Глава 16 // «Вы мне жизнь испортили»

17 июля Лев смотал удочки. В буквальном смысле. И предупредить врача об этом решил в 4 часа утра – другого-то времени нет! — Алё! Юрец! Спишь? … А чё так? …Короче, забыл сказать: я уматываю на два дня на рыбалку, дочь тоже упорхала с муженьком своим, так что, выходит, ты свободен. … Не слышу радости! …А, спишь? … Хочешь совет? Вставай, всю жизнь проспишь! …Завтра к вечеру вернусь. Бывай! На этом конце трубки в ответ на бодрые возгласы Федотова раздавалось, преимущественно, мычание. «Нотариус…», — подумал непроснувшийся мозг прежде, чем вновь отключиться.

***

Впервые за рулем врач не чувствовал расслабления. Он выехал из отеля ближе к полудню, проклиная себя за то, что позволил себе лишние часы сна вместо того, чтобы пользоваться нежданно-нагаданно свалившимися на него выходными, аж двумя. Список дел просто не помещался в голове! Необходимо назначить встречи с потенциальными квартиросъемщиками, съездить на техобслуживание, привести в порядок автомобиль и выставить его на продажу; убедиться, что все долги закрыты, а коммунальные платежи, налоги и штрафы оплачены, что он ничего не должен этому государству – мягко говоря, неприятно будет, если его не выпустят в светлое будущее за штраф годовой давности. Заглянуть к стоматологу, чтобы в случае чего не пришлось платить бешенные деньги за их услуги в Штатах. Собрать все необходимые документы, свидетельство о рождении, диплом о высшем образовании, трудовой договор с новой компанией; врачебную лицензию; найти военный билет и паспорт сделанных прививок; приготовить российский паспорт и загранпаспорт, медстраховку. Виза, к счастью, уже получена – одной головной болью меньше. Добыть справку о несудимости. Поставить апостиль на свидетельства о рождении, на дипломы об образовании. Документы перевести и нотариально заверить! Собрать несколько коробок вещей, которые отправятся в Штаты вслед за ним – к счастью, с организацией переезда работодатель помогал. Что делать с остальным «имуществом», Юра не имел понятия. Выбросить? Вещи хорошие, жаль. Подарить? Кому? Некому. Отправить на склад на хранение? Если он не вернется в Россию, будет платить за услугу впустую. Отдать в благотворительную организацию? Это мысль. Собрать аптечку, чтобы хватило на первое время: а ведь он даже не изучал список разрешенных к ввозу в США препаратов. Не забыть переходники для зарядок! И еще кучу всего – по мелочи. Голова шла кругом… Всем этим Юра планировал не спеша заниматься в свободный от работы месяц. Но на голову свалился Лев с предложением, отказаться от которого врач оказался не в силах. Если бы он знал, чем это для него обернется, не согласился бы за все деньги мира! Ксения… При мысли о ней по-прежнему накрывает – настолько не вовремя, насколько это вообще может быть возможно по закону подлости! Нужно выбираться из этой медленно поглощающей его эмоциональной трясины. Нужно попытаться переключить внимание, любым допустимым способом!

«Думай о делах!»

Как провернуть всё это за два дня?

«Никак…»

Встретиться с Серегой, сделать пару фото на память, пообщаться и, видимо, попрощаться… Вряд ли они еще раз успеют повидаться… Наверное, всё же выговориться, ведь другого шанса уже не представится. Единственный человек, которому Юра мог довериться, обещал к 20 часам быть на его кухне как штык. Выговориться… О чем он будет говорить? Юра шумно, с силой втянул носом воздух. Неверно поставленный вопрос. Поставленный верно – о ком?

***

Вид, открывавшийся с балкона люкса отеля Four Seasons, расположенного в каких-то трехстах метрах от Дворцовой площади, завораживал. Ксюша, укутавшись в легчайшее белоснежное одеяло, прикрыв глаза, вдыхала питерский воздух, прислушивалась к гомону пробудившегося города. Это утро настроением особо не отличалось от череды ее последних утр, несмотря на новую обстановку и запахи вокруг, на захватывающий дух вид улицы сверху; несмотря на уютную, нежную ночь, на присутствие рядом любимого человека… Ну как любимого? Ну как присутствие? Из ванной доносился плеск воды: Ваня собирался на свою встречу. Всю дорогу до Санкт-Петербурга он взахлеб рассказывал девушке о том, какие перспективы замаячат перед его компанией после открытия филиала в Питере. Его глаза полыхали огнем, парень жестикулировал настолько возбужденно, что Ксении казалось, не ровен час, и со столика на пол отправится какая-нибудь бутылка или стакан. Всю ночь ворочался сбоку на бок, а утром подскочил ни свет ни заря без всякого будильника. Несмотря на внешнее спокойствие, напряжение, с каждой минутой растущее в нем, ощущалось с другого конца этого чересчур шикарного люкса. — Малыш, всё это займет часа 2-3, не больше! Ты не успеешь соскучиться! — внезапно раздалось за спиной. Парень, наконец, вышел из душа, подкрался бесшумно сзади, и, обняв ее, укутанную в одеяло, покрыл поцелуями подставленную шею. Пытаясь насладиться моментом, Ксюша прикрыла глаза, плавно повела головой. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — промелькнула в мозгу трусливая мысль. Он из кожи вон лезет последние сутки. И это разрывает ей нутро. Невозможно. Невозможно. Невозможно! Невозможно дышать спокойно, сохранять безмятежный вид, всем своим видом изображать довольство, когда смятение буквально съедает тебя изнутри. Почему в нем вдруг проснулось это острое желание ее баловать и так откровенно любить? Почему это происходит именно в тот момент, когда сама она находится в полном раздрае, когда чувствует абсолютную неуверенность в своем будущем? Когда вновь ощущает бегущую по венам тонкой струйкой энергию жизни, её пульс. А он словно видит её насквозь, словно пытается склонить чашу весов в свою пользу, словно интуитивно чувствует, что сейчас нужно делать. На одной чаше весов – её призрачные сомнения, а на другой – снова, опять – его железные аргументы… Он всегда так делал, все эти три года. Работало безотказно. — У меня самая сексуальная на свете жена, — бормочет Ваня ей в шею, и она чувствует улыбку на его губах. — Хотел бы я сейчас стянуть с тебя это одеяло… Но тогда опоздаю... «Еще не жена…» Сердце живое, оно ропщет, бьется так часто, словно хочет пробить грудную клетку и вырваться на свободу. Что за чертовщина происходит? Он сводит ее с ума! — Мы не успеем вместе позавтракать? — голос такой хриплый и чужой, что Ксюша его не узнает. Внутренности будто кто-то на кулак наматывает, под ложечкой сосет, в животе неприятное, щекочущее, сдавливающее. Очень, очень хочется съесть слона… Есть, есть! Стать такой толстой, чтобы гребаное платье треснуло на ней, чтобы он сам передумал на ней жениться, такой «сексуальной»! Пожалуйста, пусть он сам ее бросит, у нее нет на этот шаг никаких сил… Он отнимает их все. — Боюсь, что нет. Но зато пообедаем и поужинаем мы точно вместе, Ксю. И завтрашний день полностью наш! Ноги слабеют. «Пожалуйста, прекрати это!» Словно считывая ее внутренний протест, Ваня разжимает объятия, напоследок целуя ее в висок, и, бросая в воздух что-то о том, что ему пора, возвращается в комнату, к столу, где с ночи оставлен подготовленный в московском офисе пакет документов. Ксюша следит за ним неотрывно, прислонившись к перилам, – за каждым суетливым движением, за немного нервозным выражением его лица, за мимикой, процессом выбора рубашки. Вот она – её будущая жизнь. Муж. . . . Дверь хлопает, и девушка остается одна. В наступившей тишине каждая мысль в ее голове звучит набатом, они перекрикивают друг друга, кидаются друг на друга, такие противоположные по своему содержанию, вопят. Стенка на стенку. Поверх этого гомона внутренних голосов в готовой треснуть голове вдруг звучит успокаивающий, бархатный, Юрин. «Медитация – это улучшение физического и психического состояния, новая энергия, осознание своей жизни и новый взгляд на неё, на свои истинные цели. Цели… становятся яснее. Навязанные извне, искусственные, отпадают шелухой, Вы начинаете слышать саму себя… Направлена на ощущение здесь и сейчас, помогает отвлечься от мыслей о будущем и прошлом…» Он будто её личный спасательный круг в этом разрушающем шторме, даже когда далеко. Рука сама тянется к телефону: ей срочно нужна его консультация, нужно выговориться. Палец тапает по иконке «Вызовы». Нет. По иконке «Сообщения». Взгляд стремительно скользит по списку собеседников и не находит нужного имени. Всё верно, ведь она же сама накануне всю их переписку в мусорную корзину отправила... Не страшно: можно и новую создать... «У человека выходной, он наверняка в огне…» Ксюша обессиленно опускается на пол, пытаясь успокоить дыхание, обуздать закипающий разум. Есть по-прежнему хочется невыносимо, но война в ее голове невыносимее стократ. Закрывая глаза, она надеется на какое-то чудо, на то, что обещанная ясность придет к ней в момент, когда она их откроет. «Вы начинаете слышать саму себя. Повторюсь, для этого нужна регулярная практика».

***

Перенасыщенный делами день, пронесшийся как одно мгновение. В квартире полный бардак: вещи везде – на полу, на поверхностях, на кровати, на диване, в кресле. Что-то отправляется в заполняющиеся коробки, что-то в чемоданы, что-то – в огромные сумки из «Икеи» – это врач готов отдать. Вот уже пять минут в его руках – величиной приблизительно с полторы мужские ладони коричневый плюшевый медведь, и взрослый, очерствевший сердцем мужчина не имеет понятия, что с ним делать, вертит игрушку и так и эдак, одно за одним проверяя все медвежьи боевые ранения, полученные 30 лет назад. Он помнит каждое. Вот здесь и здесь заботливой маминой рукой наложенные швы-ниточки, вот маленькая дырочка за левым ушком, которую никто не заметил, хвост смялся от долгого сидения на плюшевой попе. Этот медведь – его ровесник. Маленький Юра спал с ним в обнимку в своей колыбели, затем зверь частенько пробовался на главные роли в его детских играх, был ранен там и здесь. А потом смиренно отправился на полку – следить своими черными глазами-пуговками за тем, как хозяин растет, пробует жизнь на вкус, добивается, проигрывает и побеждает, отчаивается и вновь обретает веру, падает на самое дно и встает. Закрывается от мира, ощетинивается и обрастает панцирем, но упрямо идет к своей цели. Пыльный, слегка потрепанный, со свалявшейся плюшевой «шерстью». От мамы… Избавиться от медведя он тогда так и не смог: слишком теплые воспоминания с ним связаны, память о счастливом детстве и о ней. Медведь мягкий, родной, медведь согревает душу, поднимает в памяти кадры, на которых у него все еще есть семья. Счастливое время. Самое счастливое в его жизни. . . Звонок в дверь выдергивает в этот мир, и медведь – иногда Юра обнаруживает в себе совершенно лишнюю сентиментальность – все-таки аккуратно усаживается рядом с коробкой, которая полетит в Штаты вслед за врачом. Что-то дорогое сердцу из прежней жизни отправится с ним в новую. . . Серега пришел, нагруженный пакетами с едой, грохоча бутылками. Врач понятия не имел, чем он там затарился, но понимал, что сегодня не откажется от алкоголя. На душе было так погано, такие кошки скребли… Заспиртовать их, заблокировать доступ, выключить разум и остаться в полной темноте. Последний раз нечто подобное с ним творилось в период его затяжного прыжка в пропасть после смерти матери. Тогда погружение в вакуум происходило с помощью анксиолитиков и было настолько глубоким, что спасение до сих пор кажется врачу чудом. Друг, оценив масштабы бедствия, отправился на кухню греметь посудой и «соображать на стол», оставив Юру перебирать вещи. В глазах Сереги плескалась неподдельная грусть: врачу даже показалось, что на кухню он смылся, дабы не расчувствоваться раньше времени. Спустя 20 минут парень вновь нарисовался в дверном проеме. — Пошли уже, — проворчал он, разглядывая обхватившего голову руками врача. — Завтра продолжишь. — Да. Пошли, — Юра поднялся с пола, разминая затекшие от долгого сидения ноги. — Все равно голова уже не соображает. . . Они тепло сидели. Серега изо всех сил старался разбавлять атмосферу шутками-прибаутками, припоминая Юре один за другим тысячу и одно их совместное приключение, начиная со школьной скамьи, со дня знакомства, и заканчивая совместным отпуском в Сочи и сумасшедшим прыжком с банджи с высоты 207 метров – прямо в пропасть. Расспрашивал про резидентуру, про ассимиляцию в Штатах, прощупывал настроение, стремясь понять остроту желания не возвращаться на Родину, сокрушался, что ему не с кем будет ходить по клубам и футбольным матчам, обещал приехать в гости и брал с врача обещание завести Instagram и время от времени показывать в нем свою жизнь. В целом состояние друга Сереге не нравилось: в его представлении, в страну равных возможностей улетать надо совсем в другом. Он помнил, с каким восторгом всего три месяца назад Юра делился с ним новостями о сделанном ему предложении: глаза его тогда горели предвкушением новой жизни, нетерпением, а с лица долгое время не сходила довольная улыбка. А что сейчас? Прежнего огня нет, теплятся там еле-еле угольки какие-то, улыбка скупая. Время от времени Юра хмурился, отводя взгляд куда-то в окно, хватал телефон и возвращал его на место. Делиться переживаниями он не спешил совершенно, хоть и сказал накануне, что надо поговорить – в этом был весь. Спустя час пустого трепа Серега не выдержал: — Юрец, а ты на себя в зеркало последний раз когда вообще смотрел? — скептическая улыбка, возникшая на губах друга, была врачу намеком на то, что время шуток закончилось и отмораживаться больше не выйдет. — Утром, — пробормотал Юра, делая довольно внушительный глоток виски и пытаясь настроиться на разговор. Единственный шанс выговориться и может быть даже услышать совет – сейчас. Другого такого уже не представится. Только как заставить себя открыть рот и озвучить эти мысли? Даже думать об этом страшно, а уж вслух произнести – и вовсе из разряда невозможного. — Что? Просто тяжелый день. — Я бы, глядя на тебя, сказал: «Тяжелая жизнь», — ухмыльнулся Серый. — Давай, выкладывай уже, что там у тебя стряслось. Юра вновь посмотрел в окно: он ощущал на себе пристальный, сканирующий взгляд, а в себе самом – ужасную растерянность. Слова не шли в голову, язык словно к небу прирос, руки сами сложились на груди, защищая, закрывая от возможной реакции, тело напряглось. Откинувшись назад, на спинку стула, врач прикрыл глаза, ощущая легкое головокружение – то ли от накатившего волнения, то ли от выпитого, не разберешь.

«Ты же сам хотел поговорить…»

Говорят, алкоголь развязывает язык… Что-то пока особо не заметно. — Всё, Серёг. Всё, что только могло. — Извини, но пока не очень понятно, — спустя полминуты тишины проворчал тот. — Ты должен кому-то пару миллионов баксов? Ты непреднамеренно кого-то убил? Паника перед отъездом охватила? Что? Юра шумно выдохнул. Три раза промазал мимо правильного ответа его очень прозорливый друг. — Видишь, телефон лежит на столе? — не открывая глаз, равнодушно спросил врач. — Знаешь, о чем я весь день занимаюсь вместо того, чтобы дела закрывать? — Без понятия. — Думаю о том, какого ж хрена подопечная моя не пишет, не звонит, не шлет вестей. Неужели жизнь ее вдруг резко наладилась? Хватаюсь за телефон, собираясь набрать или написать самостоятельно. Отбрасываю мысль и телефон. Убеждаю себя переключить фокус. И так по кругу, — Юра резко открыл глаза и уставился на Серёгу. — Это всё, что могло, или не всё, как ты думаешь? Серый ошалело смотрел на врача, переваривая услышанное. Сколько он знал Юрца, тот всегда умел определить приоритеты и идти по выбранному пути, не отклоняясь ни на градус. Всегда у него мухи были отдельно, а котлеты отдельно. Никогда личное не примешивалось к профессиональному. Юрец был скала, глыба, которую не сдвинуть с места, если он сам не захочет. Он был стрела, выпущенная из лука и летящая точно в намеченную цель. И вот кто-то сбил эту стрелу на полпути… — Кабзда тебе.., — только и вымолвил парень, лаконично резюмируя собственные мысли двумя словами.

«Спасибо, я и сам уже понял»

— Очень своевременная такая кабзда, за 13 дней до отъезда. Как тебе, а? — стиснув зубы, процедил Юра. — 29-ого истекает срок нашего с Федотовым договора. 31-ого вылет, 1 августа у нее свадьба, — глубокий вдох нарушил тишину взятой врачом паузы. — Искренне надеюсь, что она не состоится. Серый недоуменно уставился на врача. — Ты же улетаешь… Юрец… В светлое будущее... Уж не хочешь ли ты сказать, что намерен сорвать ей свадьбу и исчезнуть из ее жизни? — Нет, не хочу. Я не понимаю, что делать, Серёг. Выхода нет! Смысла нет начинать, все верно! Начинать, понимая, что все закончится через 2 недели. Да и с Федотовым у нас договор, и по нему я, цитирую, должен попробовать «наставить на путь истинный» его непутевую дочь, у которой перед самой свадьбой «мозги набекрень встали» и которая бросилась во все тяжкие, сдать ее, просветленную, жениху, получить за свои услуги сто тысяч и свалить в закат. Руки распускать строго-настрого запрещается, — ухмыльнулся врач нелепости требования. — Само собой! Даже если бы мне и захотелось, по этическому кодексу отношения между психологом и его клиентом запрещены. А дальше – Штаты! Всё против, понимаешь? Юра замолчал на мгновение, переводя дыхание и пытаясь сформулировать покороче. Не выходило покороче, его распирало! — Я думал, чем черт не шутит, деньги на новом месте пригодятся, попробую. Так мало того, что оказалось, дочь его непутевая - та самая девушка из «Пропаганды», а я все помню, и ничего с собой поделать не могу, с каждым днём воспоминания становятся лишь ярче, каждый час рядом с ней играет против меня! Я узнаю ее лучше, вижу все новые ее грани, мы проводим вместе много времени... — А, ты притворился, что у тебя амнезия, точно... И она поверила? — Да, пришлось. Поверила. Мало этого всего, так по ходу пьесы выяснилось, что избранник её – последний мудак. Продавил психологически и манипулирует ей, как вздумается. Она не хочет этой свадьбы, я ее в платье видел – взгляд пустой, но Федотов обещал молодоженам отель, это ее мечта. Хочет доказать отцу и себе, чего стоит. А она стоит, уж поверь! Цепляется за эти отношения, что неудивительно: в паре абьюзер-жертва последней всегда кажется, что лучшего в ее жизни уже не случится. А внутри у неё против свадьбы все протестует, это только слепому не видно! В общем, я яму себе рою, Серёг, вырыл уже глубокую и сам туда, похоже, попал, но из его лап её вырвать – уже дело принципа. И этим я, собственно, и занимаюсь, хоть и нанимали меня для прямо противоположного. Поступать с ней как чмо последнее я не стану. Но хотя бы какой-то шанс на новую жизнь дать могу попробовать... — Погоди-погоди, не так быстро, давай-ка выпьем, — Серега потянулся к бутылке и разлил по стаканам очередные порции, свою тут же опрокинув в себя. — Ты всё пытаешься рассуждать головой, на какие-то кодексы и договоры ссылаешься, на мораль. А сердце чё? — Сердце? А оно говорит, что мне кабзда, как ты выразился. С каждым днем сохранять равновесие все сложнее и сложнее. Может быть, это потому, что я забылся и слишком погрузился в проблему. Не знаю. Сон все хуже, лишних мыслей все больше, внутри все горше от понимания, что она выйдет за него, что время на исходе, что я не смогу ее вытащить, что смысла нет. Клуб этот еще постоянно перед глазами, аж до трясучки какой-то уже, все эти воспоминания – как вчера было, ожили. Она рядом стоит, в глаза смотрит, а через меня ток пускают, голову парализует, дышать нечем. Я злюсь на неё за ее отлучки, злюсь на Ивана этого за то, что он ее у меня забирает на выходные. Нужно сохранять ум трезвым, холодным, а я не могу, не выходит. Впервые не выходит! — Финита ля комедия... — прошептал друг, с сочувствием глядя на Юру. — Вроде того. Я даже уволиться не могу, понимаешь? Не могу ее бросить! Она там останется один на один с собой и своими страхами, все мои усилия пойдут коту под хвост! У неё подруга есть, конечно, но там своя дилемма: если Ксения замуж выйдет, то будет владеть новым отелем, поставит ее в нем топ-менеджером. А сейчас она полы драит у Федотова. — Я сейчас, может, чушь скажу, может, ты выгонишь меня взашей и знаться не захочешь, но... Скажи ей. Может даже откажись от Штатов. Представится еще случай. Юра растерянно вперился глазами в друга. — Между нами нет ничего. Она там в клубе была пьяна и единственным ее желанием было жениху своему отомстить. Нет и не будет. Есть врачебная этика, есть договор, есть моральные принципы какие-то, в конце-то концов! Пользоваться ее состоянием я не стану. Две недели уже прошли, за оставшиеся 11 дней ничего не изменится. Какой смысл? Внезапный звук входящего сообщения заставил Юру замолчать. Вздрогнув, он скосил глаза на всплывшее на экране уведомление и мгновенно побледнел, посерел, осунулся. 22:32 От кого: Ксения: Вы мне жизнь испортили. — А теперь ты стал похож на приведение, Юрец, — оценивающе оглядел его Серега. — Что опять? Юра, не выпуская смартфон из рук, молча развернул его экраном к парню. Тот быстро пробежал глазами по тексту, и, цокнув языком, вернулся к врачу: — Уууууу…. Не отвечай. Это единственно верное решение в твоём состоянии. Выключи телефон и до завтра в руки не бери. А то знаю я тебя под парами! Сейчас натворишь таких дел, что потом вовек не разгребешь. Стиснув челюсти, сложив на груди руки, врач уставился в одну точку. Внутри все кипело, бурлило, вопросы в голове наскакивали один на другой. А вдруг ей плохо? Вдруг Иван ее обидел? Может, они разошлись? Что он снова успел сделать не так? Рука потянулась к смартфону. — Не делай этого, — угрожающим тоном предупредил Серый. 22:36 Кому: Ксения: Поясните. 22:37 От кого: Ксения: Нет. Злость! Волна неконтролируемой злости! Как она хочет, чтобы он разгадывал ее шарады? Она что, полагает, он робот бесчувственный? Что вытерпит, что угодно? 22:39 Кому: Ксения: Ну раз так, ответное признание. Это взаим| — Дай сюда! — Серега выхватил телефон из рук. — Ты физиономию свою видел? С ума сошёл? У меня целее будет, завтра спасибо скажешь! Юра уронил лицо в ладони, запустил пальцы в волосы. Голос звучал глухо: — Может, и правда, Серый? Может, уволиться? Черт с ними, с деньгами. Не работает, я не вывожу, доверия как не было, так и нет. Порчу жизнь людям и себе... К чему это все? Друг отрицательно покачал головой: — Завтра на трезвую голову ты ужаснешься этим мыслям. Никогда ты со своего пути не сворачивал! Наверняка она просто не в духе. Может, она вообще сейчас не трезвее тебя самого. Может, чует, что метода твоя действует, сомнений в ней стало больше. Вот и обвиняет тебя во всех грехах. Только когда она из-под венца-то сбежит и вдохнёт полной грудью, благодарна она будет тоже именно тебе, где бы в тот момент не был. Хоть на другом краю Земли. Не порти все. Не рушь достигнутое. Не соберёшь. Юра молчал, уставившись в одну точку. Желваки играли на его лице, взгляд то и дело возвращался к телефону, пальцами обеих рук врач вцепился в предплечья, пытаясь взять под контроль плохо контролируемое желание схватить этот чертов бездушный аппарат и все же послать ей ответочку. — Поздно уже. Оставайся на ночь. В большой комнате удобный диван, разложим. И трубу спрячь от меня... Кажется, я и правда за себя сейчас не отвечаю. — А видно, Юрец. Ты за полчаса сказал столько, сколько я от тебя за год обычно не слышу. Значит, дело дрянь. Уговорил, остаюсь. . . . «Вы мне жизнь испортили», – заевшей пластинкой в уставшей голове. Битый час в уже привычной глазам темноте врач изучает потолок, ворочается с бока на бок, пытаясь вытряхнуть лишние мысли, думать о Штатах, о делах, о будущем... «Вы мне жизнь испортили», — наконец, мозг сдался, обессилев окончательно; сдалось, обмякнув, тело, веки отяжелели и сомкнулись... «Вы мне жизнь испортили»

«Ты меня не слышишь...»

Вы испортили мне жизнь Испорт...