Глава 23 // Самая злая шутка

And then she'd say, «It's okay, I got lost on the way,

But I'm a supergirl, And supergirls don't cry».

And then she'd say, «It's alright, I got home late last night,

But I'm a supergirl, And supergirls just fly».

Они успели до дождя. К моменту, когда врач вновь припарковал машину у подъезда, Ксения уже спала, по крайней мере, так казалось: девушка отвернулась к окну, волосы падали на лицо, словно защищая её от его мимолетных взглядов, в салоне последние десять минут стояла подозрительная тишина. Юра вышел из автомобиля и, обойдя его, открыл пассажирскую дверь. Ну точно – уснула. — Ксения, — аккуратно тронув ее за плечо, позвал врач, — мы приехали. Полчаса дороги его успокоили, ощущение контроля над ситуацией выровняло дыхание; понимание, что она в безопасности, утихомирило сердце. Юра понимал, что передышка временна, что ему, скорее всего, предстоит очередная беспокойная ночь, но всё это имело мало значения сейчас, когда он видел умиротворенное выражение ее лица. Впервые. — Ммммм… Даже абсолютно бессмысленное «Ммммм» звучало сейчас как-то особенно. Безоружность, доверие в нем сквозило. Ни колкостей тебе, ни смешков, ни убийственных взглядов, ни сверкающих пяток - так просто отдает себя ему в руки: «Делай со мной, что хочешь». Нет, он, конечно, ничего, выходящего за рамки, себе не позволит: и дело вовсе не в данном Федотову слове, хотя и в нем, безусловно, тоже, дело не в угрозах. Она пьяна и не осознает происходящего – раз; он не имеет права пользоваться доверием своего клиента – два; нутро в клочья разорвет, камня на камне там не останется – три. За этой чертой нет ничего, пустота пустот, только пыль от крушения планов, моральных принципов, неоправданных надежд, представлений о жизненных ценностях, о том, что правильно, оседает. Но от этого «Ммммм», от всего её уязвимого вида, сердце плавилось. Надо отдать Ксении должное, до квартиры она дошла сама. На всякий случай врач держался поближе, находясь начеку: вдруг равновесие потеряет, споткнется спросонья или что угодно вообще. Но Ксюша – стойкий оловянный солдатик – без посторонней помощи добралась до самой двери. — «79», значит? — огласила девушка номер квартиры, пока Юра возился с замками. Два ключа – верхний и нижний – и нижний, как всегда, заедает. Её ремарку он пропустил мимо ушей: всё думал о своем – о ситуации, в которой сейчас оказался, о её беззащитном «Мммммм...». А еще – о том, найдется ли в доме новая зубная щетка и таблетки от похмелья, в чем она будет спать, удобно ли ей будет на жестком матрасе, не перепугается ли по утру, проснувшись в незнакомом месте. О том, как он сам переживет эту мучительную ночь, понимая, что она – за стеной, в его постели, в его рубашке.

«Молча…»

Еще спустя пять минут одноразовая зубная щетка, таблетки, чистая рубашка и постельное белье благополучно нашлись, его собственная постель перекочевала в гостиную на диван, спустя пятнадцать – Ксения приведением проследовала из ванной комнаты в раннее указанном врачом направлении, а он, сидя на кухне, проводил ее долгим взглядом в спину. Предостережение Федотова по двадцатому кругу прокручивалось в голове: «Только пальцем её тронь. Она мне, хоть и приемная, но дороже родной. Найду и закопаю, даже не сомневайся. Усёк?». Юра горько ухмыльнулся сам себе: знал бы Лев, где и с кем сейчас его дочь… И разбираться бы, наверное, не стал. Угроз врач не боялся. Сейчас он боялся только себя, вкрадчивого шепота сердца.

«Нееееееет... Думать забудь!»

Спустя сорок – Юра стоял в коридоре у оставленной приоткрытой двери и прислушивался к еле слышному сопению, не решаясь войти и поставить на прикроватный столик стакан с водой. Опасности нет, девушка уже спит, но что-то останавливает на пороге, упрямо не пускает его в собственную спальню: наверное, в глубине души он просто-напросто страшится увидеть и... Слишком много навалилось за единственный день. Невозможно много за последнюю неделю.

«Не глупи, это смешно. Поставишь и выйдешь»

Кое-как взяв себя в руки, – ну прямо мальчишка лет пятнадцати, ни дать ни взять, – Юра аккуратно приоткрыл дверь шире. Шторы задернуть никто и не подумал – и свет уличных фонарей пробивался в окна, освещая комнату. Пять шагов разделяют врача и столик, пять шагов вперед, пять шагов назад; все, что от него требуется – не смотреть на собственную кровать. И всё. Так просто… — «Просто невозможно же!» — Он – почти у цели, фактически справился. Поставить – и отступать! Почти. Только стакан приземлился на стол, как, беспокойно заворочавшись на постели, девушка слабо вскрикнула. Юра замер, затаив дыхание, а голова – голова повернулась сама, неосознанно, как происходит, когда ты реагируешь на внезапный звук.

«Неужели проснулась?»

Нет. Она спала – лежала в постели, свернувшись калачиком, подобрав под себя коленки и крепко обнимая обеими руками подушку. Покрывало благополучно скинуто, тусклый уличный свет освещает голые ноги, лодыжки, ступни. Волосы рассыпаны по простыни, одна прядь падает на лицо, и бесконтрольным движением руки девушка пытается ее убрать. Не выходит. Его рубашка ей прилично велика, и Ксения кажется в ней совсем хрупкой. Совершенно безоружная, маленькая, с грузом ответственности на плечах, стремящаяся к мечте, как все стремятся. Яркий всполох озарил комнату, где-то высоко в небе, прямо над ними, зазвучали раскаты грома, и уже спустя полминуты ливень остервенело залупил в стекло. «Да что за лето такое!?». Она не просыпается, лишь сжимает подушку еще сильнее, подбирает ноги еще выше, ей снится что-то неспокойное, что-то тревожное, и это отражается на лице. Оторвать взгляд – невозможно, оторвать ноги от пола и выйти – невозможно. Бороться с желанием осторожно лечь рядом, прижать к себе; обнимая, уткнуться носом в волосы, вдохнуть и запомнить ее запах, поделиться теплом, развеять страхи и так уснуть – нет, невозможно. Он ошибся – озвученная ею идея приехать сюда была не последней шуткой Вселенной на сегодня. Вот это – последняя. Самая злая. Присев на корточки перед кроватью, Юра осторожно заправил за ухо мешающую ей прядь волос. Длинные ресницы подрагивали.

«Все будет хорошо… Когда-нибудь. Обязательно»

***

24 июля «Где я?» Резко сев в кровати, щурясь от лучей утреннего солнца, Ксюша оглядывала незнакомую ей просторную светлую комнату. Сонный мозг, который хозяйка пыталась заставить начать срочно соображать, работать отказывался напрочь. В голове миллион вопросов, ответов – ноль. Что произошло? Где она? Почему она здесь? Чья это квартира? Она что, доигралась вчера в клубе и с кем-то таки уехала? Чья это рубашка на ней? Явно же мужская! «Боже! Что я натворила!?!? Я что, изменила!? Неееееет….» Напряженно прислушалась: в квартире стояла полная тишина. Взгляд зашарил по поверхностям в попытке зацепиться хоть за какую-то подсказку. В углу у высокого белоснежного шкафа – несколько раскрытых коробок и у одной из них, на полу, примостился потрепанный жизнью небольшой коричневый плюшевый медведь. На длинной полке, прикрепленной к стене прямо напротив кровати, несколько советских пленочных фотоаппаратов с вытертыми кожаными ремешками и две слегка выцветшие фотографии в рамках: на одной обнимается какая-то счастливая пара – русоволосая женщина и шатен с шикарной копной волос, на другой – эта же женщина, а сзади шести-семилетний мальчик. Обвив ее шею руками, он лукаво и очень отрыто смотрит прямо в камеру. Они похожи – чертами лица, цветом глаз и даже своими улыбками. Глаза ребенка и улыбка кажутся ей смутно знакомыми, но мозг по-прежнему отказывается напрягаться. «Мама с сыном, — подумалось Ксюше. — Симпатичный парень, наверняка сердцеедом вырос!». В отражении зеркальной двери шкафа – ошарашенная взлохмаченная девочка в длинной, расстегнутой лишь на две верхние пуговицы, однотонной голубой рубашке, никаких следов, синяков на теле, засосов на шее и груди нет… Да нет, такое она наверняка бы помнила! Аккуратно ступая на цыпочках, девушка подошла к двери и высунула голову в проем. Тихо. Никого. Ее тут что, одну оставили? Но пахнет кофе! Кто-то же его сварил! А в соседней комнате что? Дверь напротив нараспашку и уже с той точки, где находится она сама, видно – это гостиная и она абсолютно пустая. Такая же светлая мебель в минимальном количестве, разложенный диван, на котором в стопки сложены подушка и одеяло, рубашки, брюки, папки, накладные наушники, ноутбук, какие-то провода и переходники, у дивана – ряд обуви. И еще одна большая раскрытая коробка по центру. Прокравшись в комнату, Ксюша осторожно заглянула внутрь – нет, к ее огромному облегчению, не расчлененка. Книги. Что-то на медицинскую тематику, она совершенно ничего в этом не понимает. На полках – снова книги, книги, книги, корешки которых сообщают о широком кругозоре владельца квартиры: тут и про фотографию, и про психологию, про мировые религии, и, опять же, про медицину, и художественная литература. Взгляд зацепился за знакомое название. Девушка вытащила том и уставилась на обложку. «Дом, в котором» Мариам Петросян. Один из её любимейших романов о трансформации, мироощущении, огромной силе духа. Чудесная история про наркотические вещества, изнанку реальности, вселяющую священный ужас наружность и попытки героев ее избежать; история для тех, кто во всем сомневается, кто блуждает в потемках в поисках своего места в мире. Сама Ксюша трижды читала эту вещь, ведь после первого прочтения книга оставляет больше вопросов, чем ответов. Ответы находятся потом, между строк, когда ты снова стучишься в «Дом», и он тебя впускает… Закладки натыканы тут и там. Этот экземпляр прочитывали от и до раз, кажется, пять: по состоянию бумаги понятно. Всегда видно, когда работу любят, зачитывают до дыр, а когда она просто украшает полку. Надо же… Какое совпадение: у них с этим мужчиной даже вкусы сходятся. По крайней мере, в том, что касается фотографии и отдельных авторов, уж точно. Даже любопытство взяло: кто из персонажей Дома ему ближе? В нише стены ­- виниловые пластинки, на полу колонки, но проигрывателя почему-то нет. В углу стоит подставка для гитары, но самой гитары она тоже не видит. На столике – груда пустых рамок для фотографий и тут же – небольшой фотоальбом. Ну нет, смотреть она не будет – это уж слишком! «Довольно светло, чисто и даже уютно для мужской берлоги», — оценивая обстановку, в которой сама не понимала, как оказалась, заключила Ксения. Тенью прошмыгнув в коридор, девушка пошла на запах кофе, который явно мог доноситься только из кухни. Последние несколько шагов – затаив дыхание. Страх, смешивающийся с любопытством, охватил её. По-прежнему так тихо – ни звука! Там кто-то есть? Кто? У кого она оказалась? Кто читает «Дом»? Замерла у дверного косяка, боясь переступить порог, обнаружить себя, все-таки обнаружить кого–то, увидеть его лицо и вспомнить минувшую ночь… Нет, она не может заставить себя посмотреть! Не помнит ­– значит не было! «Надо просто сбежать по-тихому, пока не поздно!» И следом за этой мыслью – следующая: «Да, Ксюша, молодец. Чуть что – выбираешь побег!» Попятилась назад, шаг за шагом отступая по условно знакомому маршруту назад в общий коридор. Девушка была настолько сосредоточена на мыслях о том, как бы по-быстрому переодеться, найти свой телефон и свалить, что еле слышного звука повернувшейся ручки не различила. Она поняла, что вот прямо сейчас что-то пошло не так, когда уперлась спиной в кого-то… В чью-то грудь. «Господи Боже!» Испуганно отпрыгивая на метр вперед, на ходу разворачиваясь лицом к мужчине, – а это был именно мужчина, сомневаться не приходилось, потому что за эти секунды она явственно успела различить запах мужского геля для душа, потому что кругом мужская одежда, а сама она сейчас в мужской рубашке, не доходящей и до колен, – она готовилась к чему угодно. Но не к этому. Нет, к такому Ксюша была не готова. Прямо перед ней, с мокрыми после душа, взъерошенными полотенцем волосами, в футболке и спортивных штанах, недоуменно вглядываясь в её перепуганное лицо, стоял врач. Рот открылся и в этом положении его, кажется, заклинило: дар речи пропал начисто. Девушка просто пялилась на Юру, даже не думая, как это может выглядеть и выглядит в его собственных глазах, настолько велик оказался шок. Образ записывался на подкорку мозга, на сетчатку глаза, отпечатывался глубоко внутри. — Эээээээм…. Ээээ…

«Эта рубашка тебе к лицу...»

— Утречко, Ксения, — избавив ее от мучительного поиска хоть каких-то слов, начал он. — Надеюсь, что доброе, — «По крайней мере, для тебя, потому что у меня добрых благодаря тебе не бывает...». — Хотя не очень похоже. Кофе? — Что Вы тут делаете?

«Так и знал...»

«Вы». Ожидаемо! Ничего не помнит... С учетом того, в каком состоянии она была сегодня ночью, удивляться нечему абсолютно. А глазищи-то... Как два блюдца! В них плещется испуг вперемешку с недоумением, смущение вперемешку с осознанием, щеки розовеют... Стоит перед ним, глаз не сводит, голыми коленками своими сверкает, губу прикусила! И трезвая ведь, что немаловажно... Хочешь не хочешь, надумаешь себе лишнего. Кто-то продолжает методично испытывать его терпение на прочность! Сощурившись, склонив голову набок, Юра ухмыльнулся: — Ксения, вообще-то, это моя квартира. Я тут живу. «Ты? Тут? ...Книги по медицине… По фотографии… Как я сама не догадалась!?» — А я что тут тогда делаю? Мы же не… Нууу… — Мы же не что? — казалось, он уже начал получать какое-то удовольствие от ситуации: прислонившись плечом к стене и сложив руки на груди, врач, напустив на себя фирменный ироничный вид, рассматривал девушку. Она, стоя перед ним в одной рубашке, еще и в его рубашке, ощущала нарастающее смущение, хотя, казалось бы, куда уж дальше, дальше же невозможно. А вот и нет, оказывается, возможно всё. Это она еще ответа на свой вопрос не получила… Пол кружился под ногами, от неловкости хотелось сквозь землю провалиться! Она ведь и правда ничего не помнит! Но… Очень уж однозначно всё это выглядит. Утро, его квартира, его постель, его рубашка, он из душа, запах кофе… И полная, беспросветная амнезия! При мысли о том, что она не в состоянии вспомнить на себе его руки, губы, девушку бросило в жар! Тело бы не забыло… Ведь она до сих пор не может избавиться от воспоминаний более, чем полугодовой давности! Ведь ей даже снилось, она в агонии проснулась, а тут только что, наяву – и никакого отклика? То есть, вообще никакого? Не может быть! Если только… Если только не было ничего. «О чем ты думаешь? Куда глаза деть?» — Ну, Вы же… Я же… У нас же… «Боже!!! Ну что ты мямлишь!?»

«Знала бы ты, чего мне это стоило...»

— Ксения, смею надеяться, такое Вы, как-нибудь, всё же запомнили бы, — серьезность, с которой он это произнес, не оставляла сомнений: запомнила бы. Но нет, это тон серьезный, а в глазах черти пляшут. Издевается! — Вы изъявили желание не возвращаться в отель и ночевать на моем диване, не смог Вам отказать. Может, все же кофе? Глядишь и прояснится. «На диване же спать лучше, чем на заднем сидении, правда? Я компактная, много места не займу» — внезапно звучит в голове ее собственный неуверенный голос. Перед глазами всплывает картинка: Юра за рулем, сидит, откинув голову на подголовник, на лице его – гамма неясных эмоций, которые ее опьяненный спиртом мозг трактовать не в состоянии. «Значит, забрал меня оттуда? Но как это могло в принципе произойти? Он в отеле остался, мы в Москву поехали...» — Так все-таки… Как я оказалась с Вами? Мы же с Юлькой в клуб пошли… — Оооо, проблеск сознания, надежда есть, — усмехнулся врач невесело. — Я был в городе, Юля позвонила и попросила помочь спасти Вашу репутацию. В отель Вы отказались ехать, сказали, что Вам дурно и Вы не выдержите дороги. «А телефон у неё откуда его? Она же сама втирала мне про дистанцию! Боже, что я творила? Он злится из-за того, что я напилась?» Боги, одни вопросы! Миллион! Ксюша виновато потупилась: — Одни неприятности у Вас от меня. Простите. Вы злитесь? Не оправдываю я Ваших ожиданий? — Не берите в голову, только об этом думать Вам еще не хватало, — усмешка спала с Юриного лица. — Я давно ничего не жду от окружения, так проще. Но лично в Вас я все же верю. Вам ванная нужна? — Да… То есть, если можно, — добавила она совсем уж тихо. Теперь еще и в ванную его пойдет. Зашибись! Юра кивнул, освобождая проход: — Чистые полотенца найдете на стиральной машине. Из одежды могу предложить только футболку и…— врач ухмыльнулся, представляя, как девушка утонет в его штанах. — Ну, пожалуй, джоггеры на шнурках. Или Ваш шикарный наряд: не к месту, зато по размеру. Щеки вспыхнули: что она прекрасно помнила, так это, как придирчиво выбирала платье на выход. Узкое, с длинными, обтягивающими рукавами, доходящее хорошо если до середины бедра. Довольно откровенное в нижней своей части и наглухо закрытое в верхней. Любимого черного цвета. — Джоггеры вполне подойдут.

***

Спустя еще час, когда душ был принят, а кофе, между прочим, потрясающе вкусный, сваренный в турке с добавлением специй, выпит, раздался звонок в дверь. Подскочив со стула, Юра пошел открывать: кажется, он был совсем не удивлен появлению гостей в такой час. Ксюша, прошмыгнув в спальню, замерла у дверного косяка. — Привет, Юрец, — раздался знакомый голос. — Я буквально на минуточку, запасные ключи от хаты забрать, как и договаривались. И вот что всё забываю сказать: на черта тебе отель этот сдался в ночь вылета? Оставайся у меня! Что ты как неродной, в самом деле? «В ночь вылета… Улетает же… Шесть…» Безумное утро совершенно выбило из ее головы болезненные мысли о том, что пролетел еще один день и наступил новый, что она стала еще на сутки ближе к расставанию. Взгляд вновь упал на раскрытые и запечатанные коробки, на плюшевого медведя, и сердце вдруг заболело так, что впору было по стенке на пол сползать. Она удержалась. — Спасибо, друг, буду рад. Заходи на кофе, может? У меня часа еще два-три, наверное, есть, а потом нужно назад, в отель. — Кофе, говоришь? Ксения осторожно выглянула в дверной проем: она лишь однажды слышала такой интересный голос, низкий, с хрипотцой. Сергей. Оказывается, они не просто знакомые – хорошие друзья. Надо же… Могла бы догадаться. Сергей заметил ее сразу. — Оооооо, какой кофе, Юрец? Вежливость твоя, конечно… Выставил бы меня за дверь, да и все. Ксения, доброе утро!

«Ты за кого меня принимаешь!?»

Юра еле заметно покачал головой и очень тихо что-то ему ответил. Недоверчиво посмотрев на врача, гость вновь сосредоточился на девушке. — Здравствуйте, — пискнула Ксюша смущенно, делая шаг в коридор. Раз уж она такая балда и ее заметили, прятаться дальше глупо. — Кофе и правда очень вкусный, не отказывайтесь! Парень оглядел ее сверху донизу, ухмыльнулся и лукаво взглянул на Юру. — Не-не-не, мне пора, ребят, извините! Уже опаздываю! — весело воскликнул он и, понизив голос фактически до шепота, так, чтобы Ксюша не слышала, пробормотал: — Поэтому она в твоей одежде? Поговорим еще! Адьос! Взмахнув рукой, Сергей был таков – побежал вниз по лестничной клетке. А спустя минуту на Юрин телефон пришло сообщение. 12:14 От кого: Серый: Юрец, не играйся с огнем! Обожжешься ненароком! Хмуро покосившись на увлеченно разглядывающую интерьер Ксению, врач быстро застучал пальцами по экрану: 12:15 Кому: Серый: Просто как никогда своевременный совет, дружище! Спасибо! Примерно две недели назад он был бы актуальным! . . — Итак, на чем мы остановились? — спросил Юра, кладя смартфон на прикроватный столик и переворачивая его экраном вниз. Ксюша, сидя на застеленной кровати в своей любимой позе по-турецки, не могла оторвать взгляд от фотографии мальчика с мамой. Теперь это фото заиграло для нее совсем по-новому, ведь за ним была история человека, который настолько проник в сердце, что стал сниться ночами. И сегодня ночью снился. Что-то больное в этот раз… Аэропорт, он улетает, она смотрит из-за толстой стеклянной стены ему в спину: вот он проходит паспортный контроль и скрывается из виду, не обернувшись на прощание. Что-то кричит вслед, но он не слышит. «Как я могла его не узнать? Ведь одно лицо! Только шрамика повыше бровей пока нет… И глаза, и улыбка... И волосы. И подбородок… Его!» — Ксения? Она вздрогнула, очнувшись от своих мыслей. — Вам ведь… Собираться надо? — сглотнула девушка, вновь и вновь с горечью осознавая неизбежность его отъезда. Отчаяние накрывало, топило её. — Я Вам мешаю? — Нет, не мешаете. Если Вы торопитесь, я могу вызвать Вам такси до отеля. Или часа через два поедем вместе. — Я никуда не тороплюсь. У Вас тут… Уютно. И спокойно… Как дома. Юра странно взглянул на девушку и в задумчивости встал над коробками. «Должно быть, подумал: «Я и есть дома, чудачка», — мелькнуло в ее голове. — Ну что я за дурочка бываю? Я не это имела ввиду!» — Этого медведя тоже ждет новая жизнь?— кивком головы Ксения указала на плюшевую игрушку. — Кажется, он уже много повидал, да? — Да. Подарок родителей. Был подран, бит, лишался глаза, многократно вылечен лично мной, а все хирургические вмешательства проводились моей матерью. Хочу забрать, с ним многое связано, но он мне говорит, что ни в какие Штаты не поедет. — Вы разговариваете с медведем? — изумленно воскликнула Ксюша. — Погодите-ка… Это ведь тот самый медведь, который якобы есть, но которого якобы нет? «Про которого ты сказал, что если отдашь мне его на растерзание, у тебя никого не останется? Это что, все-таки не шутка была!?» Юра пожал плечами: — В детстве я с ним не только разговаривал, но и спал в обнимку. Мы хорошие друзья. Теперь он, в основном, с укором смотрит на меня своими маленькими блестящими глазками и, словно бы на своем медвежьем, говорит: «Юра, ты хорошо подумал?». Телефонный звонок не дал фразе сорваться с языка. Какой умный, проницательный медведь! Она хотела повторить за ним на своем человеческом: «Юрий Сергеевич, а Вы хорошо подумали?». Но входящий вызов сделать этого не позволил. — Алло. Да, привет! С приездом! …Нет, не в отеле, — девушка украдкой взглянула на врача, перебиравшего вешалки с одеждой в шкафу и застывшего вдруг перед секцией. — Я… Гуляю. В городе, да. …С друзьями! …В это время, да. А что такого? Захотелось прогуляться, вот и поехала. …Нет, меня не надо забирать, я доеду сама. …Не волнуйся. …Хватит. Вань, прекрати контролировать каждый мой шаг, я тебя прошу! Дышать уже нечем! Пока! — Достало! — еле слышно прошипела Ксюша себе под нос, утыкаясь в смартфон и сбрасывая очередной входящий. Открыв приложение «Локатор», уверенным жестом выбрала единственного абонента, которому был разрешен доступ к информации о ее местоположении, и тапнула по кнопке «Не делиться геопозицией». Полегчало просто в одно мгновение! Ей было абсолютно плевать, какой спектакль ее ждет, плевать на все. Просто не трогайте ее сейчас! Никто! Дайте ей возможность побыть тут, в этой квартире, где чувствуешь себя, словно дома, с ним вдвоем, и слушать истории про медведя! Чего она, в приступе негодования уткнувшись в телефон, совершенно не заметила, так это того, как внимательно следил за всеми ее манипуляциями врач.

***

— А Вы сделали фотографии всех своих российских документов? — спросила вдруг Ксюша уже на выходе из подъезда. Вырвалось, несмотря на то, что даже думать о Юрином отъезде было нестерпимо больно, не то, что обсуждать его с ним и советы давать. Просто вспомнилось внезапно, как сама оказалась в чужой стране в дурацкой и трудноразрешимой ситуации: сумочку с паспортами украли, кучу времени потратила в посольстве, доказывая, что она – это она. Юра, открыв багажник и теперь сосредоточенно изучавший его содержимое, удивленно уставился на девушку. — Нет, зачем? Я забираю всё с собой, они будут при мне. — Ладно, логично. Ну просто на случай, если вдруг что-то там потеряется, сделайте. А пароли от госуслуг и налогового кабинета Вы собрали в одном месте, например? Придет налог на квартиру, Вам надо будет его оплатить, пароль непонятно где на бумажке записан, Вы в Штатах, и что тогда? — не унималась девушка. Хоть какую-то пользу ему принести, а не только проблемы! — Пароли? — озадаченно переспросил врач, отступая на пару шагов назад и задумываясь. — Точно, об этом я совершенно не подумал, спасибо, Ксе… — Осторожно!!! Она среагировала на звук тормозящих об асфальт шин прежде, чем врач успел повернуть голову в ту сторону. Совершенно не отдавая себе отчет в происходящем, действуя на какой-то невероятной для нее самой скорости, рванула к Юре, схватила за предплечье и дернула на себя. Спустя две секунды в трех метрах остановилась «бэха», и выскочивший с водительского сиденья молодой парень ошарашенно уставился пару: перепуганная шатенка в коротком черном платье вцепилась двумя руками в спину замершего молодого человека – того самого, которого он только что чуть не сбил во дворе. Еще несколько мгновений спустя, расцепив, наконец, объятия и отскочив как ошпаренная от так и не вышедшего из ступора врача, Ксюша в негодовании накинулась на нерадивого водителя. — Ты в своем уме? По двору на такой скорости гонять!? Глаза твои где!? «Я же уже это слышала…» — Ээээ… Извините! Ты цел? — Вроде. Насчет руки своей, правда, пока не уверен, — скосив глаза на Ксению, тихо добавил Юра. — Девушка права: во дворах такая скорость не приемлема. — Еще раз прости! Вся жизнь перед глазами пронеслась, — пролепетал юнец. — Думал, ну все, хана! Может быть, тебе что-то надо? В больницу отвезти на осмотр? — Я сам врач и чувствую, что все в порядке. Будьте внимательнее. Здесь дети бегают. — Да-да, я… Прости-те.

***

Притихшие, они возвращались в отель. Врач делал вид, что полностью поглощен дорогой, а Ксюша, откинув голову на подголовник, изображала дремоту. Обоим не давали покоя собственные мысли. Он не мог избавиться от ощущений, охвативших его мгновение спустя после того, как она подскочила к нему с расширившимися от ужаса глазами, отдернула с дороги и, прижав, с такой силой вцепилась пальцами в лопатки, словно… Однажды такое уже с ним было: пятилетним ребенком он выскочил за мячом на дорогу, и в последнюю секунду из-под колес несущейся машины его успела выдернуть мама. Она тогда так крепко его к себе прижимала и плакала, что… Когда тебе тридцать, события пятилетнего возраста вспомнить фактически нереально, очень сложно, но этот момент остался с ним, кажется, навсегда. Юра тогда сам страшно перепугался – не за себя, а за мамину реакцию, видеть ее слезы и чувствовать, как ее трясет, как оказалось, совершенно невыносимо. Он пообещал себе сделать все, чтобы больше её так не расстраивать. И вот теперь происходит нечто, по ощущениям очень похожее: тебя прижимают к сердцу, ты чувствуешь, как оно колотится как бешеное, и стоишь, не в силах пошевелиться, не хочешь шевелиться; спустя мгновение накрывает дежавю и вместе с ним – ощущение собственной нужности. «Неужели нужен кому-то?». Так непривычно, так приятно и в то же время так страшно в это поверить. Но лицо девушки всё еще перед глазами.

«Она просто испугалась и среагировала, как успела. Я бы сделал то же самое»

Ксения вроде как дремлет, что после такой веселой ночки вовсе не удивительно, но ему до чертиков страшно повернуть голову и увидеть, что не спит она вовсе, а о чем-то думает. Обычно это видно по напряженным мышцам лица. И Юра смотрит на дорогу, по зеркалам, на водителей и их пассажиров, ведет головой, хмурится, время от времени легкие просят больше кислорода, и он делает глубокие бесшумные вдохи и короткие, такие же бесшумные, выдохи, пальцы вцепились в руль, небо снова в тучах – куда угодно, только не на неё! «Ты в своем уме!? Что ты творишь вообще?» — прорывается его голос в её памяти. Обрывки событий минувшей ночи картинками всплывают в голове один за одним. Она боится разрешить себе поверить, что было именно так, что он к ней на «ты» обращался, и в его вопросах было не недоумение, она слышала ярость. Воспоминания вдруг нахлынули с такой силой, что только-только успокоившееся сердце вновь начало ломиться наружу из грудной клетки. Она помнит, он ее со сцены сдернул, она в тот момент была уже не в себе совершенно, отжигала с каким-то парнем, находившемся, кажется, в состоянии того же «невменько», что и она сама. Сдернул, она чуть не упала, но он подхватил, ладонь так и осталась на запястье. Они стояли и друг друга взглядами изничтожали. Точнее, он изничтожал, в себе Ксюша не уверена. И это он ее еще на барной стойке не видел… Позорище. Самая жестокая из возможных шуток Вселенной заключается в том, что вчера она с Юлькой была в «Пропаганде», что всё это опять происходило с ними в «Пропаганде» – круг замкнулся, их история повторилась, но эмоции – эмоции были совершенно иными. Кажется, она даже вновь ощущает, что чувствовала в тот момент. Перед ней в сантиметрах стоял не «один из», как тогда, перед ней стоял человек, которому она успела сердце отдать, и ее сносило цунами. «Эта девушка со мной», – произнес это так уверенно, словно так и есть. Даже, кажется, про свадьбу речь шла… Он, конечно, ее свадьбу имел ввиду, не для красного словца сказал, нигде не приукрасил. Совершенно точно, теперь, когда голова прояснилась, Ксюша уверена на сто процентов – она к нему домой сама напросилась: «вертолет» мучал и долгая дорога казалась ей извращенной пыткой. На диван просилась, но проснулась в кровати. Юра ей еще и спальню свою отдал, и рубашку, и вообще! «Какой ужас! Просто стыд… Хороша ученица, нечего сказать! Конечно же в клубе он взбесился, любой бы взбесился. Что в лоб, что по лбу мне – без толку». И за чужие панические атаки она еще ему предъявляла вроде, а он терпеливо объяснял, насколько это страшно, что в этот момент человек нуждается в помощи, что человек, подверженный паническим атакам, вообще остро нуждается в квалифицированной помощи. А она снова узрела то, чего нет, и напилась. «Разговор взрослого и ребенка. И это еще: «Мы же с Вами не…?». «Вы бы как-нибудь запомнили». Кошмар! Полной дурой перед ним себя выставляешь!» И снова «Вы». Снова ирония, непроницаемость, дистанция, как и не было ничего. «Так ничего и не было, Ксюша. Ни-че-го». Просто он еще ближе, еще глубже, еще понятнее, еще дороже. Хотя, казалось бы, куда уж «еще». «Просто когда он уедет, ты сойдешь с ума. Или с крыши».

***

На территорию отеля они попали уже к 16 часам. За время в дороге отец успел позвонить и Юре, и ей. Ксюше трубку брать не хотелось, она сбросила звонок и откинула голову на подголовник, а вот он, конечно, ответил. Разумеется, папу интересовало, где носит его врача и его дочь. Ксюша не знает, на какой скорости надо соображать, чтобы так убедительно выкручиваться, но придуманный Юрой вариант ответа восхитил её до глубины души. — Мы возвращаемся из города, — будничным тоном произнес врач. — Ксения была в Москве, я попросил ее подъехать в клинику для сдачи анализов. Перед отъездом хотел бы увидеть динамику. Ну в самом деле, подумала Ксюша, не может же он сказать папе, что его дочь напилась в хламину, что он её из чьих-то лап загребущих выдрал, и что ночевала она у него дома. Выглядит все это… Так себе, мягко говоря. Даже представить страшно, какой он бы учинил скандал, скажи она ему правду. Сам все дофантазирует в лучшем виде. Точнее, в худшем, конечно же, для себя самого – в худшем. — Вы слышали легенду, Ксения? — заметив, как она недовольно сморщила носик, спросил Юра. — Думаю, разумно будет ее придерживаться. — Спасибо. Разумно не то слово… Я даже как-то не подумала… А стоило. Стоило, потому что спектакль разыгрался, стоило этим двоим переступить порог «Гранда». Только назывался он не «Блудная дочь», а «Блудная невеста». Оказывается, в лобби ее больше часа ждал Ваня. Букет цветов, который он с собой привез, был благополучно забыт на столике, а сам жених, гневно раздувая ноздри, кинулся к девушке, лишь ее увидел. — Почему ты отключила геопозицию? — начал он с места в карьер. — Ты с ним была, да? — И тебе привет. Нет, мы просто вместе вернулись... — равнодушно ответила Ксюша. — К чему такие эмоции? Я гуляла, потом в клинику ездили. Отключила, потому что мне надоело перед тобой отчитываться. Ваня захлебнулся от столь неожиданной наглости и собственного негодования: — Ах вот как? Вот в таком виде гуляла? Ты вообще где ночевала? Тебя никто в отеле со вчерашнего вечера не видел, я спрашивал. И сектанта твоего тоже! Кому ты лапшу на уши вешаешь, дорогая, а? Отвечай! Юра подался вперед, на автомате загораживая девушку собой. — Я не с тобой разговариваю, свали с дороги, — не обращая на врача ни малейшего внимания, процедил Ваня. — За языком следи, второй раз повторять не буду, — мрачно ответил тот, окатывая оппонента ледяным взглядом. Ванины ладони сжались в кулаки, глаза распахнулись, а вслед раскрылся и рот. Он явно не намеревался вести с врачом великосветские беседы: весь его вид буквально кричал о готовности «говорить по-мужски». Впрочем, к огромному удивлению Ксюши, у Юры вид был не лучше: челюсти сжались, глаза сузились, плечи распрямились. Пальцы левой руки расстегнули пуговицу на рукаве рубашки, который он небрежно закатал. Они стояли и молча с презрением друг друга рассматривали, разговаривая угрожающими взглядами. «Да вы что, с ума тут все посходили?» — мелькнуло в Ксюшиной голове, пока она как завороженная наблюдала, как тот же самый номер Юрий Сергеевич проделал с левым рукавом. — Почему. Моя. Невеста. Вернулась. С тобой. В таком виде? Почему. Вас. Обоих. Не было в отеле. Со вчерашнего вечера? — расставляя категоричные точки после каждого слова, надвигался на врача Ваня. Юра стоял на месте, не двигаясь ни на миллиметр. — Мне тебе подробный доклад подготовить? Достаточно того, что о наших перемещениях знает Федотов, перед тобой я отчитываться не собираюсь. Обстановка в лобби накалилась до предела. Редкие свидетели притихли, Ксения наблюдала за всем, из-за нее, между прочим, происходящим, широко распахнув ресницы. Нужные слова в голову не шли. Ревность всегда настолько уверенного в себе Вани отказывалась укладываться в голове, хотя, признаться, в отличие от ситуации четырехдневной давности, в этот раз она была абсолютно оправдана; но больше шокировала готовность врача ответить на агрессию. Весь этот сыр-бор заварила она сама, и сама же стоит и как загипнотизированная смотрит, что дальше будет. Дело бы точно кончилось смертоубийством, это в глазах их читалось: Ваня уже взял врача за грудки, а тот, судя по выражению лица, хладнокровно прикидывал место и силу удара, как за Ваниной спиной вдруг раздался голос Валентины Ивановны, которая уже несколько минут стояла чуть поодаль как вкопанная и молча наблюдала за сценой: — Извините, что вмешиваюсь, Иван Александрович. Сегодня утром Ксению Борисовну видела лично я. Она просила меня о генеральной уборке ее люкса в районе 10 утра. В 9:55, если быть точнее. Мы как раз закончили планерку и я поднялась на третий оценить состояние освобожденных номеров. «Что!? Но это же неправда!» Спустя секунды, осознав, что Валентина сейчас лжет из чистого альтруизма, говоря таким образом «спасибо» за недавно оказанную помощь, Ксюша благодарно взглянула на house-keeping менеджера. — Я понял, что тоже видел Ксению, — вдруг раздался голос из-за барной стойки. Бармен Саша, с которым они раньше любили весело поболтать, нагло уставился на Ваню. — Видел, как вышла на улицу и села в такси. Со спины с этой прической сразу не признал просто. Но теперь понимаю, что это была она. Ваня скептически рассматривал выступившую из-за спины Юрия Сергеевича девушку, ощущая, каким идиотом выглядит в глазах окружающих. Ксюша же, ошарашенная такой неожиданной поддержкой стаффа, понимая, что всё это – блеф чистой воды, тем не менее победно уставилась на жениха, уперев руки в боки. — Ты хочешь сказать, поехала в город вот так? — не сдавался он. И впрямь: вечернее короткое платье с длинным рукавом, волосы собраны в косу и скручены ракушкой. Образ и правда вечерний, на неспешную дневную прогулку она бы так не вышла. — Да, а что такого? Настроение было под это самое платье. Я тебе больше скажу, милый. Знаешь, что я делала, пока тебя не было? — в край осмелела она, чувствуя поддержку всех присутствующих, буквально ощущая запах свободы. —Что? — выдохнул Ваня, бледнея и переводя взгляд с врача на невесту и обратно. — Тату набила. Иван качнулся на месте и сделал шаг в сторону девушки. — Чтооооо ты сделала? — Полегче! — тут же раздался Юрин голос: выкинув правую руку в сторону, он создал между парой своеобразный барьер. Иван себя всё же остановил: он просто стоял и молча вопросительно взирал на Ксюшу в ожидании ответа. — Я сделала тату. На спине. Не смотри на меня так, я тебе давно говорила, что это моя мечта. Я семь лет вынашивала эту мысль. Ваня, я взрослый человек, сама несу ответственность за свои решения. Жизнь одна, в ней надо пробовать всё, чего очень хочется и при этом ещё и можется.

«Прямо цитирует... Молодец!»

Иван так и остался стоять на месте. С минуту он молча переваривал новости, словно сам с собой разговаривая, что-то взвешивая, качал головой, щурясь, смотрел на Ксению, на Юру, Валентину, бармена, на попрятавшийся по углам персонал. — Хорошо. Ты права. Главное, чтобы ты была счастлива, малыш, мне больше ничего не надо. Черт с ней, с тату. Прости, что вспылил. Слишком внезапно просто все и неожиданно. На телефон не отвечаешь, локацию отключила, еще и приехала не одна. Ты во всем права, я слишком тебя контролирую. Я тебя так люблю, что от ревности ослеп! Я тебе доверяю. «Чтооооооо!?»

«Бл***!»

Ксюша потеряла дар речи, открыла рот и так и осталась стоять. Он просто не дает ей поводов! Что, и впрямь готов, оказывается, простить любые выходки, лишь бы она «была счастлива»? А если бы она ему призналась, что ночь в чужой постели провела? Он бы что, и тогда сказал бы: «Я тебя так люблю, что всё прощаю»? — Прекрасно, я рада, что мы друг друга поняли, — голос звучал неуверенно, хрипло. Нет, не рада, не рада. Какого черта!? — Иди сюда. Я ужасно соскучился! «О Боже…» Ваня даже не стал дожидаться, когда она сама к нему подойдет: в два шага преодолел расстояние и заключил в объятия. Чувство стыда захлестнуло девушку: перед ним, за свое наглое вранье, перед собой – за свою податливость и слабость, перед Юрой – перед Юрой просто за всё. Кажется, не этого он от нее сейчас ждал. «Лично в Вас я все же верю». «Не бойтесь совершить ошибку, мир не перевернется, может даже статься, Вы станете счастливее». «Что случится, если Вы отмените эту свадьбу?», — всё, что он говорил ей когда-то, пытаясь помочь поверить в себя и решиться на протест, в одно мгновение пронеслось в голове. Она – безвольная слабачка, плывущее по течению бревно! «Я давно ничего не жду от окружения, так проще». Нет, так нельзя! Кого она обманывает? Себя? Подписывается на жизнь с нелюбимым человеком ради отеля!? Готова стиснуть зубы и всё вытерпеть ради того, чтобы отцу что-то там доказать!? Чтобы у него бизнес выстрелил? Своими же руками себя убивает!? Надо немедленно прекращать весь этот цирк! Сколько еще он будет продолжаться!? Сколько можно!? Она же живая! — Вань, послушай, — отстранившись, прошептала Ксюша. — Давай поднимемся ко мне? Мне надо кое-что тебе сказать… Важное. В этот самый момент протест в ней достиг точки, в которой не было важно уже ничего: ни данные обещания, ни статус, ни мечта, ни желание услужить отцу. Нет, она не железная, она человек! — Ооооооо, Юрец! Уж не чаял тебя сегодня увидеть, — раздалось на все лобби громогласное папино приветствие. Раскинув руки в стороны, пребывая в явно прекрасном расположении духа, он направлялся к компании. — Ты-то мне и нужен, спину что-то вдруг прихватило. Ванятка, и ты здесь? Мы с твоим отцом сегодня на сделку века вышли, решили, чего еще неделю ждать, вы же по-любому женитесь, голубки? А время – деньги. Так что процесс слияния пошел, подмахнули бумаги! Полсостояния в наш новый проект ввалил! — отец выглядел таким счастливым, словно знал, что скоро станет властелином мира. — Говорил он тебе или приберег хорошие новости? Ваня сдержанно кивнул, подтверждая, что в курсе. Ксюша внезапно ощутила, как под ногами закружился пол, как кто-то в одно мгновение выкачал из лёгких абсолютно весь кислород! «Они вышли на сделку. Он теперь точно, если что, всё на издержках потеряет… Александр Петрович его обанкротит, уничтожит репутацию… Поздно…» — Вот и славно, — довольно потёр руки папа, — отметим рождение семейного бизнеса, устроим сабантуй! Конкуренты просто удавятся, говорю тебе! Иногда в своих шутках Вселенная не видит краев.