Введение

- Как измерять успех? Дипломом Императорского Института в Авероне? Знаниями, что давят на виски тяжестью чужих историй? Или простой, ясной целью, ради которой все это затевалось? Куфц стоял у открытого окна своей наемной комнаты, и соленый ветер с моря трепал его густую, песчаного оттенка шерсть. В руке он сжимал свиток с дипломом. Не просто выпускника, а одного из лучших на курсе. Искусство войны, экономика, языки - он говорил на языке людей без малейшего акцента, что заставляло собеседников в первую секунду теряться, не видя привычной раскосости глаз. Прощание с одногруппниками было ярким, шумным и... Пустым. Они - дети герцогов, наследники торговых гильдий, третьи сыновья императорских советников. Для них Институт был трамплином в большую политику или, на худой конец, в солидную карьеру. Для него - Куфца из Дома Кашацей, одной из десяти оспаривающих друг у друга лоскут наследия династий - это был шанс. Единственный шанс. Его взгляд упал на карту, висевшую на стене. Углы ее были затерты, а на западе, на землях, что когда-то были единым цветущим садом, теперь зияла рваная рана, испещренная десятками границ, названий кланов и городов-крепостей. Королевство Нааритов. Великодушный Краац... Мысль была горькой, как полынь. Король, который так любил своих детей, что не смог выбрать между ними. Указ 681 года о "равных наследниках" стал приговором для всех нааритов. Добрые побуждения глупого короля обернулись вековой резней. Величие, о котором он читал в старых хрониках, рассыпалось в прах клановых склок, коррупции и бесконечных мелких войн. Он любил свою родину. Любил до боли. И эта любовь была похожа на болезнь, когда смотришь на близкого человека, медленно умирающего от яда, который он сам же и принял. Он вышел на улицу. Портовый город Милис в королевстве Лирель гудел своей жизнью. Воздух пах солью, рыбой, смолой и чужими специями. Крики торговцев, грузчиков, матросов - все на звучном, певучем языке людей, среди которых мелькали утонченные лица полуэльфов. И посреди этого - он. Высокий наарит в простой, но качественной дорожной одежде. На него смотрели. Не со страхом, как на монстра, и не с ненавистью, как на врага. Смотрели с холодным, непонимающим любопытством. Как на диковинного зверя, забредшего не в свой вольер. Здесь не привыкли видеть его сородичей. Это отчуждение было не грубым, но постоянным, как шум прибоя. Оно царапалось о сознание, напоминая, что он чужой. Всегда чужой. Он зашел в таверну "Поющий краб". Запах старого дерева, кислого вина и жареной рыбы встретил его как старого знакомого. - Ну что, ученый, пора? - бармен, грузный человек с добрыми глазами и лысиной, блестящей под светом масляной лампы, вытер бокал. - Пора, Гарт. Корабль сегодня. - Жаль. Редко из вас, пушистых, встретишь такого трезвомыслящего. Не то что те купцы, что раз в полгода заглядывают - все хитрые да жадные. - Гарт поставил перед ним кружку темного эля. - На посошок. Возвращайся, если что. Эта простая, человеческая теплота была таким контрастом на фоне всеобщего безразлия. Куфц кивнул, выпил, чувствуя горьковатый вкус. Он не сказал, куда и зачем возвращается. Сказать "спасать королевство" - значит вызвать лишь снисходительную ухмылку. Корабль, "Цампи А-кшан", с нааритского "Морская Дева", оказался старым, но крепким транспортным судном. На причале его встретил капитан - седой как лунь наарит с лицом, испещренным морщинами и шрамами. Зимкуц. Его раскосые янтарные глаза оценили Куфца с ног до головы. - Так ты и есть наш пассажир-аристократ? - его голос хрипел, как старое дерево. - Слышал, учился у людей. Надеюсь, не забыл, как на родном говорить? - Не забыл, капитан, - ответил Куфц на безупречном нааритском. Зимкуц хмыкнул, и в его взгляде мелькнуло нечто вроде одобрения. - Ладно. Каюта внизу. Не роскошь, но доставим живым. Если шторм не сожрет. - немного усмехнулся капитан Каюта была крошечной, как гроб. Одинокая койка, маленький столик, привинченный к полу, и круглый иллюминатор, в котором уже плескалась темная вода. Куфц положил свой скромный багаж, сел на край койки и прислушался. Снаружи доносились крики матросов, скрип канатов, плеск волн о борт. Запах был знакомым и чужим одновременно: соленая вода, древесина, смола. Он смотрел в иллюминатор, за которым лежал путь домой. Не в уютный родной очаг, а на поле битвы, замаскированное под государство. Он вез с собой не диплом, а оружие. И первый выстрел в этой войне предстояло сделать ему. И от этого в груди было не только жаркое чувство долга, но и тихий, холодный ужас, подсказывающий, что даже самые лучшие знания могут разбиться о простую, животную жестокость реальности. Корабль дрогнул и медленно тронулся в путь...