Глава 17 // Развод и девичья фамилия

18 июля 22:32 Кому: Закатай: Вы мне жизнь испортили. 22:36 От кого: Закатай: Поясните. 22:37 Кому: Закатай: Нет. Ксюша, запершись в ванной, пустым взглядом смотрела на открытое окно сообщений. Он ничего не ответил, никак не отреагировал на этот крик души, на эту провокацию! Где его 100500 язвительных комментариев? Хоть один!? «Вы мне жизнь испортили» Вчера вечером, после утренней медитации, немного расчистившей сознание, после того, как она расслышала робкий шепот своих истинных желаний, после идеального дня, проведенного с Ваней, ее сбило волной отчаяния. Вчера вечером она обнаружила себя вдребезги. Вдрызг. Насквозь. Какого черта он вообще появился в ее жизни? Какого черта оказался таким!? Почему она думает о нем постоянно? Зачем он смотрит ей не в глаза, а в душу? Зачем он так хорошо ее чувствует, зачем всему этому научил? Ее жизнь разделилась на до и после. Сомнений стало лишь больше, атомный гриб в ее голове разросся до небывалых размеров, нутро вопит! Что ей теперь с этим осознанием делать, когда Ваня такой шелковый и буквально из шкуры вон лезет, чтобы ее порадовать, доказать? До свадьбы ровно 2 недели! Что!? Ей!? Делать!? Её ожидания не оправданы. Её чувства – обречены. «Вы мне жизнь испортили» Как крик, как защита, как бегство, как попытка оттолкнуть, вызвать в нем отторжение. Как признание. Вчера, отправив это злосчастное сообщение и Бог знает, на какую реакцию надеясь, она чувствовала свою правоту. Сегодня ей казалось – небеса разверзлись и поглотили весь мир, это катастрофа! «Зачем я снова пила? Наверняка обидела, ну конечно же обидела, сколько он для меня уже сделал… Хороша благодарность, молодец!!!»

Был в сети 17 июля в 22:39

На часах 10:43. . . «А вдруг он мне показывает, настолько ему все равно?» . «Я его обидела…» . «Что я натворила?» . «Какого черта!? Какого черта ты паришься!? Он тебе никто!» . . — Малыш, ты там долго? — Ванин голос раздался прямо под дверью ванной. — Чего затихла? У тебя все в порядке? Ксюша вздрогнула от неожиданности, почувствовав себя застуканной на месте преступления. Сидит и пялится в смартфон, в умершую переписку с посторонним парнем, пока ее собственный «идеальный» парень смиренно ждет в гостиной. Вчерашний день прошел «чудесно». Уже к обеду Ваня вернулся, довольный, светящийся как пятак, с букетиком фиалок, с подписанными бумагами. Закружил ее, растерянную, по номеру и объявил, что они идут смотреть город. До позднего вечера бродили по Питеру, по соборам и колоннадам, катались на кораблике по каналам, смотрели мосты, кидали монетки в Чижика-Пыжика, разевали рты, на городских улицах чувствовали себя, словно в музее. Она даже успела подумать о том, чтобы поселиться здесь, где-нибудь в столетнем доме на Петроградке, и чтобы вид из окон непременно на кирпичную кладку и мокрую от дождя жестяную крышу, на трубы. Поселиться одной. Заглянули в несколько известных на весь город заведений, пили, потому что «в Питере тире пить», и в отель вернулись полностью обессиленные, на гудящих ногах. Великолепный, сияющий, душевный Питер, но... Так тошно, как вчера к вечеру, Ксюше еще не было никогда. Ну, может, полгода назад, когда злые языки нашептали ей о его измене. Ваня словно задался какой-то высшей целью показать девушке, что его слова о любви – вовсе не пустой звук. Доказать, что лучшего с ней случиться просто не может. «Или может?» Ксения чувствовала, как что-то рвет ее на части изнутри. — Да-да, я уже скоро… — У нас сегодня обширная программа, Эрмитаж, так что заканчивай там марафет наводить, а то стемнеет. И еще в одно местечко хочу тебя отвести! — Вань? — Мммм? — Тут такое дело… А ты можешь сбегать для меня в аптеку или магазин за… За прокладками? Они пришли раньше, я была не готова. Озадаченная тишина там за дверью сменилась не менее озадаченным сопением. — Ну… Хорошо, давай. Какие нужны? — Я тебе скину картинку. Принесешь – и пойдем.

***

Врач подскочил в постели как ужаленный. На часах 8:30, дел невпроворот, нужно растолкать Серегу, позавтракать, отвезти машину на ТО, а бумаги - к нотариусу на перевод, заверение и апостиль. Барахло все ненужное утилизировать, сборы продолжить. В банк заехать, проверить кредиты, закрыть рублёвые счета, валютный открыть. А вечером уже назад, в отель... Ах да... «Вы мне жизнь испортили». Юра перевёл взгляд в окно, на несколько мгновений застыв, не в силах сделать полноценный вдох. На трезвую голову эта фраза воспринимается ничуть не легче, чем на больную, пьяную. Бьет так же точно – прямо под дых, и также лишает кислорода в лёгких. Обнуляет все смыслы. Может и правда – ну его, отель? Чтобы никому ничего не портить... Позвонить Льву, сказать, что увольняется, что работал за идею и на зарплату не претендует. Забыть эти несколько недель как страшный сон, забыть всё, всех, её. Прямо сейчас отправиться туда за вещами, пока нет шанса встретить там это семейство. Позвонить...

«Да ты, оказывается, слабак?»

А телефон где? Телефона, как назло, под рукой нет, телефон, по уверениям Серого, спрятан настолько надежно, что остается открытым вопрос: вспомнит ли друг по утру, где именно. Может, она ему ещё что-нибудь такое же жизнеутверждающее написала, а он и не в курсе до сих пор? Прокравшись в большую комнату, Юра оценивающим взглядом окинул раскинувшегося звездой Серегу: тот дрых с раскрытым ртом. Судя по умиротворенному, безмятежному выражению его лица, все у этого человека в жизни было хорошо. — Серёг, подъем. — Ммммм.... Ты кто, злыдень? — Конь в пальто. Вставай давай, у меня через полтора часа техобслуживание. Телефон мой где? Вслепую пошарив под подушкой, друг изъял оттуда смартфон и, не разлепляя глаз, протянул его врачу. — Ну че там? Новая порция проклятий?

«Как ни странно, нет»

— Судя по отсутствию иконок на мессенджере, к черту слать она меня продолжила уже мысленно... — растерянно ответил врач, пытаясь справиться с разочарованием, просочившимся в грудную клетку едким черным дымом, лишающим призрачной надежды на благополучный исход. Уж лучше бы написала, чесслово, лучше бы он обнаружил там «простыню» текста: нет ничего хуже пытки молчанием! Скулы свело. Молчание так молчание. Взгляд упал на полки, где в ряд выстроились конверты виниловых пластинок. С фальшивой бодростью в голосе Юра произнес вдруг: — Серег, помнишь, ты всё покушался на мою коллекцию винила? — Помню! — друг резко открыл глаза и приподнялся на локтях, замерев в немом ожидании. — Только сегодня и только для тебя аттракцион невиданной щедрости. Забирай! Выноси отсюда всё, на что положишь глаз. В глазах Серого мгновенно вспыхнул алчный огонь предвкушения: — И проигрыватель? — спросил он с придыханием. — И проигрыватель. . . . Прошло уже два часа, а врач так и не определился, как поступить: отказываться от работы или, наступив на горло собственной гордости, игнорируя задетые чувства, продолжить ее, попытаться добиться-таки поставленной цели. Честно говоря, дневные заботы отодвинули эти тяжелые мысли на задний план: время от времени они возвращались в голову и тут же изгонялись другими, актуальными в эту самую секунду, прямо сейчас. Сдав машину на техобслуживание, Юра вызвал такси: нужно было добраться до нотариуса и оставить там на перевод, заверение и апостиль внушительную папку собранных документов. Вернуться в квартиру и продолжить сборы. Или лучше сначала в банк? День только начался, а виски уже невыносимо пульсировали. Уставившись в окно, врач мгновенно вернулся мыслями к своим заботам, погрузился в них так глубоко, что не сразу почувствовал вибрацию телефона в кармане ветровки.

«Что он опять забыл?»

Не отрывая взгляда от плывущих за окном городских улиц, принял вызов, поднёс трубку к уху. Свинцовые тучи опускались все ниже, угрожая вот-вот прорваться ливнем. Вот и первые капли на лобовом стекле. — Да. — ... … … Юра недоуменно отодвинул смартфон от лица, вглядываясь в экран и имя абонента.

«Ксения?»

Что это? Она впервые звонит... Решила-таки высказать лично? От этой догадки внутри всё оцепенело, скукожилось и рухнуло, рассыпалось со звоном грудой осколков.

«Не молчи! Говори!»

— Что, Ксения, развод и девичья фамилия? — ухмыльнулся Юра в трубку. Врач старался придать интонации толику иронии, но вышло неубедительно, сухо, глухо, горько. Он был не в силах притворяться, что все неплохо, когда нутро вопит о том, настолько же ему паршиво. Но если он хотел заставить ее растеряться, озадачиться и прекратить, наконец, отмалчиваться, то ему в полной мере это удалось. — В каком смысле? — голос невозможно тихий, перепуганный, дрожащий. Не её.

«Что стряслось?»

— Я вот думаю: разбежаться прямо сейчас или заставить Вас свою персону еще немного потерпеть. В обоих вариантах что-то есть. Ну так что? «Дворники» заработали быстрее, еще быстрее, еле успевая счищать воду со стекла. Таксист перевел любопытствующий взгляд на своего пассажира. Только лишних ушей ему сейчас не хватало! Пусть и совершенно чужих, но одна лишь мысль о том, что кто-то будет греть свои локаторы об их разговор, раздражала до чертиков. — Юрий Сергеевич… Мне и так плохо. Перестаньте, пожалуйста. Не надо…

«Плохо?»

Всё тело мгновенно напряглось, реагируя и на фразу, и на тон, которым она была произнесена. Или ему показалось, или собеседница словно бы только что украдкой шмыгнула носом. Что это чмо опять успело натворить!? Он ощущал, как оцепеневшее, скукожившееся, умершее там, внутри, нечто рождается заново, расширяется, закипает – готовое вот-вот выплеснуться наружу и уничтожить всё вокруг, и в первую очередь – этого недоумка! — Что случилось? — осторожно поинтересовался врач, стараясь не выдавать голосом накатывающее на него волнение. Стремление поквитаться с ней за вчерашние любезности испарилось, словно никогда и не посещало. На смену ему пришло зудящее беспокойство, готовность всё бросить и куда-то бежать, что-то делать, срочно! Спасать! Вот только куда бежать-то? Тягучая тишина на том конце пугала, опустошала. — Остановите здесь, — бросил Юра в сторону, обращаясь к таксисту. Нет ни малейшего желания вести эту беседу при ком-либо вообще. Тот попытался возразить: — Но мы не доехали! И там ливень! — Остановите, пожалуйста. Я выйду здесь, — ледяным, не терпящим возражений тоном повторил врач. Водитель скривился, но включил-таки правый поворотник, прижимаясь к обочине.

«Наконец-то!»

— Я не вовремя? Простите, я… Не хотела Вас отвлекать. Мне просто больше некому… — Вы всегда вовремя, — перебил он ее, захлопывая за собой дверь такси. Собака-дождь! Стена дождя! — Ксения, что произошло? Вы где вообще? — В Питере… Юрий Сергеевич, я больше не могу! Я так хочу есть! Честное слово, я готова смести всё, что вижу вокруг себя! Из последних сил сопротивляюсь, но уже понимаю, что сорвусь. Нет, не так. Хочется наесться, напиться и накуриться – всё сразу! Все старания насмарку! Что мне делать? Я не хочу снова в то состояние, мне страшно!

«Опять стресс!»

— Ксения, расскажите, что произошло? — В том-то и дело, что ничего! Все идеально! Идеально, черт возьми! Уж лучше бы все в тартарары катилось! — выкрикнула она в трубку. — Было бы гораздо проще! Я пытаюсь слушать себя, как Вы учили… И мне кажется… Юра, вымокший фактически до нитки за ту минуту, которая ему понадобилась, чтобы добраться до ближайшего укрытия, до арки, замер с трубкой у уха, шум улицы исчез, весь слух его был обращен сейчас к динамику своего смартфона. — Мне кажется, я ошибаюсь, совершаю ошибку! Кажется, я пока не готова…

«Аллилуйя!»

— А потом он окружает меня такой… Таким вниманием… И на душе становится так паршиво за свои мысли, так гадко, отвратительно! И я снова сомневаюсь… А вдруг это просто паника? Может, я просто паранойю? Поставьте мне диагноз! Я параноик? Что мне делать?

«Бежать!»

— Ксения… Я понимаю, это тяжело, но искать ответы Вы сейчас должны только в себе. Не слушайте никого. Ни отца, ни подругу, ни меня, ни своего жениха, никого – слушайте себя. Я могу Вам сказать – отменяйте свадьбу, Вы отмените, а потом проклянете меня за этот совет. Я могу сказать – это просто предсвадебная паника, многие через этот период проходят, Вы выйдете замуж, и сценарий повторится: Вы будете считать этот шаг ошибкой, но ощущая несчастной себя, винить за свою нерешительность станете окружающих. У Вас еще почти две недели. Вы должны четко услышать себя сами. Только себя, отключите внешние звуки. Чего Вы боитесь? Что случится, если Вы отмените эту свадьбу?

«Давай, скажи это. Мир не рухнет… Вот увидишь»

— Я... — она вдруг резко перешла на шепот. — Ой, Юрий Сергеевич, извините, мне пора! Завтра… Короткие гудки и ливень стеной. Шум падающей с неба воды. Запах дождя, мокрого асфальта и отмытой от городской пыли листвы. Уголки губ против воли поднимаются вверх. Дела встали. Не всё потеряно. Он поборется.

***

Несмотря на то, что врачу пришлось возвращаться домой, чтобы переодеться в сухую одежду, он успел и к нотариусу, и обратно в автосервис за машиной. А вот сборы вещей и поездка в банк откладывались на неопределенное время. Если принимать во внимание то обстоятельство, что выходных у него больше не будет – не может он себе позволить терять целые дни, время утекает, – то когда он будет заниматься делами, становилось совершенно не ясно. Машину сдать в TradeIn – дело десяти минут, на банк нужно заложить несколько часов, а вот вещи паковать можно долго и упорно. К 30-му июля квартиру надо уже освободить, передать ключи квартиросъемщику. Значит, остаются ночи… Будет ездить ночами. Черт знает, что происходит! В отель Юра приехал уже затемно, от души надеясь на то, что Федотов задержался на своей рыбалке. В идеале ему бы где-то отловить Юлю и попробовать выяснить, знает ли она что-то о происходящем с Ксенией прямо сейчас, а на это тоже нужно время. После 10 вечера беспокоить горничную ему этика не позволит. На территории отеля было пустынно, редкие парочки вальяжно прогуливались по все еще мокрым от прошедшего дождя тропинкам, сквозь стеклянные стены хорошо просматривалось пустое лобби. Врач было вздохнул с облегчением – тишину и умиротворение он любил, все вокруг намекало на то, что вечер пройдет спокойно. Но стоило ему войти в стеклянные двери и остановиться на пару секунд, оглядывая пространство, как в поле зрения возникла управляющая. Девушка вышла из лифта в кроссовках и со спортивной сумкой наперевес. — Юра! — обрадованно улыбнувшись, Маргарита стремительно сократила расстояние между ними. — Ты вовремя. Я как раз иду в наш новый фитнес-зал! Твоя груша, кстати, уже там! Пойдем, я тебе всё покажу. Это же была твоя идея? Тебе и оценивать! Непозволительная близость. Дыхание ощутимо кожей. Запах. Проникновенный взгляд в глаза, «ты» и… Это мурлыканье… Стандартный набор женских чар. Не интересно.

«Когда это мы опять успели перейти на «ты»?»

— Здравствуйте, Маргарита, — подчеркнуто вежливо поздоровался врач. — Может, отложим нашу экскурсию на завтра? Мне нужно проверить Льва Глебовича и… Девушка бесцеремонно его перебила: — Ну, во-первых, Лев Глебович еще не приехал, а во-вторых, Юр, давай уже на «ты»? Неужели тебе удобно «выкать» такой симпатичной девушке, которая на 10 лет тебя моложе? Я тебе не начальница... — игриво произнесла она, слегка склонив голову и скользя по его лицу изучающим взглядом. Врач сдержанно кивнул: внутри всё сопротивлялось этому переходу «на новый уровень», но аргументов против у него не нашлось ровным счетом никаких. Даже субординацией не прикроешься. — А в-третьих, мне нужна помощь с весами, а там в это время, — она сделала многозначительную паузу, чуть качнувшись в сторону врача и томно прикусив губу, понизив голос до интимного шепота, — совершенно никого. На тебя вся надежда.

«Ну, началось…»

Растерянно обернувшись по сторонам, Юра понял: сбежать, кажется, не удастся. Вот бы Федотов в дверях появился… Вот бы кто-нибудь в ресторане сейчас истошно завопил: «Врача!». Вот бы… — А вдруг я уроню 20 килограмм себе на голову? Учти, это мой первый раз… Только представь, как ты будешь себя за это корить…

«Только этого еще мне не хватало!»

— Так уж и быть, — вздохнул мужчина. Поддался. На урчание. На откровенную лесть в ее огромных лазурных глазах. На мнимую слабость. На запах. Управляющей все же удалось замкнуть на этом разговоре его внимание: лишнее из головы улетучилось, и впервые за три дня Юра ощутил пусть временное, но от этого не менее желанное облегчение. — Ненадолго. У меня еще дела. Шальная мысль метеором вспыхнула и исчезла из уставшей от впечатлений нескольких суток головы, но засечь он её успел. Может, переключить внимание – не такая уж и плохая идея? Отвлечься, сместить фокус, заместить одно другим. Маргарита, победно заулыбавшись и радостно захлопав в ладоши, мгновенно взяла его под руку, разворачивая в нужном направлении. — Нам туда! Ты точно оценишь! . . Пока Юра осматривал небольшой, но довольно грамотно, к чести управляющей, оборудованный зал, она переодевалась. Здесь было все, что нужно: кардио- и силовые тренажеры, свободные веса, коврики для йоги, шведская стенка, в дальнем углу висела купленная им груша, а рядом на стене – новые боксерские перчатки. Вот где он Льва будет гонять остаток времени – здесь! — Ну как? — шепот Риты раздался прямо над ухом, её дыхание обожгло кожу на шее: врач не услышал, как она подкралась сзади в своих модных цвета морской волны кроссовках. Эффект совершенно не тот, что когда тот же номер проделала Ксения, слабее десятикратно, но тем не менее... — Совсем неплохо для зала, оборудованного меньше, чем за неделю в отеле, где для зала не подумали отвести место, — задумчиво ответил врач, скользя взглядом по тренажерам. — Хорошая работа. Только, боюсь, посетители тут задохнутся – система вентиляции не продумана. Пусть инженеры займутся. Отступив на шаг, он, наконец, обернулся на управляющую, прислонившуюся к стойке турника и с ухмылкой следящую за каждым его движением. Она была хороша! Топ-бра и тайтсы молочного цвета с бирюзовыми вставками подчеркивали плавные изгибы, её прекрасную форму и цвет глаз. Узкая полоска голой кожи, красивый, женственный живот, слегка угловатые плечи, острые ключицы. Собрав в пучок волосы, Рита в который уже раз демонстрировала всем желающим свою изящную шею. И все тот же запах. Channel. Она соблазняет настолько откровенно, что даже теряешься. В представлении врача, судя по всему, немного старомодном, мужчина добивается женщины, а не наоборот. — Так и будем стоять? Часики тикают, Маргарита, — словно в подтверждение своих слов Юра взглянул на наручные часы. 21:15! — Перед силовыми нужно разогреться. — Поможешь? — сделала к нему шаг и замерла в жалких сантиметрах. Сантиметры между лицами, дыхание на щеках, глаза горят огнем, и в них бегущей строкой отражаются черным по белому написанные мысли. — Я врач, а не тренер, — с явственной прохладцей в голосе ответил Юра, не двигаясь с места. Уголки губ хотят ползти вверх, но он контролирует каждую мышцу на своем лице. Ему интересно, что будет дальше, где пролегают ее границы, насколько далеко она может позволить себе зайти, не видя отдачи. Рита не отводит взгляд, в котором читается откровенный призыв, прикушенная губа выглядит явной провокацией, ее тонкие длинные пальчики порхают по его предплечью. — Я не это имела ввиду, Айболит… Она пытается читать его, но он знает точно – это абсолютно бесполезное занятие. Скрывать эмоции от окружающих совсем не сложно, особенно когда эмоций как таковых нет. — Вот гирю на ногу уронишь, тогда помогу, — ответил Юра, чуть склонив голову. — Две минуты уже прошло. Рита не двигалась с места. Эта девушка явно знает, чего хочет и как это получить. Средства достижения цели не имеют для управляющей ни малейшего значения, кажется, для нее важен лишь результат. Качнувшись немного вперед, коснувшись кончиком носа его скулы, девушка проворковала: — А куда нам торопиться? — Лев приедет только завтра, он звонил… У нас с тобой вся ночь впереди… Остается лишь голову слегка повернуть, и… Приподняв подбородок, врач посмотрел на управляющую сверху вниз, намереваясь ответить на эту провокацию подобающим образом, очертить границы и вернуть себе свое личное пространство. Колкость уже готова была сорваться с губ, но звук внезапно открывшейся двери порушил ему все его планы. И определенно порушил их управляющей. — Ой, извините, я думала, тут уже никого нет… Знакомый голос. Знакомый голос, черт побери! Две головы повернулись к посетительнице одновременно. — Комиссарова, чего тебе?

«Твою мать!»