Глава 24 // «Чшшш…»
24 июня 2021, 17:02— Ну что, пойдем? — Ваня нежно заправил за ухо прядь её волос. — О чем ты хотела поговорить, солнышко?
Ксюша резко мотнула головой. Она ощущала на себе тяжелый вопросительный взгляд, принадлежащий человеку, взявшему в плен её сердце, и под ним цепенела. Поднять подбородок и с достоинством встретить такой взгляд она оказалась не в силах.
«Уже неважно… Всё неважно!»
— Нет, ничего такого, не знаю, с чего мне вдруг так показалось, — пролепетала девушка, не зная, куда вообще деть глаза: на жениха она смотреть не могла, тошно от него, на врача – не могла тем более, тошно от себя. — Забыла сказать, что мама приезжает через пару дней – вот и всё. Цветы – мне?
«Ты сдаешься!?»
«Не могу…» Всё, чего ему, им удалось добиться за эти три недели, было перечеркнуто, уничтожено легким росчерком ручки на бумаге. Юра ясно видел, как полыхающий еще десять минут назад в ее глазах огонь потух, от него лишь тлеющие угли остались. И они догорели. Видел, как Ксения словно стала меньше, сжалась вся, как опустились плечи, сошлись к переносице брови. Видел, как в глубоких вдохах и выдохах поднималась и опускалась грудь. Видел, как она на него не смотрит.«Всё ясно…»
Делая над голосом неимоверное усилие, заставляя его звучать должным образом – холодно, безразлично, – Юра произнес: — Кхм, Лев Глебович, давайте всё же займемся Вашей спиной. Могу предложить Вам лечебный массаж. Тибетский.«Вы этот массаж до конца жизни запомните, я Вам обещаю…»
«Не смотри на меня так!»***
25 июля Пять. Пять и кто-то наверху непонятно чего добивается. Сталкивает их лбами, телами, душами, превращает в руины, в пыль, в мессиво его спокойный внутренний мир, впечатывает воспоминания намертво, тыкает носом, чтобы ощущений хватило сполна, железной хваткой держит сердце, не ослабляя нажим. Этот кто-то смеется громко: его злые шутки кажутся ему смешными. «Давай-ка посмотрим, как ты из этого дерьма будешь выбираться!» — говорит.«Что я натворил в этой жизни, что проходится так расплачиваться?»
Его словно кто-то провоцировал, кто-то испытывал его на прочность, подталкивая навстречу ей и одновременно дразня обретающей материальную форму мечтой об успешной карьере врача в стране равных возможностей. Кто-то глумился по-черному, желая посмотреть, как он будет метаться загнанным зверем, определяясь. Есть одно маленькое обстоятельство: Ксения сдалась. И нет, он не может её за это судить. Значит… 10:32 От кого: Серый: Всё, песенке конец? 10:33 Кому: Серый: Ксении не оставили выбора. И мне, видимо, тоже. 10:35 От кого: Серый: Тебе по-прежнему кажется бредом твоя идея? 10:37 Кому: Серый: Серег, повторяю: у неё больше нет выбора. Я видел это в её глазах. . . . Зато Лев сиял! Порхал по отелю, что мотылек, при его-то ста десяти килограммах, совершенно не желая из мира своих грез окунаться в мир реальный. Он просто не хотел видеть очевидных вещей! Глядя на довольную физиономию Федотова, врач чувствовал непреодолимое желание схватить его за грудки и проорать прямо в лицо: «Лев Глебович, откройте глаза! Ваша дочь несчастна! На что Вы её обрекли!? Никакие деньги этого не стоят!». Он прекрасно понимал, что всё равно не сдержится, что в этом случае за грудки возьмут его самого и не очень вежливо попросят освободить помещение, лишив последней возможности сделать хоть что-то. Однажды за слишком смелые разговоры Юру уже попросили на выход, блеф его спас. Федотов терпеть не мог, когда его убеждения ставят под сомнение – раз, слепо верил в то, что у «детей» в отношениях все в порядке – два, ни за какие коврижки не откажется провернуть выгодное дельце – три.«При самом хорошем раскладе у меня еще 192 часа…»
Уволит – как пить дать, но молчать врач больше не может. Пусть все его усилия и разобьются о безжалостную действительность. Терять ему уже нечего. Он будет пытаться: и те несколько дней или часов, что ему здесь остались, и после. 29 июля, в день увольнения, если оно не случится раньше, он выйдет отсюда в 23:59. Пересекая Атлантический океан, он всё еще будет пытаться. Так он решил. . . — Юрец, я после твоего вчерашнего массажа еле кости собрал, — недовольно проворчал Лев, взбираясь на тренажер. — А ты меня еще и на велосипед загнал! Совесть у тебя есть?«Для Вас – нет!»
Врач решил пропустить ремарку мимо ушей. Нет времени на препирательства. Сейчас бы убедиться, что всё действительно критично настолько, насколько кажется. Только заходить нужно с другой стороны, не в лоб: в прошлый раз он был слишком прямолинеен, и Лев сразу ощетинился. Узнать необходимо как можно больше. — Лев Глебович, что за проект там у Вас с отцом Ивана такой, что Вы сияете, как начищенный пятак второй день? — осторожно закинул удочку Юра. Федотов, без всякого энтузиазма толкающий педали тренажера, тут же оживился, забыв про страдания: хлебом его не корми – дай успехи свои обсудить. — Я уж думал – и не спросишь! Забабахаем с Санычем огромный комплекс вокруг нового отеля! Бабки вкладываем поровну, выкупаем еще десять гектаров земли на Клязьминском водохранилище, строим там отель, гольф- и яхт-клуб, летнюю террасу, спа-комплекс, здравницу, – шик-блеск-красота, дорого-бохато. Вбухал туда всё, что нажито непосильным трудом! — Лев радостно заулыбался, а затем «завис» на пару секунд, словно не веря своему везению. — Сам бы не потянул такой размах, счастливый билет Ксюха моя достала! Семья там знаешь, какая? Ого-го! Каждая светская собака Саныча знает и уважает за безупречную репутацию. В верхах крутится, не последний там человек.«Для кого билет счастливый, а для кого прямо в ад… Как посмотреть»
— Ясно. А слияние бизнесов для чего нужно было? — А слияние бизнесов, Юрец, — нравоучительным тоном произнес Федотов, — это чтобы никто друг друга не кинул. Га-ран-ти-я! Знаешь, как в народе говорят? Рука руку моет…«…И обе белы живут»
— Если один сядет на нары, и второй железно не отвертится и вслед за ним пойдет, контора-то будет на двоих одна. Ну и бабки все – в одну семью. Кстати, может, хочешь здравницу возглавить? Зачем тебе эти пиндосы? Тепленькое местечко – и пока свободное! Как тебе идея?«И смотреть на «счастливую» семейную пару? Увольте!»
— Спасибо за предложение, Лев Глебович, — покачал головой врач. — Но пока планы другие. Я как-нибудь сам. Федотов явно стремления врача добиться всего самостоятельно не понимал и такой позиции не разделял: — Эх, зря отказываешься! — пропыхтел он, наяривая педали. — Бабки рекой потекут – местечко пригретое и облюбованное столичными шишками! Ксения на отеле, поможем по первой; Ванёк – на клубах, ты на здравнице! Мы с Санычем над вами бдим. Семейный подряд! Только так такими грандиозными проектами управлять и можно, когда на местах все свои. Прям как у царя нашего батюшки, только в миниатюре. Довольный своей шуткой, Лев громко рассмеялся, взглядом приглашая врача присоединиться к его веселью. Из вежливости тот поднял вверх уголок губы, хотя что говорить: чувство юмора у них с Федотовым различалось кардинально. Особенно не смешно шутки владельца звучали сегодня. — Ну а если что-то в Вашей схеме пойдет не так, Лев Глебович? Разве можно в таком деле на кого-то рассчитывать, кроме себя самого? — спросил Юра задумчиво, делая вид, что фиксирует показатели в блокноте. Какие-то взятые из ниоткуда, с потолка, цифры, выведенные на бумаге от балды. Он ловил каждое слово. — А что тут может пойти не так? Бумаги подписаны, бабки вложены, юристы сегодня землю покупают, там все шито-крыто, партнер надежный, уважаемый человек – теперь еще и сват; дочь и зять всем этим управляют, вот тебя еще уломать осталось! Чисто клан получится! — Всё же, извините за мнение, но думаю, Вам не стоило торопиться, Лев Глебович, — нахмурился Юра, понимая, что встает сейчас буквально у края пропасти. — До свадьбы еще неделя, ветер может измениться. Он должен, должен понять, насколько всё плохо! Есть ли у нее хоть какой-то шанс вообще, хоть самый призрачный? Федотов резко перестал крутить педали. Уставился на врача, всё добродушие из его взгляда исчезло в миг: — Например… — Ну, например, поймает Ваша дочь своего Ивана с поличным и замуж выходить откажется, —выставлять всё так, будто свадьба может отмениться исключительно по вине Ксении, Юра не хотел. — Кирпич ему на голову упадет послезавтра – и поминай, как звали. Например. Всякое бывает в этой жизни, Вам ли не знать. — Юрец, хочешь совет? Не нагнетай! Я тебя уже как-то раз предупреждал! Вот когда поймает, когда упадет – тогда и решать будем! А пока нечего воду мне тут мутить! Аж сердце закололо!«А от того, что Ваша дочь выходит замуж за мудака, которого не любит, в угоду Вам, у Вас там ничего не закололо?»
— Лев Глебович, послушайте, — нежелание Федотова говорить на важнейшую тему начинало выводить врача из себя, он понимал, что ходить вокруг да около дальше просто не может. — Вам стоило сначала поговорить с дочерью, а потом уже подпис… — Юрец! — взревел Лев. — Еще совет хочешь? Не беси меня! Чего с ней говорить? Вон ходят, голубки, милуются-обнимаются, цветы ей таскает, подготовка к свадьбе идет полным ходом! Я что, не вижу!? Слепой я, по-твоему, что ли?«И похоже, на оба глаза!»
— Лев Глебович... Врач чувствовал, что должен сказать это сам, потому что Ксения не скажет, он и впрямь всё видел вчера в ее глазах. Потому что никто больше не скажет. Потому что удастся ли ему за оставшееся время еще раз раскрутить Федотова на этот разговор – неясно, скорее всего нет, Лев сразу закрывается. Потому что его сейчас разорвет! Потому что, кажется, терять в любом случае нечего – с теми вводными, которые он только что от владельца отеля получил, можно смело утверждать, что свадьба состоится, даже если небеса разверзнутся, он уже ничего не сможет сделать. Потому что это последний шанс высказать свое мнение. Если захочет уволить – пусть. Найдет способ задержаться, наплетет ему про смертельный диагноз, любую лапшу на уши повесит! — Ксения Ивана не любит. И явно заслуживает лучшего человека рядом с собой. Иван подавляет в ней жизнь. Смею предположить, что изменяет. Я прошу Вас, подумайте еще раз, на что Вы её подписали. Федотов уставился на врача, не мигая. — Изменяет? — Есть основания так считать. Доказательств нет. — Тогда и нечего языком чесать впустую! — нахмурился Лев. — Что не любит – это она сама тебе сказала? — Нет, лично мне прямо не говорила. Но исходя из того, что я сам вижу и слышу, по множеству косвенных признак… — По какому такому множеству косвенных признаков ты это определил, психолог хренов!? С чего ты решил, что он рога ей наставляет? Уйди с глаз моих, а то я за себя не ручаюсь! Аж давление подскочило!«Вы не слышите меня…»
— Я правильно понимаю? Я свободен? — холодно уточнил Юра. — Рассчитаете меня сейчас? — Зарплату свою отработаешь до последнего дня, — зло выплюнул Лев в ответ.«Тем хуже для Вас»
Врач изобразил на лице полнейшее безразличие к ситуации: ни к чему Федотову знать, как чешутся сейчас его руки, как ценна для него каждая минута здесь. — Как Вам будет угодно. Тогда заканчивайте и пройдемте в медкабинет. Проверим Ваше давление.***
Как Федотов его отсюда еще не выпер после второй откровенной попытки зарубить все его планы на корню, Юра искренне не понимал. Он и впрямь готов был на голубом глазу солгать Льву о состоянии его здоровья, если бы возникла острая необходимость. Выиграл бы себе пару дней, пока владелец отеля подыскивал бы нового врача. Но по всему выходило так, что острой необходимости во вранье не было: из того, что Юре удалось выяснить у Льва Глебовича, получалось, что выбора у Ксении действительно нет никакого. И она сама это знает. Расстроить свадьбу сейчас – значит разорить их семью, очернить репутацию Льва в бизнес-кругах, да так, что он, похоже, уже не отмоется, а, возможно, и поставить под угрозу его жизнь. Кто их знает – этих «надежных» уважаемых партнеров. Рука руку моет, вор вора кроет. Предательства такие «уважаемые» обычно не прощают. По всему выходило, что единственная причина, по которой ему стоит здесь дорабатывать – в том, чтобы оказать Ксении необходимую моральную поддержку. Если бы она еще к себе подпускала… Почему Федотов не попросил своего семейного врача на выход? Единственное объяснение, которое нашел Юра, заключалось в том, что где-то в глубине души Лев и сам подозревает, что его дочь несчастна, что за исполнение ее мечты он требует от нее непомерно много; где-то на подкорке мозга Федотова крутится эта мысль, и он старательно её от себя отгоняет. Но совесть в нем всё же шепчет – вот ответ. Совесть не дала Льву уволить врача, потому что врач оказался ее голосом в Федотовской реальности, и мужчина просто не смог её заткнуть с концами, ведь дело касается не кого-нибудь, а Ксении. Возможно, слабая надежда на то, что владелец эко-отеля Grand и угольных шахт в славном городе Магнитогорске Юру услышал, все-таки есть. Правда, что от этого толку – непонятно, ведь ситуация патовая. Но если какая-то лазейка всё же существует, то знает о ней в любом случае только Лев. А врачу теперь перекрыт последний путь, который он сам видел. Все его мысли занимала абсолютно безумная, дикая идея, которую он вынашивал в своей голове уже пятый день, от которой отказывался, провозглашая ее бредовой, и к которой то и дело возвращался, озвучить которую никак не мог решиться. Это означало нарушение этического кодекса, запрещающего любые личные отношения со своим пациентом; это означало нарушение принципа ненанесения своему клиенту ущерба - он не может совершить поступок, который навредит здоровью, эмоциональному состоянию или социальному положению членов этой семьи. Кажется, дайте ей кто еще день-второй этой условной свободы – и он смог бы. Он был готов это сделать. Всё. Можно ставить на себе крест. Это означало признание, это означало давление, это означало – ставить её еще перед одним выбором. Но по крайней мере, всё это время выбор у Ксении был, и она была близка к тому, чтобы его сделать. А сейчас... А сейчас его нет. В этих мрачных мыслях Юра дошел из медкабинета до лобби. Он рассчитывал по-быстрому перекусить и найти Ксению. Идей о том, как провести остаток дня, что ей предложить, как взбодрить, поднять ее боевой дух, не было никаких, абсолютно. Ему бы кто поднял… Найдет – и что-нибудь придумается. Но искать не пришлось. Она была там, в лобби, с Маргаритой. Разносила управляющую на атомы. Рита стояла бледнее смерти, впервые врач не видел на ее лице ни намека на пренебрежение или надменность. Кажется, девушка вот-вот готова была расплакаться. А Ксения… Это была вовсе не та Ксения, что спала в его постели, поджав коленки к животу – беззащитная и уязвимая. Не та так забавно смущающаяся, краснеющая Ксения в его рубашке, запинающаяся, отводящая взгляд. Это была не та Ксения, чей «полет» под Crazy он видел на крыше, не та, что танцевала в клубе на барной стойке. Не та, что светилась как лампочка, когда набила, наконец, свою татуировку, наплевав на чужое мнение. Не та, что, трясясь от холода, жалась к нему, пытаясь согреться, пока он нес ее под ливнем до отеля. Не та, что еще вчера прижимала его к себе так, словно он что-то для нее значит. Не та Ксения. Другая. Опершись плечом о колонну, сложив руки на груди, чувствуя растекающуюся по телу острую боль, Юра наблюдал за ее агонией. — Маргарита, еще раз, мне абсолютно плевать, как ты собираешься это делать! Ты слышишь!? Плевать!!! — кричала девушка в ярости, наступая и заставляя управляющую отступать к стене. — Здесь будут стоять десять столов! Не мои проблемы, что ты не удосужилась заранее проверить вместимость, я тебя предупреждала об этом десять дней назад! Какого черта ты изменила план рассадки без моего ведома!? Отвечай!!! — Ксения, я… Я хотела Вас предупредить, но Вас не было в отеле, — запинаясь, пробормотала Рита. Глаза ее были распахнуты: она словно сама им не верила.«Так себе оправдание...»
— Для начала, я тебе не Ксения, а Ксения Борисовна! Значит, надо было караулить меня под дверью номера, что тут непонятного!? Десять столов!!! По шесть человек за каждый! Не восемь столов по восемь и шесть человек! Ясно!?!? — Да, — прошелестела управляющая. — Наконец! Я уже потеряла надежду, что у тебя в голове что-то вообще оседает! Дальше! Что с певицей? Ты связалась? — Ксения… Борисовна, она... Не сможет. Отказалась приехать. Её менеджер сказал, что на таких мероприятиях она не выступает, не её уровень. Да и бронируют её за полгода-год! Не за неделю... — Рита... — сжав кулаки, Ксения сделала ещё один шаг в сторону съежившейся блондинки. — Я тебе ещё раз повторяю: а мне – плевать!!! Я хочу, чтобы выступала именно она! И мне все равно, как ты этого добьёшься! Ты управляющая! Управляй! Покажи, что ты заслужила это место, а не по блату тут оказалась! Думаешь, я не знаю, как ты его получила, чья ты дочь!? — Ксения Борисовна... — Рита нервно оглянулась по сторонам и заметила врача. В глазах её читался неподдельный ужас, читалось: «Спаси меня!» — Тише, на нас все смотрят! Ксюша даже головы в сторону смотрящих не повернула: она уничтожала блондинку взглядом. — Плевать! Да чья бы дочь ты не была! Ты работаешь на моего отца, его слово для тебя закон! Сегодня я – его слово, ты меня поняла!? Он так и сказал! Уговаривай, ползай на коленях, обещай ей месячный бюджет отеля - мне фиолетово!!! Фи-о-ле-то-во!!! Она должна приехать и петь! Не сделаешь, я отменю свадьбу и скажу отцу, что виновата в этом хреновая управляющая! Не справилась с возложенной ответственностью! Ясно тебе!? Я тебя предупредила!«Это истерика...»
Делая над собой усилие, Юра оторвался от колонны. Смотреть на неё в таком состоянии было абсолютно невыносимо. Ксению трясло, руки дрожали, в глазах стояли слезы, но ни одной она не позволила упасть. Сложённые в тонкую линию губы, сжатые кулаки, сведенные к переносице брови и глубокая складка между ними. Перекошенное от ярости лицо. И Рита - белая, как полотно, как мел, как чистый лист бумаги. Надо отдать ей должное, в отличие от Ксении, она держалась.«Нужно что-то делать...»
Если бы Рите было, куда отступать, она бы отступала. Но за спиной у нее – лишь барные стулья и притихший бармен, и управляющей некуда деться. — Что ещё я о твоих косяках не знаю? — продолжала срываться девушка. — Банкетное меню готово? Где оно!? Судя по тому, что Маргарита стала меньше буквально на глазах – нет, не готово. — Ксения Борисовна, дело в том, что Регина Марковна сейчас меняет поставщика, и у ресторана возникли временные сложности с некоторыми продуктами, и... — Рита, ты надо мной издеваешься!?!? — вскричала Ксюша, запуская пальцы в волосы и с усилием сдавливая голову ладонями. — Вы все меня решили до ручки довести? Ты думаешь, с этой «мелкой» возиться – много чести!? Даже меню не в состоянии подготовить!? Так вот, имей ввиду! Если через час передо мной не будет лежать меню, я потребую твоего увольнения! — Чшшш, Ксения, — подойдя сзади, Юра осторожно положил руки ей на плечи, еле ощутимо сжал в попытке хоть как-то угомонить. — Не переживайте, Маргарита всё сделает в лучшем виде. Да, Рита? Девушка вздрогнула и замерла. Он явственно ощутил напряжение, бьющую ее дрожь. Глаза по-прежнему на мокром месте, покраснели, покраснел кончик носа. Ксюша, шумно втянув носом воздух, всхлипнула, отвернувшись так, чтобы скрыть происходящее с лицом. Знала бы она, насколько опоздала – он запомнил всё: выражение глаз, положение бровей, складку между ними, тонкую, кривящуюся линию рта, воду на ресницах. Каждая клеточка его тела чувствовала её боль. Стряхнуть ладони с плеч Ксюша, впрочем, не пыталась: так и стояла без движения, пытаясь с собой совладать. Перевела холодный взгляд на управляющую в ожидании комментария, но Маргарита как воды в рот набрала: кажется, ее загнали в ловушку. Теперь, когда буря немного улеглась, когда в лобби стало тихо-тихо, Рита начала потихоньку приходить в себя. Это было видно по её такому живому во всех проявляемых на нем эмоциях лице. Смотрела она вовсе не на Ксению, а на Юру, который стоял у девушки за спиной, придерживая её руками за напряженные плечи. В глазах управляющей – вопрос, полное непонимание происходящего в эту самую минуту и нарастающее раздражение. «Я не хочу подчиняться этой мелкой выскочке!», — вот что написано в этих глазах. Врач видит, как она пытается усмирить свою проснувшуюся гордость и высокомерие, открывает рот и закрывает, испытывая терпение дочери Федотова, плечи которой вновь начинают подрагивать. — Рита, ты же очень способная, профессионал, справишься. Звезду с неба для Вас, Ксения, достать в такие короткие сроки, возможно, и не получится, но всё остальное будет, как Вы хотите, — прилагая все усилия, чтобы голос звучал как можно увереннее, заверил её врач. — Если желаете, я лично за этим прослежу. Последнее было добавлено значительно тише. Нет, это выше его сил. Принимать непосредственное участие в подготовке к её свадьбе – Это. Уже. Слишком. — Это уже слишком, — прошептала она, словно Юра только что озвучил свои мысли вслух. — Нет… У Вас достаточно работы, чтобы еще управляющую контролировать. — А мне нравится идея, — бойко вступила Рита, тут же оживясь. — Ксения Борисовна, работы так много, Юрина помощь будет не лишней. «Юрина? В каких милых вы отношениях!» — А я и не сомневаюсь, что она тебе нравится, Рита. У тебя бегущая строка по лбу бежит, — Ксюша вновь вспыхнула как спичка. — Хочешь, прочитаю вслух, что там написано? Я сказала – нет!!! Изволь справиться самостоятельно! В обязанности Юрия Сергеевича работать на подхвате не входит!!! И вообще! Ты совсем оборзела, да!? Ты краев не видишь!? Кажется, бокалы из тонкого стекла, симпатично расставленные в ряд на барной полке, начали позвякивать. Она срывалась, снова срывалась прямо сейчас, срывалась в пропасть, её начало трясти так, что пришлось усилить давление на плечи.«Что ж это такое!?»
— Ксения, успокойтесь, все в порядке, я сам предложил. Вам следует немного расслабиться с этой подготовкой... — начал врач, бросая косой взгляд на глазеющего на эту сцену постояльца, — Я… Закончить мысль она Юре не дала. Резко сбросив с себя его руки, Ксюша отскочила на метр: — Немного расслабиться!? Да вы меня с ума сведёте все! Идите помогайте ей сколько угодно! Хоть обпомогайтесь! А с меня довольно! Всё! Хватит!!! Напоследок бросив в него взгляд, в котором явственно читалось: «Предатель!», девушка бросилась к выходу на улицу. Маргарита смотрела на врача с плохо скрываемым ликованием: «Полюбуйся на эту истеричку, — говорила она глазами. — Как ты ее терпишь вообще? Уму не постижимо! Вот, например, я – совсем другое дело…»«Да ты не понимаешь ровным счетом ни черта!»
Юра бы хотел ей ответить. Сказать что-то вроде: «Ты и мизинца её не стоишь, Рита. И управляющая из тебя и впрямь хреновая, раз тебе десять дней на простейшую задачу не хватило». Его разрывало на части здесь и сейчас, кто-то медленно пилил нутро на кусочки тупой стороной ножа. Но времени на отрезвляющую речь не было. Она опять сбегает! — Ксения! А ну стойте! — резко обернувшись, рявкнул врач. Девушка, которой оставалось полметра до главных дверей, замерла в нерешительности, остановилась как вкопанная. — Если Вы думаете, что Вам удастся в очередной раз от меня сбежать, то Вы глубоко заблуждаетесь! Я Вас не отпускал! Развернувшись на пятках, сжав кулаки, она с яростью взглянула на догнавшего её Юру: — А Вы что, мне указ? — молнии за тяжелыми грозовыми тучами в её глазах, взвесь воды. — Пока я Ваш врач, да, я Вам указ, — тихо, но твердо произнёс он, — Потерпите, пять дней осталось. Даже четыре, не считая сегодняшнего. Совсем скоро отпразднуете. Кажется, она его ненавидит, сейчас она ненавидит всех и каждого. И он не может сдержаться, слова летят, жаля его самого. Юра считает эти чертовы дни, часы. Спроси у него кто, сколько осталось, он назовет с точностью до минуты.«Ну как? Полегчало тебе от осознания, Ксения?»
Хотелось посмотреть – полегчало? Что!? Хотелось понять. Девушка дернулась, словно от пощечины, что-то еле уловимо изменилось в её лице: на нём было уже столько боли, что прочесть что-либо еще получалось с огромным трудом. — Идите Рите помогайте свадьбу мне организовывать! Вы же хотели! Даю добро! Вперёд! — Ксения… — Да что!? Что вы все хотите от меня? — вскричала Ксюша, в отчаянии запуская пальцы в волосы. — Что Вам от меня надо? Какой хороший вопрос.«Тебя»
***
Разлепив тяжелые веки, Ксюша уставилась в потолок. В комнате было темно, то ли глубокий вечер, то ли уже ночь. Не поймешь. Наверное, Юра ушел сразу, как только она выключилась. Девушка точно помнит, что билась в истерике, помнит «Нас двое» и это «Нас двое» до сих пор рефреном повторяется в голове, помнит иглу – он и впрямь не пошутил, что крови попьет – взял анализ, чтобы было, чем прикрыть ее пятую точку, если Ивану или отцу вдруг станет интересно, есть ли за месяц прогресс. Помнит: «Ксения, успокоительное сильное, Вас, скорее всего, сморит на какое-то время. Лучше помогите организму: ложитесь спать сами». Помнит, как, уже зарывшись в плед и вырубаясь, просила его не уходить, побыть с ней еще «пять минуточек». И он остался: уселся в кресло – он всегда выбирает кресло – и рассказывал ей что-то про фотографию, а Мистер Дарси излазил его за это время вдоль и поперек, даже за воротник попробовал заглянуть. Она смотрела на них двоих сквозь прикрытые ресницы, веки слипались. «Вам стоит попробовать. Давайте съездим, пока я здесь», — последнее отдаленное, что она помнит. Сейчас Дарси шебуршал в клетке, а Юры не было. Если бы он был здесь, Ксюша бы это ощутила даже в полной темноте. Его присутствие она чувствует всегда и везде. Комната абсолютно пуста. Вновь закрывая глаза, она представляет мир, в котором нет обязательств и мечты, данного слова, чужих ожиданий, прошлого и будущего, многомиллионных сделок и билетов на самолет в Штаты. Есть он и она, здесь и сейчас. Он её очень терпеливый, очень чуткий, понимающий врач. Он – только её, хотя и ничего про это не знает. Сидя в кресле, рассказывает про фотографию в ожидании, когда она уснет. Он – только её, она больше не хочет, не может и не будет об этом молчать. Откидывает плед, поднимается, устремляется прямо к нему, игнорируя удивленное: «Ксения, зачем Вы вскочили?». «Я тебе сейчас покажу, зачем». Он следит внимательно – за тем, как она молчаливо сокращает расстояние, как решительно снимает с его колен свернувшегося клубком мистера белку и отпускает его на пол. Не сводит с неё глаз. Ещё несколько мгновений – и, заняв место Дарси, сжимая коленями его бедра, притягивая к себе за ворот рубашки, касаясь лбом лба, шепчет: «С меня довольно, Юрий Сергеевич». Чувствует его тёплые руки на талии, чувствует дыхание на шее, чувствует его лишающий остатков воли запах, смотрит в его широко распахнутые темные глаза, на приоткрывшиеся губы, ощущает накатывающие горячие волны и медленно сходит с ума от осознания, что он её не отталкивает. «Вам ясно?». Ему всё ясно, куда уж яснее? В мире без обязательств и будущего её пальцы ныряют под ворот рубашки, ведут линии по его шее вверх, зарываются в волосы, стремясь к затылку – она ощущает себя так свободно и уверенно в этом осознании: он – только её. Она – только его. Никто больше не смеет его касаться, она не позволит. Никто не смеет так бессовестно нагло на неё смотреть, он один. Всё это она сообщит ему прямо сейчас. …Прижимается крепче, прикрыв глаза, касается щекой щеки, проводит носом по скуле, ощущает зеркальное движение, чувствует его ладони на своих лопатках. Сходит, сходит, сходит с ума. …Срываясь, целует первой, прикусывая верхнюю губу, мгновенно получая свой ответ... …В мире без билета на самолет в Штаты и чужих ожиданий. В мире её больных грёз. «Нас двое». Юра вряд ли догадывается, что перевернул у неё внутри всё вверх дном, произнеся эту незамысловатую фразу. С тех пор, как он появился, она ощущает его поддержку постоянно, ежедневно, даже в моменты, когда он злится на неё за её непредсказуемое поведение. Удивительно, как всё это терпит вообще? Её срывы, истерики, нежелание идти навстречу, её побеги, выходки, отвратительные сообщения, звонки в выходные, траву и алкоголь. Она не припомнит, чтобы за эти двадцать четыре дня он хоть раз ее отчитал. Даже в этом сегодняшнем «Ксения, а ну стойте!» было больше беспокойства, чем недовольства. «Потерпите, пять дней осталось. Даже четыре, не считая сегодняшнего. Скоро отпразднуете», – вот что ранит больнее всего. Врач не знает ничего о том, что на самом деле происходит у неё внутри. Видимо, до сих пор полагает, что она спит и видит, как бы от его надзора поскорее избавиться. Она так и не сказала ему, что он ей вовсе не посторонний. Что ближе у неё никого и нет. Он уедет, так и не услышав об этом. Откинув плед, Ксюша садится в кровати и смотрит на экран телефона. 21:15, она и правда долго спала. Час назад Юлька прислала сообщение: «Ну ты как?». Виски начинает сдавливать. Никак. Свет режет глаза, щурясь, девушка проводит пальцами по волосам, собирая их в низкий хвост, перехватывая платком. Красиво, но всё равно. Двенадцать шагов отделяют её от 305-ого и еще четыре дня будет так. Двенадцать шагов сейчас и Атлантический океан меньше, чем через неделю. Голова раскалывается, она просто скажет и уйдет. Скажет, чтобы знал, что он ей не посторонний. Не так уж это и сложно, он же смог сказать – её холодный для остальных, равнодушный ко всему врач. Почему ей всё не даётся такая простая фраза? . . Спустя три минуты Ксюша стоит у двери 305-ого, забыв, зачем пришла. Юра у себя, это совершенно точно, потому что она слышит бренчание гитары. Тихое, ненавязчивое, затихающее и прерывающееся, спустя время возобновляющееся и вновь набирающее силу. И так по кругу. Голоса нет, он просто перебирает струны. Мелодия ей хорошо знакома. Эта песня сейчас играет из каждого утюга. Удивительно, разве он вообще такое слушает? Музыка ненавязчиво проникает в каждую клеточку тела, отзывается в ней, слова всплывают откуда-то из бог весть знает какого закоулка памяти. «...Скажу спасибо городам, что не разделили нас. Зачем мне быть отдельно от тебя? Ведь я так не хочу сейчас. Может эту песню никогда ты не услышишь. Но я вновь на нашей крыше, вспоминаю, как ты дышишь…». Она стоит истуканом, боясь пошевелиться, замерла и не дышит, позволяя смыслу проникать в самое нутро. Раньше она никогда не вдумывалась в слова: песня и песня, слова - лишь дополнение к музыке, музыка всегда была для нее главным. Но отчего-то после того, как он тут стал работать, она стала слышать в песнях слова. Всегда. Мелодия вновь оборвалась, коридор окутала полная тишина, в которой она слышала лишь биение своего сердца в ушах и отголоски строчек в голове. «Зачем мне быть отдельно от тебя? Ведь я так не хочу сейчас…». Смысл оседал внутри, и по мере того, как он оседал, стены начинали всё увереннее плыть, дыхание – учащаться, а пульс зашкаливать. Почему именно эта песня..? Почему этот незамысловатый попсовый мотивчик? Сколько приходилось вместе куда-то ездить, никогда ничего подобного из колонок не звучало. Он слушает совсем другую музыку... Это что-то значит? Глухой удар и громкий звон посыпавшегося на пол стекла, внезапно раздавшиеся в люксе, выдернули Ксюшу из состояния оцепенения. В ужасе, в полном смятении она отскочила от двери на метр, ошеломленно уставилась на неё, пытаясь расслышать что-либо еще. Но ответом ей была теперь вязкая, жуткая, лишающая кислорода в легких тишина. Гробовая. Что там произошло? Что случилось? «Открой!!!» Не отдавая себе отчет в действиях, Ксюша начала молотить в дверь с такой силой, словно там за ней сейчас кто-то умирает. Сама она умирала точно – от охватившего ее липкого страха. Она слышала, как Юра негромко в сердцах выругался — «Твою мать!!!» — но открывать не торопился. Она не остановится! Если понадобится – она эту дверь сейчас вынесет к чертям собачьим! — Юрий Сергеевич, откройте немедленно! Из парочки соседних люксов высунулись головы постояльцев: кто с недовольством, кто с любопытством – все глаза уставились на нее. Ксюше было всё равно. — Юрий Сергеевич! Юрий Сергеевич!!! Почему он не открывает!? — Откройте же!***
— Что, Ксения? — дверь распахнулась так резко, что она чуть не влетела внутрь, в последний момент поймала баланс. Его голос звучал несколько раздраженно, нос учуял запах виски. Сведенные брови, всё выражение его лица в целом говорили о том, что сейчас он ей совсем не рад. — Что Вы хотели? — Я… Я хотела попросить таблетку от головной боли. И услышала грохот, — запинаясь, прошептала она, — и испугалась! — За кого? — За Вас, представьте себе! — воскликнула девушка, опуская глаза и в ужасе застывая. На пол в сантиметрах от его кед падали капельки крови. Одна рука за спиной, второй он так и держит ручку двери, желая, кажется, скорее захлопнуть ее перед Ксюшиным носом. — Мммм… — усмехнулся врач одними уголками губ, — не стоит беспокойства, всё в полном порядке. Стакан случайно разбил. Таблетку занесу минут через десять, идите к себе. Ксюша переводит взгляд за его спину, в люкс. Там, на противоположной стене, расплылось огромное мокрое пятно, на полу поблескивают осколки прозрачного стекла. Она видит испорченную отделку. Это же с какой силой нужно было его «случайно» запустить, чтобы вот так? Она не собирается его слушать! Кровь продолжает капать на пол, образовав уже небольшую лужицу, и ей страшно представить место и глубину пореза. — Вы что, думаете, я слепая!? Пропустите! Упершись ладонью ему в грудь, заставляя врача отступить на шаг, освобождает себе проход. Еще секунда – дверь хлопает, скрывая их от взглядов любопытных постояльцев из люкса по диагонали. Представление окончено! Еще две – заведя руку за его спину, нащупывает предплечье и резко тянет на себя. Еще три – и голова кружится, она плохо переносит вид глубоких ран. Ладонь рассечена поперек. Еще четыре – и, кажется, ей самой нужна помощь, она поднимает глаза и видит абсолютно равнодушное выражение его лица. — Так вышло, — произносит Юра с таким спокойствием, словно речь идет о занозе. — Я помогу перебинтовать, — реальность расплывается, Ксюша старается отвести взгляд и смотреть куда-нибудь еще, но глаза постоянно возвращаются к ладони, на которой продолжает собираться кровь. — Г-где Ваш чемоданчик? — В медкабинете, — пожал врач плечами. — Забыл там сегодня вечером. Неважно. Ксения, я сам справлюсь, это царапина. Можете идти. — Знаете, что? С меня довольно, Юрий Сергеевич! Никуда я не пойду! Произнеся это, девушка на не слушающихся ногах проследовала в сторону ванной. Там хотя бы полотенце есть. Сорвав его с крючка, намочила, отжала, и вернулась в комнату. Юра так и стоял в прихожей, облокотившись о стенку и наблюдая за её передвижениями. — Идите сюда! На свет. — Ксения, я сам все сделаю. Я же вижу, что Вам от одного вида дурно. Не надо геройствовать. Юра не двигался с места. Поджав губы, внимательно следил за ней из-под полуприкрытых ресниц, раненая рука сжата в кулак. Кровь продолжала просачиваться и капать, уже испачкав брючину. — Я сама решу, ясно Вам? — голос дрогнул. Врач вёл себя так отстранено, будто между ними километры. Это всё виски. Под действием алкоголя люди порой становятся сами на себя не похожи. Зачем он вообще пил? Он же не пьет! У него-то что стряслось? — Ну... Хорошо, — с этими словами Юра, наконец, отлип от стены в прихожей и прошел в комнату. — В противном случае мы до полуночи будем препираться. А у Вас голова болит. — Уже прошла, — огрызнулась Ксюша: его упрямство её раздражало, из себя выводило! Строит тут из себя не пойми кого, истекая при этом кровью! Виски в мозг ударил, что ли? А голова и впрямь прошла. Точнее, про свою головную боль девушка забыла, стоило увидеть эту «царапину». Да и не за таблеткой она сюда пришла, что уж... — Давайте сюда Вашу ладонь. Как Вы вообще умудрились!? — Вы постучали, я решил прибрать осколки. Торопился, чтобы... — врач замер, наблюдая за тем, как Ксения аккуратно берет протянутую руку в свою, раскрывает ладонь, осторожно касается влажным полотенцем краев раны, явно боясь причинить боль. Пальцы подрагивают, она молчит и, склонив голову, прикусив губу, сосредоточенно обрабатывает порез. «Чшшш…» — Аптечки, значит, нет? — тихо спрашивает. — Нет… Юра как завороженный следит за ее действиями: стягивает с волос тонкий хлопковый платок, освобождая их, и копна рассыпается по спине. Передние пряди тут же падают на лицо. Как назло, вспоминается квартира: она спит в его рубашке, поджав голые ноги, и эта самая прядь ей мешает. Свободной рукой заправив волосы за ухо, девушка продолжает: осторожно вкладывает платок в ладонь и, слегка расправив края, перехватывает в несколько оборотов, завязывает кончики в узел. Не поднимая глаз, произносит: — Он чистый. Только что из прачечной. — Вы только что безнадежно испортили свою вещь, Ксения. Спасибо. «Плевать…» Теперь, когда дело сделано и у неё нет ни малейшей причины прятать взгляд, придется всё же поднять глаза и на него посмотреть. Наверное, сдать себя с потрохами... Это в своих фантазиях она такая смелая, берет врача за воротник рубашки, притягивает к себе и шепчет: «С меня довольно, Юрий Сергеевич, Вам ясно?». Это она под алкоголем такая прямолинейная: может схватить незнакомого человека за руку и увести на танцпол, спрятаться от всех в темном углу и заявить свои намерения. Это в своих снах она такая дикая и с такой готовностью отвечает ему, отдается. А в жизни… Если бы всё было иначе… — Я слышала, Вы что-то наигрывали. Что-то знакомое. Я точно её раньше слышала, на языке вертится, но вспомнить не могу... — цепляясь взглядом за лежащую на кровати гитару, произносит Ксюша неуверенно, непонятно на что надеясь. На ответ. Юра молчит некоторое время.«Хватит с тебя потрясений, Ксения. Выбора нам с тобой всё равно не оставили»
— Наигрывал? А… Да. Слышал по радио, мелодия одна прицепилась. Очень навязчивая оказалась. Что-то там про планеты и города. . . . Чшшш, Ксюша, чшшш....Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!