в грудь. — Моя. - и продолжил: — Она не просто механик. Она спасла жизни. Чинила, когда ваши руки падали от бессилия. Вы даже представления не имеете, что она умеет. - Он прищурился: — И если кто-то из вас ещё раз посмеет сказать хоть слово о том, что она недостаточно марсианка, недостаточно сильная, недостаточно… - Он улыбнулся. Хищно. — Я полностью оправдаю свой позывной «Панк». И покажу вам, как выглядит марсианская разборка по-настоящему.       Мыши съёжились. Один — буквально спрятал хвост между ног.       Винни развернулся и вышел, как король, которому надоело разговаривать с мелочью.       Он нашёл Чарли у двери. Она стояла очень спокойно. Слишком спокойно.       Он затащил ее в ангар, весь на взводе — хвост хлестал по воздуху, плечи расправлены, дыхание рваное. Не просто злой — раскалённый.       Чарли, увидев его, резко выдохнула — и первой шагнула к нему.       — Винни… эй. Давай… спокойно, ладно? Это не так уж страшно. Ну и говорят говорят… ну, иногда глупости. Но это—       — Чарли, — он произнёс её имя так низко, что у неё по спине мурашки побежали. — Не начинай оправдывать их.       — Я не оправдываю, я просто—       — Сядь, — его голос сорвался на рык.       Она моргнула, растерявшись.       — Винс…       Он схватил её за руку — аккуратно, но настойчиво — и посадил на ближайший ящик. Сам опустился на одно колено перед ней, так что их глаза оказались на одном уровне.       И только тогда начал говорить:       — Ты моя жена. - Он сказал это глухо, как клятву. — Моё Солнце. Моя Луна. Весь мой мир…       Она тихо выдохнула:— Я знаю, Винни, но—       — Нет, ты не понимаешь. - Он снова зарычал срываясь. — Никто. Ни один хвостатый идиот на этой планете да и на любой другой — не имеет права говорить о тебе хоть что-то мерзкое. Ни шёпотом, ни вслух, ни намёком.       Он провёл рукой по своему лицу, пытаясь взять себя под контроль.       — И если такое повторится… - Он поднял взгляд, и в нём было что-то яркое, опасное и преданное до безумия. — Ты просто мне говоришь. Не жалуешься. - Он ткнул пальцем себе в грудь. — А просишь своего мужа помочь. Потому что я буду тебя защищать. Всегда.       Она хотела возразить — хотя бы для приличия:       — Но я сильная. Ты сам говорил. Я любому хвост намотаю на антенны—       — Да знаю я! — он взорвался, но не злостью, со страстным, искренним отчаянием. — Ты самая сильная женщина во всех мирах. Но я же твой муж! Мне положено заботиться о тебе, слышишь?       Он провёл большими пальцами по её щекам, будто проверял, не ранили ли её слова других.       — Я должен быть рядом. Я хочу быть рядом. И если кто-то делает тебе больно — ты приходишь ко мне. Всегда.       Чарли приподняла бровь:       — Прям всегда?       — Всегда, — рыкнул он.       Она тихо усмехнулась, покачала головой… и наконец расслабилась. Потянулась к нему, обняла за шею — сама, без колебаний.       Легко поцеловала в висок — туда, где у него белый вихор, который она обожала.       — И как же мне с тобой, Панк, повезло… - Сказала она тихо, но в голосе было столько тепла, что он буквально замер.       Он уткнулся лбом ей в плечо — вздохнул тяжело, глубоко, будто наконец нашёл кислород.       — Это мне повезло, Чарли.- Он обхватил её за талию, прижимая к себе почти осторожно. — И я не дам никому… никому… даже подумать, что ты здесь чужая.       Она погладила его по спине, чувствуя, как дрожит под ладонью его напряжённая мускулатура.       — Ладно, тигр. Договорились. Если кто-то ляпнет что-то ещё — я сразу к тебе.       Он приподнял голову, глядя на неё снизу вверх, глаза тёмные, горячие.       — Обещаешь?       — Обещаю, — улыбнулась она и снова поцеловала его — на этот раз мягче, дольше.       Винни закрыл глаза, прижимаясь к ней так, будто она — единственная причина, по которой он держится.       И Чарли знала: Да, она сильная. Да, она может постоять за себя.       Но круче того — у неё есть Винни, который готов в одиночку встать против всего Марса ради неё.       И она бы дала клятву в ответ — без колебаний.              Коридор базы гулко отдавал его голосом. Сначала — низкий рык. Потом — что-то вроде:       — …если кто-то ЕЩЁ раз скажет ей слово — Я!       А потом — звук, как будто металлический ящик ударился о стену.       Тротл с Модо переглянулись одновременно.       Модо нахмурился:       — Он что, дерётся?       Тротл поправил очки.       — Хуже. Он… эмоционален.       Модо вздрогнул.       — О нет. Это опаснее, чем драка.       Они двинулись к ангару быстрым шагом — ну как быстрым: Модо шагал как грузовик, а Тротл стремился выглядеть дипломатичным, хотя оба смотрели одинаково встревоженно.       Когда они подошли ближе, изнутри донеслось:       — — если ты ещё хоть раз промолчишь — я!.. я!..       Тишина. Потом — приглушённое:       — …пожалуйста, просто скажи мне.       Модо поднял брови:       — Он сказал… «пожалуйста»?       Тротл кивнул мрачно:       — Гон был стрессом. Но женитьба — вот настоящий краш-тест.       Модо постучал кулаком по двери:       — Эй! Вы там живые? Или мне вытаскивать Панка лопатой?       Дверь распахнулась.       На пороге стоял Винни.       Его лицо — раскрасневшееся уши прижаты, хвост нервно дёргается… и глаза такие, будто он только что клялся в любви, угрожал геноцидом и пытался не заплакать — одновременно.       Братья синхронно приподняли брови.       — О, — сказал Тротл. — У нас тут… буря прошла?       Модо шагнул внутрь, обводя взглядом ангар.       — А почему здесь перевёрнут ящик?       Винни оглянулся — и покраснел так, что белая шерсть стала розовой.       — Я… эм… в эмоциях…       Чарли выглянула из-за его плеча абсолютно спокойная, даже слегка довольная.       — Он просто переосмысливал роль мужа, — сообщила она.       Модо ухмыльнулся до ушей:       — Ага. Очень активно переосмысливал. Ящик — понял всё сразу.       Тротл сложил руки за спиной, наклонился, изучая Винни сверху вниз.       — Ты становишься жадным, брат.- Голос задумчивый, почти профессорский. — Прямо как марсианский скрок-зверь в период накопления. Помнишь? Эта гигантская пушистая штука из каньонов, что ворует всё, что блестит, и садится сверху, рыча «моё»?       Модо подхватил сразу:       — Да-да! Только у скрок-зверя нет жены, которую он обороняет, как драгоценность.       — Мм, — сделал Тротл. — У скрок-зверя нет лиц человеческих женщин, на которых написано «мне это даже нравится».       Винни задохнулся:       — Эй! Я не—       Чарли с самым невинным выражением лица опустила руку ему на плечо.       — Они правы, милый.       Он повернулся к ней, потрясённый:       — Чарли! Не поддерживай их! Они же—       — …издеваются, — лениво закончил Модо. — Мы же братья.       — Семейная обязанность, — подтвердил Тротл. — Поддерживать стабильность планеты через психологическую обработку нашего любимого младшенького.       Винни открыл рот. Закрыл. Опять открыл.       — Я не скрок-зверь!       Тротл похлопал его по плечу:       — Конечно нет. Скрок-звери иногда отдыхают.       Модо, не выдержав, хрюкнул смехом.       Чарли захихикала и еле удержалась, чтобы не согнуться пополам.       Винни закатил глаза, но совершенно не смог скрыть слабую улыбку, появившуюся в уголках лица.       — Ненавижу вас всех, — буркнул он.       Чарли поцеловала его в щёку.       — Конечно ненавидишь. А теперь закрой дверь, скрок-зверь. Не дай боги, кто-то ещё услышит, что ты у меня романтик.       Братья синхронно прыснули.       Винни, красный как марсианский закат, захлопнул дверь прямо перед их довольными мордами.       Тротл с Модо переглянулись.       — Он счастлив, — сказал Тротл.       — Она тоже, — ответил Модо.       И оба ушли с выражением:«да, это будет весело».